Шутки про звали - Свежие анекдоты

Результатов: 890

1

рассказ не мой

***

Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю. Но про палубу сторожевого корабля Северного флота в Писании благоразумно умолчено.

(Апокрифическое флотское предание)

Британский математик Джон Литлвуд, человек, несомненно, выдающегося ума и комфортной академической прописки, однажды вывел закон чудес. Согласно его выкладкам, чудо — это событие особой значимости с вероятностью один на миллион. Литлвуд посчитал время бодрствования человека, количество событий в секунду и пришел к выводу: при таком математическом раскладе чудо должно происходить с каждым из нас примерно раз в месяц. Если брать всю жизнь, утверждал британец, шанс один к миллиону — это сущий пустяк.

Читал я эти выкладки много позже, сидя в теплом кресле, и думал: засунуть бы этого Литлвуда в город Полярный образца тысяча девятьсот девяносто второго года. На пирс, где швартуются сторожевые катера охраны водного района. Там бы его математика дала трещину шириной с Марианскую впадину. Потому что в Полярном чудес не было. Чудом там считалось, если на камбузе давали масло, если командир сходил на берег трезвым и если ветер с Баренцева моря не пытался вырвать твою душу через уши. Вероятность этих событий стремилась к отрицательным величинам.

Но однажды чудо к нам все-таки прислали. Прямо с распределителя ПТК. Чудо было невысокого роста, носило шинель, стоящую колом от фабричной пропитки и мороза, имело оттопыренные уши и откликалось на имя матрос Иван Чудов

Эту историю автор услышал в Полярном от матроса того самого корабля, когда рядом у стенки стоял корпус К-407. Полярный тогда был не город, а форма наказания, выданная Северным флотом под видом места службы: ветер, бетон, ржавчина, мокрая шинель и вечное чувство, что Господь сотворил мир, а потом махнул рукой на Кольский полуостров.

Матрос рассказывал про СКР «Задорный» — большой сторожевой корабль проекта 1135 «Буревестник». Красивая серая дура, ощетинившаяся железом, гордостью и корабельным идиотизмом. В бригаде его, конечно, звали «Задротный» — потому что народ у нас всегда сначала крестит, потом уже читает документы.

И вот на этот корабль однажды прибыл матрос Ваня Чудов.

Ваня был из Харькова. Но говорил на таком чистом русском, что любой московский диктор рядом с ним казался уроженцем дизельного отсека. Говорил ясно, мягко, без понтов и без этой интеллигентской плесени, когда человек не мысль выражает, а пытается доказать, что у него дома есть книжная полка.

Главная беда Вани была не в том, что он был слабый. И не в том, что он был глупый. Он как раз глупым не был. Главная беда Вани заключалась в том, что он был искренний.

А искренний человек на боевом корабле Северного флота — это примерно как белая скатерть в машинном отделении. Вроде бы вещь хорошая, даже праздничная, но совершенно непонятно, зачем она здесь и кто её сейчас первым испачкает.

Ваня почему-то верил, что экипаж — это единая семья. Что старшие товарищи существуют для наставления младших, а не для того, чтобы ночью завязывать им рукава морским узлом и наливать в ботинки холодной воды. Он верил в Устав. Не как проверяющий из штаба, который верит в Устав с целью кого-нибудь трахнуть в мозг, а по-настоящему. Как в Псалтирь. Как в таблицу умножения. Как в маму.

Система такого простить не могла.

Сначала его послали за ведром клиренса. Потом — заточить якорь. Потом — узнать у боцмана, где хранится запасной ватерлиний. Ваня ходил, спрашивал, возвращался и спокойно докладывал, что клиренс, по словам механика, в твёрдом виде не выдаётся, якорь по законам физики точить бессмысленно, а ватерлиния, судя по объяснениям боцмана, проходит не на складе, а по корпусу корабля.

Годки задумались.

Потом началась педагогика попроще. Ночью Ване связали робу, в ботинки налили воды, бушлат перед построением спрятали. Обычный молодой матрос после этого должен был материться шёпотом, чистить гальюн и постигать древнюю флотскую мудрость: «Не высовывайся, и, может быть, тебя не заметят».

Но Ваня Чудов пошёл к командиру БЧ.

Не жаловаться. Нет. Это было бы понятно. Стукачей на флоте не любили, но природа их была ясна. Ваня пошёл выяснять моральную природу конфликта.

— Товарищ капитан-лейтенант, разрешите обратиться. Я хотел бы понять, в каком месте нарушил внутреннюю гармонию коллектива.

Командир БЧ-2, человек с печенью, наполовину состоявшей из «шила», а наполовину из ненависти к штабу бригады, посмотрел на мокрые ботинки Вани, на лужу у порога и понял, что мир снова повернулся к нему неуставной частью.

— Пошёл вон отсюда со своей гармонией, пока я тебя к пушке вместо снаряда не привязал.

Ваня кивнул и ушёл.

Но механизм уже заработал.

Спрятали бушлат — Ваня к старпому: мол, утрата казённого имущества снижает личную боеготовность и бросает тень на корабль. Заставили драить палубу зубной щёткой — Ваня к замполиту: каков воспитательный смысл использования предметов личной гигиены не по назначению и есть ли на это методические рекомендации ГлавПУРа?

Офицеры начали бояться его больше, чем проверки из штаба. Потому что проверка из штаба хотя бы враг понятный: приехал, нагадил в душу, выпил у командира и уехал. А Ваня был стихийным бедствием нравственного характера.

Старослужащие решили, что он крыса. Очень хитрая. Глубоко законспирированная. Возможно, засланная особистом.

И вот однажды в душевой его зажали пятеро. Старшина Сидоренко стоял впереди, намотав ремень с латунной бляхой на кулак.

— Ну что, философская падла, достучался? Сейчас мы тебе гармонию по всем чакрам раскидаем.

Ваня стоял голый, худой, белый, с рёбрами, торчащими как шпангоуты у недостроенного катера.

— Я не стучал, товарищ старшина. Я ни разу не назвал вашей и ничьей фамилий. Я просто хотел понять, в чём моя вина. Если я плохой моряк — научите меня. Если я всё делаю по Уставу — зачем вы ломаете порядок?

И тут Сидоренко завис.

Потому что бить наглого можно. Ленивого можно. Борзого можно. Даже стукача можно — это почти санитарная обработка коллектива.

Но бить человека, который голый стоит у кафельной стены и просит научить его правде, было как-то нехорошо. Даже страшно. Как икону пнуть. Или плюнуть в колодец, из которого потом самому пить.

Сидоренко опустил ремень.

— Иди оденься, убогий.

С этого дня Ваню перестали бить.

Не из гуманизма, конечно. Гуманизм на Северном флоте если и водился, то только в консервированном виде и по большим праздникам. Просто все поняли: Ваня — юродивый. А юродивого трогать нельзя. Море потом взыщет.

Зато вскоре выяснилось, что Ваню можно применять.

Например, против интенданта, мичмана Шкуро, начальника продовольствия. Шкуро воровал так широко, что это уже не вызывало возмущения — только профессиональное уважение. Тушёнка, масло, сгущёнка исчезали в его кладовой, как грешники в аду, а в столовой личный состав ел перловку, от которой даже крысы становились философами.

И тогда к Ване подошли.

— Вань, Родина нам по норме мясо выделяет. А в котле — кости и комбижир вместо пятидесяти грамм сливоченого. Это же подрыв боеготовности. Ты бы сходил к мичману. Только по-человечески. Как ты умеешь.

Через десять минут Ваня стоял у провизионки.

— Товарищ мичман, разрешите обратиться. Я изучил нормы продовольственного довольствия. Скажите, по какой объективной причине калорийность пайка не соответствует условиям службы в Заполярье? Если продуктов нет — мы потерпим. Но если они есть, а личный состав их не получает, то возникает подозрение в должностном преступлении. Я хочу разобраться, чтобы не думать о вас плохо,и не докладываь командованию...

Шкуро, державший в руках сумку с тушёнкой, побледнел так, будто перед ним стоял не матрос, а Страшный Суд с зачитанной книжечкой приказов Министра обороны. Он уже был наслышан о праведном Чудов.

С этого дня масло в каше и на столах появилось.Больше. Ровно настолько, чтобы Ваня больше не приходил.

Но настоящее чудо случилось зимой, перед Новым годом.

«Задорный» стоял у пирса в Полярном. Рядом ошвартовался большой противолодочный корабль — здоровая океанская скотина, экипаж которой смотрел на овээровцев как на дворовых собак при породистых волкодавах.

Ваня вынес мусор. На пирсе курили чужие годки.

— Эй, чучело овээровское! Сюда иди!

Ваня подошёл.

— Упал, отжался пятьдесят раз.

— Товарищ матрос, вы не имеете права отдавать мне такой приказ. Мы в равных званиях и из разных экипажей.

Чужой амбал поперхнулся дымом, схватил Ваню за грудки и швырнул в грязный сугроб у кнехта.

На борту «Задорного» это увидел Сидоренко.

Тот самый Сидоренко.

Он выкинул окурок, побледнел и сказал тихо, почти ласково:

— Э. Стоп, скотины! Это наш придурок.

Через несколько секунд с трапа посыпались люди. С монтировками, ключами, в тапках, в шинелях, кто как был. Бежали молча. Не за честь корабля. Не за устав. Не за социалистическое отечество.

За Ваню.

Потому что своего юродивого чужим бить нельзя. Это уже не дедовщина. Это святотатство.

Драка была страшная. Били молча, по-флотски, без художественной самодеятельности. Бэпэкашники были крупнее, их было больше, но овээровцы дрались с таким остервенением, будто защищали последнюю банку сгущёнки от НАТО.

А Ваня бегал между ними, с рассечённой бровью, и кричал:

— Товарищи, рОдные! Прекратите! Мы же один флот!

За что получил ещё раз локтем, упал, поднялся и снова полез разнимать.

Разогнал всех дежурный по бригаде с патрулём.

Вечером в кубрике пахло йодом, спиртом, мокрой шерстью и великим флотским воспитанием. Сидоренко сидел с заплывшим глазом. Звягинцев молча достал бутылку «шила» и поставил на стол.

— Лечитесь, защитники Отечества.

Ваня сидел в углу кубрика. Губа разбита, глаз заплыл, вид мученический, но не обиженный.

Сидоренко налил, выпил, посмотрел на него одним глазом и сказал:

— Ваня, ты, падла, нас бесишь. Мы тебя не любим. От твоей правильности у нормального человека в голове говно закипает. Но если ещё хоть одна сука с другого борта на тебя криво посмотрит — мы им корабль на металлолом разберём. Понял?

Ваня поднял на него свой светлый, совершенно неуместный на Северном флоте глаз.

— Понял, товарищ старшина первой статьи. Спасибо за доверие. Но смею вас заверить, разбирать их крейсер на металлолом нет никакой оперативной необходимости. Пока вы отвлекали их личный состав несанкционированным физическим контактом, я предпринял меры административного реагирования.

В кубрике повисла тяжелая, недобрая тишина. Сидоренко медленно опустил кружку на стол.

— Какие еще меры, Ваня? — настороженно спросил он.

— Видите ли, — Чудов поправил воротник порванной робы, — в ходе инцидента я обратил внимание, что верхний вахтенный у трапа БПК покинул свой пост, чтобы принять участие в драке. Согласно Уставу гарнизонной и караульной службы, оставление боевого поста недопустимо. Как бдительный матрос, я был обязан обеспечить безопасность судна союзных сил. Я поднялся к ним на борт.

У Сидоренко начал мелко дергаться глаз.

— И? — выдохнул старшина.

— На мостике у них также оказалось пусто, — кротко продолжил Ваня. — На столе лежал раскрытый вахтенный журнал, что является грубейшим нарушением режима секретности. Я изъял его для передачи в особый отдел. Далее, на переборке, без надлежащего присмотра висели ключи. Судя по красным биркам, это ключи от арсенала и сейфа с секретной документацией. Во избежание их попадания в руки диверсантов, я реквизировал их тоже.

Ваня расстегнул свой безразмерный бушлат и аккуратно выложил на стол тяжелый, прошитый суровыми нитками вахтенный журнал крейсера первого ранга и гигантскую связку ключей.

Кубрик перестал дышать.

— Затем, — голос Вани звучал так же ровно и умиротворенно, — спустившись в офицерскую кают-компанию, я обнаружил на столе недопитую бутылку коньяка и закуску. Распитие спиртных напитков на борту боевого корабля категорически запрещено. Я конфисковал коньяк, а чтобы предотвратить дальнейшее разложение дисциплины их командного состава, я счел своим долгом скрутить с переборки их корабельные часы и барометр. Они висели криво.

Рядом с журналом легли массивные медные часы и новенький, сияющий барометр.

— Ну и напоследок, — Ваня виновато потупился. — Уходя с их борта, я обратил внимание, что их Военно-морской флаг на флагштоке закреплен с нарушением морской практики и сильно истрепался на ветру. Я снял его, чтобы постирать и зашить дырки. Вот он.

Чудов достал из-за пазухи огромное, сшитое из тяжелого шелка полотнище кормового флага противолодочного крейсера и аккуратно положил его поверх изъятого арсенала.

В тишине было слышно, как в соседнем отсеке гудит трансформатор. Экипаж БЧ-2 смотрел на стол. Они не просто выиграли драку. Благодаря бюрократическому аутизму одного человека, они только что всухую, без единого выстрела захватили флагманский корабль, лишили его секретности, обезоружили командование и спионерили знамя. Это был акт абсолютного, кристально чистого государственного пиратства.

Дверь кубрика скрипнула. На пороге снова стоял капитан-лейтенант Звягинцев. Он пришел за забытой на столе зажигалкой. Офицер окинул взглядом натюрморт на столе: вахтенный журнал, ключи от арсенала, барометр и скомканное знамя крейсера.

Звягинцев долго молчал. Потом он взял со стола открытую бутылку корабельного спирта. Не наливая в кружку, он сделал три долгих, глубоких глотка прямо из горла. Вытер губы рукавом.

— Сидоренко, — хрипло, но удивительно спокойно сказал командир БЧ-2.

— Я! — подскочил старшина.

— Завтра утром мы не будем сдавать это добро в штаб.

— А что мы будем делать, товарищ капитан-лейтенант?

Звягинцев посмотрел на Ваню с выражением глубочайшего мистического трепета.

— На рассвете, — произнес офицер, — мы отправим Чудова к их командиру в качестве парламентера. Будем требовать контрибуцию сгущенкой и тушенкой. А если они откажутся — Ваня пойдет к ним еще раз и по уставу проверит у них исправность чего-нибудь еще. Выдайте этому флибустьеру чистое белье и двойную пайку. И спрячьте флаг, пока нас всех за измену Родине не расстреляли.

С тех пор БПК стоял у пирса тихо, как мышь под веником, а при виде идущего по пирсу сутулого матроса с глазами спаниеля, океанская элита нервно отворачивалась и спешно проверяла пуговицы на бушлатах. Ибо против лома нет приема, а против лома, завернутого в Корабельный устав, бессилен даже весь Северный флот.

Автор Аркадий Авдей.

2

Мне очень жаль, что всё так вышло. Целую. Вера» — за этой фразой вся трагическая судьба актрисы Веры Глаголевой

Их любовь началась как в кино — буквально. Шёл 1974 год, на «Мосфильме» снимали картину «На край света…», и восемнадцатилетняя Вера Глаголева, спортсменка-лучница, об актёрстве не помышлявшая вовсе, просто гуляла по студии с подругой. Её попросили подыграть на пробах, и эта лёгкость — она ведь ни на что не претендовала, а потому совсем не волновалась — решила всё. Тридцатилетний режиссёр Родион Нахапетов, у которого на главную роль намечалась совсем другая актриса, вдруг встал стеной за никому не известную девочку.

Редактор картины, её однофамилица Нина Глаголева, глядя на этот напор, насмешливо спросила: уж не влюбился ли ты в неё? Режиссёр смутился. На съёмках у них и вправду начался роман, который влюблённые ни от кого не прятали.

Несколько лет они были той парой, которую знала в лицо вся страна. Красивые, талантливые, две дочери — Анна и Мария; их снимали для обложек «Советского экрана», для календарей и плакатов как образцовую советскую семью. Глаголева играла без передышки — «Звездопад», «Торпедоносцы», «Выйти замуж за капитана», «Зонтик для новобрачных». Актёрского диплома у неё так и не появилось, и сам Эфрос когда-то сказал ей, что учиться ей и не надо. Со стороны казалось — вот они, любовь и удача разом.

Перелом пришёл из Америки. Фильм Нахапетова купили для тамошнего проката, режиссёра пригласили в Штаты — показывали студии, знакомили с коллегами. Среди новых знакомых оказалась Наталья Шляпникова, дочь русских эмигрантов, которую в Америке звали Наташа Шляпникофф; в неё он и влюбился. Поездка задумывалась короткой, на год, но Нахапетов всё не возвращался. И когда Вера прилетела к задержавшемуся мужу, он сказал ей прямо, что полюбил другую.

Вот здесь Глаголева и повела себя так, что эта история стала по-настоящему её историей. Она не цеплялась и не умоляла. Всё обдумав, она написала ему письмо: возвращать мужа, в котором погасло прежнее чувство, она не хочет; ни жалости, ни жизни с ней из одного только долга ей не нужно; а дочери подрастут и сами решат, как ко всему этому относиться. Заканчивалось письмо спокойно и коротко: «Мне очень жаль, что всё так вышло. Целую. Вера». После этого письма она ещё раз прилетела к нему в Америку — попробовать сохранить хоть что-нибудь, — но обоим сразу стало понятно, что возвращать уже нечего. Шестнадцать лет брака закончились. Нахапетов остался в Лос-Анджелесе и женился на Наталье, Вера вернулась в Москву одна, с двумя дочерьми. И что важно: ни тогда, ни потом она не сказала о бывшем муже ни одного злого слова, а он до конца жизни говорил о ней с глубоким уважением. Тёплые отношения они сумели сохранить.

Другая на её месте, возможно, и сломалась бы. Глаголева сделала наоборот: вместо того чтобы доигрывать роль покинутой красавицы, она пересела в режиссёрское кресло — и стала большим, серьёзным режиссёром, из тех, кто берётся за неудобное. Её «Одна война» — о женщинах, родивших в оккупации детей от врага, и о том, как обошлась с ними потом своя же страна, — картину эту она считала самой важной своей работой. Были и «Чёртово колесо», и «Случайные знакомые», и фестивальные награды. Заново пришло и личное счастье: Вера вышла замуж за предпринимателя Кирилла Шубского, в этом браке родилась младшая дочь Анастасия, и второе замужество Глаголева называла наградой судьбы.

О том, что происходило с ней в последние годы, почти никто не знал. Глаголева тяжело болела — и не позволяла себя жалеть. Когда весной 2017-го поползли слухи о её здоровье, в семье их попросту не комментировали, а сама она продолжала жить так, будто впереди ещё уйма времени. Весной начала снимать новый фильм, в июне вышла на открытие Московского кинофестиваля, в июле сыграла свадьбу Анастасии — по свидетельствам, уже зная, насколько всё серьёзно. Последний фильм она успела отснять почти целиком; завершала его уже без неё близкая подруга и продюсер.

Она ушла 16 августа 2017 года в немецком Баден-Бадене, на шестьдесят втором году жизни. Есть в этом тихая, почти литературная рифма: маленькой девочкой она несколько лет жила в Германии, где работали её родители, — в Германии всё и завершилось. Диагноз семья официально так и не назвала; по сведениям прессы, это была онкология, с которой она боролась долго и молча. Проститься с ней в московский Дом кино пришли тысячи, очередь стояла часами. А через год её посмертно наградили призом «Кинотавра» с формулировкой, которая, кажется, и есть про неё всю: актрисе и режиссёру, научившей нас стремиться к мечте.

В её судьбе нет ни надрыва, ни скандала, которых она всю жизнь сторонилась. Есть другое, и оно горше: человека на самом взлёте, полного сил и замыслов, тихо увели со сцены — а он не пожаловался, не простился напоказ и до последнего дня был занят только работой и теми, кого любил.

Для меня Вера лучший пример достойного поведения. Удивительная женщина!

3

Жили-были две подруги, которые ежедневно, в поте лица трудились
на местной швейной фабрике. Звали их Вера и Надежда соответственно.
Проживали они в одной комнате на восьмом этаже общежития.
Ходили в ватных телогрейках типа "фуфайка".
Естественно в общаге у них бывали и мужики.
Потом одна из них выехала из общаги и года три они не виделись
Однажды зимой Надежда встретила подругу и чуть в обморок не упала:
Вера была одета в норковую шубу, на голове у неё пыжиковая шапка,
а на ногах итальянские сапожки.
Разговорились и Надежда спрашивает подругу:
"Вера! Как ты смогла всё это приобрести? Где взяла деньги?"
Та, небрежно закуривая дорогую сигарету MALBORO, рассказывает, как у неё
это получилось.
"Я договорилась с комендантом и он переселил меня
на первый этаж. А электрик по моей просьбе подвёл мне кнопку
от звонка под кровать.
По выходным вечером шла на танцы. Там знакомилась с прилично
одетым мужчиной. Приглашаю его к себе.
По пути он приобретает шампанское, коньяк и шикарную закуску.
Приходим ко мне, ужинаем, после чего, естественно, в койку.
Через небольшое время я незаметно нажимаю на кнопку, раздается звонок
и я ему говорю:
"Ой, муж вернулся!"
Мой "клиент", недолго думая, выпрыгивает из окна и столько его и видели.
А мне остаётся его одежда и деньги. Вот так"
Прошло три года. Подруги снова встретились.
Вера как прежде "цветёт и пахнет", а Надя по-прежнему в фуфайке.
Вера её спрашивает:
"Ну ты чего опять такая? Я же тебя научила!"
А Надежда подробно рассказывает.
"Нашла я приличного на вид мужика, пригласила к себе.
Поужинали и легли в койку. Через несколько минут нажала на кнопку
и говорю: "Ой, муж вернулся!" А того парализовало и он
перестал двигаться. Как я не пыталась его поднять - не получилось.
Вот так и живём с ним уже три года. А он лежит и только бубнит:
"Ку" да "Ку".
И я его три года кормлю,пою.
Вот только вчера первый раз сказал:
"Курва ты! Где ж твой муж? Я ж его три года жду!"

5

С Земли всё на небо гляжу до утра –
Не втянет ли чёрная часом дыра?

Излияний из чёрной дыры
Мы не ждали никак до поры,
Мол, и чёрной-то звали дырищу,
Что никак не накормишь дурищу!

Но теперь потянул ветерок,
Да не к ней – от неё на сей раз,
Из молекул холодных тёк газ:

«Не спеши!» – астрономам урок.

Российская газета: Обнаружен ветер от сверхмассивной чёрной дыры. Астрофизики после анализа пятилетних наблюдений, выполненных с помощью радиотелескопа ALMA в Чили получили первые убедительные доказательства существования мощного потока вещества, исходящего от сверхмассивной черной дыры Стрелец A* в центре нашей галактики. Обнаружены две обширные области с крайне низким содержанием угарного газа и создана карта холодного молекулярного газа в окрестностях чёрной дыры.

