Анекдоты про всю электричества |
2
1) В Индии функционирует одна из крупнейших железнодорожных сетей в мире, насчитывающая около 11 452 локомотивов.
2) В некоторые периоды (например, 2015–2017 гг.) жертвами поездов становились почти 50 000 человек в год.
3) В среднем речь идет о 11 000–13 000 погибших в год от поражения электрическим током. (уже поезда вырываются вперёд).
4) В Индии классифицировано 3880 электростанций.
Вывод: средний машинист в Индии сбивает по 5 индийцев в год, а от электричества погибает всего по 3 индийца на электростанцию, вообще в пределах статистической погрешности, по сравнению с машинистами, явными жрецами Кали.
Даже если расчёты ошибочны в 5 раз и средний машинист сбивает по 1 индийцу в год, за всю карьеру он оборачивает на колесе Сансары примерно 25 человек.
|
3
Банальная мысль, что места безмятежные, расслабленные, обсыпанные белыми пляжами, нередко и совсем не так давно были по уши в крoвищe, и никто не знал там слова «баунти», и все работали тяжело и жарко и только успевали уворачиваться от великих народов, пинающих друг другу, как футбольный мячик, их маленькие острова и их малостоящие aзиaтскиe жизни. Иногда я думаю, что в отпуске историей страны лучше не интересоваться.
Раньше про Албанию рассказывали с ужасом. Где-то там, в горах, прячется страна-затворник, и нищие крестьяне, не ведающие электричества, уныло ковыряют землю на осликах и волах. На самом деле этот затворник всем и всегда был позарез необходим. И грекам, и римлянам, и вандалам, и болгарам, и туркам, и сербам, и итальянцам, и немцам, всем. Маленькая страна с выходом на Адриатику и Ионическое море - это вам не кусок хмурой тундры. Как мы поняли из отрывочных и поверхностных сведений, на момент окончания Второй Мировой, пережив последовательно несколько оккупаций, албанцы были обреченно бедными аграриями, безграмотными на 98 процентов. И на этом фоне к власти пришли коммунисты. Сами пришли, в отличие от соседей, без братской помощи, своими силами справились, своими домашними пассионариями обошлись, добровольно и с песней, по принципу «хуже уже быть не может».
Тут можно было бы написать, что дальше все было предсказуемо, но кто в самом жутком помутнении разума может предсказать страну-концлагерь, тридцать седьмой год длиной в сорок четыре, добровольную изоляцию от всего мира, где даже Советский Союз и Китай - это прeдaтeли, приспешники Запада, вpaги, растоптавшие идеалы сталинизма? Больше, больше aдa, «уголовные статьи должны быть жестче и строже сталинских», оборвем все связи, нароем инфернальное количество бункеров по всей стране, чтобы торчал такой в каждом дворе, чтобы страх и паранойя подмешивались в чай; репрессии пятидесятых, репрессии шестидесятых, семидесятых, восьмидесятых, этнические чистки по принципу борьбы с партизанами - рот открыл один, а мы пoкapaeм всю область, будем силкoм paзъeдинять ceмьи, вышлeм их в труднодоступные районы, чтобы пoлзaли там от дома до поля под надзором полиции. Казалось бы, куда ж высылать-то, страна с гулькин нос. Ничего, выкрутились, нашли места. Тайная полиция в каждом окне, и от этой жути ты уже готов донести сам на себя. Ждали нaпaдeния вpaгoв-югocлaвoв, голодали, боялись, умиpaли, пытaли друг друга, сходили с ума. Только по официальным данным репрессиям подверглась треть страны. Объявив первое в Европе атеистическое государство, взopвaли цepкви, взopвaли мeчeти, верить запретили, за крeщeниe kaзнили. Едешь сегодня по деревням и думаешь, что ведь пейзажи кажутся такими близкими, итальянскими, но что-то все равно не то. А церквей нет. Ни в одной деревне не торчат ни шпили, ни минареты, только в больших городах строят их заново - новые и глянцевые.
Машина, рояль, магнитофон не просто были недоступны, а запрещены. И ясно, что их всё равно было ни купить, ни достать, но даже свались они с неба, владеть «буржуйским» считалось преступлением, и аскетизм вынужденный умножался на насаждаемый.
А потом рабочие, чьи условия труда в статьях про Албанию сейчас называют «диккенсовскими», с диким остервенением лoмaли, кpyшили, жгли, рвaли и кpoмcaли все памятники Энверу Ходже, все его портреты, книги, его изречения, высеченные на камне, его цитаты на красных тряпках, натянутых над сценами в дворцах культуры. От этих дворцов сейчас тоже торчат одни остовы. Иногда попадается по дороге такое страшное: полуразрушенные колонны, кривой фасад, куски гипсовых пионеров с ржавыми горнами, призрак сталинской городской архитектуры, останки социалистической жути.
А потом к ним пришли девяностые и они все чуть не умepли. Деньги одномоментно исчезли. Ни пенсий, ни накоплений, ни еды, ни работы. Армия и полиция разбежались. Из тюрем ушла охрана, открыв двери, и арестанты однажды утром обнаружили, что они больше никого не интересуют. Орды мафиозных группировок рвaли остатки страны между собой. Молодые люди бросились прочь, и это самый тяжелый и непоправимый урон, который был нанесен Албании. Немецкий обозреватель в докладе CDU употребил ветхозаветное слово Exodus, «a tremendous loss», сказал он. Бежали подросшие дети, одни, без родителей. Я вообще не могу себе этого представить. Это как?? «Мы с папой не можем, бабушка и дедушка больны, мы их не бросим, беги один, ты уже почти взрослый мальчик, тебе повезет.» Так? В страну вошли итальянские войска, они не могли и не пытались навести порядок, они просто охраняли грузовики с гуманитарной едой.
У нас говорят “there is no business like show business”. Но я бы сказала то же самое про туризм.
Вдруг в какой-то момент выяснилось, что весь этот ад происходит в совершенно райских декорациях - длинные изящные галечные пляжи, теплое-теплое море со всеми подходящими сюда идеальными цветовыми эпитетами - и темно-голубое, и светло-зеленое, и лазурное, и изумрудное, и бирюзовое, и какое угодно, и вода такая чистая, как бывает только на островах, и дивный климат, полугреческий, полуитальянский. Оказывается, не нужно пахать на волах, вот же он, Клондайк, лежит под ногами, и потянулись туристы, и запрыгали по склонам белые отели, их широкие длинные балконы напоминают по форме волны, спускаются ступенчато, красиво, никаких больше коробок и прямых углов, изыск, мягкость линий, открыточный и манящий курортный дизайн, и вдоль каждого белая лестница, и над ней цветы, и кругом цветы, и на каждый этаж можно попасть с улицы, как часто строят на побережьях. Террасы, завтраки на море, кофе, ступеньки прямо на пляж, зонтики, и вдоль берега вся кухня итальянская, и на гриле дымятся осьминоги и кальмары, и официанты носятся с ведерками и бокалами, а чуть уедешь вглубь - на вертелах крутятся бараны целиком, пекутся слоеные пироги и албанский сыр, и везде хорошее вино, и улыбки, и радостная доброжелательность удивленной свалившимся счастьем и еще не перекормленной туристами страны.
Народу в сентябре совсем мало, пляжи тихие, а бархатный сезон по-настоящему бархатный, не только по календарю, как в Испании, когда что август, что сентябрь - здравствуй, сковородка раскаленная. Жары нет, а море теплое, почти тропическое. В предпоследний день после обеда вдруг полил дождина, загоральщики разбежались, наши дети уползли в отель, и на всем длинном берегу остались только мы, сидящие в бурлящей воде, как в теплой ванне, ошалевшие от блаженства, а еще два грустных бармена, которые не смогли бросить нас на произвол стихии, без внимания, заботы, тепла, любви и мохито.
Смотришь на это и думаешь, что море лечит шрамы любого масштаба. Еще немного, и всё затянется, забудется, и будет тут маленький тихий филиал рая, весь из волн, пляжных зонтиков, белых платьев и бугенвиллей.
Lisa Sallier
|
|
4
Целительная роль перегоревшей розетки.
Скучная это тема — перегоревшие проводки или розетки, скучная...
Впрочем,одна перегоревшая розетка, как мне кажется, заслужила право стать героиней байки.
