Недавно узнал, что молодёжью у нас теперь хотят считать людей до 39 лет.
И вот тут я даже не засмеялся. Я насторожился с надеждой.
Потому что я ещё помню старую систему координат. Тебе 22. Ты выпустился из вуза. Всё. Молодость окончена. Дальше — работай, плати, терпи и не фантазируй.
Потом молодёжь была до 25. Я подумал: ладно. 25 — это ещё молодёжь. Там человек хотя бы внешне ещё не спорит с этим определением.
Потом сделали до 30. Потом до 35. Теперь — до 39.
И у меня уже ощущение, что государство не повышает возраст. Оно просто отказывается меня отпускать.
Я уже и сам морально приготовился стареть. А мне говорят: нет-нет, ты побудь ещё молодым. Просто молодым… с износом.
Когда пенсионный возраст подняли на пять лет, и молодёжь тоже подняли на пять лет, я понял: у них просто на всё один метод.
Если проблема есть — сдвинуть сроки вправо.
Возраст, ожидания, горизонт планирования, а лучше — вообще гражданина целиком.
Ты не старый. Ты обновлённый молодой.
Ты не предпенсионер. Ты перспективный человек с пробегом, но без гарантии.
По паспорту у меня, может быть, ещё юность. А по позвоночнику — уже расширенное заседание регионов.
Я встаю так аккуратно, будто внутри меня что-то нельзя расплескать.
По бумагам у меня расцвет. А по утрам — подъём без резких политических движений.
И вот это всё теперь официально называется молодость.
Молодёжь до 39 — это когда тебе в анкете пишут «молодой специалист», а в аптеке уже спрашивают: «У вас наша скидочная карта есть?»
И самое унизительное, что есть. Потому что на работе тебе ещё говорят: «Ну вы же молодые, энергичные». А в аптеке: «Возьмите вторую упаковку, по акции».
То есть в одной части города я надежда страны, а в другой — постоянный клиент.
Организм вообще не в курсе государственных решений. У него своя отчётность.
Колено щёлкает честнее Росстата.
Спина говорит правду без согласования с профильным комитетом.
Вообще, конечно, удобно. Если человек плохо себя чувствует в 38, можно сказать, что это не возраст. Это просто молодость подходит к климаксу.
Причём у нас, если надо, и климакс могут оформить как меру поддержки населения. Не конец этапа, а расширенный сезон чувствительности.
Я смотрю на всё это и понимаю: мне всю жизнь не давали стать кем-то окончательно.
Сначала не дали нормально побыть ребёнком — сразу школа, дисциплина, форма, строем. Потом не дали закрепиться во взрослости — теперь, оказывается, я опять молодёжь.
То есть я уже дошёл до того возраста, когда организм просит покоя, а государство — чтобы я ещё немножко побыл будущим.
Особенно трогательно, что у нас есть люди, которые десятилетиями прекрасно выглядят как молодёжная политика в человеческом обличье.
И главной комсомолке страны уже, мягко говоря, не 19. Но тут только уважение.
Не каждый способен так удерживать образ молодости, что в какой-то момент уже не он держится за молодость, а молодость — за него.
И тут я вдруг понял: а ведь у меня снова появился шанс на советскую мечту.
Я был пионером. А в комсомол не успел. Страна закончилась раньше.
И мне тогда было обидно.
А теперь, если так дальше пойдёт, я, возможно, ещё и в комсомол вступлю. Причём раньше, чем выйду на пенсию.
Если вообще когда-нибудь выйду.
Я вообще был человек светский, рациональный. Но в последнее время становлюсь религиозным.
Потому что слишком многое теперь держится исключительно на чуде.
И моя молитва проста:
Господи, останови Землю, я сойду.
С моими доходами я уже чувствую себя зайцем в этом поезде. Еду неизвестно куда, а билет дорожает так, будто я еду в СВ и ещё морально порчу вагон.
И огради, Господи, фонтан идей на Охотном Ряду высоким забором и санитарной зоной.
Потому что каждый раз, когда они что-то уточняют, моя жизнь почему-то становится либо длиннее на бумаге, либо дороже в реальности.
И даруй мне, Господи, не новую возрастную категорию, а что-нибудь уже материальное.
Не статус. Не формулировку. Не расширенный диапазон молодости.
А пенсионный билет. И желательно раньше, чем комсомольский. И сильно желательно — раньше места на кладбище.