6

Аристотель, как всем известно, был большой ученый, философ и педагог. Поэтому царь Филлип Македонский нанял его учителем для своего сына, Александра. И Аристотель старался, прививал ему любовь к гигиене и гомеровской поэзии. Александр Македонский был в те годы молодой совсем, зеленый ишшо, и звали его, наверное, просто Сашкой. Или даже Шуриком. И завел он себе любовницу, куртизанку по имени Филлида. Но Аристотеля чот защемило, вот прям в нем взыграло что-то от этой женщины. И давай он на нее глазом зыркать и зубом цикать. А она ему - "не твоя, вот и дразнишься", а он понимает, что как бы да, не его, но седина в бороду - бес в ребро. Зелен виноград. И не нашел Аристотель ничего лучшего, как рассказать юному Шурику, какие все бабы коварные, щука гляди и вообще - не след смотреть в их сторону. Отбивают разум они мимоходом. А Шурику за Филлиду стало обидно. Она хоть и куртизанка, но женщина приличная. А Филлиде такое отношение вообще не понравилось, поэтому решила она философа проучить. Пришла к нему и говорит - а пойдем со мной на сеновал! И он сразу согласился, понятное дело. Стоит, глаза стеклянные, бородой трясет... А она ему - Смотри чего дам! Вот только сначала поиграем в ролевые игры! Аристотель, конечно, был мудрец, но тут дал маху. Подумал, наверное, что анализ потенции и акта - это, конечно, хорошо, но пора уже от теории к практике переходить. Филлида так все устроила, чтобы Александр в неазначенный час "случайно" зашел туда, где она будет уединяться с Аристотелем.Приходит шурик и видит прекрасное - стоит престарелый философ на четвереньках, в зубах у него уздечка а на спине сидит обнаженная Филлида и хлыстиком его того... подстегивает. В лошадку они играют.
Шурик опешил от такого зрелища (а кто бы не). А педагог, не снимая гетеры со спины, ему сказал такие слова: «Вот видишь, если она такое вытворяет со мной, старым, умудрённым человеком, то представляешь, во что она может превратить тебя».
Есть версия, что Шурика так испугало увиденное, что он срочно расстался с Филлидой и резко перешел на мальчиков. Был и другой вариант финала - Филлида сама ушла от Шурика к его другу, художнику. Но этот сюжет - женщина, едущая верхом на мудреце, был очень популярен в средневековой Европе. Всякие теоретики утверждают, что таким образом высмеивалось подчинение женщине. А я вам так скажу - все эти натурфилософы те еще гады по жизни. Аристотель всю свою биографию относился к женщинам, как к умственно отсталым, говорил, что они достойны побоев и недостойны жалости. А тут прилетела ему ответочка. И это вполне разумно и весьма справедливо.

7

Не моё. Длинно. Есть риск описаться в ходе прочтения. Но - шедеврально.

Тактическое применение эксгибиционизма в условиях горного рельефа или Баллистика страсти старшего матроса Мамедова

Серия Флотские байки

Если народная мудрость гласит, что бодливой корове Бог рогов не дает, то можно смело утверждать: когда дело дошло до раздачи иных физиологических преимуществ, Всевышний был в исключительно философском настроении и решил поставить на флоте жестокий, но весьма наглядный эксперимент.

О чем думали родители товарища Мамедова, когда нарекали его Исхагом, науке доподлинно неизвестно. Возможно, о высоком и вечном. Но фонетика — дама бессердечная, а в суровых северных широтах она еще и цинична. Имя это мгновенно и безвозвратно мутировало в созвучное «Ишак». Как вы яхту назовете, так она и поплывет. В случае с Мамедовым яхта поплыла строго по заданному курсу — курсу трудолюбивого, феноменально упрямого и перманентно похотливого непарнокопытного. Эволюция обычно держит тонкий баланс между размером агрегата и объемом головного мозга, но здесь чаша весов с интеллектом с грохотом улетела в стратосферу.

Сам Исхаг, надувая щеки, гордо бил себя в грудь и заявлял, что прибыл прямиком из Баку. Но пара его земляков, настоящих столичных бакинцев, услышав это, лишь брезгливо кривились. Они авторитетно клялись здоровьем своих матушек, что до родного аула Исхага от бакинских огней нужно скакать на перекладных ослах километров триста. «Колхозник», — коротко и безжалостно резюмировали они.

Как этот спецпроект матушки-природы, чудом миновал выбраковку, никто не знает. Я до сих пор, когда не спится, смотрю в подволок и мучаюсь экзистенциальным вопросом: как, через какие фильтры и медицинские турникеты этот сын гор просочился на атомный флот? Медкомиссия в его райцентре, видимо, руководствовалась одним критерием: если при ударе молоточком по колену пациент не кусает врача, значит — годен к строевой. Писать наш Исхаг умел условно, читать — со словарем и большими паузами на отдых, и то, только азербайджанско-талышские тексты, а таблица умножения для него вообще являлась высшей эзотерикой, недоступной пониманию смертных. Пытаться объяснить ему, сколько будет семью восемь, было всё равно что читать лекцию по квантовой механики табуретке. И вот это дитя природы Родина радостно забрила и отправила охранять ядерные рубежи.

Исхаг не отрицал. По-русски он изъяснялся так, словно каждый падеж причинял ему невыносимую физическую боль, а служить его Родина отправила в самое унылое место, какое только могла родить военно-морская мысль — на консервации. Там, где у пирсов ржавели мертвые корабли да подлодки, из которых давно вытряхнули душу. Жили “консерваторы” в казарме на берегу, и маршрут Исхага представлял собой унылый ежедневный маятник: утром пятьдесят минут по сопкам пешком на свои «консервные банки», вечером — обратно в казарму.

Истинная природа его прозвища раскрылась в первый же банный день. Когда Исхаг стянул робу и предстал перед личным составом в чем мать родила, в моечном отделении повисла звенящая тишина. Между ног у этого невысокого, сутуловатого парня болтался агрегат такого стратегического калибра, что стоять с ним рядом у соседней шайки было банально страшно. ОНО свисало у колен, и было диаметром с консервную банку (и это в спящем режиме гибернации!). Казалось, при резком повороте туловища он нанесет соседу черепно-мозговую травму, несовместимую с дальнейшим несением службы.

А тогда, в казарме бербазы, он был звездой. А время-то какое стояло! Эпоха великого культурного прозрения, когда рушились запреты. До советского народа как раз докатились четыре главных шедевра кинематографа: «Новые Амазонки», «Команда-33», «Маленькая Вера» и, прости Господи, «Интердевочка». Видак крутили до расплавления видеоголовок. Для изголодавшегося матросского организма это был не просто кинематограф, это было окно в плотский рай. Но как смотрел эти фильмы Исхаг! Это надо было видеть. Если для остальных срочников это был просто повод поржать и вспомнить гражданку, то для него — чистое, незамутненное религиозное откровение.

Особенно те самые моменты. Ну, вы понимаете. С обнаженной натурой. Когда на пузатом экране появлялась женская грудь, Исхаг замирал. Он кричал, просил поставить на паузу, и переставал дышать. Его глаза, обычно выражавшие лишь легкую тоску по домашней еде, расширялись до размеров суповых тарелок. Ради него, исключительно из гуманистических соображений и спортивного интереса, кассету перематывали назад. Раз по двадцать. Пленка уже скрипела и сыпалась, экран шел полосами, а Мамедов сидел, вцепившись в банку, и с благоговейным придыханием, как заклинание, повторял одну и ту же фразу: «Баба голая... баба голая...». Народ вокруг лежал вповалку, ржал до колик в животе, а Исхаку было глубоко наплевать на насмешки. Он пребывал в нирване. Он познавал искусство.

Как вы уже поняли, с физиологией у него были связаны самые яркие моменты службы. Банный день на флоте — это святое. Шум, пар, хлорка, звон шаек и скользкий кафель. Был у них на базе один кадр, Сержио Сириченко. Парень с неиссякаемым запасом дури и таким специфическим юмором, за который на гражданке бьют монтировкой, а на флоте — искренне уважают.

Заваливает как-то Сирич в моечное отделение. Пар коромыслом. А под лейкой стоит наш Исхаг, весь в мыле, щурится, башку намыливает, фыркает от удовольствия. Сирич подходит, шлепает босыми ногами по лужам. Исхаг, протирая глаза от пены, радостно выдает:

— Здорово, Сирич!

— Здорово, Мамедушка! — отвечает Серега с интонацией английского лорда.

И вместо того, чтобы по-пролетарски пожать протянутую мокрую руку, Сириченко делает резкий выпад вниз, намертво хватает Мамедова за его главное мужское достоинство и от души, по-братски так, трясет.

Исхаг взвыл. Это был крик раненого марала, помноженный на акустику кафельного помещения. Он мгновенно присел на корточки, позеленел, схватился за пострадавший орган обеими руками и выдал на чистейшем, лишенном акцента русском:

— Да ты охренел в корягу?!

А Сирич, стоя над ним, невинно хлопает ресницами и с неподражаемым изумлением разводит руками:

— Ой, извини, братуха... Перепутал! Тут не мудрено перепутать!

Ну и началось! Баня просто рухнула. Матросня поскальзывались на мыле, роняли тазики, сползали по стенам и выли от смеха. Даже вечно хмурый дежурный по бане, заглянув в “помоечное отделение”, ржал так, что чуть не проглотил свой окурок. А Мамедов еще долго ходил враскоряку, бросая на Сирича подозрительные взгляды и, на всякий случай, прикрывая стратегические места тазиком.

Как вы уже поняли, к его монументальному оборудованию прилагался мозг, до самых краев залитый густым, концентрированным тестостероном. Женским полом Ишак интересовался с одержимостью серийного маньяка.

— Я, панымаешь, тут должэн два-три баба вы… ну, осчастливить обязательно, — доверительно сообщал он каждому, кто имел неосторожность присесть с ним рядом в курилке.

Но суровая заполярная реальность вносила свои коррективы. Господь снабдил бодливого быка отменным рогом, а кого бодать - не предоставил. Местный женский пол, едва завидев Исхага, шарахался от него, как от прокаженного. У него на лбу сияла такая первобытная, не обезображенная интеллектом похоть, что дамы предпочитали переходить на другую сторону обледенелой улицы. Завидев любое существо женского пола, он тут же приоткрывал рот, начинал идиотски улыбаться и пускать слюну на гюйс. У него случился грандиозный облом даже с местной легендой, безотказной гарнизонной жрицей любви Ферди, которая обычно не брезговала никем, у кого был пульс и пачка сигарет. Но даже она, посмотрев на Ишака, нервно перекрестилась и ушла в туман. Как он вообще прошел призывную медкомиссию и не вызвал вопросов у психиатра — величайшая загадка советской карательной медицины.

Вся эта грандиозная провокация, вошедшая в золотой фонд гарнизонного фольклора, не могла родиться в простой матросской голове. Для такого требовался холодный, изощренный ум, наглухо отравленный столичным снобизмом и тотальной полярной скукой. И вот, глядя на эти экзистенциальные муки, москвич Столица, и его собутыльник, меланхоличный литовец Альгис — решили проявить гуманизм. Они решили помочь боевому товарищу устроить личную жизнь, благо план созрел быстро и отличался поистине дьявольским изяществом.

Столица со своим литовским корешем презирали Север, флот, перловую кашу и всё человечество оптом. Но больше всего они ненавидели скуку. Чтобы не сойти с ума среди ржавеющих у пирсов посудин консервации, они превратили окружающую действительность в свой личный театр абсурда. И когда на сцену этого театра вывалился Исхаг Мамедов со своей гипертрофированной физиологией и мозгом инфузории, Столица сразу понял — вот он, идеальный солист для великой трагикомедии.

Исхаг страдал. Его монументальный, пугающий товарищей помывочный агрегат требовал срочного применения, но суровые женщины Заполярья шарахались от матроса, как от прокаженного. Столица, изобразив на лице искреннее сочувствие, взял шефство над страждущим.

— Пойми, дорогой, — вещал Столица, лениво стряхивая пепел в баночку из-под гуталина, — северная женщина — это загадка. Ей твои дешевые подкаты не нужны. Ей нужен масштаб. Развернутая презентация. Понимаешь? Товар лицом.

Исхаг не понимал слова «презентация», но интонации столичного гуру действовали на него гипнотически.

— Что делать надо, брат? — тоскливо вопрошал дитя гор, с надеждой заглядывая в циничные глаза москвича.

И Столица расписал ему диспозицию с точностью генштабиста. Место засады было выбрано стратегически безупречно. Длинный, крутой деревянный трап от пирса на сопку, по которому вечерами возвращались с катера жены офицеров и вольнонаемные. Столица лично вывел Исхага на огневой рубеж, проинструктировал запахнуть шинель и приготовиться.

— Главное, Исхаг, — напутствовал режиссер, растворяясь в спасительной тени теплотрассы, — улыбайся. Улыбка растопит лед их сердец. Как только они поднимутся — распахивай полы. Пусть видят, что ты пришел с добром и богатыми дарами.

События развернулись в точности по партитуре. Толпа замерзших, уставших женщин вскарабкалась на сопку. Навстречу им из сумерек шагнул пылкий Исхаг. Шинель распахнулась, как занавес в Большом театре, явив изумленной публике анатомическое чудо в сопровождении самой лучезарной и бессмысленной улыбки Востока.

Ультразвуковой женский визг разорвал полярную мглу. Дамы, теряя равновесие и роняя дефицитную колбасу, с яростью валькирий бросились врукопашную. Исхаг, чудом уклонившись от удара острым каблуком в выставочный агрегат, позорно бежал.

Вечером в казарме Мамедов сидел на рундуке, обхватив голову руками. Он был сломлен. Женская природа оказалась к нему жестока. Но Столица, давясь от смеха в курилке, и не думал останавливаться. Спектакль требовал второго акта.

— Ты просто не дожал, — доверительно шептал Столица на ухо окончательно деморализованному Исхагу. — Они же испугались общественного мнения. Толпа, понимаешь? Никто не хочет первой показать слабину. Но я точно знаю — одна из них положила на тебя глаз.

Столица выдумал эту даму с КНС — канализационной насосной станции — прямо на ходу. Глухое место, запах хлорки, одиночество. Идеальные декорации для любовного фиаско. Он заверил Исхага, что женщина работает там в ночную смену, помнит его во всех деталях и сгорает от страсти.

Заряженный столичными бреднями, Исхаг отправился на штурм КНС. Когда ничего не подозревающая вольнонаемная — к слову, та самая, что едва не забила его сумкой на сопке — подошла к насосной, из мрака материализовался горный орел.

— Слюшай, давай знакомиться! — плотоядно прохрипел Исхаг, делая шаг навстречу.

Женщина взяла старт с такой пробуксовкой, что из-под сапог полетела ледяная крошка. Она успела заскочить за спасительную тяжелую дверь насосной и задвинуть железный засов. А брошенный любовник, чье сердце разрывалось от непонимания, колотил в железо прогарами и ревел на весь гарнизон:

— Стой! Я же Мамедов! Ты же сама интересовалась! Мнэ пэрэдали!

На счастье дамы, внутри был телефон. Подмога в лице мужа-мичмана и пары его крепких товарищей прибыла стремительно. Они застали Ромео в тот самый момент, когда он уже почти сорвал дверь с петель.

Били его жестко, молча и с глубоким пониманием флотской анатомии, стараясь не оставлять следов на лице, но гарантируя длительные проблемы с передвижением.

После того как экзекуция у дверей насосной станции завершилась, а бдительные мужья, тяжело дыша и поправляя сбитые костяшки пальцев, удалились во мрак, судьба Мамедова была предрешена окончательно. Столица, этот великий московский комбинатор и злой гений нашего гарнизона, философски докурил «Беломор», щелчком отправил окурок в сугроб и умыл руки. Пьеса была сыграна, занавес опущен, а главный солист отправился в бессрочную, глухую заполярную ссылку.

Исхаг Мамедов продолжал появляться на тропах, проложенных по сопкам возле полярного, выскакивая перед представителями женского пола как бес из табакерки.

Командование бригады, осознав, что изолировать этот пульсирующий сгусток либидо в пределах населенного пункта невозможно физически, сослало Исхага на остров Кильдин. На ту самую точку, что носит жизнеутверждающее название мыс Могильный. Это даже не край земли. Это голая, свинцовая скала, выплюнутая океаном на границе Баренцева моря, где из развлечений — только ржавые остатки береговых батарей, пронзительный ветер да истеричные вопли полярных чаек. Ни одной женщины на десятки миль вокруг. Абсолютный, стерильный вакуум.

Именно там, в условиях жесточайшей сенсорной депривации, мозговая деятельность Исхага, и без того не обремененная сложными нейронными связями, дала фатальный сбой. Тестостерон, который раньше хоть как-то сублимировался в походах по гарнизону и мечтах о большой любви, оказался заперт в замкнутом объеме. Не найдя естественных путей отхода, он закипел, прорвал кровяно-мозговой барьер и затопил лобные доли раскаленной лавой.

Там у Мамедова окончательно, бесповоротно и грандиозно снесло крышу. В какой-то момент земные женщины с их капризами, криками и тяжелыми сумками перестали его интересовать. Его сознание мутировало, отринув мелкую мирскую суету, и вышло на новый, запредельный уровень экзистенциального прозрения. Исхаг осознал свое истинное предназначение. Его грандиозный, стратегический калибр, которым его так щедро наградила природа, был создан не для банального размножения. Он был создан для Искусства. Для диалога с самой Вечностью.

Исхаг стал отшельником-эксгибиционистом масштаба полярного бассейна.

Его ритуал обрел черты строгой, почти мистической литургии. Каждое утро, когда над серыми волнами Баренцева моря вставало тусклое северное солнце, Исхаг поднимался на самую высокую скалу Кильдина. На нем была только флотская шинель — длинная, черная, развевающаяся на штормовом ветру, словно крылья гигантского ворона.

Он стоял на краю пропасти, гордо вскинув подбородок, и ждал.

Когда на горизонте показывался силуэт — будь то наш тральщик, возвращающийся с полигона атомный ракетный крейсер или случайный норвежский сухогруз — Мамедов делал глубокий вдох. Он распахивал шинель широким, царственным жестом, являя суровому северному миру свое обнаженное, обдуваемое арктическими ветрами естество.

Это было эпично. В этом жесте не осталось ничего от жалкой гарнизонной похоти. Это был вызов стихии. Одинокий титан, бросающий свое мужское достоинство в лицо бушующему океану и ледяным шквалам.

Говорили, что чайки, пролетавшие в этот момент над скалой, забывали, как махать крыльями, и камнем падали в воду от эстетического шока. Вахтенные офицеры на проходящих кораблях, глядя в цейсовские бинокли, крестились и молча наливали себе спирта. Акустики на американских подводных лодках класса «Лос-Анджелес», патрулировавших те квадраты, регулярно докладывали в Пентагон о странных низкочастотных вибрациях, исходящих с мыса Могильный — они не могли классифицировать этот звук, не догадываясь, что это просто ветер гудит, огибая монументальные формы обезумевшего матроса.

Он стоял там, сливаясь с пейзажем, неподвижный и страшный в своем величии. Человек, потерявший разум, но обретший гармонию. И, наверное, до самого конца своих дней, пока цинга или полярная стужа не забрали его, Исхаг Мамедов оставался единственным в мире маяком, который светил кораблям не ксеноновой лампой, а голой, первобытной правдой матросской души, доведенной до абсолютного абсурда.

Но остров Кильдин, при всей его свинцовой безысходности, не мог стать финалом этой эпической саги. Рухнула Империя, затрещали по швам границы, и флот, с облегчением выдохнув, выплюнул старшего матроса Мамедова в гражданскую жизнь. Исхаг вернулся в родные горы, гремя дембельским дипломатом и пылая нерастраченным первобытным огнем.

Родня, как водится на Кавказе, тут же постановила: парня надо срочно женить, пока он не натворил дел в масштабах района. Но тут в дело вмешалась генетика, беспощадная, как трибунал. Если ниже пояса природа одарила Исхага с щедростью античного скульптора, то на лице она явно отдохнула, причем в грязных сапогах. Кривые зубы, напоминающие противотанковые надолбы, и рябое от оспы лицо делали его похожим на неудачный дубль Франкенштейна.

Сватовство превратилось в демографическую катастрофу. Гордые горные девы, едва завидев жениха, бросали кувшины, с визгом уходили в альпийские луга и прятались в карстовых пещерах. Никакой, даже самый фантастический калым в виде отар жирных овец не мог заставить их спуститься обратно. Старейшины аула схватились за головы. Ситуация пахла позором.

А тут как раз полыхнул Карабах. Война, с ее циничной прагматичностью, всё спишет. Исхага, от греха подальше, спешно упаковали в камуфляж и отправили на передовую — защищать исторические рубежи и, по возможности, пугать противника одним своим видом.

Но фронтовая грязь, окопные вши и свист пуль не смогли перепрограммировать эту мятущуюся душу. Тестостерон, настоянный на пороховом дыме, требовал выхода. И в одно прекрасное утро, когда над перепаханными снарядами склонами повисла хрупкая тишина, Мамедов не выдержал. Он вылез на бруствер. Повернулся лицом к вражеским позициям, гордо вскинул рябую физиономию к небу и, распахнув камуфляжную куртку, явил опешившему противнику свой главный калибр.

Это была не просто демонстрация. Это была психическая атака, вызов самой смерти.

И надо же было такому случиться, что ровно в эту секунду на той стороне фронта, в замаскированном блиндаже, к наглазнику снайперского прицела ПСО-1 прильнула армянская снайперша.

Это была женщина трудной, монументальной судьбы. Природа обошлась с ней столь же сурово, сколь и с Мамедовым. Густая, сросшаяся монобровь, тяжелый взгляд убийцы и такая плотная, кучерявая растительность на теле, что черные волосы хищно выбивались даже из-под наглухо, до самого горла, застегнутой гимнастерки. Замуж эту валькирию не звали даже в самые отчаянные, мирные годы. Мужчины боялись ее больше, чем артиллерийского налета.

Она вела оптику по линии окопов, готовясь привычным движением нажать на спуск, как вдруг в перекрестии прицела возник ОН.

Снайперша замерла. Палец, уже выбравший свободный ход курка, дрогнул. Оптика безжалостно приближала детали, и перед взором одинокой, ожесточившейся женщины предстал не враг. Перед ней предстал монумент. Шедевр анатомической архитектуры, гордо реющий над линией фронта в лучах утреннего солнца.

В ее суровой, заросшей волосами груди что-то предательски екнуло. То ли проснулся древний, спавший летаргическим сном материнский инстинкт, то ли банальная женская тоска прорвала окопную броню.

— Такое добро портить — грех перед Господом, — прошептала снайперша, принимая единственно верное тактическое решение.

Она чуть сместила перекрестие прицела ниже и правее, аккурат на мясистую часть бедра, и плавно потянула спуск.

Выстрел хлестнул по ущелью. Исхаг ойкнул, подкосился и кубарем скатился в нейтральную полосу, обиженно прижимая к себе свое простреленное великолепие.

Дожидаться ночи валькирия не стала. Она перемахнула через бруствер, рывком преодолела заминированную нейтралку, взвалила скулящего от боли и неожиданности кавказского Ромео на свои могучие волосатые плечи и уволокла его к себе в блиндаж.