Давным-давно, лет эдак 25 тому назад — была у меня подруга.
Жизнь кадета от анестезиологии занятая, да и жили мы часах в двух езды — так что в редкие дни передышки я прыгал в душ, брился и торопился на свидание.
Встречались мы уже довольно долго, отношения установились, появились привычки и некая рутина.
Одно свидание, однако, запомнилось мне надолго...
Сдал смену, два часа в дороге и вот уже подхожу к дверям её квартиры.
Тут рутина и закончилась...
Меня ждали, с нетерпением — дверь распахнулась и меня бесцеремонно перетащили через порог, в тёмный коридор, бегом в спальню, теряя одежду, бросок через бедро и я приземлился в её постели.
Дальнейшее я помню плохо... четверть века прошло, как-никак...
Запомнились, однако, две странности.
Первая, интимного плана, поэтому мне придётся прибегнуть к аллегории, простой и понятной.
Предположим, что у меня есть баня.
И я решил попариться.
Тут надо и баню протопить и воду натаскать и веники приготовить.
А уж потом и париться...
Понятно, что приготовившись топить баню — я был несказанно удивлён — баня была протоплена, пар был густой , а веники пропарены, чудеса чудесные...
Вторая странность — запах. Его я почувствовал уже в прихожей, в гостиной он был сильнее, а уж в спальне запах превратился в сильную вонь сгоревшей проводки.
И если первый феномен был необъясним — предположение о моём чудесном и молниеносном преображении из скромного резидента третьего года службы в голливудскую звезду типа Брэт Питта или Джорджа Клуни я отверг, — то второй, горелая проводка, стоил детального расследования.
Случай выдался, когда подруга ушла в душ.
Нюх быстро идентифицировал источник вони — розетка за изголовьем постели сгорела полностью.
И было предельно очевидно — почему.
Рядом с ней лежал обгоревший провод — за который я, ничтоже сумняшесь, потянул.
И вытащил из-под кровати какой-то прибор.
Написал слово « прибор» и задумался — штука под кроватью являлась, одновременно, двумя значениями одного этого слова.
Сравнительно зелёный наивный эмигрант, легионер медицины, шерпа восхождения на Олимп анестезиологии — я смутно догадывался — что же лежит на полу.
Да, это был вибратор, никаких сомнений быть не могло — и форма и функциональность выдавали его с головой.
Написал слово « голова» и завис в задумчивости, допустив уже вторую невольную двусмысленность.
Павший на боевом посту вибратор, судя по аутопсии, был воином неимоверной мощи, выносливости и неутомимости, с бесконечным источником энергии — что его и погубило, сгорел на работе.
Подруга вернулась из душа, когда я уже почти закончил проветривание спальни.
При предъявлении улики — смутилась, незабываемое выражение крайней шкодливости в комбинации с лукавой улыбкой я запомнил на всю свою жизнь...
Ещё одну деталь я припомнил: на мой вопрос об опасности электричества из сети в условиях, хм, хорошей проводимости и преимуществе батареек как источника энергии, более безопасного в плане безопасности — она простодушно посетовала — « так ведь батареек не напасёшься!».
Мнда... действительно, не поспоришь — не напасёшься...
Годом позже наши пути разошлись, за прошедшие четверть века она стала бабушкой, я дедушкой, изредка звонит — за медицинским советом...
Всё? Конечно же — нет, это было предисловие.
А вот и история.
Три недели назад она заболела.
Я погнал её на тест короновируса, на удивление — отрицательный, бронхит, однако, ей достался тяжёлый...
Сильный кашель, лихорадки, боли в мышцах, плохо переносимые антибиотики — она быстро выбилась из сил и пала духом.
Позвонила — и плачущим голосом начала перечислять свои горести и симптомы.
Я уговаривал её потерпеть, убеждал в скорой победе — она же продолжала жаловаться, особенно на боли в суставах рук.
Вот тут та давняя история и пригодилась.
— ... а руки ломит — просто сил нет!
— Что, опять вибратор перегорел?
Пауза, она рассмеялась, развеселилась, отвлеклась...
И — пошла на поправку, настроение — важный фактор выздоровления, судя по моим многолетним многочисленным наблюдениям.
Пожелаю я, однако, всем здоровья и откланяюсь, мне пора обратно, у нас посевная уже год не кончается.
А, да — поаккуратнее там с электричеством...
@Michael Ashnin.
|
|
5
Некоторые случаи, произошедшие в жизни, кажущиеся незначительными, спустя годы осознаются..Через череду мучительных дежавю и озарений- так вот что это или кто это был!!! А некоторые сразу кажутся удивительными, но продолжают удивлять много позже еще и еще, словно клубок наматываясь из сведений и знаний, получаемых потом.
В семидесятые годы, работая в студенческом стройотряде, вынужден был я рвануть домой после извещения о большой беде. Как тогда нашло меня сообщение- отдельная история, ведь тогда в глухом нечерноземье не то что почты, телеграфа и телефона- электричества иногда не было. Неприятности начались ещё загодя- поранил руку, денег нашел только 10 рублей, чистой оставалась только форма, а кеды попросили каши. Главное- я опоздал. Подбегая к станции увидел только хвост поезда, последнего... Перспектива просидеть ночь на полустанке та ещё.
Поднимаясь на насыпь, помог какому-то дедушке с палочкой. Выглядел он, как говорили "старорежимно"- косоворотка, пиджачок сапоги хромовые, какая-то ермолка на голове. Но саквояж был реально дореволюционным.. Не в духе был я, да и чуял- знобит, голова кружится. Потому, когдя старичок спросил, куда я еду- ответил не очень дружелюбно. А старичок, глянув на удивление синимии ясными глазами, предложил : а что ты, милок служивый, ночь сидеть будешь тут, садись на московский поезд, он через час идет, а в столице как раз пересядешь на прямой до дома! Удивился я знанием маршрутов, но согласился- так даже быстрее будет.
Дальнейшее происходило как в тумане...Я помог старичку поднятся в вагон, проводница, глянув на дедка неожиданно провела нас в пустое купе и даже не взяла протянутую трешницу... Меня мутило и трясло. Дедок вдруг пощупал мой лоб, пульс, посмотрел на кое-как замотанную, распухшую кисть и сразу сказал- у тебя флегмона и начинается заражение крови. Если не почистить- могу помереть через несколько часов. Я что-то говорил- дескать мы в поезде, до станции доехать надо, до скорой, до больницы, мне опоздать нельзя домой и прочее... Но старик и говорит- можешь и не доехать, но почистить он может и здесь, он врач, но думать и сомневаться времени нет! Дескать, он хоть и не Лука, но это и его специализация..
И я поверил сразу- старик достал из саквояжа коробку с инструментами, бинты, какие-то бутылочки, растелил медицинскую клеёнку. Сразу сказал- анестезизя только полстакана водки, которую я и хватанул.. Дальнейшее помнится еще более смутно- боль от разреза, что-то течет, какое-то ковыряние, что-то всыпанное в рану- но боль отпустила очень быстро, я, прижимая руку как младенца, вдруг расслабился и меня потянуло в сон... Но дедушка сунул мне градусник, проверяя его каждые полчаса, и запретил засыпать, тормоша и заставляя отвечать на вопросы. Я спросил о нем самом, он что-то говорил что учился у какого-то Луки в Переяславле , когда еще работал в земской больнице во Владимирской губернии. На удивленный вопрос- а сколько же деду лет, получил ошарашивающий ответ: сто !!!
А дальше он поведал, что родился в семье священников в Ярославской губернии, сам окончил семинарию и получил сан еще в 19 веке.. Но не влекло его церковное поприще- в начале двадцатого века поступил в Московский университет, на медицинский факультет. Дед вспоминал выдающихся ученых, у которых учился, знаменитостей- но не помню кого уж точно.. Потом работал в небольшом городке на ярославщине, учился у выдающегося хирурга, который был и священником- Луки..
