Анекдоты про новое носом |
2
— Занятное сочетание, — бросаешь ты, когда я прохожу мимо твоего стула, переодетая после работы в твою старую рубашку, узлом затянутую под грудью, и голубой саронг с островов, спущенный на бедра. — А зачем было переодеваться?
— Юбка тесновата, — отвечаю я, немного покраснев. Ты всегда подшучиваешь насчет моего веса. О, я намерена сесть на диету, только успехов пока маловато.
Я хочу идти дальше, но ты разворачиваешь меня, желая оценить фигуру всесторонне. Ты хмуришь брови и качаешь головой, проводя пальцем по верхнему шву саронга, там, где образуется угрожающе нависающая складочка. Ты проводишь пальцем вокруг пупка, медленно кружа и продвигаясь к центру. Взгляд сосредоточен на моем пухленьком животике. Я пытаюсь не выказать, как же это меня заводит, и лишь воображаю, что же на самом деле думаешь ты.
Вдруг ты издаешь короткий смешок и легонько шлепаешь меня по животу.
— Кажется, кто-то у нас поправляется, — обвиняешь ты. — Ты же обещала с сегодняшнего дня сесть на диету, а?
— А ты по-прежнему думаешь, что без диеты никак? — интересуюсь я тоном, который должен звучать невинно, словно забыв, о чем мы говорили прошлой ночью.
Ты вздыхаешь и заставляешь меня присесть к себе на колени. К счастью, ты занимаешься спортом и твои ноги достаточно крепки. Ты слегка щипаешь и щекочешь мой животик.
— Ну и как сегодняшняя диета? Ты была хорошей девочкой или плохой? — спрашиваешь ты, пуская по моему животику легкую волну.
Против воли я снова краснею, но разворачиваюсь к тебе с суровым взглядом:
— Я намеревалась быть хорошей, правда-правда! Я забила холодильник только свежей и низкокалорийной едой и распланировала себе меню на весь день.
Ты вопрощающе поднимаешь бровь.
— И как же все прошло?
Поглаживание животика, напоминающее о его существовании.
— Ты прекрасно знаешь, как все прошло! — протестую я, выплескивая раздражение. — Утром я проснулась — и сразу ты, кружишь пальцем возле моего пупка, прослеживая все изгибы животика, пока я лежу на боку, потом гладишь его бока (да, у него теперь тоже ЕСТЬ бока) и сообщаешь, каким же он кажется большим, когда я лежу на боку.
Ты смеешься.
— Ты кажешься толще, когда лежишь на боку. Кстати, прямо сейчас ты кажешься толще сидя. Так как сегодняшняя диета? — еще один щипок.
— Но ты так долго расписывал мне, какой толстой я становлюсь, что я почти опоздала на работу. Так что я прыгнула в юбку и твой любимый свитер и уже хотела было схватить банан и бежать. Как же. Ты должен был встать и пойти готовить оладьи с ветчиной.
— Я люблю оладьи с ветчиной, — возмущенно заявляешь ты, — а ТЕБЯ никто не заставлял их есть!
— Но я не могла удержаться! Ты же уже наполнил мою тарелку и поставил прямо передо мной подогретый кленовый сироп! И СКОРМИЛ меня ветчину!
— Нужно сдерживать себя, — обвиняешь ты, скользя пальцем под узел, стягивающий саронг, и переходя на нижнюю часть животика (да, она тоже ЕСТЬ). — Ты совсем растолстеешь. На работе что-то сказали?
Смущенная, я заливаюсь краской и не отвечаю. Ты понимающе смеешься и щекочешь мое кругленькое подбрюшье. Ты притягиваешь меня поближе и шепчешь на ушко:
— Давай, скажи правду, пухлик, — и продолжаешь гладить живот.
— Прямо — ничего. Но думают, что я беременна. — Лицо полыхает.
Ты ослабляешь узел саронга и оценивающе смотришь на изгиб моего кругленького животика. Ты поглаживаешь его пальцами левой руки, пока правая охватывает мою талию. Точно знаю, ты сейчас мысленно измеряешь, насколько животик выпирает.