Что там происходило в первые часы плена — история, как и военные архивы, тактично умалчивает. Но доподлинно известно одно: на фронт они больше не вернулись. Любовь, вспыхнувшая между двумя генетическими катастрофами на фоне геополитического конфликта, оказалась сильнее приказов и национальных предрассудков.

Они дезертировали вместе. Перешли тайными горными тропами через границы, растворились в хаосе девяностых и осели в какой-то богом забытой турецкой деревушке.

Говорят, они живут там до сих пор. Исхаг хромает на простреленную ногу, но ходит гоголем, а его суровая жена готовит долму и варит чай в пятидесятилитровом самоваре и больше не берет в руки винтовку. И самое абсурдное во всей этой истории, доказывающее, что у мироздания весьма специфическое, но гениальное чувство юмора, — это их дети. Двенадцать штук. Глядя на этих отпрысков, заезжие туристы теряют дар речи. Ни одного кривого зуба, ни одной рябинки. От слияния двух абсолютных, эталонных некрасавцев на свет появились ангелы с картин Возрождения.

Природа, посмеявшись над родителями, отдала детям все долги с процентами. Ибо, как говорят на флоте, если долго и упорно смешивать два минуса, в итоге обязательно бабахнет жирный, красивый плюс.

9

Mem.Entomori

Серия Флотские байки

Замкнутый флотский коллектив — это не просто группа людей в одинаковой казенной робе, запертая на краю географии. Это суровый алхимический тигель, в котором под колоссальным давлением флотской субординации, полярной ночи и хронического идиотизма человеческая природа мутирует до совершенно античных, эпоса достойных масштабов.

Резня в Полярном (которую избежали водолазы-срочники)

На базе водолазов в Полярном, где законы физики регулярно плакали от бессилия, а здравый смысл считался открытым демаршем против командования, главным демиургом и постановщиком судеб выступал некий москвич. Паспортные данные его история милосердно стерла в пыль, оставив лишь емкий иероглиф позывного — Столица.

Столица был водолазом от Бога и залетчиком от дьявола. Свою службу он воспринимал как досадную, но неизбежную паузу между отсидками на гарнизонной гауптвахте. Драки, самоволки и употребление внутрь всего, что горит, включая ракетное топливо в гомеопатических дозах, были его естественной средой обитания. Но когда Столицу в очередной раз выпускали на волю, ему становилось экзистенциально скучно. А скучающий матрос, как известно, страшнее вражеской торпеды. И тогда он начинал двигать человеческие судьбы, словно фигурки на шахматной доске, щедро политой портвейном.

Служил в их подразделении аварец. Звали его Магомед. Магомед спустился из такого глухого и высокого аула, где колесо, судя по всему, еще не запатентовали, а гравитацию уважали только по большим мусульманским праздникам. Природа, создавая этого горца, явно находилась в ударе и на материал не поскупилась. Ширина плеч Магомеда вызывала тихую панику у дверных косяков, а голова его была топологической аномалией восемьдесят девятого размера.

Именно этот монументальный череп поставил жирный крест на его водолазной карьере. Втиснуть Магомеда ни в один штатный акваланг было физически невозможно. Когда старшина, потея, краснея и поминая всех языческих богов, попытался натянуть на него стандартный общевойсковой противогаз, резина затрещала, жалобно пискнула и лопнула с таким звуком, будто порвался сам пространственно-временной континуум. Водолазные шлемы и гидрокомбинезоны капитулировали перед этой гранитной башкой один за другим, словно французская армия. В итоге командование, устав списывать разорванное в клочья казенное имущество, плюнуло и определило этого циклопа в единственное место, где объем черепа не влиял на боеготовность Северного флота — на овощные склады.

При всей своей чудовищной, первобытной мощи Магомед был невероятно, кристально добр. Он мог часами смотреть, как чайка клюет корку казенного хлеба, и улыбаться так, словно ему показали первый день Творения. Но флотскую доброту часто и фатально путают со слабостью.

Однажды вечером стайка скучающих «полторашников» — матросов, отслуживших полтора года и возомнивших себя солью земли и элитой вооруженных сил — решила преподать молодому горцу урок суровой уставной годковщины. Они зажали его в умывальнике. Магомед долго, искренне не понимал, чего от него хотят эти суетливые, агрессивные люди. Он светло улыбался и просил их идти с миром. Но когда самый борзый из них попытался пробить ему в грудь свою коронную «фанеру», миролюбие аварца закончилось, уступив место генетической памяти предков.

Он не стал применять сложные приемы рукопашного боя или вспоминать фильмы с Брюсом Ли. Он просто сгреб их всех в одну кучу. Гулко хрустнули кости, раздался сдавленный писк, и через мгновение элита флота разлетелась по мокрому кафелю, как кегли от пушечного ядра. Тех, кто смог уползти, догонять он не стал, ибо был милосерден. Тех, кто остался лежать в неестественных позах, аккуратно собрали санитары и увезли в гарнизонный госпиталь с переломами, вывихами и глубочайшими душевными травмами.

После этой показательной лекции по сопротивлению материалов желание практиковать годковщину на Магомеде отпало у всего гарнизона раз и навсегда. Горец обрел абсолютный иммунитет, дипломатическую неприкосновенность и вечный покой среди мешков с прошлогодней капустой.

Но флот, как известно, не терпит святости. Столица, глядя на этого непорочного гиганта, решил, что зияющую брешь в вопросе полового воспитания горца пора заполнять, ибо нечего человеку мучиться в неведении.

Кандидатура нашлась быстро. При базе околачивалась вольнонаемная мадам по имени Фреди. Это был настоящий тяжелый крейсер береговой обороны: рост метр восемьдесят, водоизмещение — глубоко за центнер, а взгляд такой, что им можно было колоть паковый лед в заливе. Фреди славилась феноменальным, всеобъемлющим гостеприимством. Через ее жаркие, необъятные объятия прошел, кажется, весь переменный состав флотилии, у кого только хватало смелости и запаса прочности на абордаж. В качестве бонуса к Фреди прилагался сынок — пускающий пузыри и вечно лыбящийся великовозрастный балбес с явной печатью вырождения на челе. От кого мадам прижила это чудо природы, не знал никто, включая саму мадам.

Столица подошел к делу как стратег. Выбрав момент, он с трагическим лицом сообщил Магомеду, что одинокая женщина остро нуждается в грубой мужской силе — полку прибить, дров наколоть, ну и вообще, поддержать хрупкое создание по хозяйству. Магомед, преисполненный кавказского рыцарства, отправился помогать.

Вернулся он на следующие сутки, аккурат к ужину. Лицо аварца светилось таким нездешним, радиоактивным светом, что от него можно было запитывать аварийное освещение в казарме. Столица довольно потер руки: эксперимент увенчался полным успехом, природа взяла свое.

О шутке забыли месяца на три. Пока однажды Столицу не перехватил на пирсе чеченец Рустам.

Фигура эта заслуживает отдельного эпоса. Рустам тянул лямку на торпедолове — маленькой, юркой и вечно пропахшей водорослями посудине, чья главная задача заключалась в вылавливании из стылых вод отстрелянных практических торпед. До призыва этот кристальный горец не то что спиртного не нюхал, он даже забродивший айран считал греховным напитком. Но торпедолов перемалывает любые догмы. Практическая торпеда — это ведь не только болванка с умной электроникой, это еще и резервуары, в которых плещется он. «Спирт-двадцать один». Адская топливная смесь.

Сначала Рустам смотрел на пьющих сослуживцев с брезгливостью ветхозаветного пророка, но ледяной баренцевоморский шторм быстро выдул из него горскую категоричность. К исходу службы Рустам превратился в главного дегустатора и сомелье флотилии. Он мог с закрытыми глазами по запаху определить, из какой именно торпеды слита жидкость и какова степень ее очистки через противогазный угольный фильтр.

Забегая вперед, скажу, что карма настигла его уже на гражданке: когда дембель Рустам ввалился в родной дом, источая густой, многолетний, въевшийся в самую ДНК перегар «двадцать первого», его седобородый дед даже кричать не стал. Старик просто вынес ему потертый посох и приказал искупать позор. И Рустам пошел. Пешком. До самой Мекки. Через раскаленные пески Туркмении, через перевалы Ирана, пыль Ирака и Кувейта, шаг за шагом выжимая из себя флотский спирт под безжалостным азиатским солнцем.

Но тогда, на пирсе, до Мекки было еще далеко. Рустам задыхался, давился истерическим смехом и медленно сползал по холодному железу кнехта. Выяснилось страшное. Аварец влюбился. И не просто влюбился — он твердо решил жениться на Фреди. Более того, этот кристально чистый идиот уже отправил письмо в свой горный аул отцу, патриарху рода. Он звал отца на Север, чтобы познакомить с невестой и ее пускающим слюни приплодом, а сразу после долгожданного ДМБ планировал увезти этот цирк уродов к себе на родину.

У Столицы похолодело между лопаток. Он живо представил себе картину локального апокалипсиса. Как с гор спускается седобородый аксакал, приезжает в Полярный, видит центнеровую Фреди с ее слюнявым отпрыском, достает фамильный кинжал и методично вырезает всю базу водолазов под корень, смывая позор с рода, начав, естественно, со столичного сводника. Ситуация требовала немедленного хирургического вмешательства. Письмо перехватывать на почте было поздно, а горцу нужно было срочно ломать психику и возвращать в суровую реальность.

Военный совет заседал в курилке, дымя «Примой» и источая идеи одна гениальнее другой. Спасать товарища решили клином. На счастье заговорщиков, в гарнизон как раз приехала погостить девица из Мурманска — дочка местной клубной уборщицы. Девица пошла в мать, унаследовав широту взглядов и пугающую, абсолютную безотказность в вопросах любви к военным морякам.

Был организован подпольный банкет. Магомеда накачали корабельным спиртом до состояния полного физического и морального изумления и аккуратно складировали в отдельной каюте. Туда же, с соответствующими инструкциями и авансом, Столица запустил мурманскую гостью. Девица отработала гонорар на совесть — к утру Магомед был уверен, что попал в рай, где гурии делают вещи куда более познавательные, чем выпечка чуреков.

Но это была лишь половина спасательной операции. Параллельно Столица отловил самого безответного, прозрачного матросика Тихонова. Тихонов был коллегой Рустама по тому же проспиртованному торпедолову, но в отличие от кавказца, спирт в него не лез, а суровая служба давила так, что он научился фотосинтезировать и дышать через раз, лишь бы не привлекать к себе внимания флотского начальства. Под благовидным предлогом Столица отправил его с какой-то посылкой к мадам Фреди. А как только Тихонов переступил порог ее гостеприимной квартиры, Столица запустил информационную торпеду.

Протрезвевшему Магомеду аккуратно шепнули, что матрос Тихонов прямо сейчас, в данный момент, безжалостно топчет его законную невесту.

Аварец взревел раненым барсом. Земля содрогнулась. Он вышиб дверь в квартиру мадам вместе с косяком и куском несущей стены. Но матрос с торпедолова Тихонов, видимо, спинным мозгом осознав, что законы физики, анатомии и перспективы выживания работают сейчас категорически против него, включил какую-то глубоко законспирированную внутреннюю систему катапультирования.

Прыжком это назвать было нельзя — прыжок подразумевает расчет траектории и отталкивание от поверхности. Тихонов же просто вышел в окно с грацией лома и скоростью зенитной ракеты. Он использовал высшие аэродинамические свойства до смерти перепуганного организма и растворился в полярном воздухе. Матрос бежал так, что не оставлял следов на снегу, и на автопилоте залетел на угольный склад гарнизонной котельной. Там, среди черных терриконов и смерзшихся джутовых мешков с антрацитом, он закопался на целые сутки.

Это был не просто страх, это был глубокий философский ретрит. Лежа в угольной пыли, Тихонов понимал, что он, в сущности, тоже органика, и если аварские руки Магомеда до него доберутся, то оказанное давление неминуемо превратит матроса либо в алмаз, либо в угольную крошку. Перспектива стать ювелирным украшением для мадам Фреди Тихонова не прельщала. Поэтому он не дышал, не моргал и, кажется, даже сердце свое остановил усилием воли. Он стал черным, невидимым и абсолютно беззвучным.

Пока Тихонов сливался с углем, до самой Фреди — опять же стараниями вездесущего Столицы — дошли красочные, обогащенные грязными деталями слухи о ночных подвигах ее «жениха» с мурманской залетной девкой.

Фреди, женщина гордая и знающая себе цену на флотском рынке, явилась на разборки лично. Она орала так, что с радаров ПВО пропадали низколетящие цели, попутно обвинив испарившегося Тихонова в попытке изнасилования, а Магомеда — во всех смертных грехах, начиная с падения Римской империи. Она прокляла аварца, его горы, его предков и весь Краснознаменный Северный флот заодно.

Свадьба была расторгнута к обоюдному спасению сторон. Магомед на собственном горьком опыте усвоил, что женское коварство страшнее глубинной болезни, и навсегда ушел в монастырскую тишину своих овощных складов, дожидаясь ДМБ. Тихонов, отмывшись от угля, обнаружил у себя на висках стойкую седину, но был счастлив тем фактом, что его скелет остался внутри тела, а не снаружи. А Столица, убедившись, что геополитический кризис миновал и кровная месть благополучно отменяется, со спокойной душой ушел в очередную самоволку, напился, подрался с патрулем и привычно сел на гауптвахту, чувствуя себя полноправным, хотя и слегка уставшим вершителем человеческих судеб.

10

Обсуждая недавно с другом за рюмкой чая ситуацию с регулярными текущими задержками рейсов, вспомнилось давнее-былое.
Проживание в общежитии ГАУ (сейчас ГУУ) на Выхино означало, что все родственники и друзья, а иногда и друзья друзей из Новокузнецка при приезде в Златоглавую ехали к тебе переночевать-перекантоваться, ибо «земляк ты или Москва тебя уже испортила?»
В конце весны 93 го года в нашу обитель постучался Паша с другом (уж не помню как его звали). Выглядели они так себе — серовато-бледные, скукоженные и трясущиеся мелкой дрожью. На «привет-как дела» Паша, попросил «да-да-дать» горячего чая, а потом он все про дела и остальное расскажет.
Немного отогревшись и порозовев, он буднично поведал, что решили они (как сейчас сказали бы — спонтанно, а тогда это называлось — жареный петух в задницу клюнул) полететь в Белокаменную и чего-то там купить. Причем почему то надо было сделать очень срочно. Резво собравшись и приехав в аэропорт, они встретили там птицу «обламинго» в виде таблички «билетов нет». На подсадку не брали, даже за взятку, когда можно будет улететь — тоже никто не знал, какой то очередной транспортный коллапс был.
Но тут к их группе желающих срочно улететь подошел какой то мужичок в аэропортовском комбезе, и предложил организовать доставку их тел в Первопрестольную ближайшим рейсом всего лишь по цене билета без каких либо доплат. Правда, был небольшой нюанс — лететь предлагалось в багажном отделении.
- И что вы ответили?
- Ну, нам срочно добираться как то надо было, фиг знает, когда билеты будут, мы и согласились — прокомментировали они свое решение .
Они такие оказались не одни, и в результате недолгих переговоров группа отважных в составе пяти человек мужского пола (почему то ни одна женщина не согласилась) с незримо реющим над ними транспарантом «Слабоумие и Отвага» было проведена «фаст треком по вип коридору» через какую то калитку в заборе без досмотра и прочих никому не нужных формальностей к самолету, где их и «загрузили» в багажный отсек.
- И вот какого хрена я бутылку пива у шасси самолета выпил — сокрушался Павел.
Более менее нормально было первые минут 20 полета, после же набора высоты в багажном отделении резко похолодало до околоминусовой температуры, от которой весенние курточки совсем не спасали (то ли это только им так на этом рейсе «повезло» с отоплением, то ли в то время в целом на обогреве экономили — не знаю, больше из знакомых в багажном отсеке никто не летал и не делился впечатлениями), плюс ветер дул со всех щелей.
- Ну чё делать, мы давай сумки вскрывать и напяливать на себя все свитера, что нашли, чтобы хоть немного согреться, когда потом прилетели и потеплее стало — сняли и обратно запихали, правда не до конца уверены, что ничего не перепутали.
А тут еще и выпитое пиво на холоде резко запросилось на мир посмотреть и себя показать. Но почему-то туалетов в багажном отделении не предусмотрели.
- Хорошо хоть презерватив с собой был — я в него умудрился отлить, да и аккуратно в угол положил. Но тут болтанка началась, он выкатился оттуда и давай по багажному отделению кататься — пока в итоге не лопнул где-то в районе бухого мужика, который спал в другом углу на сумках. Благо, холод был такой, что практически не воняло.
Так и летели 4 часа, уже не чая живыми добраться. По прилету грузчики, открыв багажный люк, несколько удивились их наличию, но не так чтобы очень сильно (похоже, это был на их веку не первый прилет людей в грузовом отсеке) и рассказали, как добраться от самолета до аэропорта, откуда узники ледяного плена и поехали прямым ходом к нам в общагу отогреваться и приходить в себя после такого приключения.
Пашин друг во время этого повествования молча кивал, изредка вставляя уточняющие междометия, показывая всем своим видом — что мол де, да, необычная поездка выдалась, ну дак чтож, то ли еще в жизни бывает.
Причем, помню, что тогда мы не особенно удивились вышеизложенной хоррор-стори — в начале 90-х творилось столько дичи, что эта эпопея не особо выбивалась из тогдашней обыденности— добрались живыми, ну и слава богу. Я еще ярко помнил, как прошлым летом мы с Вадиком в Новокузнецком аэропорту сначала часа три сидели в самолете на 30 градусной жаре, потом нас выпустили наружу и мы еще три часа торчали на лётном поле, забившись в тенек в редких кустах и подкрепляясь запасливо взятой с собой консервой «килька в томатном соусе», затем загнали обратно в аэропорт, где еще часов 7 каждый час откладывали рейс — в итоге мы чуть не опоздали на вступительный экзамен.
Сейчас же это выглядит как безумная дичь — люди в здравом уме за полную стоимость билета согласились полететь в грузовом отсеке, не особо задумываясь какая там температура, давление, как их там встретят- выведут и пр.
Но, как говорится, сложные времена создают сильных людей (хотя, конечно, премию Дарвина никто не отменял...)

11

В одной семье было три дочери. Хаим женился на старшей. Через год она вдруг умерла, и Хаим женился на средней - Циле. Однако через год и Циля умерла. Тогда он женился на третьей сестре - Саре. Ровно через год родителям жены приходит телеграмма от Хаима: « Вы будете смеяться, но Сарочка тоже умерла». ////// Так, ради любопытства, а как первую звали?

12

[indent]Конечно, мало кому однажды захочется признать себя дурачком.[/indent]

Однако рано или поздно встречается тому самому кому-либо в непролазном лесу анекдотская бабушка страшноватой наружности и с ружьём на плече. Горе тому одинокому путнику, когда она очень убедительно ему сообщит: " А ведь, милай, придётся..."

Классе в четвёртом у нас появился новый ученик. Звали его Алёша Иванов - ничего не придумываю насчёт имени-фамилии. Именно так всё и было и хочется думать, что всё так же ещё и есть.
Мы как-то сразу друг друга заметили - невзирая на то, что был я хуторским, а Лёша "более воспитанным и культурным".

Родители его в наших краях строили трассу союзного значения - это было сродни образу жизни кочевников. Начинается с бульдозерной планировки, потом "корыто" и так далее - до зеркально-гладкой поверхности. Если тут не верите, взгляните внимательнее когда-нибудь на полотно длинной и широкой трассы.
А строители тем временем сдали участок под ключ - поехали дальше. И домочадцы, и чада детсадовского и школьного возраста - все вместе с ними... "Степь преображается" - трубят лакировщики действительности и даже донельзя простые сельчане и хуторяне начинают чувствовать себя как бы причастными к неумолимому ходу прогресса.

Однажды Алексею необычайно повезло. Он нашёл на грунтовке в той самой степи маленький, на размер детской ладони, разводной ключик.
Что это был за ключик! Серебристый, с возможностями отвернуть целую прорву болтов и гаек всевозможных диаметров! Никакого сравнения с бывшими у нас в ходу замасленными и прокеросиненными неуклюжими железяками с облупившейся краской!
Как нынче говорится, я сразу запал на инструмент.
Красота, а не "шведик"!
(Или, как ещё называют его иноземцы - "Crescent".)

Лёша, как добрый и воспитанный парень, в конце концов, не выдержал:
- Давай этот ключик я подарю тебе на день рождения?
Тут я окончательно и уверился: передо мной настоящий, верный и чуткий друг.

Время шло. ДР приближался, а мне оставалось только ёрзать в нетерпении - когда же это серебристое чудо окажется в моих руках?
Однако же!

...Здесь ещё приходится признаться, что к тому времени у меня чётко проявилась граничащая, похоже, с безумием, такая страсть, как тяга к чтению. Она, кстати, и сейчас меня не оставила - так что будьте на всякий случай со мной поосторожнее. Читал я с пяти лет буквально всё, включая вывески, газеты, названия на конфетных обёртках ( хотя последние попадались не так уж часто). А на выученных наизусть "Мухе-Цокотухе" и "Федорином горе" однажды заработал целых три рубля.
Но к данному случаю это не относится.

В назначенный день появился Лёша. Ну вот, ну сейчас!..
И тут возникает некоторое, как бы сказать, недоумение.

Дружбан вручает мне книгу.
"Урфин Джюс и его деревянные солдаты" - не совсем понимая, что происходит, читаю название на обложке.
Конечно, к тому времени уже был прочитан "Волшебник Изумрудного города" - как спустя годы мы поняли - несравненного доцента кафедры высшей математики Московского института цветных металлов и золота Александра Мелентьевича Волкова. И ещё много-много таких же, тоже несравненных, его книг...
И понимать эту прелесть я стал понимать именно в те дни.
Но ещё не полностью.

Нет, меня всё же воспитывали правильно.
Слегка не по-детски и чуть слышно покряхтев, не подавая виду, прочитал посвящение, написанное безупречным почерком милой Лёшиной мамы. Поблагодарил, как положено; здесь же отметили первую круглую дату именинника.
Ну, как говорят специалисты, [i]остаточно,[/i] но незаметно слегка погоревал.

А ключик вскоре куда-то исчез. Не исключено, что друг мой тоже его потерял.
...Знать бы только ещё - где ты теперь, Лёшка?

К чему здесь это всё?
Вот испереживался ты насчёт ключика. Ясное дело - малец, разума - дефицит.
Со стороны кто-то такой матёрый, чего доброго, и дурачком обзовёт. Ты раскипятишься, "самтакой" можешь ответить.
Если не побоишься.
Затем постепенно-постепенно придёшь к выводу - ага, дурачок. И - бегом да побыстрее из этого состояния!