А потом была Империалистическая, работа в госпиталях, потом революция... Гражданская, Белая армия... А потом в советскую власть лишили дома, работы и посадили.. Вышел в середине двадцатых- идти некуда, но в соседнем селе умер священник и предложили ему стать на приход... Почти до конца тридцатых его сильно не трогали. Но пришла другая беда- перед самой Отечественной войной создали Рыбинское водохранилище и ГЭС и городок и село просто утонули... Уже тогда этот врач- священник был пожилым и дома у него не было. Вот и пошел он по Руси- стал бродячим попом. Дошел до Киева как раз когда война и началась- отступал с беженцами, но немцы обогнали -попал в оккупацию. Ходил по деревням, исполнял обряды, лечил по тихому- немцы не раз грозили шлепнуть.. Попал в партизанский отряд, лечил, отпевал, так и партизаны чуть не шлепнули- думали, что шпион. Заступился командир, которому руку спас... Но после освобождения красной армией все равно сгребли особисты для выяснения. И катали его по лагерям до пятьдесят шестого года. Пока сидел- все больше в больничках работал и опять того Луку встречал! Выпустили, а идти- то и некуда, ладно хоть паспорт дали. На Колыме поработал в больничке, при ней же жил в каптерке, но подался опять по Руси ходить- добрался до Владивостока и пешком дошел до Первопрестольной! А потом ходил по владимирщине и много где- и тихо крестил и отпевал за прокорм...
А потом сказал, что едет в Загорск, в Лавру, просить искупления грехов и приюта- сил бродить нет уже...
Когда утром я очнулся, дед, бегло глянув, сказал, что я молодец, посоветовал всё же ко врачу сходить, что-то сунул мне в руку и растаял в толпе выходящих.А Я ДАЖЕ НЕ СПРОСИЛ, КАК ЕГО ЗВАЛИ. А в руке оказался алюминевый крестик кривоватый...
Уже в конце девяностых, в командировке, болтали мы в УАЗике в дороге, и вспомнил я эту историю и показал тот кривой крестик... Шофер тормознул так, что я чуть лбом ветровое стекло не попробовал..Водитель достал такой же крестик и сказал, что он принадлежал его отцу, бывшему партизану, всю жизнь искавшему какого-то попа, спасшего ему жизнь..
|
|
6
Самые вкусные пельмени
Некоторое время после свадьбы мы жили у родителей мужа и так как я люблю куховарить, то с удовольствием впряглась в это занятие для довольно большой семьи.
В одно из воскресeний свекр с рынка принёс свинины и говядины и мы решили наделать пельменей.
Лепили втроём — я и мужнины шестнадцатилетняя сестра и брат десяти лет отроду, мой маленький помощник Станислав.
Налепили, накормили всю семейку, да ещё килограмма два с хвостиком заморозили в верном трудяге "Snаige".
Через пару дней.
Раньше всех, около трёх, вернулся домой из школы младший и решил себе пельменей сварить.
Поставил кипятить воду. Полез в холодильник, но... Оказалось, что ещё утром в округе пропало электричество из-за аварии на подстанции, морозилка потекла и пельмени из погремушек превратились в унылые и бледные комки в трёх полиэтиленовых пакетах.
Стас почесал затылок, но так как он был дитём весьма сообразительным и голодным впридачу, идея пришла ему быстро.
Достал самую большую сковороду, поставил на огонь, налил немного растительного масла и, отрывая от общей массы по 3-4 слипшиеся пельменя, осторожно скатывал их в колобок, потом расплющивал и на горячую сковороду...
Нажарил пацан таких ляпушек, наелся. Понравилось. И решил ребёнок спасать оставшиеся пельмешки.
Когда мы вернулись с работы, электричества ещё не было. Топали на восьмой этаж пешком, сердитые и голодные.
А дома нас встретил сногсшибательный аромат и ждала целая гора аппетитных слоёных мясных лепёшек.
Честное слово, вкуснее пельменей я в своей жизни не ела.
А уж как сияли Стаськины огромные карие глаза — пацан спас продукт, наш труд и накормил семью новым необычным блюдом.
|
|
7
Войну мы встретили в Луге, где папа снял на лето дачу. Это 138 километров на юго-запад от Ленинграда, как раз в сторону немцев. Конечно же, войны мы не ожидали. Уехали мы туда в конце мая. 15 июня сестренке Лиле исполнился год, она уже ходила. Мне – семь. Я её водил за ручку. Было воскресенье. Утром мы с мамой отправились на базар. Возвращаемся – на перекрестке перед столбом с репродуктором толпа. Все слушают выступление Молотова.
Буквально через месяц мы эту войну «понюхали». Начались бомбежки, артобстрелы… На улице полно военных… У меня про это есть стихи. Прочту отрывок.
Летом сорок первого решили,
Что мы в Луге будем отдыхать.
Папа снял там дачу. Мы в ней жили…
Если б знать нам, если б только знать…
Рёв сирен, бомбёжки, артобстрелы, -
Вижу я, как будто наяву.
Лилечку пытаюсь неумело
Спрятать в щель, отрытую в саду.
Как от немцев вырваться успели
Ночью под бомбёжкой и стрельбой?
Вот вокзал «Варшавский». Неужели
Живы мы, приехали домой?
Из Луги в Ленинград мы уехали буквально на последнем поезде.
В Ленинграде мама сразу пошла работать в швейное ателье – тогда вышло постановление правительства, что все трудоспособные должны работать. В ателье они шили ватники, бушлаты, рукавицы – всё для фронта.
Папа работал на заводе заместителем начальника цеха. Август, наверное, был, когда его призвали. На фронт он ушел командиром пехотного взвода. В конце октября он получил первое ранение. Мама отправила меня к своей сестре, а сама каждый день после работы отправлялась к отцу в госпиталь. Лилечка была в круглосуточных яслях, и мы её не видели до весны.
Госпиталь вторым стал маме домом:
Муж – работа – муж, так и жила.
Сколько дней? Да две недели ровно
Жил тогда у тёти Сони я.
Второй раз его ранили весной 42-го. Мы жили на Васильевском острове. В «Меньшиковском дворце» был госпиталь – в семи минутах ходьбы от нашего дома. И мама меня туда повела.
Плохо помню эту встречу с папой.
Слезы, стоны крики, толкотня,
Кровь, бинты, на костылях солдаты,
Ругань, непечатные слова…
В 1 класс я пошел весной 42-го в Ленинграде. Всю зиму школы не работали – не было освещения, отопления, водоснабжения и канализации. А весной нас собрали в первом классе. Но я уже бегло читал, и мне было скучно, когда весь класс хором учил алфавит. Писать учиться – да – там начал. Потому что сам научился не столько писать, сколько рисовать печатные буквы. И запомнился мне томик Крылова.
«Крылов запомнился мне. Дело было в мае,
Я с книжкой вышел на «Большой» и сел читать
И вдруг мужчина подошёл и предлагает
Мне эту книжку интересную - продать.
Я молчу, растерян и не знаю,
Что ответить. Он же достаёт
Чёрствый хлеб. Кусок. И улыбаясь
Мне протягивает чуть не прямо в рот.
Дрогнул я, недолго упирался.
Он ушёл, а я меж двух огней:
Счастье - вкусом хлеба наслаждался,
Горе - жаль Крылова, хоть убей».
У мамы была рабочая карточка. С конца ноября её полагалось 250 граммов хлеба. И мои 125 граммов на детскую карточку.
Мама вечером приходила с работы – приносила паек. Я был доходягой. Но был поражен, когда одноклассник поделился радостью, что его мама умерла, а её хлебные карточки остались. Поступки и мысли людей, медленно умирающих от ужасающего голода нельзя оценивать обычными мерками. Но вот эту радость своего одноклассника я не смог принять и тогда.
Что там дальше было? Хватит стона!
К нам пришло спасение – весна!
Только снег сошёл – на всех газонах
Из земли проклюнулась трава.
Мама её как-то отбирала,
Стригла ножницами и – домой,
Жарила с касторкой. Мне давала.
И я ел. И запивал водой.
Лиля была в круглосуточных яслях. Их там кормили, если можно так сказать. Когда мы перед эвакуацией её забрали, она уже не могла ни ходить, ни говорить… Была – как плеть. Мы её забрали в последний день – сегодня вечером надо на поезд, и мы её взяли. Ещё бы чуть-чуть, и её саму бы съели. Это метафора, преувеличение, но, возможно, не слишком сильное преувеличение.
Сейчас опубликованы документальные свидетельства случаев канибализма в блокадном Ленинграде. А тогда об этом говорили, не слишком удивлялясь. Это сейчас мы поражаемся. А тогда… Голод отупляет.
В коммуналке нас было 12 семей. И вот представьте – ни воды, ни света, ни отопления… Печами-буржуйками обеспечили всех централизовано. Их изготавливали на заводе, может быть и не на одном заводе, и раздавали населению. Топили мебелью. Собирали деревяшки на улице, тащили что-то из разрушенных бомбежками и артобстрелами домов. Помню, как разбирали дома паркет и топили им «буржуйку».
Эвакуация
А летом 42 года нас эвакуировали. Единственный был узкий коридор к берегу Ладоги, простреливаемый, шириной два километра примерно. Привезли к берегу.
«На Ладоге штормит. Плывет корабль.
На палубе стоят зенитки в ряд.
А рядом чемоданы, дети, бабы.
Они все покидают Ленинград.
Как вдруг – беда! Откуда не возьмись
Далёкий гул фашистских самолётов.
Сирена заревела. В тот же миг
Команды зазвучали. Топот, крик.
И вот уже зенитные расчёты
Ведут огонь… А самолёт ревёт,
Свист бомб, разрывы, детский плач и рёв.
Недолго длился бой, минут пятнадцать.
Для пассажиров – вечность. Дикий страх
Сковал людей, им тут бы в землю вжаться,
Но лишь вода кругом. И на руках
Детишки малые. А рядом - взрывы.
Летят осколки, смерть неумолимо
Всё ближе, ближе. Немцы нас бомбят
И потопить корабль норовят.
…Фашистов отогнали. Тишина.
И мама принялась … будить меня.
Я крепко спал и ничего не видел.
Со слов её всё это написал.
А мама удивлялась: «Как ты спал?»
Потом – поезд. Целый месяц мы в теплушке ехали в Сибирь. Каждые 20-30 минут останавливались – пропускали встречные поезда на фронт. Обычно утром на станции к вагонам подавали горячую похлебку. Иногда это была фактически вода. Днем выдавали сухой паек. Но мы все страдали диареей – пищеварительная система после длительного голода плохо справлялась с пищей. Поэтому, как только остановка, благо они были частыми, мы все либо бежали в кусты, либо лезли под вагоны. Было не до приличий.
В Сибири
Приехали в Кемеровскую область. Три дня жили на станции Тяжин – ждали, когда нас заберут в назначенную нам для размещения деревню. Дорог – нет. Только просека. Приехали за нами на станцию подводы.
Деревня называлась Воскресенка.
Почти полсотни стареньких домов.
Была там школа, в ней библиотека,
Клуб, пара сотен баб и стариков.
Начальство: сельсовет и председатель -
Владимир Недосекин (кличка – «батя»),
Большая пасека, конюшни две,
Свинарник, птичник, ферма на реке.
Я не могу не вспомнить удивленья
У местных жителей, когда они
Узнали вдруг, что (Боже, сохрани!)
Приехали какие-то… евреи.
И посмотреть на них все к маме шли,
(Тем более, к портнихе). Ей несли
Любые тряпки, старые одежды,
Пальто и платья, нижнее бельё.
Всё рваное. Несли его с надеждой:
Починит мама, либо перешьёт.
Купить одежду было невозможно,
Но сшить чего-то – очень даже можно.
Вокруг деревни – тайга, поля… Речка Воскресенка. Ни телефона, ни электричества, ни радиоточки в деревне не было. Почту привозили со станции два раза в месяц. В Воскресенку я приехал доходягой. Примерно за месяц отъелся.
«Соседи удивлялись на меня,
Как целый котелок картошки
Съедал один…»
Мама была потомственная портниха. С собой она привезла швейную машинку Зингер. И на этой машинке обшивала весь колхоз. Нового-то ничего не шила – не с чего было. Ни у кого не было и неоткуда было взять отрез ткани. Перешивала, перелицовывала старые вещи. Приносили тряпки старые рваные. Мама из них выкраивала какие-то лоскуты, куски – что-то шила. Расплачивались с ней продуктами. Ниток мама много взяла с собой, а иголка была единственная, и этой иголкой она три года шила всё подряд. Когда обратно уезжали – машинку уже не повезли. Оставили там. А туда ехали – отлично помню, что восемь мест багажа у нас было, включая машинку. Чемоданы, мешки…
В Воскресенку мы приехали в августе, и меня снова приняли в первый класс. Но, поскольку я бегло читал, писать скоро научился, после первого класса перевели сразу в третий.
В то лето в Воскресенке поселились
Четыре ленинградские семьи.
И пятая позднее появилась -
Немецкая, с Поволжья. Только им
В отличие от нас, жилья не дали.
Они не то, что жили – выживали,
В сарае, на отшибе, без еды.
(Не дай нам Бог, хлебнуть такой беды.)
К тому же, мать детей – глава семейства
На русском языке – ни в зуб ногой.
И так случилось, с просьбою любой
Она шла к маме со своим немецким.
Ей мама помогала, как могла…
Всё бесполезно… Сгинула семья.
Не скрою, мне их очень жалко было…
Однажды немка к маме привела
Сыночка своего и попросила
Устроить в школу. Мама с ней пошла
К соседу Недосекину. Тот долго
Искал предлог, но, видя, нет предлога,
Что б немке отказать, он порешил:
«Скажи учителям, я разрешил».
И сын учился в том же первом классе,
В котором был и я. Но вдруг пропал.
Его никто, конечно, не искал.
Нашёлся сам… Конец их был ужасен…
От голода они лишились сил…
Зимой замёрзли. (Господи, прости!)…
Победа
Уже говорил, что связь с внешним миром у нас там была раз в две недели. Потому о Победе мы узнали с запозданием:
Немедленно всех в школу вызывают.
Зачем? И мы с друзьями все гадаем:
Какие ещё срочные дела?
«Что?», «Как?» Победа к нам пришла!
Нет, не пришла - ворвалась и взорвалась!
Учительница целовала нас
И строила по парам каждый класс,
Вот, наконец, со всеми разобралась,
«Ты – знамя понесёшь, ты – барабан,
Вперёд, за мной!» А где–то, уж баян
Наяривает. Бабы выбегают,
Смеются, плачут, песни голосят,
Друг друга все с победой поздравляют.
И - самогонку пьют! И поросят
Собрались резать. В клубе будет праздник!
Сегодня двадцать третье мая!... Разве
Девятого окончилась война!?
Как долго к нам в деревню почта шла...»
С Победой – сразу стали думать, как возвращаться домой. Нужно было, чтобы нас кто-то вызвал официально. Бумага от родственников - вызов – заверенный властью, райсоветом.
От маминого брата пришла из Ленинграда такая бумага. Нам разрешили ехать. На лошади мой друг и одноклассник отвез нас в Тяжин. Довез до станции, переночевал с нами на вокзале, и утром поехал обратно. Сейчас представить такое – 11-летний мальчик на телеге 30 километров один по тайге… А тогда – в порядке вещей… И я умел запрягать лошадь. Взять лошадь под уздцы, завести её в оглобли, упряжь надеть на неё… Только у меня не хватало сил стянуть супонью хомут.
А мы на станции ждали теплушку. Погрузились, и недели две, как не больше, ехали в Ленинград.
Вернулись – мама пошла работать в ателье. Жили мы небогато, прямо скажем, - голодно. Поэтому после 7 класса я пошел работать на часовой завод. Два года работал учеником, учился в вечерней школе. На третий год мне присвоили 4 разряд. Но впервые после Победы я досыта наелся только в армии, когда после окончания вечерней школы поступил в Артиллерийское военное техническое училище. Дальше – служба, военная академия, ещё служба, работа «на оборонку», развал страны… - но это уже другая история.
А стихи начал писать только лет в 50. Сестра попросила рассказать о своем и её детстве, о блокаде, о войне, о том, чего она не могла запомнить в силу малого возраста - ответил ей стихами.