Дело не только в том, что книга - лучший подарок.
А в том, что ты отчётливо уразумеешь очень простую вещь:

[b]Не всякий ключик открывает перед тобой жизненные перспективы.[/b]

15.05.2026

13

В то лето я был в пионерском лагере на Азовском море. Мы жили в маленьких синих домиках на четыре человека, а к морю ходили через сосновую рощу, усыпанную сухими иголками, там еще по пути было маленькое озеро с коричневой водой. Азовское море оказалось мелким и очень соленым, а по песчаной косе, куда нас, конечно, не пускали, можно было дойти до его середины.
Это было лето бумажных бомбочек.
Святой Ильич, благослови жару и воду. Я был мастером бомбочек — всех размеров и форм. Я их сотни в то лето сделал. Я работал на себя и на заказ. Я мог свернуть бомбочку из одного листа бумаги, из двух, из четырех. Мои бомбы прекрасно держали воду и взрывались с гулким хлопком, гарантированно забрызгивая радиус поражения. В бумажном мире я был бы самым ценным бойцом Бумажной Ирландской Республиканской Армии (БИРА).
Когда я сидел и рисовал в свободное время, ко мне подошел пацан из отряда на два года старше. Он заглянул мне через плечо и кивнул.
- Ты умеешь рисовать, - сказал пацан из старшего отряда. Это был не вопрос, а утверждение. - А лепить ты умеешь?
- С какой целью интересуешься? - так надо отвечать, когда тебя собираются втянуть в явно криминальное дело, но тогда я не осознал угрозы.
- Умеешь?
- Да, - сказал я. И все заверте...
Пацан из старшего отряда рассказал, что ему нужно. Это был такой Дэнни Оушен, который сразу после отсидки затевает новое дело, а я при нем Брэд Питт, который жует арахис и работает голосом разума. "Ты хочешь ограбить казино?" "Четыре казино". Тут надо задумчиво пожевать арахис, но я даже не знал, что он так называется.
Дано: домик на четверых. Девчонки из отряда Дэнни, то есть старше меня. И мы должны их напугать. Клево!
Вообще-то, в идеале мы хотели достать фосфорной краски, чтобы нарисовать скелет на оконном стекле. Чтобы когда стемнело, скелет начал светиться, а девчонки увидели и завизжали. Но это план сорвался, потому что достать фосфорную краску было негде. Тогда мы приступили к плану Б. Лягушка из мыла!
Сначала мы придумали паука, но у него постоянно ломались ноги. Мышь? Нет, мышь не годится. Лягушка! Да. Все девчонки боятся лягушек. Ее должен был слепить я, потому что я талантливый, рисую, леплю, делаю бумажные бомбы, и теперь мой талант оценили по достоинству. Так сказал Дэнни.
Наконец-то.
А лягушку нужно подбросить в комнату девчонкам, чтобы...
"Смотри", учил меня Дэнни. "Девчонки испугаются, закричат, выбегут, будут дрожать и бояться. И прижиматься к тебе от страха. Там уж не теряйся". В общем, это была стратегическая цель великого проекта.
Не то, что тесные объятия девчонок казались мне в тот момент интересными, но сама мысль, что они увидят лягушку, испугаются, завизжат и начнут голышом выскакивать из домика, мне показалась забавной. Да животики надорвать!
Я слепил лягушку из розового мыла (ну, какое было). Из мыла очень сложно лепить, даже трудно сказать, с какой попытки я справился. Не помню, почему не из пластилина. Может, его у нас не было — я был в двух лагерях, но нигде не помню, чтобы я лепил. Впрочем, покажите мне человека, который испугается лягушки из советского пластилина...
Очень похоже получилось, за исключением цвета. Лягушка была полупрозрачная и словно вареная. Или больная. Так было даже лучше, потому что девчонки никогда не возьмут в руки ничего больного, если это не котенок. Мы пошли на дело. К этому времени о готовящейся афере уже знали все мальчишки моего отряда, и всем это дико нравилось, поэтому на дело вместо двух человек пошли пятнадцать. Это все равно как если бы взрывать маленький мост через ручей пришла вся партизанская бригада Ковпака. И "Красная капелла" заодно. И Зорге.
Мы подкинули лягушку в домик и затаились в ожидании. Пятнадцать человек разбежались по кустам вокруг и стали ждать, подхихикивая и пихая друг друга локтями.
Прошло пять минут.
Прошло десять. Никакого эффекта.
Никто не кричал, не визжал в ужасе, не выбегал из домика в одном белье...
В общем, что-то пошло не так.
Мы с друзьями переглянулись, я пожал плечами. Дэнни напряженно смотрел сквозь заросли. Лицо у него закаменело.
Вдруг дверь в полной тишине распахнулась. Мы вздрогнули. Сейчас! Сейчас побегут девчонки! Да!
На порог неторопливо вышла девчонка, взрослая и, как мне показалось, наглая. Волосы у нее были короткие, до плеч. Наглая девчонка огляделась. Вряд ли она собирается к кому-то прижиматься, подумал я.
- Дэнни! - крикнула она в окружающие кусты. (может, его звали Денис? Не помню) - Дэнни, я знаю, ты здесь! Слышишь!
Дэнни привстал, потом сел. Но молчал.
- Трус! - крикнула наглая девчонка.
Дэнни молчал.
- Как хочешь! - она выбросила на дорожку розовую лягушку из мыла. Мою лягушку. Фигурка развалилась на куски. Меня как ножом по сердцу резануло.
Наглая девчонка помахала красной расческой-массажкой.
- Ты все равно ее не получишь!
Дэнни сжал зубы, я видел, как он разозлился. Но Дэнни молчал, только уши багровели. Девочка покричала еще, затем ушла.
Все было кончено.
Дэнни и его пятнадцать юных друзей ушли ни с чем. Дэнни шел рядом со мной, хмурый и задумчивый.
- У тебя есть еще бомбы? - спросил он наконец.
- Только одна.
- Дай мне.
- Ладно, - сказал я. Хотя это была моя лучшая работа и мне было жаль расставаться с этой бомбой. Она казалась мне идеальной. Я сделал ее из двух тетрадных листов. Я разрисовал ее под атомную бомбу "Толстяк" и подписал. Не было ничего на свете, чего бы я боялся больше атомной войны (разве что собак), и я изживал свой страх через творчество. По оболочке в клеточку тянулись нарисованные шариковой ручкой защелки и швы.
Мне было жаль расставаться с этой бомбой, но чего не сделаешь для человека в беде?
Дэнни забрал бомбу, кивнул мне и ушел. Мне показалось, он шагал как-то по-особому решительно.
Когда мы сели ужинать, пришла вожатая. Рядом со ней стояли двое пионеров с красными повязками дежурных и в голубых пилотках. Пионеры ухмылялись. Я отложил ложку и встал.
За мной пришли.
Позже я узнал, как было дело. Дэнни взял бомбу, наполнил водой и, проходя, мимо домика девчонок, закинул внутрь. Бомба гулко лопнула и гарантированно залила водой радиус поражения. Девчонки визжали и выбегали из домика. И наглая девчонка тоже. Дэнни стоял рядом и смеялся.
В общем, фирма веников не вяжет.
В наказанных сидели мы оба. Не думаю, что Дэнни меня сдал. Наоборот, когда я вошел, он посмотрел на меня с удивлением. Меня подвело тщеславие художника. Бомба была аккуратно подписана моим именем.
Мы сидели в дисциплинарной комнате со сломанными стульями, потом нас отправили подметать двор.
- А зачем тебе расческа? - спросил я, орудуя метлой. Я наконец, сообразил, что было на самом деле целью Дэнни. Но зачем ему женская расческа? Массажки тогда считались женскими.
- Низачем, - буркнул он и смахнул волосы с глаз. - Дурацкая штука, терпеть ее не могу. Мать положила с собой. Если бы эта дура ее не взяла, потерял бы где-нибудь.
- А зачем тогда хотел забрать?
Дэнни пожал плечами. И мы продолжили трудовое воспитание.
На следующий день пришла наглая девчонка, смотрела, как мы подметаем. Дэнни упорно ее не замечал, мел и мел, поднимая пыль. Я чихнул, затем еще. Девчонка долго не уходила, даже окликнула Дэнни. Теперь она не казалась такой наглой. Дэнни поднял голову, посмотрел на девчонку и тут же отвернулся. Но что-то в нем изменилось.
Видимо, тут дело все же было не в расческе. Я так думаю.
На следующий день меня вернули в отряд, а Дэнни остался на штрафных работах. Бомбочек я больше не делал (именных точно). С Дэнни мы виделись пару раз, кивнули друг другу издалека, как старые подельники, а через несколько дней закончилась лагерная смена. Я без задних ног продрых "королевскую ночь", еле отмыл зубную пасту, вернулся в Вартовск и привез младшей сестре игрушечную плиту (увы, плита оказалась бракованной, лампочки не горели, но сестре все равно понравилось), а через неделю улетел к деду в Кунгур на остаток лета.
Это было последнее дело Дэнни Оушена.

Shimun Vrochek

14

Stranger in the night...

Поздно вечером зазвонил телефон мужа... Я, как и многие из вас, побаиваюсь вечерних звонков. Звонил друг. Муж молча выслушал, а потом сорвался с места и сказал: «Жди, я сейчас подъеду!».

Предчувствия не обманули, поздний звонок - это не к добру. Подъехать надо было ни много, ни мало в полицию, где в данный момент и находился друг. Чего он там натворил?? Добрейшей души человек. Сам первым в драку не полезет, а из-за его солидных габаритов и зверской рожи на него никто не нападет, крупный он, качок, в молодости в регби играл, и морда у него страшная, хоть на самом деле он очень добродушный мужик.

А теперь по порядку. Купили они с женой новое жилье недалеко от нас. Ремонт не успели завершить до переезда, так бывает. Въехали в новый дом с недоделками и без кухни. Жена не смогла стойко перенести «тяготы и лишения воинской службы», поэтому собрала вещи и уехала к маме на пару недель, пока муж с рабочими создадут все условия для комфортной жизни. А вот Анна осталась. Это кошку так зовут. Имя абсолютно не кошачье, это примерно как кошка Татьяна Петровна или Наталья Борисовна, т.е женщин с именем Анна в Италии очень много, а вот кошка только одна. Хозяева, чувствуется, антиконформисты, и вместо привычных для итальянского уха Мими, Мия или Майя, выбрали очень неожиданное имя, хорошо хоть Раисой Максимовной не назвали, а ведь могли бы, они ребята начитанные.

Так вот, вечером, пока друг выносил в гараж пустые ведра от краски, кошка сбежала. Это трагедия!!! Что жена скажет?? Не откладывая на утро, друг бросился на поиски кошки.

Вечер, по району ходит грязный здоровый небритый мужик и ищет некую Анну. Сначала ласковым сладеньким голосочком:

- Анна, моя хорошая, где ты?
- Анна, ты где? Пойдем домой, я тебе вкусненького дам.

Потом построже:

- Анна, хватит уже, ты меня задолбала.
- Анна, я тебе ничего не сделаю, ты только вернись.

Потом ему показалось, что кошка залезла в гараж к соседям. Позвонил в звонок, ему не открыли, он лихо перемахнул через забор, сработала сигнализация... Внимание всей улицы было обеспечено. Бдительные соседи вызвали полицию, потому что для них это был не новый сосед (напоминаю, только что переехал, ни с кем не знаком), а маньяк, угрожающий убийством женщине. Чисто случайно соседку, к которой он полез, звали Анна Рита. Свидетелей было много и они все могли подтвердить, что слышали угрозы:

- Анна, б..дь тостожопая, куда ты запропастилась?
- Где эта тварь Анна?
- Анна- проститутка, я тебе покажу, где раки зимуют.
- Я убью эту с...у, когда найду

А что он ещё мог сказать после двух часов ползания по кустах с фонариком?

Злой, грязный, небритый, нетрезвый (ну выпил немного после рабочего дня) мужик без документов долго пытался убедить полицию, что Анна- это кошка. Ему не поверили. На вопрос, почему не кискал (в Италии подзывают котов мич-мич), сказал, что по соображениям безопасности, чтоб чужие не подозвали, кошку не приучили к мич-мич, она только на имя отзывается. А имя у нее совсем не кошачье, до такого никто не допрет. Анна она. Единственна в мире кошка Анна.

В участке потом разобрались, но подвезти нарушителя общественного порядка до дома полицейские отказались, пришлось вызывать друга. Помните про звонок моему мужу?? Он был выбран не случайно, потому что мой муж не просто надежный друг, а еще и любитель кошек.

Еще пару часов по округе шарились 2 немелких мужика и искали какую-то б...ь по имени Анна. К счастью, кошку нашли, она в ближайших кустах все это время просидела.

Друг пообещал накрыть поляну соседям, испугал он их прилично. Но зато теперь всем понятно, что район спокойный и соседи очень бдительные. А вот жене он не сознался, минимизировал все, мол кошка случайно вышла и через 2 минуты была возвращена домой. Так что не переживай, дорогая, в Багдаде все спокойно, продолжай гостить у мамы.

15

Грюндик

Была у меня коллега по работе, ее тоже зовут Наташа. Работали мы вместе очень долго, поэтому знали друг о друге много. У Наташи была мечта – мейнкун, но второй муж Наташи кошек не любил, но очень любил птиц и все-таки уломал ее купить попугая.

Первого попугая звали Рио. Порода макао. Рио оказался абсолютным интровертом. Из клетки выходить не хотел, не разговаривал, любил смотреть на себя в зеркало – видимо, поэтому Наташа через полгода решила, что РИО нужен друг. Ну и сама Наташа хотела питомца более контактного и разговорчивого. Что хотела - то и получила) Поехали они покупать второго попугая. В семье где он жил, помимо попугаев была одна большая собака и две кошки, а еще двое детей – в общем, весело. Крик, шум, гам. На вопрос Наташи: «А почему вы решили его продать?» - попугаю было уже полгода – ответили, что не могут выпускать его из клетки, потому что он пикирует на собаку, и несчастная собака щемится от него по всем углам. Как потом выяснилось, щемилась не только собака, а еще и кошки, и все члены большой семьи. Наташу не насторожило и то, что все они были одеты в кофты с длинными рукавами, а хозяева отдали вместе с попугаем и огромную клетку, и игрушки, и корм, и готовы были переписать на Наташку пол квартиры, только чтобы они это чудо забрали.

Чудо звали Грюндик. Насколько я помню, была такая немецкая фирма по производству техники, но могу путать. Был он средних размеров зеленый с невероятно склочным мерзким характером. Надежда на то, что Грюндик будет хорошим другом интроверту Рио, рухнули в первые 10 минут, когда Наташа выпустила Грюндика и открыла клетку Рио. Грюндик ворвался в нее и стал клевать бедолагу громко вереща. Когда Наташка попыталась вытащить Грюндика из клетки он сильно поклевал и ее. В результате этого вероломного нападения у Рио полностью выпал хвост (стрессанул парень, или девочка – их попугаев не разберешь), а Наташка пришла на работу с прокусанными руками.

Грюндик оказался настоящим деспотом. Во-первых, он постоянно орал, если был в клетке, если его выпускали он ходил по столу и говорил вопросительно: «Грюндик хороший?» - «Нет» - отвечала Наташа, и он безжалостно клевал ей руки. Посмотрев сколько живут попугаи, Наташка немного пригорюнилась, она поняла, что скорее всего Грюндик переживет и ее, и мужа) Но в итоге, конечно, полюбила, хотя характер его не менялся. Грюндику нравилось, когда Наташа читает ему сказку про репку, он даже включался в некоторых местах со словами, которые запомнил, но стоило Наташе замолчать, как он начинал верещать и норовил ее клюнуть. В общем, очень специфическая птица оказалась, но в отличие от Рио, невероятно контактная и общительная)

Наташка с мужем ездили в отпуск только в автодоме и всегда брали попугаев с собой. Приезжая на место, они вешали клетки на дерево и тут Грюндик всегда впадал в ступор, наблюдая за разными птичками, ну а Рио, после приезда в дом Грюндика, из ступора так больше и не выходил. Поэтому на природу старались выезжать каждые выходные – можно было спокойно провести несколько часов.

И вот, в очередной раз, возвращаясь из поездки, достав из машины клетку, дверца которой оказалась не плотно закрытой, Наташка задела ее – и Грюндик, увидев, что путь свободен, вылетел из клетки, сел на ближайшее дерево и ошарашенно смотрел вокруг. В этот момент заорала чья-то сигнализация, попугай испугался резкого звука и ломанулся куда глаза глядят. Найти его не удалось. Как же Наташка рыдала (ага, он меня переживет, улетел бы уже – как бы не так – любила его- склочного хулиганистого постоянно орущего). Она искала его каждое утро и вечером после работы, она обошла весь район и все соседние. Надежды не было совсем – октябрь, ночи холодные, он не приспособлен к дикой жизни. Параллельно она закинула объявление в домовый чат и слезно просила людей переслать его по всем возможным близлежащим контактам. Прошла неделя, Наташке в воцап пришло сообщение, в котором – это было настоящее чудо! – была фотография Грюндика с вопросом: «Ваш?».

Добрые люди разослали сообщения и попугай нашелся в 6 км от дома в отделении "Почты России", перелетев через МКАД, в другом районе, но абсолютно живой и здоровый)

Далее со слов работницы почты. Женщина в конце рабочего дня вышла покурить, размышляя о том, что она очень устала и пора в отпуск, и в этот момент ей на плечо сел попугай и сказал: «ПРРРИВЕТ!!!». Она сначала пыталась его смахнуть, но это больше от испуга, но он все равно возвращался и садился обратно. Когда она пришла обратно на почту в образе пирата, спросив коллег: «Вы его тоже видите?» и получив утвердительный ответ, она окончательно успокоилась. Кто-то пошел и купил клетку, корм и даже игрушечки) На тот момент, когда Наташка прибежала на почту, Грюндик жил там уже неделю и прекрасно себя чувствовал. Сотрудники его полюбили (конечно, они же не спали с ним по ночам), но увидев, как Грюндик начал орать увидев Наташку, отдали его законной хозяйке вместе с клеткой и игрушками. Видимо они понимали, что вероятность того, что к ним прилетит еще один попугай, очень низкая.

Наташка пришла на следующий день на почту с чаем и тортом и была совершенно счастлива. Грюндик после этой истории стал немного тише и почти не клюется)

Честно говоря, мы с коллегами не верили, что он найдется – столько времени прошло, а вот как бывает)

Всем добра)

P.S. На фото Грюндик собственной персоной)

16

[b]Его звали Шейх[/b]
[indent]Летом 2004-го бывал наездами в одной компании, производящей продукты питания. Навещал бывших коллег, подъедающихся на должности охранников.
[indent]Рядом со второй проходной были транспортные ворота, с левой стороны — собачья будка с пристёгнутым к ней кобелём кавказской породы.
[indent]Кобеля подарили хозяину на ДР, и тот не мог придумать ничего лучше, кроме как посадить двухмесячного щенка на цепь. Цепная жизнь портит характер, любой мужик скажет, и репутация Шейха была просто устрашающая.
[indent]Однажды (с чужих слов) к нему полез обниматься спустившийся накануне с гор горячий такой мужчина:
[indent]— О, кавказец!.. земляк!..
[indent]Пока то да сё, "Скорая", менты... Ногу по колено Шейх ему отминусовал.
[indent]Другой случай не такой жёсткий, скорей, показательный.
[indent]После въезда на территорию фуры какая-то чумная баба-коммерс в кожаном плаще до пят попёрлась через незакрытые транспортные ворота. Предупреждающие крики на неё не действовали, пока охреневший от такого бесстрашия Шейх не распустил ей плащ на узкие ленточки. Визгу было... А мы ржали как подорванные.
[indent]Была одна "почти проблема". Дело в том, что изношенная цепь не могла Шейха держать, это была чисто психологическая привязь. Иногда какое-нибудь перетёртое звено рвалось, и Шейх оказывался на свободе. Барбос не знал, что делать с этой свободой. Несколько минут соображал, что произошло, и шёл гулять.
[indent]На цепи он был зверь зверем, а в одном ошейнике — просто меховой увалень. Но репутация же!.. Территория предприятия мгновенно пустела. Потом шла "тихая охота" на беглеца, водворение восвояси, жизнь продолжалась.
[indent]Однажды во время очередного инцидента он заглянул в цех готовой продукции, майонезный, кажется. Вроде как поинтересоваться, — мол, люди, а что вы тут делаете?
[indent]Народ ломанулся на стеллажи чисто обезьянки, всё в полной тишине. Один мужик не успел среагировать, так и стоял столбом в створе ворот с белым как мел лицом. А под ногами растекалась лужа, наверно таял…
[indent]У Шейха была любовь. Звали её Машка. Рыжая кошка лет четырёх–пяти. При виде проходящей мимо Машки пёс растекался по настилу и хвостом поднимал пыль выше будки. Но Машка любовь не ценила и норовила свалить побыстрей и подальше.
[indent]Из всего состава охраны только три человека могли к нему подходить безо всякого страха, — надо же было кормить. Никакие уговоры типа "да он не укусит" не действовали, никто не хотел проверять на себе. Я говорил раньше, что у меня никогда не было проблем с животными. Шейх не исключение. Каждый раз, когда я приезжал в гости, мы сидели с ним в обнимку по 10–20 минут. Люди приходили посмотреть. Смотрели издалека.
[indent]Потом из приятелей никого не осталось, я перестал появляться, а спустя пару лет мне позвонил начальник охраны.
[indent]— Иваныч, выручай, Шейх сорвался, надо посадить на цепь. Из стареньких никто не хочет сюда ехать.
[indent]— Что по деньгам?
[indent]— Триста рублей.
[indent]— Сажай сам, — я бросил трубку.
[indent]В тот же день его пристрелили.