***
Рассказал - Семен Беляев. Записал - Виктор Гладков. В текст включены фрагменты поэмы Семена Беляева "Ленинградская блокада".
|
|
8
Мои бывшие одноклассники создали группу в ватсапе, где стали призывать одноклассников “собраться, отметить, все-таки юбилей окончания школы”. Вспомнил первое и последнее подобное сборище, на котором я побывал, и решил не реагировать. Не тут-то было, меня стали заваливать личными сообщениями с приглашениями, и даже с упреками, дескать я один раз приехал, и с тех пор десять лет “отрываюсь от коллектива”. За несколько дней до встречи был объявлен чуть ли не ультиматум, который подсластили рассказом о том, кой классный коттедж, да с баней, они сняли, да какие будут шашлыки под водочку и пиво, по желанию, правда вот соберутся “не все”. Сдался. Сообщил что не готов учувствовать в подготовке, но беру на себя долю расходов, и все что там нужно на коллектив готов купить и привезти. Меня уверили что от меня нужен только я, и, собственно говоря, все.
Пятница, около пяти вечера, выезжаю с работы. Контрольный звонок главному организатору, на предмет уточнить - может докупить что-то надо?
-Да все путем, все есть. - по голосу Женьки я понял, что первые грамм двести зашли отлично.
Женька и Димка, организаторы, уже взрослые дядьки, у них дети школу заканчивают, но вот сами они, по уровню раздолбайства, как были подростками, так и остались, не думаю, что что-то поменялось за прошедшие годы. Имея в виду эту особенность личности организаторов, заезжаю в супермаркет, и конкретно так закупаюсь - купил все, и мясо для шашлыков готовое, и салатики, и картошку, и далее по списку. Ехать до “коттеджа”, именно так, в кавычках, около шестидесяти километров, причем последние километра три — это глушь, отсыпная дорога в рытвинах. Еду по навигатору, он оказывается и такое знает, и вот оно - “ваше место назначение справа”. Есть несколько абсолютно темных домиков, ни одного источника свет, и тишина. Нет, слышна какая-то ругань и мат. Беру фонарик, обхожу один из домов, и вижу мужичонку, который копается в электрощитовой, что установлена около столба линии электропередачи.
-А это ли коттеджи “Лесная сказка”? - спрашиваю.
-Они самые, тебе какой нумер?
-Шестой.
-По дороге, за поворотом справа дом будет. - мужичек махнул рукой в темноту. - Только света нема.
Узнал я что “сгорело” все не так что бы основательно, и что вот, вот, с минуты на минуту, приедет хозяин, и починит. Темный шестой “коттедж”, щитовая халупа, годящаяся только для летнего проживания, нашлась за поворотом. Около нее стояли несколько машин, горел огонь в мангале, и в тишине Женька, Димка, и еще пара мужиков пили водку.
-А, здорово, приехал, молодец! - Женьку шатало, не так что бы конкретно, на поллитра примерно. - Ты это, мясо то для шашлыка привез?
-И я рад тебя видеть. Какое мясо, ты же сам сказал, что не надо.
-Ну забыл, ну бывает. Лять, а у нас только сосиски.
Набежали одноклассницы, это их мужья составляли компанию Женьке и Димке, все перездоровались, перезнакомились, и выяснилось интересное. Во-первых, активисты приехали часа в три дня, без жен и детей. Увидели они эту грусть и печаль без света, и решили, что надо подкрепиться, под огурчик. Моя оценка в поллитра оказалась весьма заниженной, ребятки уже вплотную приближались к нольсемьдесятпять, с перспективой упасть в ближайшие пол часа. Еду они взяли на всех, пяток упаковок сосисок, какие-то маринады, и много, очень много водки. Я высказал предложение - ну его нафиг, по машинам, и по домам. Электричества нет, а значит не будет ни света, ни тепла. Жрать то у меня полный багажник, на всех хватит - не вопрос, но нафига это счастье? Предложил свои услуги такси, у меня в машину шесть пассажиров помещается, если в багажнике кресла откинуть, так что всех вывезу, а машину утром заберете, готов даже с ура всех водил довезти. Просто действительно было как-то стремно “гулять” в темноте, холоде и неустроенности. Вяло обсуждали перспективы, но тут подъехал хозяин этих “коттеджей”, клятвенно пообещал, что электричество будет через десять минут.
Дали электричество, я удостоверился что ночь скоротать можно. С одним из самых трезвых мужей одноклассницы пожарил шашлык, девушки разложили салатики, и вообще организовали уют. Выпил самую малость, поел, послушал рассказы о былом, от тех, кто еще на ногах был. Неплохо, но как-то уж очень сурово. С самого утра уехал.
Банальность в общем то, бытовуха. Если бы не обсуждение в ватсапе, в понедельник. Женька и Димка во всю расписывали как классно они отдохнули, какие вкусные шашлыки были, как они все правильно организовали, и как я, отщепенец, обещал, и не приехал.
|
|
9
Что в России смешно-в Америке слёзы!
Нужно снять жильё в Нью-Йорке.Меня предупредили,чтобы обязательно спрашивал хозяина о разрешении установить стиральную машину в квартире.Не понимаю! Объясняют,что большинство хозяев категорически против. Вот, думаю,какие они культурные! Чтобы соседей не беспокоил шум стиралки!? Хозяин замечает,что внизу установлено 10 больших стиральных машин общего пользования.Но в итоге согласился с моим требованием.Поясню,что американцы в этих машинах стирают всё ОДНОВРЕМЕННО-и нижнее бельё и ОБУВЬ!Русские мозги этого понять не в состоянии.Оказалось,что менталитет ни при чём! За стирку надо платить отдельно,а это дополнительная прибыль владельцу дома. Ничего личного-только бизнес! Плюс рабочие места(обслуживание этих машин,+повышенный расход воды и электричества,+добавочная канализация и т.д.).
Другой эпизод. Мой знакомый(русский,давно живёт в Америке)купил в глухомани большой земельный участок.Поставили ему там дом.Приехала комиссия принимать строение(это обязательно).Отказались подписать документы-у порожка нет двух ступенек! Мой друг говорит,пока вы тут всё осмотрите я сделаю эти несчастные ступеньки.Вся американская комиссия пришла в ужас! У вас нет лицензии на эту работу!! Нет утверждённого проекта на две ступени!!! И вы лишаете специалистов законного заработка!!!!
Если бы они узнали невероятное,что всю электрику,сантехнику и многое другое наш русский установил САМ,запросто могли бы судить!
Это же Юнайдет Стейс оф ,таки ,Америка!
Ещё картинка! Русский парень в Нью-Йорке работает в паре с американцем.Проводят электрические коммуникации в четырёхэтажном здании.С второго этажа нужно протянуть провод на первый.Американец командует-просверли пол и пропусти туда кабель.
Даёт дрель с семидесятисантиметровым сверлом по дереву. Русский говорит,что нужен перфоратор и бур по бетону. Американец отмахивается и велит сверлить! Наш с усмешкой начинает сверлить пол и..через несколько секунд сквозное отверстие готово!!! Одуревший русский не мог даже представить себе,что междуэтажное перекрытие изготовлено из деревянных брусков,пустоты и листов фанеры!!! Долго потом объяснял американцу,что в России это изготавливается только из железобетона соответствующей толщины. Американец отреагировал одним словом: БУНКЕР??!
|
|
10
Страшная ошибка произошла как-то в одной строительной конторе, чуть дело до смертоубийства в бригаде не дошло. Попросили их в квартире ремонт сделать. Даже не ремонт сделать, а отделку выполнить, потому что квартира новая. Дом еще не сдан, но застройщик знакомый, с доступом на площадку проблем никаких. Электричества нет, но генератор на лоджии поставить можно. Зато вода есть. Лифт не работает и этаж четырнадцатый. И это фигня, потому что нет таких высот, которые не взяли бы строительные большевики, особенно за вполне приличную зарплату.
Два дня таскали материалы наверх. Поняли, что так еще месяц можно носить. Поставили кран типа «кран в окно», быстро все остальное подняли и работать начали. А без лифта туда хозяин квартиры не поднимался. Он же не дурак ноги бить, варианты планировки и отделки на первом этаже дома обсуждали. Квартиры же везде одинаковые. Дочка хозяйская один раз с рабочими напросилась узоры на паркете посмотреть. Но после одного подъема-спуска у нее напрочь желание лазить отпало. Квартира все равно «про запас» - для младшей, если она замуж соберется.
Так вот, когда отделку уже заканчивали и оставалось люстры повесить, лифт пустили. Не окончательно, но на пробу.
Наши рабочие первыми и пробовали, как на работу пришли утром. Самого младшего наладили пешком для страховки, загрузились, нажали на кнопку четырнадцатого этажа и поехали. Выходят, а там практически отделанной квартиры, в которой только люстры оставалось повесить, нет. Пропала квартира, вместе со входной дверью.
Вам просто не передать, как они удивились. Вся бригада, прораб, начальник участка, переругались все, вы себе не приставляете как, за грудки друг друга хватают, виноватых ищут, кто квартиру просрал. Три месяца четырехкомнатной работы коту под хвост.
И уже набирали хозяина, удивить, что у него за ночь всю отделку спиздили, но тут младший, который по лестнице, дошел наконец и спрашивает:
- А вы чего на семнадцатом этаже делаете? Заколебался я вас искать, между прочим.
У лифта сбой программы был. То есть это лифт этажом ошибся, а квартира все-таки на месте осталась.
Лифт, кстати, и потом продолжал ошибаться, когда дом сдали уже и заселили. Но там, слава богу, уже номера этажей на стенках написали.
|
|
11
Работал электриком. Принял заявку – женщина просила подъехать: помочь повесить люстру. Дверь открыла миловидная женщина, на вид лет так тридцать. Как-то так получилось – разговорились. Она оказалась довольно словоохотливой.
- А, знаете, мой брат тоже ведь был электриком, - вдруг совсем не в тему сообщает она. - Вот только погиб… Теперь я всю жизнь боюсь электричества.
Сделал понимающее выражение лица, для поддержания разговора спросил:
- Током убило?
- Нет, что вы… Утонул.
|
|
12
Приключения Бориса.
Когда прошел переходной возраст, и Борис из мальчика переродился в настоящего мужчину, кровь в нем кипела как вода в радиаторе после трех часовой езды по жаре. Весь свой рацион он разделил на две категории, как он говорил «холодное» и «горячее». К холодному относилось то, насколько я понял, что не давало калорий, а именно овощи и фрукты. К горячему все то, что буквально сжигало его. Он старательно употреблял в пищу только вторую группу. Он давился, но ел курдючное сало, мясо и домашний хлеб на молоке. Он обожал халву. Он мог поедать арахис до тех пор, пока не начинали отваливаться уши. В прямом и переносном смысле этого слова. Однажды Борис так наелся арахиса, что за ушами у него возникли гнойники, я думаю от переизбытка в организме арахисового масла и спермы.
Все что мы делаем в этой жизни, несомненно, влечет за собой последствия. Когда уровень мужской энергии достигали высочайшей отметки и его флюиды начинали развеиваться в воздухе на квартал, Борис выходил на охоту. В таком состоянии, с красными глазами и гноящимися ушами он мог пойти за любой представительницей прекрасного пола, куда угодно, когда угодно, и за что угодно. Борис не брезговал ничем. В такие дни, создавалось такое ощущение, что его мышление отключалось, а мозг давал только один сигнал, воспроизводить себе подобных.
В один прекрасный день, когда Борис коротал свои вечера в окружении матери и своей тетушки, как вдруг зазвонил телефон. Борис поднял трубку и его друг, находящийся на другом конце провода, коротко поведал ему о Борис, что имеет в распоряжении двух прекрасных девиц очень похожих на семнадцатилетних Николь Кидман и Монику Беллучи, и согласных в этот вечер на все ради шоколадки. От таких слов Борис немножко присел и закатил глаза. Он четко и ясно понял, что он потребует от них, взамен на этот шоколад. Он как никогда знал, что он хочет, и как он это хочет.
Мозг начинал отключаться, так как вся кровь, стала уходить в другой, жизненной важный, орган. Надо было думать, как выбраться из дома быстро, шустро, и без подозрений. Поэтому Борис подпрыгнул, на лету оделся в куртку, обулся, и уже спускаясь по лестнице, крикнул удивленной маме, что он… уезжает в соседний городок за товаром для коммерции.
Борис шустро спустился по лестнице, не касаясь ногами земли, и влетел в машину, в которой сидел друг и две очаровательные самки, которым он хотел рассказать, как много арахиса он съел. Случайно ли, или умышленно, но в тот момент, когда Борис уже сидя в машине, шепотом определялся с другом кому какая собеседница достанется на вечер, его телефон отключился, и связь с миром пропала…
… А тем временем.
Мама Бориса и тетка стояли на балконе пытаясь понять, что же такое произошло, и что заставило их сына вылететь из дома быстрее пули. Мама, глядя с балкона, только увидела, как ее сын молниеносно вылетел из подъезда, прыгнул в машину, хлопнув дверью, машина дерзко тронулась с места и укатилась в темноту. Они попытались дозвониться до него, но как я уже говорил, трубка была отключена. Мама, приложив указательный палец к губам, крутила в голове последнюю, брошенную Борисом фразу, что он поехал в соседний городок за товаром для коммерции. Потом сопоставила факты, и, вспомнив, что ее сын не занимается коммерцией, поняла! Ее сына повезли убивать! Это открытие настолько потрясло ее, она поделилась со своей сестрой, и та только подтвердила ее ход мыслей! Надо было, что-то предпринять, что-то делать!
Этим же днем, только чуть по раньше этого происшествия я встретил своих старых товарищей. Мы очень обрадовались встрече, и вот один из нас, предложил убежать из этой городской суеты, из этого шума к нему домой, поужинать и просмотреть парочку фильмов, в общем, очень даже мило провести время. Все были тремя руками «за». И вот мы направились к нему домой, смеясь, весело толкая друг друга, и попутно забегая в магазины, чтобы купить все необходимое, для поддержания чудесного вечера. С нами были очаровательные девушки, но в отличии от Бориса, мы собирались провести время действительно культурно. Вечер был прекрасен, а я что бы меня никто не побеспокоил, не сообщил никому, где я буду проводить этот вечер и с кем.
Вот мы все ввалились в уютно обставленную квартиру. Накрыли на стол, и, включив кино, вжались в кресла, и шепотом делились впечатлениями о фильме. Фильм назывался «Звонок». Я смотрел его в первый раз. На улице глубокая ночь, зима, и по всему городу нет электричества. Я смотрел с широко раскрытыми глазами, так как мне действительно было жутко. И вот, когда очередная волна мурашиков кошмара пробегала от головы до ног, около меня зазвонил телефон. Телефон, был тяжелый. Сталинский. Произведенный в советское время, и туда вставляли, те же звонки, что и на пожарном депо. Как принято писать в таком жанре «Сказать что я обосрался- это ничего не сказать», но я не буду выражаться вульгарно, скажу что уровень моего страха действительно дошел до уровня не произвольной дефекации. Я находился к телефону ближе всех, и с каждым очередным звонком волосы на моем кожаном покрове вставали дыбом все выше и выше. Если быть честными, то испугались все. На экране показывали девушку с длинными черными волосами, которая ползала и противно шептала, - «семь дней…». Телефон звонил. Девушка на экране ползала, как бы ожидая, когда я подниму, трубку что бы сказать свои противные слова. Все нервно улыбались, даже хозяин квартиры, так как ему прежде никто не звонил в три часа ночи.
Сам хозяин квартиры отвечать на звонок отказался, мотивируя это тем что, находился слишком далеко от аппарата. После очередной партии будоражащего звонка, я медленно, дрожащей рукой, вспоминая всю свои жизнь и долги, взял трубку. В трубке послышался знакомый до боли голос. Женщина спрашивала хозяина квартиры. Я спросил кто это. Это была мама Бориса. Я сказал кто я, и женщина громко заплакала, рассказывая мне, как зверски был убит ее сын. Гора спала с моих плеч. Я начал успокаивать плачущую женщину, и приходить в себя. Она поведала мне все, что произошло в этот вечер. Я приблизительно точно догадался о месте нахождения, и рода занятий Бориса на данный момент, но как скажешь это консервативной женщине, которая верит, что ее сын еще слишком маленький, и его половой орган используется исключительно, что бы справлять малую нужду. Я не стал спрашивать, как она нашла меня, кто ей дал телефон хозяина квартиры, и как она вообще узнала о моих планах на вечер. В то время у меня не было мобильника, и найти человека было сущей проблемой. Поэтому, то, как она меня нашла было и остается для меня тайной покрытой мраком.
Я посидел с минуту. Посмотрел на накрытый стол, на друзей, которые, укутавшись в теплые одеяла, смотрели интересное кино. Я тяжело вздохнул и начал одеваться. Мне предстояло выйти на мороз и топать добрых пять километров в ночи, на поиски Бориса, который в данный момент использовал на практике все то, что просмотрел в фильмах для взрослых.