17

Первый раз в жизни я увидел домашнюю мышь. Вернее дачную. Даже двух.
Жена полезла в кухонный шкаф и обнаружила вскрытые гречку, сахар, крупы и холмик обосранной муки. В стекло (или пластик) положить никто не удосужился. Ведь мышей никогда на даче не было! А тут…
Первая мышь выскочила из-за вскрытой упаковки гречки и нырнула в вытяжку. Ответом был женин ультразвук. Вооружившись тряпкой и половником, я принялся изгонять мышастого с целью дальнейшей расправы. Пока занимался вытяжкой, горка обосранной муки внезапно ожила и выпрямилась подобно ртутному терминатору. Терминатор, судя по всему, испытывал животный ужас: его глаза вывалились из орбит и повисли на сосудисто-нервных пучках.
– Еще одна! –- заорал я, отвлекаясь от беглеца, что скрылся в вытяжке.. Чем тот мгновенно воспользовался. Оба грызуна почти синхронно сиганули на пол. – Лови! Бей! Держи!... Один успел буквально раствориться в воздухе, второму не повезло...
Спустя пол часа после кухонной битвы и ритуальных процедур, жена завела пластинку позднего милосердия… Ах, это ведь наверняка была семейная пара…у них были планы, надежды, а тут мы…
Я молчал. Вдруг представив себе картину: мужик уговаривает свою бабу обчистить одно тепленькое местечко. Возможно даже поселиться в нем. Она не хочет. Она предлагает совершить романтическое путешествие по неизведанным норкам. Или на крайний случай зайти пообедать у Афанасьевых. – Афанасьевы ничего кроме дохлых тощих мух предложить не могут, – возражает мужик. – А Хвостюк? - Хвостюк весь хавчик держит в стекле . – Может к Арутюновым? - Хм… У этих в последний раз мы ужинали полуразложившимся гандоном… Ну а Жбанов? – Тоже не вариант. Напичкал дом таким количеством яда, что потравил собственного кота и чуть не подох сам..
Ее звали Мыша. Его – Мышъ.
– У пацана на конце должен быть твердый, а не мягкий знак – пояснял он за имя, не будучи в курсе, что пацан - это паренек с маленькой пиписькой, а твердым на конце бывает еще и шанкр.
- Я кое-что разнюхал. Дело верное, – продолжал он уговаривать жену, словно Петя Ручечник гражданку Волокушину. Они состояли в браке давно. Мужчина происходил из бедного, но гордого рода. Эдакий Дубровский. Она – из зажиточной семьи. Считай – Маша Троекурова. Детей Мышъ за мышей не считал и Мыши не позволял. – Вот вам Бох, а вон – горох, - приговорил он, выставляя потомство из семейных нор, гнезд и лежбищ куда попало, случалось даже на мороз.
– Давай уже, решайся. Батистовые портянки станем носить. Крем марго кушать.
И она решилась. Их опасный путь проходил через узкий тоннель. Последние дюймы Дубровский ловко прогрыз, забежал в сокровищницу и одним движением вскрыл пакет с белоснежной мукой.
- Я же говорил! – торжествовал он, принимая ванну из муки. – Будем жить поживать и добра наживать.
Они плотно поели. Положа лапу на лапу, Мышъ сыто развалился на мучной перине и принялся строить планы вслух. Мыша-Маша внимала, тихо плача от радости, хотя ощущение тревоги нет-нет, да и накатывало на нее. Три дня провели они в тепле, сытости и счастье. Равнодушный к потомству Мышъ внезапно выразил твердое намерение продолжить род.
И тут появились мы.. Мышъ погиб в неравном столкновении с человеческим чудовищем, Маше удалось уйти.
– О, скорбящая женщина, я, конечно, все понимаю, но мыши переносят кучу болячек, вредительствуют, дурно пахнут. Короче, у нас где-то валялась клеевая ловушка, поставлю-ка я её, а там – делай с мышастой что хочешь. Например, сдай в зоопарк.
Наутро мы осмотрели ловушку. Ничего кроме прилипшей шерстки там не было. Дама сожрала всю приманку, вырвалась из плена и мстительно нагадила у плинтуса.
– Твои мысли насчет благородного разбойника и его пассии оказались смешными фантазиями, – констатировала жена. – Давай закажем УЗ-отпугиватель. Говорят, помогает. Предлагаю также провести полицейский рейд. У нас обе кошконоски в порядке? Завозим Нафаню и Масяню.
– Почему полицейский рейд? – поинтересовался я.
– Потому что они не Маша и Дубровский, а эти, что в Криминальном чтиве кафешку грабили. Или вообще Бонни и Клайд.

18

У каждого, из бывших советских детей, случались забавные и даже очень смешные истории. Весела была жизнь пионера или комсомольца. Но это так... присказка... Не далее, как позавчера, стою на улице крашу забор. Мимо проезжает щикарный черный автомобиль. Чуть проехал, остановился, сдал назад. Выходит солидный пожилой мужчина. Подходит ко мне говорит:
--Старший Митик без работы не может. Поясню. Нашего батю звали Дмитрий. А у нас, с младшим братом были клички Митик старший и Митик младший. Приглядевшись, узнаю дружка 50летней давности Шурика. Постояли, повспоминали дела минувших дней, посмеялись и невзначай он рассказал историю давнюю и весёлую. На нашей улице лет 20 пролежала длинная 10 метровая труба (в начале 70х делали водопровод и забыли). И мы, пацаны, часто, просто так, сидели на ней, обсуждая свои школьные проблемы. Далее со слов приятеля. Сидим на трубе, дурака валяемся с Михой. Мимо проходят два местных шалопая Леха и Алик, на пару лет постарше нас. В руках у них красивый голубь. Спрашивают у нас: пацаны дутыш не нужен? Есть 10 штук по 2 рубля. (на рынке такие голуби стоили минимум десятку) Мы предыкушая сумасшедший заработок, согласились. Тогда Леха (по кличке Полтава) говорит: Ты Саня беги за деньгами, а ты Миха садись жопой к трубе. Я кину дутыш в трубу. Кинул и тоже закрыл жопой отверстие. Я побежал домой наскреб 20 рэ по сусекам и быстро вернулся. Отдал деньги Полтаве и сам занял его место, прислонившись задницей к трубе, внутри которой коцал лапками голубь. Леха и Алик взяли деньги и пошли дальше, сказав, что будут через час... Прошёл час, второй, третий и только около 5 вечера нас, затыкающих задницами трубу обнаружил мой батя, шедший с работы. Естественно, никаких голубей мы больше не увидели... И голубя из трубы тоже достать не смогли. А дома получил я еще пистонов от бати...

19

О сильных женщинах. Очень сильных.

Была у меня давно такая знакомая- Янина Сабаляускине. Янка её звали. Литва. Восьмидесятый год прошлого века.

У этой бабы было ШЕСТЬ шестых (высших тогда) разрядов по разным слесарным профессиям - и только по сварке пятый - женщинам по санитарным нормам о ту пору с аргоном варить не дозволялось.

Баба была весёлая, но мужиковатая, плотно сбитая, за тридцать, не замужем, детей нет. Жила в рабочей общаге. Мне довелось с ней вместе немного поработать - ну помощником на время назначили.

Студенческая практика. По Русски она плохо говорила - но довольно было и жестов с полумычанием- понимали друг друга.

Личное незабываемое впечатление- везём на электрокаре с прицепом три стальных змеевика от пароперегревателя- на повороте один начинает потихоньку соскальзывать с прицепа- я это вижу, спрыгиваю- ибо валится он направо, а я справа и сижу- пытаюсь его приподнять и удержать - потому, что если уроним, потом придётся автокран вызывать- он, сука, весит двести с лишним килограмм.

Подскочил, поднырнул, пытаюсь хоть удерживать- на приподнять сил нет. Совсем. Понимаю, что сейчас меня раздавит. Секунды три удалось со скрипом утерпеть. Чтоб не упал.

Всё, бля... Понесло вниз. Красная пелена в глазах. Сейчас мне пи...дец.

Янке эти секунд было достаточно, чтобы соскочить, оббежать кар со своей стороны- это она же за рулём сидела, и просто, руками, закинуть змеевик на место. Легко так- фыркнула - и он опять на прицепе.

Я стою на коленях, сопли текут, руки дрожат, еле дышу, она улыбается-

- Studentas, brodyagas, gerai.... (Молодец, парень, хорошо)

Как получилось, что в женской раздевалке ей не досталось места?

Янке выделили два железных шкафчика для переодевания- но в мужской раздевалке. Из душа ей нагишом приходилось ходить переодеваться.

Не мне судить - но она к этому вообще никак не отнеслась - где раздеться, где одеться. В Литве к голым жопам мужиков и баб не такое отношение, как у нас - толерантность, называется.

Такая баба была. Ну маленько было, вероятно, завихрение в мозгах - если Фрейда внимательно изучить - но Янка- то, со знаменитым Австрийцем, вообще не знакома была? Необразованная типа... Да и похер ей было.

Однако- и без образования, и без Фрейда, в такой ситуации - ходить голышом в душ из мужской раздевалки- надобно отдать должное- не споткнулась ни разу.

В историю вошёл анекдот - когда мокрую, полуобнажённую Янку, замотанную слегка в полотенце, попытался прижать к стене один из не знающих, кто она такая, мужиков, переодевающихся там же- она просто, взявши его рукой за яйца, подняла дурака, и посадила голой жопой на шкафчик- тот самый, металлический- где хранилась рабочая одежда.

Одной рукой. На металлический шкафчик. Метр восемьдесят высотой. Никто бы и не запомнил, но Янка стояла спокойно с голой жопой, а охальник орал, как будто сирену включили.

Незабываемо.

20

Я его слепила из того, что было.

В прошлое воскресение в Италии была Пасха. Сын уехал в горы, а мы с мужем остались дома, гостей не звали, просто вдвоем вкусно пообедали. А после обеда муж решил заняться домашними делами. На все мои уговоры отложить на день он отвечал, что это отговорки ленивых. И вообще он крещеный католик лучше некрещеной меня знает, что можно, а чего нельзя делать в Пасху. В Италии реально никто не слышал про запрет работать в Пасху, я потом выясняла этот вопрос. Моей подружке (с которой в Рим ездили паспорт получать) итальянский муж просто вручил библию и сказал, чтоб нашла, где это написано.

Муж у меня очень креативный, энергия из него всегда бьет ключом, поэтому я для минимизации последствий попыталась придать его энергии нужный вектор. Чем газон косить, пусть лучше торт сделает. Да, мой муж недавно увлекся выпечкой. В Италии у многих мужиков такое хобби, они даже рецептами обмениваются. Но, чтоб соблюсти равновесие в мире, шкафчики и полочки у нас в семье вешаю я, у меня даже есть персональная дрель. Но это я отвлеклась.

Муж приступил к работе, а я пошла подремать на раскладушке в саду. Поспать не удалось, т.к каждые 2 минуты меня звал муж из кухни:

- У нас есть большая открывающаяся форма?
- Да.
- А шоколад горький есть?
- Есть, на верхней полке.
- А где написана жирность на сливках?
- Внизу, там, где калории.

Для человека, который увлекается выпечкой, вопросов было слишком много, наверное рецепт новый осваивает. Но главное, что при деле.

Пока я боролась со сном, продолжали звучать вопросы:

- Сито есть?
- На нижней полке.
- А крахмал есть?
- Есть, возле сахара.
- Ты маркиз пекла??
- Маркиз??? Я даже слова такого не знаю. У меня кот Маркиз был в детстве.

Муж долго гремел и жужжал на кухне, весь дом пропитался ароматом шоколада. Похоже, что будет шоколадный торт. Стены тоже будут шоколадные, надо бы быстренько протереть, хоть и Пасха, пока все не затвердело.

- А таймер на духовке точный?
- Точный.
- Мне надо ровно 9 минут.

В этот момент у меня чего-то щелкнуло в мозгах. Что он печет, что надо ровно 9 минут??? Мои торты обычно минут по 40 пекутся.

- А что ты печешь?
- Маркиз по рецепту Эрнста Кнама.

С ума сойти!! Какой у меня муж молодец, десерт по рецепту Эрнста Кнама! Это вам не шарлотка по рецепту тети Лючии. Эрнст Кнам- один из самых известных кондитеров в мире, сами посмотрите, какие у него красивые тортики. А маркиз- это шоколадный родственник бисквита.

Через 9 минут мой муж из духовки достал некое подобие гриба. Черный переросший боровик на очень короткой ножке. Но с запахом шоколада. Похоже, надо было яблочный пирог по рецепту тети Лючии печь, а не осваивать рецепты Эрнста Кнама, не доверяю я немцам в кулинарных делах.

В рецепте было написано остудить маркиз, залить сверху шоколадным муссом, идеально выровнять, а потом по бокам шоколадом покрыть. Странным образом, остывший пирог осел и вместо купола по центру образовалась довольно глубокая яма. Интересные метаморфозы. Но я мужа знаю, он все делал по рецепту господина Кнама с маниакальной точностью, наверное так и надо.

Шоколадный мусс муж выровнял практически идеально. А вот шоколадная глазурь не задалась, там была очень важна температура, а он ошибся на 10 градусов. Я сказала, чтоб не расстраивался, глазурью можно просто залить орешки, конфетки будут, а торт просто посыпать какао по бокам.

Торт стоял в холодильнике, время приближалось к ужину. Мне понадобилось одно яйцо. В холодильнике яиц не было. Спросила у мужа, куда он яйца переложил, с утра было 15 яиц.

- Они закончились. Одно разбилось, 14 ушло на торт.
- Чего?????? 14 яиц? На один торт? Ну-ка, дай мне рецепт.

Да, все верно, рецепт требовал 14 яиц, вернее белков, а заодно 600 грамм сахара, 300 грамм шоколада и полведра крахмала. А полученного теста должно было хватить на 2 противня 60х40 см. Выпекать надо было 9 минут. Но Эрнст Кнам, будь он неладен (нельзя в Пасху сквернословить), на фото разместил красивый кругленький тортик в небольшой разъёмной форме, написал дозы мусса на маленький тортик и отправил смотреть рецепт теста маркиз на страницу 169, как раз там, где 14 яиц и мешок крахмала, потому что дозы на 2 противня. А мой муж все это тесто залил в одну круглую форму. Теперь понятно, почему сначала получился чернобыльский боровик, а потом кратер вулкана, торт был просто сырой.

Реально торт надо было бы выбросить, но на него ушло 14 яиц, пол литра сливок, масла немерянно и шоколада грамм 500 с учетом мусса и глазури. Зеленое земноводное ухватило меня своими лапками за горло. Ну не могу я выбросить столько продуктов, у меня бабушка пережила блокаду Ленинграда, я никогда даже сухарь не выбрасывала. Буду спасать! Где мой любимый передник, благое дело в Пасху делать не грех.

Легкий воздушный мусс на торте за это время хорошо затвердел, соскребла его ложкой и попробовала перебить миксером, по консистенции получилась плотная манная каша с комочками. Как-то выровняла оставшуюся сырую базу торта ножом и отправила допекать в духовку на 30 минут. Есественно, что тесто уже не поднялось, просто затвердело камнем. Потом была операция по вырезанию каменного диска толщиной в 1 см. На получившийся каменный шоколадный корж намазала затвердевший шоколадный мусс. Посыпала какао и украсила неказистыми орешками в шоколадной глазури. Украшай- не украшай, это был Франкенштейн, а не торт. Страшный, как смертный грех и тяжелый, как наша жизнь. Единственная надежда была на то, что он будет съедобным, на вкусное я уже и не рассчитывала. 14 яиц, пол литра сливок, шоколада почти пол килограмма. Будем душиться, но не дадим добру пропасть!

Говорила я, что нельзя работать в Пасху, хоть в библии об этом не написано, накажет Боженька. Но муж у меня энергичный и креативный. Он всегда такой. Он энергично креативит, а мне разгребать; кухню я окончательно отмыла ближе к полуночи. Торт после реанимации получился съедобный. Но гостей на такой тортик звать нельзя, тем более никто в Италии не ест шоколадный торт на Пасху.

Во вторник вернулся из гор сын, посмотрел на наше творение, и как в том анекдоте, сказал, что дети у нас красивые получаются. Но съел кусок, это ведь десерт Эрнста Кнама как-никак, да и родители пол дня старались, нельзя их обижать.

В следующем году мы не будем печь и возьмем готовый кулич, Возможно даже и Эрнста Кнама. Или попросим тетю Лючию, она не только шарлотку, но и куличи печь умеет!

Желаю всем Светлой Пасхи, мира и добра. И вкусного кулича!

22

Есть много имён в честь горных вершин: Казбек, Эльбрус, Арарат, Ухуру...
А есть ли имена в честь вулканов? например, Везувио. или, скажем,
жили-были брат и сестра, звали их Фаградальсфьядль Эйяфьятлайокудльсон и Баурдарбунга Эйяфьятлайокудльсдоттир.

23

О бедном еврее замолвите слово
Историю эту мне рассказала после недавних событий подруга.
Сидели мы, выпивали, смотрели под пивко с воблой новости, она и выдала:
- Как хорошо, что я в эту Израиловку не уехала. Вот бы мне сейчас звездец был!
- А приглашали?
- Приглашали. Не рассказывала?
- Нет.
- Наверное, и к слову не приходилось и история эта сложная, - задумалась подруга.
- Расскажешь?
- Расскажу. Не думаю что евреи с тех пор сильно изменились, судя по поведению – у них взяли власть ортодоксы.
Дальше я ее слова приведу от первого лица, как она мне и говорила.
Пусть подругу зовут Маша. Рассказывать о ней не буду, да и не о том речь. Комментировать ее рассказ тоже не буду. Это – ее впечатления и ее жизнь. Итак…

Дело это было в девяностые годы, в самом конце.
Тогда из нашей страны откровенно вывозили талантливую молодежь. Обещали, что там будет хорошо, что тут будет плохо, мы, воспитанные лопоухими родителями – верили в сладкие обещания. Меня эта участь тоже не избежала.
Правда, в другом варианте.
Медициной я хотела заниматься всегда, но в конце девяностых поступить в мед без денег или блата было практически невозможно. Горжусь собой – я прорвалась на бюджет.
Только вот для меня тогда даже стипендия, в семьдесят, что ли рублей, была серьезными деньгами. И вставать приходилось в пять утра, чтобы бегать через полгорода – на проезд частенько и то не хватало.
Как известно, в каждой приличной русской семье можно найти еврейскую бабушку, тетю-хохлушку, дядю-белоруса и прадеда-татарина. Это еще не полный список.
И вот однажды, подруга с соседнего факультета, сказала мне:
- Машк, а ты бы хотела поехать за границу и учиться там?
- На какие шиши?
- Есть такая программа – репатриация в Израиль. Если у тебя есть еврейские предки, ты можешь туда поехать, выучить язык, получить гражданство…
Плевать мне было на Израиль. Но медицина!
Чтобы стать хирургом, я бы пошла на все. И если там можно, а тут у меня перспективы были крайне невнятные, и мне регулярно намекали, что места только для своих…
Понятно, просто так никто бы не поехал. Поэтому была программа для юных евреистов. Съездить на две недели, посмотреть, куда зовут, и если понравится, тогда… и все это бесплатно. Мы оплачивали какой-то небольшой процент…
Ради такого дела влезли в долги.
Правда, бабушка (не еврейка) сразу сказала, что это дело такое. О еврейских ростовщиках она слышала, а вот с еврейскими меценатами – никак. Так что смотри в оба и ничего не подписывай.
Я и не собиралась.
Поезд, самолет, Израиль.
Первые два дня – угар и восторг. Институты, больницы, оборудование, от которого у меня чуть религиозный экстаз не случился, сейчас-то оно и тут есть, но в девяностые! Кстати, море, которое я увидела в первый раз.
Программа включала поездку по всему Израилю. Тель-Авив, Иерусалим, Хайфа…
Едем. Потом прозвенел первый звоночек.
На третий день индеец Зоркий Глаз заметила, что в автобусе с нами едет девчонка примерно наших лет с оружием. Автомат какой-то.
Английский я знала неплохо, потому и принялась с ней разговаривать. Звали девчонку Руфь, была она из семьи первопроходцев, приехали они сюда давно, вся родня – евреи, вот, она служит. На мой вопрос – тебе заняться нечем? Или ты мечтала служить? Руфь ответила, у них служат все. Потом она учиться будет, но отслужить надо.
Это и мне придется служить? Оказывается, да. Приехал – пожалуйста. И не факт, что медиком, дадут автомат – и бегай. Это мне не понравилось. Если что, хирургу такие развлечения могут дорого обойтись. Повредишь руку, и конец карьере.
Расспрашиваю дальше.
Служат все, а кого куда направляют, ну вот ее – сюда. А так могут и на границу, и куда угодно… и что? Мне придется стрелять в арабов? Которые мне вообще параллельно? А с фига? Вы сами с ними поссорились, сами и разбирайтесь, я не хочу. Я лечить хочу, а не убивать. И точно не рисковать жизнью во славу страны, которая мне пока ничего не дала. Только обещает. А откосить не удастся, она со своей влиятельной родней – тут, а куда зашлют меня? Если я тут вообще никто?
Звоночек второй.
Едем дальше. Стена плача.
Все названия приводить не буду, но вот стена, и я захотела поставить у нее свечку.
Низзя.
Почему? А потому как вы еврейка не по маме, а по фиг знает кому. Второй сорт. Унтерменш среди юберменшей. Так что вам многое нельзя. И ваши дети – да-да! Они тоже будут вторым сортом, потому как мама не породистая.
Все евреи равны, но одни равнее других?
Оруэлла читала только я, потому окружающие пожали плечами и согласились. Да, понимать надо, везде свое… а тут ты – второго сорта. Я поняла.
Третий звонок.
Музей всех погибших в холокосте. Кому интересно – ищите в интернете, я потом нашла. Красивое место, хороший экскурсовод.
Черт меня дергает за язык.
Открываю рот и интересуюсь, нельзя ли посетить памятник русским солдатам. Или тем кто тоже погиб во время ВМВ? Или памятник Сталину без которого Израиль не состоялся бы.
А что?
Евреев тогда погибло пять миллионов. Русских – двадцать шесть. И кого тут геноцидили и холокостили?
Экскурсовод изображает карпа и хлопает жабрами.
Нет таких ага. Евреи сами вылезли из концлагерей, сами всех спасли, короче все сами-сами, и никто им не помогал. Возможно, они даже лично застрелили Гитлера.
- Благодарности от евреев дождаться не получится, сразу видно – благородный народ, - подвела я итог. А музей так ничего, красивый.
Звоночек четвертый.
Иерусалим.
Нам по 18-19 лет, как тут удержаться и не погулять по ночам? Кто сможет остаться спокойным?
Экскурсовод чешет репу, потом берет карту. Дело было еще ДО массового распространения сотовых, может, они были у одного человека из пяти, так что…
Карту в руки и карандаш.
- Не ходите сюда, сюда, сюда…
Лучше вообще никуда не ходите. Спрашиваем.
- Это – чего?
- Вот это арабские кварталы, вас там могут просто побить за внешний вид.
А, ну это понятно. К мусульманам с голыми сиськами ходить невежливо, это мы понимаем. Хотя кретинизм, конечно. Если из точки А в точку Б проще всего пройти по прямой – уж потерпели бы мусульмане? Мы ж не соблазнять идем, а просто домой. На фиг они нам нужны?
Но это половина пирога.
- А вот это?
- Это ортодоксальные кварталы.
- там нас тоже за сиськи побьют?
- Ну… могут выгнать, могут дерьмом кинуть…
- Ы!?
Немая реакция.
Двадцатый век заканчивается, каким дерьмом?
Экскурсовод видит что мы офигели, и на полных серьезных щах объясняет, что у местных ортодоксов, то есть у их бап-с и деток есть такое развлечение. Гадят в пакетик, завязывают, и могут кинуть в мимо проходящего не-ортодокса. Или еще каким мусором.
У нас культурный шок.
Удержаться было выше моих сил.
- они что – вот это складывают, может, еще и в холодильнике держат, и ждут? Или у вас такие производительные ортодоксы? Как видят мимо проходящего, так и начинают процесс?
Экскурсовод видит, что мы ждем ответа, тут все подтянулись, кто был в холле гостиницы, из наших, тема-то всех интересует.
И он вполне серьезно отвечает.
- Ну… да, хранят. Но ведь у вас тоже опасно ходить по улицам у вас эти… бандитские разборки?
Раздается грозный вой:
- ЫЫЫЫЫЫЫ!!!
Одного из парней, москвича, еврея по прадеду, скручивает в дугу. И он с воем выдыхает:
- Я как представлю, как митинская и люберецкая братва вот ЭТИМ кидают в друг друга на стрелке…
Порвало – всех.
Мы выли, рыдали, ползали по полу от смеха, под осуждающим взглядом экскурсовода. А я окончательно убедилась, что евреи – это люди высокой культуры. И такие запасливые. Или производительные?
Не знаю много ли ребят из тех что ездило в ту поездку, репатриировалось, лично я решила, что предки есть – и хорошо, но я туда ни ногой. А выводы про Израиль?
Сделайте сами.
И помните – остерегайтесь ходить по ортодоксальному кварталу без костюма полной химзащиты. Или хотя бы без зонтика.