Я шел, грубо матерился, и представлял, как бы я ворвался в комнату, где проводил досуг мой друг, и смачно пнул бы грязным ботинком по дергающимся ягодицам Бориса. Но я не знал, где происходит этот развратный вечер Содома.
Я не пошел напрямую к Борису, а пошел в обход, добавив еще пару километров, что бы зайти к другому, общему с Борисом товарищу, Назиру. Я поднялся на третий этаж, посмотрел на часы. Время показывало три часа ночи. Набрав в легкие воздух, Я постучал в дверь. Назир открыл дверь в одних трусах с испуганным, заспанным лицом, и, ежась от холода, спросил меня, не потерял ли я рассудок. Я спросил его, где на данный момент находится Борис. Назир в ответ несколько раз подергал бедрами взад и вперед. Я сказал ему что, так и думал, и поведал ему всю историю, случившуюся за этот вечер. Он громко высмеялся и пожелал мне удачи. Спускаясь по лестнице, я представлял, как Назир сейчас зароется в теплое одеяло и крепко заснет. Я готов был убить Бориса.
Когда я добрался до квартиры Бориса, я понял, какое у них горе, уже в подъезде. Мама Бориса громко причитала, и ее плачь, поддерживали сестры, прибывшие по ее зову помощи. Я толкнул дверь, она была открыта. Панихида по Борису шла полным ходом. Я в очередной раз выслушал причину смерти Бориса, и искренне пожелал, что бы это было правдой. Конечно, не могло бы быть и речи о Борис, что бы говорить правду. Мама Бориса бы пожелала, что бы правдой было то, что ее сына нет в живых, нежели узнать о позорной реальности порочащих их добрый род. Я прошел в комнату и сел на матрасик, что бы оплакивать друга. Тем временем мама обзванивала очередных родственников, что бы сообщить им столь печальную весть. Звонки с соболезнованиями сыпались как из рога изобилия. Я так думаю, что все дяди, услышав эту весть и причину ее домысла, догадывались о правде насущной, понимая, чем сейчас занимается Борис, и, делая серьезный вид, закуривали, мечтая оказаться на месте племянника. Говорить правду они тоже не решились. Вот она мужская солидарность. Я бы на месте Бориса бы пошел пожать каждому руку, за понимание и сочувствие.
Тем временем, Борис продолжал водить своего коня по лонам разврата, слава в городе о нем крепла и крепла. Уже под утро, наплакавшись и наслушавшись около трехсот видов смертей Бориса, я пошел домой. А через некоторое время, Борис шагал домой, и не знал что он знаменитость.
Как мама встретила воскресшего сына, как он прогнал всех оплакивающих его гостей, как она его ругала, и что он ей наплел в ответ, я не знаю. В это время, я, ужасно вымотавшись за всю ночь, тихо засыпал. Но известно то, что когда на следующий день он вышел в город, почти каждый встречный спрашивал, подмигивая глазом, как он вчера провел время, и советовали ему в следующий раз говорить маме, что он собирается переночевать у них, дабы избежать излишних переживаний мамы, беспокойства города, и зависти дядей…
|
|
13
О правильном питании
Была одна такая неприятная история в штатах, которая началась буквально с пустого места. После войны в Лаосе на гражданку демобилизовался вполне себе типичный морпех, звали его Лукас Лок. В общем–то парень был сообразительный, а в армию попал скорее по собственной глупости. Знаете, по молодости что–то щелкнуло, пошел да завербовался. Ну, да ничего, вернулся с полным комплектом рук и ног. И т.к. уже имел опыт общения с азиатами и за время службы накопил немного средств, начал потихоньку возить из Лаоса разный ширпотреб местный, дело не очень пошло, переключился на японскую технику. В те годы Японию еще не очень в США жаловали, да всех азиатов в общем–то – Корея, Вьетнам и т.д. А потому старались дел с ними не иметь. Лукас, что называется, поймал волну. Как раз неприязнь к узкоглазым пошла на нет, а недорогая бытовая техника разных там Тошиб и ГолСтаров была востребована. Конечно выгодную тему быстро просекли крупные ритейлеры, но Лукас успел оторвать достаточно крупный кусок, которого было достаточно для того, чтобы приступить к тому чего он действительно жаждал.
Для начала он арендовал в Неваде заброшенную военную авиабазу. База по сути располагалась между горами. В достаточно просторной лощине стояли хозяйственные постройки, а основные помещения и взлетные полосы располагались в скале. Это был штатовский пережиток бредовых идей времен самого начала холодной войны. Задачей базы было обеспечить неизбежность ответного атомного удара по СССР. То есть если советы бомбили США, горы укрывали стратегические бомбардировщики, те взлетали с билетом в один конец — на обратную дорогу топлива не было. Отбомбившись, летчики должны были уйти от зоны поражения, снизиться, покинуть самолет на парашютах. А их в заданных районах СССР подбирали специальные отряды спасателей. Под эту задачу даже отдельную агентурную сеть развернули в стране советов. Но 50–ые закончились, на смену засекреченным военным базам с самолетами пришли бездушные ракеты, которые могли уже не только долететь до Владивостока, но и до Урала. А потом и до Москвы через полюс. И огромный укрытый в горном ущелье аэродром стал не нужен.
Так вот. Лукас оторвал её, что называется, за бесценок. Помимо удаления от всего живого, у неё был еще один важный плюс, в ущелье 360 из 365 дней в году дул достаточно сильный ветер. Собственно это место во многом именно поэтому выбрали под строительство авиабазы, полосы всегда стараются строить так, чтобы самолет взлетал против ветра – это увеличивает подъемную силу, укорачивает пробег и экономит топливо. Однако бывший морпех самолеты не любил, в те времена координация в армии США была не столь хороша и ему в Лаосе приходилось видеть таких же простых ребят из Огайо, как и он, попавших по ошибке под заливание напалмом палубными фантомами. Лукас же мечтал о самом большом, дорогом и бессмысленном тире за всю историю человечества.
Он расчистил площадь от хозяйственных построек, а на их месте возвел почти точную копию Кларксберга, его родного городишки в Огайо, который он особо не жаловал. В его тире мишенью должен был стать именно город. Единственное отличие от реального прототипа было разве что в том, что некоторые кирпичные постройки были заменены схожими каркасными. После разрушения восстанавливать кирпичный дом намного сложнее. В остальном все было, как надо, занавесочки в окнах, столбы освещения, припаркованные машины. Естественно никакой мебели и ремонта внутри домов не было и большинство машин было хламом с аукционов, но с определенного удаления выглядело все достаточно натуралистично, а большего и не нужно было. Как ни странно, на достаточно специфическое развлечение “разнеси в щепки город” нашлось немало желающих клиентов с деньгами, а надо понимать, что развлечение недешевое. После дня стрельбы, неделю, а иногда и две город приходилось отстраивать чуть ли не с нуля. Но в тот период Америка была на подъеме, воротилы с волстрит, промышленники, банкиры потянулись ручейком, в общем–то постоянно существовала очередь. Т.к. чаще раза в неделю подобное мероприятие было проводить невозможно.
Что касательно арсенала, в нем было почти все доступное вооружение 60–ых годов, которое к концу семидесятых в США активно списывалось. От ручных гранатометов вроде советского РПГ–7 и Bazooka времен второй мировой до артиллерийских орудий вроде немецкой двойной восьмерки. Хитом же был шестиствольный прототип Эвенджера, его удалось раздобыть благодаря одному из топ–менеджеров General Electric, который был клиентом Лока. Семиствольный вариант этой пушки выполненной по схеме Гатлинга пошел на американский штурмовик. Пушка плевалась 30–мм снарядами с такой скоростью, что отдача, ну не останавливала самолет с которого стреляла, но давала рывок и торможение такой силы, что летчики жаловались. Она кстати до сих пор на вооружении. Шестиствольный вариант был конечно чуть помедленнее, но удовольствия доставлял столько же. Еще бы представьте себе у вас “в руках” ствол длинной с автобус, который вы благодаря системе противовесов можно, как пушинку вертеть и заливать огнем машины на импровизированном шоссе, окраину города, здание мэрии. Тут как раз объяснения выбора ветреного места под этот необычный тир, после пары очередей из того же эвенджера пыль бы заволакивала все вокруг и висела еще полчаса, но т.к. ветер быстро относил её вдаль от стрелка и города, стрелять можно было почти без остановки.