25

Забавная история из жизни художников. У Амедео Модильяни был друг, тоже художник, Морис Утрилло. В силу некоторых привычек, знакомые звали Мориса «Литрилло», но надо сказать, что такое прозвище можно было дать практически любому художнику на Монмартре.
Однако именно с фамилией Мориса связана эта история. Дело в том, что мама Мориса, Сюзанна Валандон, была натурщицей, которая возбуждала творческие замыслы у многих известных художников. Поэтому, когда родился сын, вопрос отцовства серьёзно озадачил маму. Высчитав, кому она позировала за девять месяцев до того, она отправилась к Ренуару, с тем, чтобы он признал результат своего творчества. Однако Ренуар, изучив объект, категорически отказался от своей причастности к его появлению на свет. Следующим кандидатом был Тулуз-Лотрек, но и тот не возжелал поделиться своим графским происхождением с будущим постимпрессионистом.
Своей печалью по поводу невозможности оформить сына как положено, Сюзанна поделилась с другом и тоже художником (какое совпадение!), Микелом Утрилло.
Микел тут же согласился дать новорождённому свою фамилию и отчество, заметив, что ему приятно думать, что его имя будет носить нечто, созданное Ренуаром или Тулуз-Лотреком…

26

Про отца Анджея

Я католик. Ортодокс. Не святой, но и не последний грешник.

Детство моё прошло в советской школе, под мерный стук мела по доске и рассказы о том, что Бога нет. Ну нет, так нет — что я тогда понимал? До двадцати пяти я жил в этом тихом безветрии атеизма.

А потом случилось то самое «потом». В двадцать пять лет из-за какой-то нелепой теологической мелочи я надолго разошёлся с друзьями... Эх... Сейчас вспоминаю — и щемит. Это перевернуло душу. Начал читать, искать, бродить по храмам в поисках того, кто объяснит, как жить дальше.

Помню, ехал в такси. За окном мелькал город, мы зацепились языками с водителем о вечном. Он ткнул пальцем в неприметный фасад:
— Вон там церковь есть, меня звали как-то.
— И что, зашёл?
— Да нет, — отмахнулся он, — всё некогда, всё суета...
— Давай, — говорю, — я за тебя схожу.
— Да не вопрос. Привет там передавай.
— Да не восклицательный знак, передам.

Я тогда сходил с ума по Ванге. Верил в неё, как в истину в последней инстанции, таскал с собой брошюру с её фото — чуть ли не инструкцию к жизни. С ней и пришёл, «освящать». Меня встретил мужчина: крепкого телосложения, в гражданском, но с такими глазами... Добрыми, какими бывают глаза только у тех, кто много видел.

— Освятить? Идёмте.
— Только... церковь ведь Вангу не признала?
— А, ну тогда нельзя. Но мы можем просто помолиться. Вместе.

Он молился так, будто разговор шёл напрямую, без посредников. А потом был чай. Настоящий, согревающий не только руки. В его гостеприимстве не было расчёта — только искреннее сердце. Я стал приходить по утрам. Завтраки, тихие разговоры в лучах утреннего солнца, которые красиво освящали разукрашенные стекла... Так я обрёл веру. И нашёл отца Анджея.

Отец Анджей — человек, у которого слово и дело спаяны намертво. Он говорил: «Важно не сколько раз ты пообедал, а сколько раз разделил тарелку с голодным». И делил, если была возможность.

Помню Женю — и бандит, и алкаш, вечный гость за решёткой. Выйдет, бывало, на свободу — грязный, в лохмотьях, голодный — и сразу к отцу. Тот его в ванну, переоденет в чистое, накормит... Несколько лет отец с ним возился. Что-то не видно Жени в последнее время. Может, снова присел, а может, уже в лучшем из миров. Тишина от него осталась.

Отец очень легко расставался с вещами. Дорогой мобильник — кому-то, мне — не менее дорогие наушники. Если видел, что человеку нужнее, отдавал не задумываясь. У него потрясающее чувство юмора, тонкое, как лезвие. Если кому будет интересно, об этом я как-нибудь напишу отдельно — там есть над чем посмеяться сквозь эти ностальгические сумерки.

Он стал мне вторым отцом. Буквально. Одевал, обувал, кормил, давал кров, когда мне некуда было идти и пока я решал свои квартирные вопросы. И именно он, долгих пятнадцать лет (пятнадцать, Карл!), мягко, по-отцовски подталкивал меня к примирению с родным отцом после четверти века вражды. И таки добился своего, уговорил. Как хорошо сказал Соломон Маркович " я - из семейства ...бланов Непримиримых". Но отец Анджей переборол меня. Спасибо отец!

Он научил меня видеть ложь этого мира — все эти деньги, власть, напускную красоту и «понты», на которых кто-то делает бабло. Посмотрите в глаза олигархам, власть предержащим, популярным людям— увидите там счастье? Настоящее, тихое счастье? То-то и оно. Когда нет истинного света, люди пытаются греться у костров из всякой фигни...

Отец Анджей... Не хочу лепить из него святого, но он близок к этому. По его молитвам люди вставали на ноги, мирились, находили свой путь в профессии и личной жизни многое, многое другое. Если рассказать о всех чудесах, это будет полное собрание сочинений Толстого в 120-ти томах.

Последние новости. Сейчас он в Польше. Ему восьмой десяток, время покоя и мемуаров, но это не про него. Он всё так же бодр, активен, работоспособен. Спит пять часов в сутки, в свободное время сочиняет белые стихи, все также заботится о бедных, все тот же беспокойный отец Анджей. Кстати, он знаменит в своей Польше, все его знают.

Гвозди бы делать из этих людей:
Крепче бы не было в мире гвоздей.
(Н.Тихонов)

С., ГОСТ.

28

Наша фирма занимается обслуживанием копировально-множительной техники. В основном это всякие бухгалтерии, отделы кадров, в общем женские коллективы, которые иногда делают заявку на ремонт на мастера, который у них либо уже был, либо очень понравился. Имен, как правило не помнят, пытаются описать.
А работники наши - ребята, которым от 20 до 29 лет, есть среди них один татарин.
Как-то звонок:
- У нас проблема, можно ремонтника заказать, того, кто у нас был?
- А кто у вас был?
- Молоденький такой.
- Они все молоденькие.
- Ну он такой, немного не русский...
Долго мы его звали "немного не русский" ))

29

За связь без брака, или Как я купил свой первый мобильник.

Произошло сие где-то на рубеже тысячелетий, или, может, в самом начале 2000-х. Мобильные телефоны в то время уже перешли из категории предметов роскоши в категорию дорогих игрушек, но как средство повседневного общения у нас еще не воспринимались, и имели их далеко не все. Я вот не имел.
Мне тогда частенько приходилось ездить в Италию по делам фирмы, на которую я работал. Способствовало командировкам то, что по-итальянски я говорю вполне прилично и даже, как утверждают, без особого акцента — а это изрядно облегчает решение деловых вопросов, как понимаете. И вот в одной из таких поездок я договорился с неким фирмачом (не помню, как его звали, пусть будет Андреа), что съезжу посмотреть его производство на предмет возможного дальнейшего сотрудничества с моим работодателем.
Диспозиция была следующая: я обитал в отеле в городе Комо, это севернее Милана, почти у швейцарской границы, а ехать надо было в Бергамо - примерно 50 км от Комо на юго-восток. Я был без машины, и мы договорились, что Андреа по дороге из Милана заедет за мной к 10 утра на следующий день.
- Только вот что, - сказал он мне. - Я Комо не знаю, давай, чтобы мне там не плутать, я встану на автостраде возле поста, где берут плату за проезд, а ты туда приедешь на такси. Так и мне удобнее, и время сэкономим.
Ну, ОК. В назначенный день с хорошим запасом по времени сажусь в такси. Таксист как-то ерзает, и видно, что его распирает от любопытства. Наконец он не выдерживает и спрашивает, что означает такое странное место назначения — пост оплаты на автостраде? Я отвечаю, что там меня будет ждать знакомый, который приедет со стороны Милана.
- Со стороны Милана?? - восклицает таксист. - Но послушай, мы-то поедем со стороны Комо! Это другая сторона автострады, а ее перейти невозможно. А нам, чтобы оказаться на той стороне, придется ехать до следующей деревни, разворот есть только там. Это крюк почти в 20 км, и обойдется тебе в лишние 40 тыс. лир (тогда еще были лиры, и курс был около 2 тыс. лир за доллар).
Аргументы показались резонными, и я спросил, что он предлагает.
- Давай сделаем так, - продолжал таксист. - Чуть дальше этого поста есть съезд с автострады, после него круговой перекресток, а на нем заправочная станция. Я тебя высажу на ней, ты оттуда позвонишь своему приятелю, и скажешь, где ты. Ему до неё километра полтора. Разминуться там невозможно, а нам не придется петлять.
Звучало убедительно. И вот около 9.30 я вышел из такси, расплатился, бодрым шагом ворвался в помещение заправочной станции и спросил у кассира, где у них телефон.
- А у нас нет телефона, - прозвучало в ответ.

Первые секунд 30 я не верил своим ушам, после чего глупо переспросил: «Как нет?»
- Вот так, нет. Давно сломался.
- ...Ну хорошо, а мобильник у тебя есть? Мне нужно позвонить знакомому, я даже оплатить могу, — в кармане как раз нашлась купюра в 5 тысяч.
- Нет, извини, мобильника нет.
Мои эмоции в следующие полчаса оставлю воображению отзывчивого читателя. Усугубляло положение еще и то, что время суток было крайне неудачное — будний день, все работающие уже проехали, а бездельники еще спят. На заправке никого, кроме двух дальнобойщиков (без телефонов, разумеется). Я подходил ко всем изредка заезжающим машинам, предъявляя пятитысячную банкноту и прося сделать один местный звонок. На что получал разнообразные отказы вроде «У меня нет мобильного», «Извини, деньги кончились», «Ой, а у меня разрядился».
Подошло время встречи, а связь установить так и не удавалось. Что бы вы стали делать на моем месте? Я на своем решил идти пешком. При том, что из полутора километров минимум один приходился как раз на автостраду, а идти по обочине автострады — это примерно как идти по краю тоннеля метро. Но других вариантов видно не было.
Спасло меня то, что крайний ряд автострады оказался закрыт на ремонт. По нему-то я и пустился в свой скорбный путь, обходя ямы, кучи гравия и прочую атрибутику, и стараясь не думать о том, что будет, если Андреа меня не дождется.
Он дождался, хотя я в итоге опоздал минут на 40, и встретил меня эмоциональным вопросом «Какого хрена?» Я объяснил, какого.
- Порка путтана! Порка путтана! - восклицал Андреа, колотя ладонями по рулю, пока я рассказывал ему о своих приключениях. Потом он подробно поведал семейную историю изобретательного таксиста, изобилующую гомосексуальными и кровосмесительными эпизодами, в которых сам Андреа тоже принимал активное участие — и это стало моим первым опытом резкого расширения обсценного лексикона итальянского языка.
Вернувшись в Москву, я первым делом отправился в салон связи, где приобрел свой первый аппарат с тарифом, включавшим международный роуминг. Стоило это на тот момент существенных денег, плюс абонентская плата, но нервы дороже...
По ходу вспомнилось, что года три спустя, уже в Париже, у меня с этим телефоном как-то за пару часов улетело больше ста долларов только на входящих звонках, но это уже другая история.

30

На самом деле Шекспир был черной женщиной иудейской веры.

Такое утверждение содержится в книге историка и феминистки Ирен Косле, которая называется «Настоящий Шекспир». В ней говорится, что при дворе Тюдоров была поэтесса-иудейка, род которой происходил из Северной Африки. Ее звали Эмилия Бассано, а творческий псевдоним у нее был «Шекспир». Вот именно она и написала все знаменитые пьесы великого драматурга. Но ее имя и труды украл самозванец из Стрэтфорда-апон-Эйвон, которого мир знает как Уильяма Шекспира. Именно ему и достались все лавры, потому что в те дикие патриархальные времена женщину, да к тому ж черную и иудейку, никому возвысить и в голову бы не пришло.

31

Долгая дорога "в дюнах" (сиквел).

На следующий день после публикации текста:

https://www.anekdot.ru/id/1572789/

И примерно через месяц после описанных в нём событий. Мы с второй половиной собрались в гости к знакомым фермерам за новой коровой - подарком любимой жене на 8 марта.

На выезде из города супруга попросила притормозить у живописной по поводу тридцатиградусного мороза группы граждан, топтавшихся на обочине. Сообщив по "секрету", что иногда пополняет семейный бюджет, периодически подвозя попутчиков в те места, куда мы держим путь. Разумеется, я подчинился, и спустя минуту в салон забрались три симпатичных девчушки семнадцати-восемнадцати лет.

По дороге, для не скучать и скоротать время, я попросил любимую почитать и ответить за меня на комменты к выложенной накануне истории. Чем родная и занялась, периодически спрашивая, что кому сказать.

Спустя десять минут наши попутчицы заинтересовались тем, чем мы занимаемся. А получив ответ, спросили ссылку на текст и стали читать. И вроде как ничего не предвещало неожиданностей, как спустя пять минут одна из девчонок спросила: "Извините, пожалуйста! Парня, которого подвозили, случайно звали не........? Высокий? Худощавый? Чёрный пуховик? Мать работает в "Пятёрочке"? ".

Когда я подтвердил, краса сообщила, что это её бывший. Кобель и изменщик. Надо было в лесу его бросить ....козлину. Ну и всякое прочее. А на моё закономерное, что безупречная репутация - это примета паралитика с рождения. Твёрдо ответила: "А ниебёт!!!".

Пришлось останавливаться для проржаться. Вот уж воистину.... гора с горой, а человек с человеком. Нехилый такой поворот сюжета.

Имея паскудную привычку доводить любую ситуацию до абсурда, я попросил жену набрать номер "оппонента" и включить громкую связь: "...... привет. Еду вот с компанией твоих односельчан в вашу сторону. И вдруг случайно выяснилось, что ты мудак. ".

На другом конце линии явно охуели от таких вестей: "А кто говорит? ".

На что девчонки с заднего сидения хором прокричали: "Да все говорят!!! ".

- Можно поконкретнее?

- Да не вопрос. Передаю трубку очевидцам.

После довольно бурного разговора девчушки вернули телефон и попросили высадить в центре села. Что я и сделал через пятнадцать минут. Тепло с ними простившись и помахав на прощание. Денег не взял, отблагодарив таким образом за компанию и полный драматизма спектакль.

Корову в этот раз не купили. Жена ни с кем, из представленных вниманию королев сметаны и сливок, не сошлась характером.

Спустя час мы возвращались домой, немного расстроенные тем, что время было потрачено зря. Оказалось, что ошибались. Причиной тому было трогательное зрелище двух нежно целующихся людей, которым было пофиг на тридцатиградусный мороз. В явно влюблённой паре мы узнали.......

P. S. Жизнь в очередной раз подтвердила состоятельность теории вероятности. Доказав на очередном примере (сознательно упрощаю), что зачастую любое событие имеет тенденцию случиться дважды. Как правило, один раз в виде трагедии, а в другой как фарс.

P.S.S. Кто кинет камень в людей, которые вполне искренне думают "Вот это ни.... себе!!! ", читая очередную статью из "википедии"? Точно не я. Ну нет у подобной публики иных источников узнать о общеизвестных фактах, это бывает. Поэтому уже хорошо, что читают и узнают нечто "новое" хотя бы на Ан. Ру. Вот только мне-то что с того? Всё просто - меня такое положение вещей не устраивает. Я не хочу оценок авторского текста наравне с унылой копипастой, содранной из альманаха ЖЗЛ. Мне странно и дико от "борьбы и единства противоположностей". Когда за сердца читателей вынуждены конкурировать "кот Мурзик" и космонавт Гагарин. Семит Палыч, накидавшийся абсентом, и женщина непростой судьбы из АВВА. Любящий доярку маму студент и, безусловно, отличный парень Киану Ривз. Который ни сном не духом, что на нем зарабатывает очки, очередной утырок из копипастеров. Всё это лично мне настолько наскучило, что я решил на время отойти от дел. Сваливаю отсель минимум до весны. Вернусь в марте-апреле или когда публике остопиздят уже факты из ЖЗЛ. Без обид. Кому надо, найдут меня на других площадках.

33

Дом, переживший Хиросиму
Менее чем в километре от эпицентра атомного взрыва в Хиросиме стоял дом, в котором жили четверо иезуитских священников.
6 августа 1945 года город исчез за считанные секунды. Камень превратился в пепел. Люди — в тени. Казалось, выжить там было невозможно.
Но они выжили.
Их звали Хуго Лассаль, Хуберт Шиффер, Вильгельм Кляйнзорге и Йоханнес Сиэмес. В то утро они даже не подозревали, что станут живыми исключениями из ужасающей статистики. Всё вокруг их дома было разрушено, но само здание — частично повреждённое — устояло.
Самое удивительное произошло позже.
Никто из них не погиб от взрыва.
Ни у кого не развились смертельные последствия радиации, которые в течение лет унесли жизни тысяч других.
Их случай десятилетиями изучали врачи и учёные, потому что он противоречил любой логике и вероятности. Объяснения искали в конструкции дома, в направлении ударной волны, в совпадениях обстоятельств.
А сами священники говорили проще:
в то утро они постились и молились.
Для кого-то это — всего лишь странная архитектурная случайность.
Для кого-то — совпадение, которое невозможно игнорировать.
Для кого-то — напоминание о пределах человеческого понимания.
История этого дома не меняет трагедии Хиросимы.
Но она оставляет вопрос, на который до сих пор нет окончательного ответа:
всё ли в мире подчиняется лишь статистике —
или иногда происходит нечто гораздо большее, чем случай?

Из сети

35

В 1902 году в глубинах перуанской Амазонки пропал пятнадцатилетний мальчик, и жители речного города Икитос решили, что джунгли поглотили его навсегда.
Его звали Мануэль Кордова-Риос.
Для его семьи не было ни тела, ни объяснений, только молчание. В те годы лес поглощал людей, не оставляя ответов. Предположение было простым и окончательным: он был мертв.
Это было не так.
Отдаленное племя аборигенов увело Мануэля в глубь тропического леса, куда не могли добраться ни миссионеры, ни торговцы, ни карты. Полностью отрезанный от внешнего мира, он вступил в жизнь, которая как нельзя больше отличалась от той, которую он знал.
Он не сопротивлялся.
Вместо этого он наблюдал. Он слушал. Он учился.
Вождь племени заметил в мальчике что-то необычное. Мануэль быстро усваивал знания. Он запоминал то, что ему показывали. Он обращал внимание на детали, которые упускали другие. Вместо того чтобы обращаться с ним как с пленником, вождь взял его в ученики.
В течение семи лет Мануэль жил так, как жили они.
Он выучил язык леса. Тысячи растений перестали быть зеленым шумом, а превратились в отдельных существ со своими названиями, предназначениями и опасностями. Он узнал, какие лианы могут остановить кровотечение, а какие - сердце. Кора которых может избавить от паразитов. Какие листья могут успокоить лихорадку. Какие корни могут убить незаметно, если их приготовить неправильно.
Он прошел интенсивную физическую и духовную подготовку, направленную на обострение восприятия и выносливости. Голод, изоляция, долгие ночи в джунглях и ритуалы, призванные помочь разуму преодолеть страх, стали частью его образования.
Племя дало ему новое имя.
Ино Моксо.
Это означало "Черный ягуар".
Когда в 1909 году он, наконец, вышел из тропического леса, он вернулся не как исчезнувший мальчик. Он вернулся с информацией, которая ошеломила врачей и чиновников Икитоса.
Регион Амазонки был охвачен эпидемиями. Малярия, паразиты и инфекции поразили население. Западная медицина боролась с трудностями, часто предлагая лишь догадки и боль.
Ино Моксо увидел закономерности, недоступные другим.
В одном хорошо известном случае полицейский умирал от обширного заражения кишечным цепнем. Лечение в больнице оказалось безуспешным. Мануэль приготовил специальную смесь из древесной коры и листьев, ввел ее и изгнал паразита. Мужчина почти сразу выздоровел.
Слухи распространились.
Люди говорили, что он мог распознать болезнь еще до того, как проявились симптомы. Что он понимал причины, а не только следствия. Что он рассматривал болезнь как нарушение равновесия, а не как вторжение.
Его работа выходила за рамки местного целительства. Ученые, которые искали информацию о кураре, сильнодействующем растительном веществе, используемом местными охотниками, начали консультироваться с ним. Его знания помогли объединить традиционную химию тропических лесов и западные медицинские исследования. Кураре позже станет основой современной анестезии, позволяя хирургам безопасно расслаблять мышцы во время операций.
Мануэль никогда не заявлял о чудесах.
Он сказал, что в лесу уже есть ответы на все вопросы. Людям просто нужно было прислушаться.
Он жил тихо, практикуя медицину, основанную на наблюдении, сдержанности и уважении к природе. Он никогда не отделял врачевание от ответственности. За каждое лечение приходилось платить. Каждое растение требовало ухода.
В 1978 году Мануэль Кордова-Риос скончался в возрасте 91 года.
К тому времени знания, которые когда-то считались суеверием, спасли бесчисленное множество жизней. Он доказал, что тропический лес не был примитивным или диким, а был точным, сложным и глубоко научным на своем собственном языке.
Мальчик, которого считали погибшим, вернулся в качестве моста между мирами.
И джунгли, которые должны были поглотить его, вместо этого научили его исцелять других.

Из сети

36

В 1880 году пара обуви стоила дороже, чем целая семья зарабатывала за неделю.
Не потому, что кожа была редкостью.
И не потому, что сапожники были жадными.

Причина заключалась в одном-единственном этапе — соединении верха обуви с подошвой.

Этот процесс назывался lasting, и выполнить его могли лишь самые искусные мастера в мире.
Они работали от рассвета до заката, изготавливали до 50 пар в день и знали: без них вся отрасль просто остановится.
Они считали себя незаменимыми.
Но лишь до определённого момента.

Десятилетиями изобретатели пытались механизировать этот этап.
Все попытки заканчивались провалом.
Работа была слишком тонкой, слишком «человеческой».

И всё изменилось, когда один молодой темнокожий иммигрант, едва говоривший по-английски, решил взяться за невозможное.

Его звали Ян Эрнст Мацелигер.

Он родился в Суринаме в 1852 году.
В 21 год он приехал в город Линн, штат Массачусетс — центр обувной промышленности США.
Днём он работал на фабрике по 10 часов.
Ночью, в одиночестве, в тесной комнатке, при свете почти догоревшей свечи, он изучал английский язык, техническое черчение и инженерию.

Шесть лет он создавал модели, ошибался и начинал сначала.
Шесть лет слышал насмешки инвесторов.
Шесть лет сталкивался с недоверием коллег, которые даже не представляли, на что он способен.

И вот 20 марта 1883 года Патентное ведомство США выдало ему патент № 274 207.
Его машина — первая, способная быстро, точно и стабильно соединять верх обуви с подошвой — заработала.

Там, где мастер изготавливал 50 пар в день, машина Мацелигера производила от 150 до 700.

Последствия были мгновенными.
Цены на обувь снизились вдвое.
Бедные семьи смогли покупать прочную обувь.
У детей появилась защита для ног.
Рабочие наконец получили обувь, способную выдержать тяжёлые будни.

Но сам Мацелигер не увидел всего масштаба собственной революции.

Чтобы запустить машину в массовое производство, он был вынужден продать контроль над проектом.
Инвесторы стали миллионерами.
Его изобретение легло в основу компании United Shoe Machinery Corporation, которая десятилетиями господствовала в мировой индустрии.

Сам он получал лишь скромные выплаты.
Никогда — достаточные.
Так бывает, когда есть талант, но нет власти.

Он продолжал работать изнурительно — по 16 часов в день, совершенствуя своё изобретение, пока организм не сдался.
Бедность, напряжение и отсутствие медицинской помощи сделали своё дело.

В 1889 году, в 37 лет, его жизнь оборвалась из-за тяжёлой болезни.
Те, кто разбогател на его идеях, жили в роскошных особняках и прославлялись как дальновидные предприниматели.
А иммигранта, который на самом деле решил «невозможную задачу», надолго забыли.

Более ста лет его имя почти не упоминали.
Лишь в 1991 году, спустя более чем век, его включили в Национальный зал славы изобретателей США.

Но его наследие никуда не исчезло.
Каждая пара обуви массового производства за последние 140 лет несёт в себе невидимый след гения Яна Эрнста Мацелигера.

Из сети

37

[B]Новогодняя Тарзанка, или Сказ о том, как Толик дважды в больницу ездил[/b]

Давно это было. Примерно в 96-97-м, когда Египет ещё не был «нашим курортом», а путь туда напоминал экспедицию. Когда полицию звали милицией, а друзья были не просто друзьями, а «ранеными в голову» товарищами, для которых адреналин заменял кислород.

Один такой друг вернулся из заграничного путешествия уже после Нового года. Раз опоздал — пришлось отмечать снова. За столом, хитро прищурившись, он спросил:
—А хотите историю, как мои московские друзья Новый год встретили? Они, между прочим, интереснее меня отпраздновали.
—Конечно!
—Ну, тогда держитесь.

Друзья у него были шебутные, спортсмены-экстремалы, увлекались всем, от горных лыж до парашютов. Но — семейные. Поэтому Новый год они обычно встречали семьями. Но в тот раз жёны взбунтовались:
—Надоело! Опять напьётесь и уснёте в оливье. Девочки — отдельно, мальчики — отдельно. Увидимся после праздников!
И упорхнули.Оставив, впрочем, гору салатов.

Остались трое мужиков. Сначала держались гордо: «Да нужны они нам!» Потом загрустили. А после боя курантов, под действием алкоголя и уязвлённого самолюбия, решили: мы не алкоголики, мы экстремалы! Устроим банджи-джампинг! Нашлась и верёвка в кладовке — бельевая.

Привязали к перилам балкона. Четвёртый этаж – это ж курам на смех! Как с табуретки спрыгнуть. Сначала хотели прыгать просто так, но инстинкт самосохранения, пусть и запоздалый, подсказал: надо экипироваться. Надели тёплые свитера и свои фирменные спортивные комбинезоны, как у сноубордистов. Первым, в такой вот амуниции, прыгнул Толик.

Двое других смотрят — моток верёвки ещё не кончился, а Толик уже внизу, на снегу, лежит.

Как сбежали вниз — не помнят. Толик был без сознания, но дышал. На улице — новогодняя оттепель, около +1°C. Друзья, памятуя об уроках выживания, на всякий случай надели на него лыжную вязаную шапку, заботливо укутали в одеяло из квартиры и только потом подсунули под него матрас. Решили сами отвезти в больницу — так быстрее. Благо, один из них, уже начавший к тому времени свой бизнес, приехал на новенькой бортовой «Газели».

Попытка первая: Утерянный герой

Загрузили Толика (на матрасе) в кузов и рванули. В больнице — новогоднее столпотворение. Уговорили врача подойти к машине. Подходят, а Толика нет. Борт открыт, матрас на самом краю. Врач, многозначительно взглянув на них, ушёл. Они медленно поехали назад, вглядываясь в тёмные переулки. Приехали. Обнаружили Толика там же, у дома, на снегу. Они его от «тарзанки» отвязать забыли!

Попытка вторая: Исправляем ошибки

На этот раз подошли к делу с умом.Отвязали, загрузили, а чтобы груз не потерялся вторично, привязали Толика к матрасу поверх одеяла той самой бельевой верёвкой. Борт закрыли на все засовы. Приехали. Начали пробиваться в регистратуру. Замученный дежурный врач вызвал наряд: «Тут двое пьяных, белочку поймали, бредят каким-то Толиком!»

Друзей забрали в КПЗ. Они орали: «Спасите Толика! В кузове!» Им, естественно, не верили. Так продолжалось около двух часов, пока не сменился караул и у милиционеров не дрогнуло сердце — или просто не надоел крик. Поехали к больнице, заглянули в «Газель».

А там — Толик. В комбинезоне, шапке, укрытый одеялом и привязанный к матрасу. Живой, и даже очнувшийся, но, естественно, слегка подмёрзший и всё ещё не способный пошевелиться из-за переломов. Тёплая экипировка и плюсовая температура его спасли.

Эпилог

У истории счастливый конец.Толик вылечил переломы. А вся компания вывела железное правило: новогодние традиции нарушать нельзя. Иначе будешь летать на верёвке, валяться на снегу во дворе, а потом в уютном коконе из одеяла наблюдать за звёздами из кузова «Газели» возле больницы.

Так что выпьем за друзей, которые всегда вернутся и отвяжут. Даже если для этого понадобится помощь органов правопорядка, пара часов в КПЗ и крепкая бельевая верёвка.

38

Кобелиное.

Был у меня друг Бегемот. Аморальный тип повышенной ебливости. Павиан на выданье.
Смотреть на Диму с проститутками было и завидно, и назидательно. Он возился с ними, как карапуз с «Лего»
Строил из них халабуды, какие то сложные инженерные конструкции сооружал, сопя. Творил, можно сказать, и дерзал. После него бляди или цены поднимали , или шли в ткачихи.
Кобель водолаза Лева рос , считай, в борделе. Бордель-терьером и вырос. И , насмотревшись на брачные игры хозяина полез как то на очередную Милану.
И едва не овладел ея. Она, видимо, поначалу и разницы не заметила. Здоровый, мохнатый, сопит, слюни… один в один…

Насилу отбилась. Визгу было…

На семейном совете решили, что пора бы Леве уже мужчиною быть.
А то эти фигаро тут, фигаро там при крепко пьющем хозяине могут неизвестно чем закончиться.
Это я тему развивал. Мол, проснешься с будуна, а тебе Лева кофий в постелю и вся жопа в шерсти…
Бррр…

Поскольку у нас Лева был не просто хуй собачий, а призовой кобель, начали племенную работу вести. Ну там клуб, заводчицы, родословные, то-се…
Лева в этом деле принимал самое активное участие. Мы ему фото показывали, выбирали, советовались. Серьезно к вопросу подошли.

Нашли . Тоже призовая, нецелованная, замуж хочет, аж кушать не может.

Поехал Бегемот Леву сватать…

Вернулись они странные. Лева с прокусанной жопой и Дима с распаханной мордой. Долго молчали, отводя глаза.
Потом Дима выпил и раскололся.
-Приезжаем… там в дверях эта сука в очках!
-Водолазиха?
-Нет. Хозяйка. Заходим, а там эта сука под центнер весом!
-Хозяйка?
-Нет, блядь, невеста!
Эта дура собаку раскормила до полной свинячести! Фото левые!
-А чего ты за Леву то решать вздумал? Может, ему мамзели попухлявей самое то?
-Да не в том дело! Леве то без разницы…
-А ты тогда чего между ебаных полез со своей критикой? Небось же не удержался?
-Ну да… сучара эта обиделась…
-Собака?
-Нина.
-Собаку Нина звали?
-Нет, Бесси.
-Оригинально. Значит, ты назвал Нину свиньей супоросой, а Бесси взбесилась и тебе в харю когтями? А Леве кто жопу кусь? Тоже она?
-Ты меня запутал…
-Яаааа?
-Короче, пошлел я за вином…
-Ты вообще почему без цветов на свадьбу явился, вахлак? Ну никаких манер! Сразу видно дитя ашхабадских помоек!
-Заебал, дай рассказать. Ну, выпили мы…
-С Бесси?
-С Ниной!
-Ничего не понимаю. Кто из них сука: Нина или Бесси?
-ОБЕ, БЛЯДЬ! Так вот! Нина мне и говорит: вы , мол , умеете…
-Что?
-Вот и я удивился: что?
Она, ну это… спаривать… я грю, мол, тренируюсь постоянно… она обрадовалась, мол, пойдемте тогда…
Пошли.
-Я не понял, вы кого ебать то пришли?
-Да подожди ты!
-Ну?
-Ну зашли на кухню, Бесси эта сразу морду в миску, Лева на нее прыг и …
-И?
-И на меня смотрит.
-С вожделением? Или совета ждет?
-Заебал! И Нина эта, мол: давайте.
-?
Ну, говорит, спаривайте их…
Я охуел малость, говорю, мне им что: порнуху поставить? Музыку из кинофильма «Эммануэль?»
-Нет, говорит, вам надо взять это и… туда вставить…
-Понятно. «Укрепи и направь!»
-Не перебивай! Я говорю, мол, мадам, вы шутите, надеюсь? Мне еще , может, предварительные ласки предстоит совершить?
Нет, оказывается эта ебучая порода сама состыковаться не может…
-Аааа!!!
-Пока с Ниной спорили, кто за хуй собачий хвататься будет, бутылку закончили… Нина раскраснелась, я ее так за ..
-За хуй цап?
-Идиот! Короче, я ей вдул…
-Я идиот? Это я хозяек ебу на случке? Ну и? Чем эта собачья свадьба закончилась? «Горько» кричали? Помет как делить будете? Алиментный щенок твой?
-Какой там! Пока я эту Нину еб…
-А! , все-таки Нина человек? Я надеюсь…
-Да сука она! Лева , пока я ее еб в миску к Бесси полез. А у той миска это святое! И она Леву за сраку цап!!! …
Лева как заорет, я туда бегом, там пиздец…
Ну я ей ногой под жопу на!
-Нине?
-БЕССИ!
-А Нина?
-А Нина мне в рожу когтями!
-Ну, дело молодое! Какая свадьба без драки?
-Да там такая истерика началась…она орала что заяву напишет! На изнасилование!
-На Леву?!!!
-На меня, блядь!
-Мда. Хорошо съездили, душевно!
Дима, есть ли хоть одно дело, из которого ты не устроишь балаган?
-Короче, фпезду! Я больше на случку не поеду! Сам езжай!
Левины проблемы я решил с помощью куска колбасы, подманив течную суку. И привязав ее к столбу. И! У Левы ВСЕ получилось!!!
Без всякой помощи.
-Ну весь в хозяина-умилялся я при Диме-с порядочными дамами-все через жопу! А с суками подзаборными, так за уши не оттащишь!

вышел 4й том моих бредней
https://litgorod.ru/books/view/57926

и еще подобное тут

https://t.me/vseoakpp

39

История про фамилии.

Очень часто я сталкивался с интересными именами и фамилиями, что для нашего слуха кажутся смешными, а для других совершенно нормальными. Например, когда я служил в армии, то у нас на рубеже на берегу Аракса стояла насосная станция, которая качала воду в армянский городок и станцию, населенную преимущественно азербайджанцами. Надо сказать, что на станции работали и те и те, и никогда не было каких-то конфликтов, мы проверяли паспорта и не могли скрыть улыбку, когда читали в паспортах имена Павлуша Бартухович, Сашко Гайкович или Алеша Мамедович, которого мы окрестили про себя Алешей Поповичем! Но больше всего нас веселил Смбат Мкртычевич, чье имя и отчество ни разу не записали без ошибок. Как-то, разговорившись с мужиками, я поинтересовался, откуда у них такие смешные имена?

- Мы практически все послевоенные дети, когда наши отцы приходили с фронта, они называли нас именами своих фронтовых друзей, которые погибли, так звали их на фронте. Моего отца вытянул на плащ-палатке его друг Павлуша, который потом погиб, и в память о нем отец назвал меня! Так же Сашко и Алеша носят имена погибших друзей.

Как-то после этого нам стало не смешно и уже никто из нас не прикалывался над ними.

Потом уже дома я часто не мог сдержать улыбку, слыша например армянские имена и отчества. Очень много у меня знакомых Гамлетов и Офелий, аж по пять человек, но больше всего меня веселил юморист и балагур по имени Гамлет Володяевич, хотя его младший брат Грант носил отчество Владимирович. На стройке каждый вновь прибывший считал своим долгом спросить его про отчество, и надо отдать должное его терпению - он с серьезным лицом это мужественно повторял:

- Моя мама очень плохо говорила по-русски, и когда родился, она понесла меня записывать в Загс. Там сидел старый глупый мужик, который очень плохо слышал и видел. Он спросил мою маму, как зовут папу? Она сказала, что Володя, а он, черт нерусский, как услышал, так и написал!

- А Гранта почему правильно записали?

- Его папа записывал…. в России!))

Когда в студенчестве были на практике в колхозе, то услышали историю про одну доярку, которой не нравилась ее фамилия Напрягло. Как ее только не дразнили и не прикалывали, нервов стоило ей очень много и поэтому в двадцать лет она решила выскочить замуж за красавца грузина, который приехал работать зоотехником. За глаза его звали Князь, потому что он рассказывал, что ведет свой род от княжеского рода Цициани. И вот они пришли в сельсовет расписываться, все чин-чинарем, глава сельсовета спрашивает ее, мол, гражданка Напрягло, вы будете менять свою фамилию?

- Да, да, конечно!

- Поздравляю вас, гражданка Целколомадзе!

- Блядь, Гиви, у тебя фамилия не Цициани?

- Маня, у меня прэкрасная грузинская фамилия Цалкаламадзе!

Надо сказать, эта история к вечеру разлетелась по всему колхозу, а потом ей в паспортном столе выдали паспорт с фамилией Цэлколомадзе, так записала тетка в сельсовете. Не ИИ! За ошибки прошу прощения, печатал с айфона, сначала хотел отправть как коммент, потом решил отправить как историю!)

Всем хорошего дня и настроения!
С уважением, Соломон Маркович!
08.12. 2025 г.

40

Немного слов о культурном коде. Читал как-то интересную дискуссию о том, как правильно называется пулемёт «Максим». Пулемёт, прямо скажем, легендарный, мало того, что он сыграл ключевую роль в Первой мировой и в Гражданской войнах, так ещё и запоминающиеся роли в таких культовых фильмах, как «Чапаев» и «Офицеры» (если помните, именно за отличную стрельбу из пулемёта курсант Алексей Трофимов был награждён красными революционными шароварами!)
Так вот: как правильно произносить, — МаксИм, или МАксим??? Ответ простой, — разумеется, МаксИм! И по фигу, что конструктора звали Хавьер МАксим, кого это волнует? Это в его Америке пусть его зовут, как хотят, пулемёт наш тут ни при чём!!
Но с пулемётом разобраться просто, с Шекспиром сложнее. Вильям наш Шекспир написал пьесу, которую назвал одним словом: «МакбЕт». Именно так, с ударением на втором слоге. Но вы опросите культурно продвинутых россиян, как называется сия пьеса (зумеров опрашивать не надо, они и про Шекспира-то не слышали), и подавляющее большинство вам скажут: «Леди МАкбет»!
Именно так. И я вам больше скажу: у Николая Семёновича Лескова есть произведение, которое называется «Леди МАкбет Мценского уезда». Именно так, назовёте иначе, — опозоритесь, кроме шуток.
Это культурный код. Он так написан, и не нам его переписывать!
Ну и в завершение театральная байка из времён Николая Семёновича Лескова. Приходит актёр устраиваться на службу в провинциальный театр. Театру актёры нужны, но профессионализм соискателя вызывает сомнения. Тот утверждает, что сценический опыт у него колоссальный. Его спрашивают:
— А в пьесах Шекспира играли?
— Во всех без исключения!!!
— Кого играли в «Гамлете»?
— Разумеется, Гамлета!
— А в «Отелло»?
— Конечно, Отелло!
— Ну, а в «Леди Макбет»?
— Ихнего мужа!!!!

41

Миром правят математика и физика.
В странах Гольфстрима, а это западная Европа и отчасти Скандинавия, среднегодовая температура выше нуля. Зима короткая и температура комфортная; часто даже в декабре и январе до +15 .
Отсюда хорошие урожаи и повышенная плотность населения. 250-600 человек на км2 в большинстве стран Западной европы - норма.
Для комфортной же жизни желательно не более 50 человек на км2. И тут неизбежно на глаза этой толпе попадаются земли как за океаном (Америка,Австралия,Новая Зеландия и тд) так и рядом, чуть восточнее в сторону Урала. А именно Россия. Где плотность населения всего 8 человек на км2. Правда среднегодовая температура здесь минусовая. Но обилие природных ресурсов и современные технологии позволяют закрыть на этот недостаток глаза.
И есть ещё Восточная Европа где и климат получше ( зимой 0...+5) и население где то 30 человек на километр кв.
Из физики мы помним, что газ стремится равномерно запомнить весь объем.
Отсюда непрерывные войны западноевропейских племен с восточными, захват территорий и рабов.
Когда то на месте современной Германии была страна что называлась Порусье.
Жили в ней различные племена : полабские русские , чудь, жмудь , кривичи, росичи - всех их одним словом западные племена звали славянами (на их языке это было 'рабы', slave,slavic)
Примерно с 4го века начались массовые набеги западников которые сильно продвинулись уже в 9 веке, а в 12-13м веках захватили практически всю территорию Порусья.
Славян же частично убили, примерно две трети из них, а оставшуюся треть посадили на телеги и отправили осваивать земли на востоке у Балтийского моря и дальше на восток. Крохотный кусочек Порусья просуществовал аж до 19 века под названием Пруссия.
До сих пор многие города современной Германии носят старинные славянские названия, Росток и тд.
Так вот, при захвате новых земель запад использует технологию 'разделяй и властвуй'.
Ничего нового, этот лозунг был ещё на щитах римских воинов.
Работает технология... А зачем воевать самим когда на головы дурачков можно одеть кастрюли и отправить на смерть, бесплатно, да ещё за выданное им оружие отобрать их земли и прочие ресурсы ?
В 1918 запад отрезал от России очередные 4 млн км2.
Было в 1913 : 21млн км2.
Стало в 1918г. : 17млн.
Причем 4млн лучших черноземов. Потом правда СССР в период с 1922 и до 1991г вернул большую часть территории но зачем то оставил на тех землях нацреспублики. А запад все эти сто лет продолжал работу в направлении divide and conquer...То же, что происходит сейчас - это окончательная зачистка этих 4 млн км2 от славян и приготовление к новой волне расширения нато(рейха) на восток.
Люди с одинаковыми фамилиями режут друг друга расчищая место для новых западных хозяев.
На фоне глобальных геополитических процессов мелкие события типа коррупции, все эти миндичи и тд это не важно, это просто шумы. Ну украли они 48 ярдов резанной бумаги. Эти деньги все равно в итоге у них на западе отберут. И что?
Мертвым славянам же будет абсолютно все равно кто правит их бывшими землями, фондерляйны или Абрамовичи.
Поэтому другого варианта кроме как защищать себя и свои земли у славян просто нет.
А для начала надо проснуться от сладких грез о счастливой демократичной Европе ...

42

Всю ночь под окном гуляли бесы, хороводили, кричали, звали на улицу. Их зловещие прыжки, бормотания, взвизги, всхлипы не давали мне покоя. Но я не поддался искушению и не вышел из своего убежища. Теперь-то я начал понимать Николая Васильевича, с тех пор, как переехал на первый этаж дома в подъезд, рядом со входом в кабак.

43

Её звали Брайна. Она родом из маленькой деревни в Могилёвской губернии Российской империи — сегодня это территория Беларуси. В юности она была обручена с мужчиной по имени Гершель. Он уехал в Америку, чтобы построить лучшую жизнь, и пообещал, что когда сможет, заберёт её к себе. Через год он сдержал слово. Брайна села на корабль, имея при себе только надежду и мужество, отправляясь к мечте под названием «Америка».

Они поженились и поселились в небольшом промышленном городке Амстердам, штат Нью-Йорк. Это не было место роскоши или богатства — жизнь была тяжёлой, рабочей. Брайна родила семерых детей: шестерых дочерей и одного сына по имени Иссур. Все звали его Иззи. Но жизнь в Америке оказалась далеко не той мечтой, которую они представляли. Гершель, который когда-то торговал лошадьми на родине, теперь собирал и продавал старый хлам. То немногое, что он зарабатывал, он тратил на выпивку и азартные игры. Дома он был жестоким и холодным. Он даже не называл жену по имени — только «Эй, ты».

Брайна трудились без остановки. Она стирала бельё, убирала дома и делала всё, что могла, лишь бы накормить детей. И всё же бывали дни, когда есть было нечего. Она посылала маленького Иззи к мяснику, тихо прося: «Пожалуйста, дайте кости, которые вам не нужны». Дома она варила эти кости часами, чтобы у детей был хоть какой-то тёплый суп. Спустя годы её сын — теперь известный миру как Кирк Дуглас — вспоминал те времена так: «В хорошие дни у нас были омлеты на воде. В плохие — мы не ели вовсе».

Но Брайна никогда не теряла силы и веры в своих детей. Когда Иззи сказал, что хочет стать актёром — мечта смелая и почти невозможная для бедного мальчика — она не рассмеялась. Она сказала ему идти за своей мечтой. Иззи покинул маленький городок и стал Кирком Дугласом — одной из величайших звёзд Голливуда. И он никогда не забывал свою мать — женщину, которая провела его через голод и боль, имея только любовь и стойкость. В 1949 году, создав собственную кинокомпанию, он не назвал её своим именем. Он назвал её Bryna Productions — в честь своей матери. В 1958 году, когда Bryna Productions выпустила фильм «Викинги», Кирк привёз мать на Таймс-сквер. Огни освещали ночь, и там, на огромном рекламном щите, она увидела: «BRYNA PRESENTS THE VIKINGS». Её имя. Имя женщины, которая не умела читать и писать. Имя женщины, варившей суп из костей. Имя женщины, которую всю жизнь называли «Эй, ты». Теперь её имя сияло над Нью-Йорком. Брайна заплакала — настоящими слезами радости, возможно, впервые в жизни.