Но вершиной эволюции оружия стала собственная разработка Лока, ему удалось создать спаренный Гатлинг на основе основного орудия старого американского танка Паттон. Представьте себе два барабана по шесть стволов в каждом вращаются друг навстречу другу фронтальном разрезе это выглядело, как шестерни, у которых вместо зубцов были дула ствола. На месте схождения двух окружностей происходил выстрел из 90–мм орудия. Скорострельность была конечно невысокая, но само по себе орудие пожалуй было рекордсменом по нанесению разрушений в секунду. У Лукаса были опасения разрешат ли строительство подобной вундервафли гражданскому лицу, но помогли знакомые конгрессмены, которых самих, как малых детей, подмывало из неё пострелять. Да и честно говоря с военной точки зрения подобная пушка была крайне неэффективна, любой боеприпас объемного взрыва сделает больше разрушений за меньшее время, а уж полное отсутствие мобильности превращало её в легкую мишень.
Помимо прочих геморроев с эксплуатацией этой вундерваффли, вроде мегаватт электричества, требующихся на раскрутку стволов, была еще проблема с разминированием. Далеко не все старые 90–мм снаряды разрывались, а значит перед тем, как на площадке для восстановительных работ появлялись строители, туда запускали саперов. Кто бывал на военных полигонах, да хоть даже в России, знает, что разминирование идет в два этапа, сначала на территорию запускают бойцов с красными флажками их задача прочесать поле, найти неразорвавшийся снаряд, не ходить, не прыгать и не дышать рядом с ним, т.к. взрыватель взведен, а воткнуть в метре красный флажок. Когда всё поле размечено, саперы просто подрывают находки.
Ну кого можно в Неваде набрать на такую работенку, ходить в тяжелом бронежилете и каске по минному полю под палящим солнцем, естественно всяких тупиц–реднеков. В Неваде есть две работы — служить в армии или обслуживать пьяных туристов в Вегасе. Как раз тех, кто был слишком туп для армии и набирали на саперные работы. Понятно, что в один прекрасный день эти ребята должны были наломать дров, что и случилось в конце сентября 83–ого.
По одной из версий один из реднеков решил сфотографироваться со снарядом в руках, что, о чудо, закончилось взрывом, от которого погибло 4–е человека. Двоих, которые должны были фотографировать, более менее удалось собрать до полной картинки, того что полез к снаряду насобирали на небольшой полиэтиленовый пакет. А вот четвертому, что называется, не повезло. Его нашли в с торчащим из спины осколком, который пробил бронежилет, в луже крови. Естественно никто торопиться с вызовом скорой не стал. Но как потом показало вскрытие, товарищ этот банально задохнулся. В момент взрыва он сидел поблизости на капоте уцелевшего после стрельбищ пикапа и ел какие-то мексиканские кукурузные чипсы, что–то типа начос. Его подкинуло взрывной волной, в спину прилетел осколок, он действительно пробил бронежилет, но лишь рассек кожу на спине и пересчитал пару ребер, то есть никакой опасности для жизни не представлял. А вот чипсы встали поперек горла, то есть если бы ему сразу сделали прием Геймлиха и искусственное дыхание, парень бы выжил. Но тут трудно винить местных работяг, которые прибежали на место взрыва, даже медику достаточно сложно догадаться, что человек лежащий в луже крови с торчащим из спины осколком размером с ладонь, просто поперхнулся.
Казалось бы поперхнулся и поперхнулся, “помер Евфим да хер с ним”. Кому суждено быть повешенным, не утонет. Ну судьба такая у парня. Да и ничем особым он не отличался от остальных недалеких дебилов, разве что особой любовью к “покушать”. Но была у паренька примечательная фамилия Коард, из–за которой он чуть ли не с детства был под колпаком ЦРУ. Дело в том, что папанька его был мужик героический. Уинстон Бернард Коард. В свое время он учился в США в университете, потом в Лондоне поработал, а в итоге люто угорел по идеям коммунизма и поехал в отдельно взятую Гренаду строить коммунизм. ЦРУ себе долго не могло простить, что у них под носом пол жизни крутился будущий лидер очередной коммунистической революции, а они даже не смогли отследить его связей с подпольными коммячейками США. А потому с сына глаз не сводили, особенно в связи с тем, что его коммунистический папаша сынулю разгильдяя очень любил и из далекой Гренады связь с ним поддерживал. ЦРУ решило воспользоваться таких исходом дела и постараться арестовать отца во время визита в штаты по случаю похорон. Для этого они отыскали мамашу парня, в прошлом исполнительницу экзотических танцев из Вегаса. После чего её чудесным образом удалось вывести из 10–летнего запоя и заставить позвонить в Гренаду отцу. Но все пошло не совсем по плану, а точнее совсем не по плану спецагентов.
Мамаша изложила суть истории как–то больше в ключе, что бросили их сынулю умирать, могли помочь, но мол не стали и умер он мучительной смертью от удушья. И вместо глубокого отцовского горя Коард буквально пришел в ярость. Ну естественно, грязные империалистические ублюдки убили кровинушку. Отомщу, не забуду. Тут стоит отметить, что Винстон Бернард все эти годы на Гренаде времени не терял, а устроил в 79–ом году там переворот вместе со своим другом и товарищем Морисом Бишопом. Они почти как Фидель и Че были, только на лодке не приплывали на остров. Парни были те еще романтики, хотели построить свою Новую Калифорнийскую Республику, по типу как в фоллауте, только им даже забор было строить не надо, они же на острове. После переворота налаживали связи с соцлагерем, с Кубой сахаром менялись, из СССР в долг оружие завозили, в общем занимались всякими мелкими приятными радостями свойственными тропическим коммунистам. Однако после известия о смерти сына Коард рассвирепел и местами даже обезумел. И отныне решил карать буржуев на земле, воде и в воздухе, о чем немедленно сообщил своему сотоварищу Бишопу. Тот в свою очередь затею друга не поддержал, распустил либеральные сопли, что нам и так живется неплохо. Коард, как мужик решительный, послал друга тропиками, выгнал, лишил титулов. Отыскал на ввереной ему территории острова американских студентов медиков и решил их всех вешать, для чего предварительно запер их всех в здании заброшенной школы.
В штатах в этот момент все мягко говоря напряглись. Их и до этого не радовала мысль, что у них под боком появляется вторая куба. А потом эти краснопузые начали строить аэропорт, всем говорят, что гражданский, но если чего он становился аэродромом подскока для советских стратегических бомбардировщиков. А тут еще студенты эти по обмену. Ясное дело какие там могут быть практиканты в стране соцлагеря. Половина наверняка была вербована штатовкой внешней разведкой для сбора информации по вероятному противнику, а своих в разведке не бросают. Пришлось снаряжать авианосец, почти 10 тысяч морпехов и срочно заканчивать все это свободолюбие в непосредственной близости от своих берегов.
Слава Богу была осень у людей отпуска, дача, картошка. В общем вся война с Гренадой ограничилась 60 убитыми с обеих сторон. Советский Союз тут отнесся с пониманием, у него тут была своя война в Афганистане. Буднично так и без фанатизма по телевизору и через газеты пожурили бездушную американскую машину, которая намотала на маховик очередной остров истинной свободы. Этим все и ограничилось. Тир в Неваде закрыли. Ну, а Гренаде пришлось отказаться после вторжения от коммунистических планов и насадить у себя нормальную демократию.
Вот. Я к чему это всё. Питаться надо нормально. Все эти чипсы, хлопья и бутерброды до добра не доводят. Они с равной вероятностью могут обострить как гастрит, так и международные отношения. Поэтому питайтесь правильно. Наварите себе борща, сметанки купите, только на рынке у бабушки, а не эту биомассу из магазина. Баночку с борщом с собой на работу взяли, разогрели — красота. А вечерком можно нормальных пелемешек сварить, маслица кусочек сливочного сверху, укропчик измельчить и посыпать. Горячее это очень важно. А вот эти все перекусы, чипсы и снэки — от лукавого! И ни чем хорошим, как показала история, не заканчиваются. Берегите себя.
|
|