Через несколько месяцев она ушла из жизни в возрасте 74 лет, а её сын был рядом. Её последние слова были тихими и полными любви: «Иззи, сын, не бойся. Это случается со всеми». Даже уходя, она утешала его. Кирк Дуглас прожил до 103 лет. Он стал легендой, отцом, продюсером, филантропом — но всегда говорил одно и то же: всем, кем он стал, он обязан своей матери. Женщина, у которой не было ничего, дала ему всё. И сын, ставший звездой, сделал так, чтобы весь мир помнил её имя. Каждая надпись «The Bryna Production» была его способом сказать: спасибо. Она заслужила увидеть своё имя в огнях — и он сделал так, чтобы она увидела.

Из сети.

44

5 ноября 1925 года, в холодном московском лесу под Сокольниками, был ликвидирован человек, которого британцы называли агентом № 1, а советские — врагом номер один. Его звали Сидней Джордж Рейли. Он был шпионом, авантюристом, убийцей и, как считают многие историки, одним из прототипов Джеймса Бонда. Приговор 1918 года был исполнен по личному указанию Сталина. В докладной записке чекиста сухо сказано: «№ 73 предложил прогуляться. Ибрагим произвел выстрел. № 73 повалился, не издав крика. Сыроежкин выстрелил в грудь. Подождав десять минут, когда пульс перестал биться, внесли тело в машину». Так закончилась жизнь человека, который пытался торговать тайнами и судьбами целых государств.

Рейли родился 24 марта 1873 года в Одессе, предположительно под именем Соломон Маркович Розенблюм. Его отец был врачом и судовым маклером, мать — Софья Рубиновна, обедневшая дворянка. Позже он столько раз выдумывал себе биографии, что в каждой стране представлялся кем-то новым: то сыном ирландского капитана, то потомком русского дворянина, то уроженцем Гродненской губернии. Еще мальчиком он отличался наблюдательностью и редким умением читать людей по лицу, голосу, жестам. В порту он слушал иностранных моряков, подхватывал языки, копировал манеры и акценты. В юности поступил на физико-математический факультет, попал в революционный кружок и вскоре был арестован охранкой. После освобождения инсценировал собственное самоубийство, сбежал и под чужим именем пробрался на британское судно, направлявшееся в Южную Америку.

В Бразилии он жил под именем Педро, спас британскую экспедицию от туземцев и получил благодарность, деньги и гражданство. Другая версия утверждает, что он оказался в Лондоне после того, как в Париже вместе с сообщником убил двух итальянских анархистов и присвоил их деньги. Так или иначе, в Англии он превратился в Сиднея Джорджа Рейли. Женился на богатой вдове, чей муж умер при странных обстоятельствах, и открыл фармацевтическую контору. В этот период у него был роман с писательницей Этель Лилиан Войнич — говорят, именно он стал прототипом Овода. Женитьба сделала его богатым и дала возможность исчезнуть как Соломон Розенблюм, начав новую жизнь как британский джентльмен.

К этому времени Рейли уже сотрудничал с разведкой. Его кодовое имя было ST-1, позывной — «Туз». Он умел быть кем угодно: торговцем, инженером, лётчиком, антикваром. В конце 1890-х работал при английском посольстве в Петербурге, участвовал в нефтяных проектах, а затем оказался на Дальнем Востоке. Ходили слухи, что именно он продал японцам планы укреплений Порт-Артура. После этого был Париж, Берлин, Нью-Йорк. Он продавал оружие, нефть и секреты — всё, что приносило прибыль.

В 1917 году грянула революция, и Рейли решил вмешаться в самую опасную игру — свержение большевиков. Он участвовал в заговоре, позже известном как «дело Локкарта», готовил арест Ленина и правительства прямо в Кремле. На операцию британская разведка выделила свыше миллиона рублей. Но ВЧК уже знала всё. Сработала агентурная сеть Дзержинского, и заговор провалился. Аресты следовали один за другим, но Рейли сумел скрыться. Позже он писал: «Я был в миллиметре от того, чтобы стать властелином России».

После неудачи он стал советником Черчилля, а затем оказался в штабе белогвардейцев Деникина, действуя как связной британской миссии. Но и там его манила лишь собственная выгода. Для советской контрразведки он был слишком ценным трофеем, чтобы оставить в покое. В 1920-е годы чекисты организовали блестящую операцию «Трест» — фиктивную антисоветскую организацию, которая якобы готовила переворот. Рейли поверил, что возвращается в Россию «спасать Родину», перешёл финскую границу и сразу попал в руки агентов ГПУ. Два месяца допросов, прогулок под охраной, и — выстрел в Сокольниках.

После его смерти по миру пошли слухи: будто Рейли жив, будто сбежал, будто работает на большевиков или прячется в Южной Америке. Британцы, впрочем, сделали из него легенду, превратив шпиона в символ разведывательной доблести. Позже Ян Флеминг, сам сотрудник MI6, вдохновился его образом, создавая Джеймса Бонда — того же авантюриста, холодного, обаятельного и вечно стоящего между женщинами, властью и смертью.

Современники говорили о нём: «Очень умный, образованный, на вид холодный и необыкновенно увлекающийся. Для друзей — свой человек, для остальных — закрыт, как ставнями». В энциклопедии «Британика» он значится как один из выдающихся разведчиков XX века. Похоронен без имени, во дворе Лубянской тюрьмы. Но в какой-то степени он и сегодня жив — в каждом мифе о супершпионе, который спасает мир, в каждом герое, говорящем фразой: «Меня зовут Бонд. Джеймс Бонд». Ведь задолго до Бонда был он — Сидней Рейли, король шпионов, человек, который сумел обмануть всех, кроме собственной судьбы.

Из сети

45

В 1988 году работал на ЗКПД по путёвке МЖК.
Эту фразу поняли только мужики 55+.
ЗКПД - завод крупно-панельного домостроения. МЖК - молодёжно-жилищный комплекс. То есть я в 23 года сам построил себе хату, отработав год на ЗКПД. Без кредитов, без очереди, без блата, просто "по-путёвке". Фантастика? (Я конечно умалчиваю, что путёвку получить было не легко)

Отрабатывал я на цемскладе. Помощник у меня был таджик, отбывающий у нас "химию". А президентом был Горбачёв. И к тому времени у нас взорвалась Чернобыльская АЭС, потом землетрясение в Армении, потом война в Карабахе, потом корейский лайнер, наших пару самолётов упало, а потом утонул паром...
Сидим с таджиком, пока работы нет, в нарды играем, радио слушаем, про паром...
- Вах-вах-вах! Совсем несчастливый лысый башка!

Не помню, как его звали, но надеюсь, что он жив, сидит играет в нарды, и причмокивая зелёным чаем, сочувствует:
- Вах! Макрон совсем несчастливый башка.

46

Когда Сталин впервые увидел его на экране, то попросил остановить плёнку. «Кто этот артист?» — поинтересовался вождь, не скрывая впечатления. И добавил: «Вот так и надо показывать врагов Советского Союза!» После этого Владимир Кенигсон был награждён Сталинской премией I степени. Его имя попало в число избранных, но вместе с этим — в число тех, кто в кадре с первой секунды «играл» негодяя настолько убедительно, что интрига в фильме моментально рассыпалась.

У него было редкое отрицательное обаяние. Он не переигрывал, не кривлялся, не копировал западных злодеев — просто входил в кадр и становился самой олицетворённой опасностью. В этом образе он провёл почти всю кинокарьеру — сыграл в более чем 50 фильмах, в 24 телеспектаклях, участвовал в 54 театральных постановках, в 38 из которых — на московских сценах. Один спектакль поставил сам. Но широкой публике он был знаком в первую очередь по голосу — его тембром говорил французский комик Луи де Фюнес, именно Кенигсон озвучивал знаменитого жандарма Крюшо. Его голос звучал в десятках мультипликационных фильмов, в том числе в «Маугли» и «Приключениях Буратино».

Хотя на экране он стал архетипом злодея, в душе он мечтал о совершенно другом. Его влечёт трагизм и благородство. Он хотел сыграть графа Монте-Кристо, человека, прошедшего через страдание и ставшего судьёй. Хотел перевоплотиться в Калиостро — таинственного алхимика, мистика и шарлатана. Но советское кино знало, что делать с таким лицом и таким голосом: он должен быть врагом.

Владимир Владимирович Кенигсон родился 7 ноября 1907 года в Симферополе, в необычной семье. Его отец, 68-летний Владимир Петрович, был шведом по происхождению, одним из самых образованных юристов в Российской империи. Его мать — 30-летняя Варвара Малюгина, малограмотная крестьянка с Полтавщины. История их брака и детства Кенигсона — словно миниатюра о сложном социальном устройстве дореволюционной России.

Официально Владимир получил фамилию и дворянский титул от отца, но только после того, как тот вышел в отставку и смог заключить брак. До этого — насмешки, издёвки, в гимназии его звали «кухаркиным сыном» и «байстрюком». Ребёнок, разрываемый между строгостью отца и добротой религиозной матери, рос с осознанием своего чуждого положения. Эта ранимая и сложная внутренняя психология, возможно, и стала основой для его поразительно убедительных ролей в будущем.

Фамилия «Кенигсен», по словам самого актёра, означала «сын короля». Его предок якобы был бастардом шведского монарха и попал в Россию при Петре I, где род стал дворянским. Эта легенда сопровождала Владимира всю жизнь, становясь то тенью, то щитом.

Несмотря на все жизненные трудности, Кенигсон стал одним из самых узнаваемых актёров своего времени. Его вклад в советское кино и дубляж трудно переоценить — он был мастером малых нюансов, голосом эпохи и воплощением той театральной традиции, где даже злодей должен был быть элегантным, интеллигентным и страшным одновременно.

Свою карьеру он завершил так же скромно, как и прожил. Не устроил громких мемуаров, не стремился к признанию на Западе, не разменивался на дешёвую славу. Он просто играл — честно, глубоко, до конца. И ушёл из жизни в 1986 году, оставив после себя голос, который и сегодня слышится из старых фильмов и мультиков.

Кенигсон был тем редким актёром, о которых можно сказать: он умел внушать страх — без крика, без грима, просто взглядом.

Из сети

47

Как-то был я проездом в Америке и вызвонил однокашника Диму.
"Дима," - говорю. - "Мы с тобой снова в одном городе, где тут у вас приличный водопой?" Вечером у Димы была какая-то семейная встреча, потому пошли мы пить пиво прямо днём, недалеко от моего отеля, на Парк авеню. С некоторым трудом нашли открытый в 11 утра бар.

Посетителей почти не было, если не считать двух тёток через три столика.

Для разгона мы заказали Кони Айлэндскую Русалку (Coney Island Mermaid, 5.2%). По двенадцати долларов за кружку, конечно, возмутительные цены, но ничего не поделаешь, пивбар, да ещё на Манхеттэне. Лёгкий привкус лимона, обещанный рекламой, мы не почувствовали.

Отдышались. Обменялись новостями за пять лет. Заказали по второй. Выбрали Blue Moon из Колорадо с "апельсиновой корочкой и кориандром" (5.4%). Первый глоток порадовал, реально чувствовался апельсин, но потом когда нагрелось и выдохлось, вкус стал так себе, но это справедливо для любого пива. Тётки громко смеялись каким-то своим тёточным историям, а потом пересели, якобы чтобы сидеть вместе, а на самом деле, чтобы пялиться на нас с Димой.

Мы плавно перешли на калифорнийский Lagunitas IPA (6.25%), лимонно-медовый, подтверждаю. Послали две кружки тёткам. Потом как-то оказалось, что то ли мы пересели за их столик, то ли они за наш. Одну звали Барбара, вторую вроде Элоиз или что-то такое старинное, типа Ронда. Пару раз повторили Lagunitas IPA. Через какое-то время Дима (29) сидел в обнимку с Барбарой (65). В Америке, кстати, произносится Барбра - Барбра Страйсенд, ёпть. После стали полироваться шоколадно-кофейным Founder's Breakfast Stout (8.2%).

Потом мы пошли шататься, подруга Барбры с процессе куда-то срулила. За каким-то хером мы попёрлись в "Провокаторшу" (Agent Provocateur). Там хорошо пахло, и было много женского белья. Я с пьяной грустью потыкал пальцем во что-то кружевное и полупрозрачное и спрятал руки в карманы. Диму переклинило, и он зачем-то стал кричать, что «Варе» срочно нужны трусы. Я сходил в сортир. Там было очень чисто и вкусно пахло. Мягкие салфетки.

Барбра выбрала какие-то красные труселя, сплошь из дырочек, сходила с Димой померить, вернулась довольная. А свои старые панталоны она сдала девушке, и та положила их в красивую коробочку, а коробочку - в фирменный пакет. Я зачем-то взял его в руки, вроде чтобы прикинуть вес, и он так у меня в руке и остался. Потом мы шли по парку, и я отчётливо помню этот момент - Барбра перешла улицу, а с Димой произошла метаморфоза.

Я сначала неправильно понял выражение его лица. Он как-то перекособочился, - моя первая мысль была, что он нагадил в штаны или ударился ногой о бордюр - потом он запустил пятерню в свою шевелюру и начал тянуть себя за волосы и строить гримасы. А в следующую секунду он повернулся в противоположную от "Вари" сторону и без каких-либо объяснений решительно зашагал по Лексингтон, сутулясь и мыча какие-то ругательства. Я понял, что его просто отпустило.

В нерешительности проводив его взглядом, я тоже пошёл своей дорогой. И только в отеле посмотрел на пакет в своей руке и понял, что если отбросить несущественные детали, я использовал харизму друга и немного североамериканских денег, чтобы втереться в доверие и украсть ношеные старушечьи трусы. В коробочке.

саундтрек из Mission: Impossible

48

Не моё, но честно тиснутое и прочитанное...

Я знал, что рано или поздно - доберусь до этого дерьма, так что вот вам совершенно невыдуманный (хоть в это и сложно поверить) рассказ о том, как я был понятым.
Сразу же уточню два важных момента. События эти происходили больше десяти лет назад, так что пруфов не будет. Хотя в "Фонтанке" про то ограбление писали, но мне чот лениво ковырять архивы. Но это так, по мелочи, второй момент куда важнее
Подобные истории весьма веселы и ярки, когда сам их переживаешь, а в пересказе всегда выглядят сумбурно и требуют постоянных отступлений. Нет, ну серьезно, вы пробовали не смотревшему другу четко и кратко пересказать сюжет "Большого куша"? То-то же... В общем, будет немного сумбурно и с отступлениями.

В общем, дело было году так в 12. Я, моя первая жена и муж нашей подруги - собрались на нашей кухне скромно попить височек с колой и поболтать. Учитывая, что делали мы это действительно скромно и весьма умеренно, я немало удивился, когда в пол-одиннадцатого раздался сначала звонок, а потом и настойчивый стук в дверь.

На пороге оказался статный молодой человек с корочками МВД, который весьма вежливо (забегая вперед, прям все участники той драмы от флибустьера и до магистра наук выглядели и вели себя так, что прям щаз снимай их в сериале про образцово-показательных ментов) попросил нас быть понятыми при обыске. На что мы немедленно согласились, попросив лишь вместо жены (ночь на дворе) взять вторым понятым друга. На что товарищ, измученный поиском, немедля согласился. И понеслось...
А вот и (необходимое) отступление. Да, я в курсе, что мы изначально нарушили протокол, ибо находились пусть и не в сильном, но таки опьянении. Но к тому моменту - ребята обошли уже три этажа и энтузиастов (с чего бы, в пол-одиннадцатого всего лишь) не нашлось. Опять же, забегая вперед - это было самое грубое, пожалуй, нарушение УПК РФ (или чем там это регулируется). Действительно, в комнаты первыми заходили мы, все обыскивалось при нашем непосредственном участии и описывалось с ним же (о чем мы сильно пожалели, но это позже). Так что вот вся дальнейшая дичь - она настоящая.
Заходили в квартиру весело. Пачка суровых мужиков в штатском + натуральный стрелковый юнит СОБРа. Вот прям такой, маленький, квадратный в балаклавке/бронике и с каким-то очень злым железом в руках. Я в современном оружии полный баклан, но как смотрел картинки - оно было похоже на "Вал". Круто короче.
Внутри оказалось... Ну совсем не так брутально. Как выяснилось в первые же минуты - главбандит уже повязан и скован (все время бегал тут же, оказывая содействие следствию), его подельники взяты в загородном гараже (где был изъят натуральный калаш, а задержание происходило в лучших традициях - с матами, криками и прикладом по ребрам, веселуха короче - прошла мимо нас). И начался рутинный обыск, сопряженный с чаепитием...
Нет, серьезно! Я вот в первый (и надеюсь, в последний) раз видел прям настоящего бандита. Прям целого главу преступной вооруженной группы, да еще и как выяснилось позднее - отчаянного рецедивиста. И меня, как книгочея и синефила, постигло отчаянное отчаяние.
Потому что внешне бандит (если не обращать внимания на наручники) выглядел как плюгавенький дядя Вася-сантехник из соседнего подъезда, который стреляет у тебя пятихат до зарплаты. Он суетился по кухне и рассказывал операм и следакам (как я понял, там была большая смешанная группа), где какие сорта чая у него лежат. А еще - вот печеньки и вафельки. Короче, на "Место встречи" это было нихуя не похоже. А чай и вправду был прикольный, Витюша (вроде, так его звали), оказался знатоком.
В процессе потребления чая и печенек мы таки узнали, что за фигню мы тут осматриваем. И немножко прихуели с контраста.
Под руководством того радушного Витюши - был осуществлен натуральный разбойный налет на ломбард. Которому предшествовало взятие кассирши в заложницы, с целью узнать у нее код от сейфа. И все это мы узнали под чаек с печеньками...
Ну а теперь стоит таки рассказать про локацию, ибо это тоже важно для колорита. Бандит Витюша обитал в трехкомнатной квартире, одну из комнат которой сдавал мирному узбеку (весьма охуевшему от нашего присутствия. Но парень нормальный, чисто говорящий по русски, обычный работяга с женой. Незамотанной, если вам это интересно.) Вторую комнату Витюша занимал сам - и в ней же охуеть как предусмотрительно заныкал награбленное, в третей жил его подельник. Тот самый, двинутый прикладом во время изъятия калаша в загородном гараже.
Но мы еще не осознали главного... Эти долбоебы грабанули ломбард. А что сдают в ломбард чаще всего? Правильно, кольца. И начался адок. Потому что каждое кольцо должно быть описано в протоколе. А мы, как понятые - должны все это засвидетельствовать. Короче, за томные часы мы таки успели еще раз оскорбить УПК РФ, спустившись вниз и накатив по стаканчику колависки. Несчастный опер, описывавший коробку колец - успел проклять маму, папу, Президента и все святое. Параллельно в комнате обнаружился пакетик гашика и да, это не для красного словца было сказано - в икеевском подсвечнике был заныкан бриллиантик. Про который заебавшийся опер все время забывал, а мы как честные граждане, напоминали, что вот это тоже надо описать.
Позже, вспоминая вот это все - я ловил себя на крамольной мысли, что возможно товарищ "оставил" камень для себя. Но тут же отмел. Вопреки голливудским фильмам, бриллианты вне изделий хуй продашь. Проще было бы (и такая возможность была) сунуть горсть колец из коробки с уликами в карман. Так что мы просто задолбали его своей дотошностью)
Томность атмосферы идеально прослеживалась на вышеупомянутом СОБРовце. Сначала он отставил в сторону злое железо. Потом снял броник. Затем балаклаву - под которой обнаружилась ну настолько типажная рязанская морда (из серии "наш добродушный мужик"), что хоть плачь от сермяжности. А потом...
Нет, блин, это реально не передать текстом. Даже без обмундирования - это все еще было квадратообразное боевое чудовище с лицом милого русского богатыря. И при этом он так трогательно пил чай из тоненькой фарфоровой кружки, закусывая ажурной вафелькой... Нет... Словами это не передать, а фотка - пусть и была сделана, потерялась много телефонов назад)
В итоге, кольца НАКОНЕЦ были описаны и мы перешли к обыску комнаты соучастника. И вот тут нашему сознанию пришел пиздец. Потому что на стене висел портрет Гитлера (маслом), на комоде жил птицеед, а на балконе - ворон. Без шуток.
При этом, в шкафу обнаружились залежи стероидов (ну или чо там качки ныне себе колют, но для этого) и здоровая коллекция ножей. На мой взгляд - довольно безвкусная (я предпочитаю ножи по полезности, а не брутальности. Крыса - форева!), но вот реально внушительная. И параллельно следаки/опера (да, это было и чуть раньше, но и так повествование рваное) с диким хохотом обсуждали многочисленную переписку подельника со сладкими мальчиками, обнаруженную в его планшете (да, опять не очень конституционно, но вот честно - осуждаю не изо всех сил). Вот тут нам психику окончательно и порвало...
ЛЯЯЯЯЯЯ... Гей-качок с портретом Гитлера на стене, коллекцией ножей и стероидов в шкафу, вороном на балконе и птицеедом в террариуме!!!!!!!!!! Такое комбо ни по какой пьяни/накурке не придумаешь, но оно было перед нами.
Чуть позже, так окончательно и не выхуев от всего этого, мы пошли обыскивать Гелик Витюши. Ах, стоп! Не могу упомянуть один столь же литературный момент - перед уходом СОБРовец посмотрел на портрет Гитлера, вздохнул и заявив: "Это не должно существовать!" (цитата дословная, если что) порезал его к хуям собачьим. Не могу сказать, что сильно осуждаю.
Короче. Умотанные в хлам, в шестом часу утра (напомню, эпопея началась в пол-одиннадцатого) мы таки осматривали Гелик. К слову, с тех пор не понимаю восторгов - внутри там тесно и неудобно, "Козлик" в тыщу раз комфортнее.
Ну, для пущей литературносте при обыске обнаружили охотничью рогатку (НАХУЯ?????) и пневматический пистолет. И до кучи, из разговоров ребят промелькнуло, что во всей этой дикой истории присутствовала еще и погоня на мотоцикле одним из бандитов за машиной кого-то из сотрудников ломбарда. Сил выяснять уже не было, выхуевать было некуда - так что рассказываю про это куце, но это, блядь, чистая вишенка на торте.
Ну и в итоге, в шесть утра мы таки отправились по домам, заново осознавая свою жизнь. Можете верить, можете не верить, но все так и было. Отдельные моменты даже преуменьшены или не помянуты, дабы совсем уже не пугать) Всем добра - и не грабьте ломбарды!
Пожалуйста!

49

«Все в мире вопрос меры, которая суть количества» искусства, писал Ренар в своих всем известных , зачитанных нами до дыр «Дневниках»
Эпикур призывал нас к умеренности. Стоики звали нас к тому же, считая Эпикура неумеренным. То есть опять вопрос меры остался неразрешенным. Надо сторониться крайностей.
Сократ с ними соглашался: «Ничего сверх меры» Демокрит грозил узловатым пальцем:
«Если перейдёшь меру, самое приятное станет самым неприятным»
Думал я, высунув язык от усердия и воровато озираясь по сторонам.
Когда в МФЦ на табличке «КАБИНЕТ СОЦИАЛЬНОЙ ЗАЩИТЫ»
вписывал «ВЫСШЕЙ МЕРЫ»
После кабинета, разумеется.

Я никогда не повзрослею.

Вышел 1й том моих бредней. Бесплатно.
«Записки бывшего афериста или витязь в еврейской шкуре»
https://author.today/work/493793

12345678910 → дальше →

Партнеры

Реклама