— И почему бы они так думали, а? — сердито замечаешь ты.
— Ты ЗНАЕШЬ, почему. На той неделе была рождественская вечеринка, и ты постоянно гладил меня по животу, а когда стоял сзади — обнимал и поглаживал бока. Ты даже чуть-чуть им потряс, и это прямо перед моим шефом!
— Но как же иначе я могу быть уверенным, что ты не забыла о своем животике и способна держаться своей диеты, фрикаделька моя! — протестуешь ты. — Наверное, тебя очень смутили эти перешептывания за спиной. — Новое поглаживание животика. — Тебе просто кусок в горло не лез. — Он что, хихикает?
Я пожимаю плечами и отвожу взгляд, по-прежнему смущенная.
Глубокий вздох.
— Только не говори мне, что ты от смущения снова принялась за шоколад.
Молчание. Долгое.
— Услышав, что ты смотришься беременной, — легкий шлепок по животу, — ты в ответ начинаешь забивать желудок шоколадом?!
— Я не могла удержаться! Он та-ак вкусно пахнет!
— А зачем ты его вообще начала нюхать? — слегка подбрасываешь меня на коленях так, что живот содрогается.
— Потому что ты, гад, засунул в мой пакет с обедом целую плитку «Кэдбери»! Он был в тридцати сантиметрах от моего носа! Я все утро держалась, чтобы не приняться за остатки шоколада с рождественской вечеринки.
— М-да? А как насчет после обеда?
Виноватый взгляд.
— И сколько?
— Не считала.
— А обед, который я тебе упаковал, ты тоже съела?
— Ну, дорогой, ты же так старался… Хотя итальянский хлеб, сыр и салями в мою диету входить не должны.
— Ничего страшного, там порция на два-три дня. На неделе приготовлю что-нибудь повитаминистее.
Виноватый взгляд.
— Что, весь?..
Тихо-тихо:
— Ага.
— Так вот почему юбка стала тесновата.
— Да. Я так набила пузик, что пришлось расстегнуть юбку. Тогда в выпирающее пузико стало впиваться ребро рабочего стола. Мне пришлось уйти в комнату отдыха, прилечь на кушетке и работать с лаптопа.
— Это тогда ты мне написала, что твое пузико выпирает над клавиатурой лаптопа?
— Да. Даже встроенной мышкой трудно было пользоваться.
— Ты ТОЛСТЕЕШЬ. — Ущипнув мое пузико, ты принимаешься его гладить. — И почему мне это так нравится?
— Дорогой, я перехожу на здоровое питание. Начинаю с чистого листа. У меня есть сила воли.
— Ну, если не хочешь растолстеть, тогда тебе нужно сесть на диету, толстушечка моя.
Ты сгоняешь меня с колен и снова завязываешь саронг. Мне это кажется, или ты завязал его посвободнее? Чуть ниже на бедрах, теперь уже совсем под животом? Я чувствую, как мой живот покачивается и подпрыгивает, пока я направляюсь в кухню.
Принимаюсь жарить лососину — мы оба ее любим. Ты, всегда готовый помочь на кухне, соглашаешься заняться гарниром — запаренные кабачки и брокколи, минимум калорий.
— Дорогой, а зачем тебе миксер? — интересуюсь я.
— У меня есть новый рецепт — картофель без жиров, на снятом молоке. Сможешь немного разбавить свою диету.
— Но мне нельзя есть картофель. В нем полно крахмала. А ты только что сказал, что я слишком толстая.
— Я сказал, что ты толстеешь.
Ты обнимаешь меня из-за спины, легонько сжимаешь, устроив обе ладони под животом. Он уютно заполняет их — и посмотрев вниз, я вижу, что уже из них выплескивается. Ты хихикаешь, как в первый раз, когда понял, что можешь приподнять мой животик и отпустить его, чтобы он немного попрыгал.
— И, дорогая, ты довольно-таки пухленькая.
— Вовсе нет. Я вешу столько же, сколько в день нашей свадьбы. ПРЕКРАТИ СМЕЯТЬСЯ!
— Ладно, Твигги. Попробуй-ка картофельное пюре.
— Нет!
Ты подсовываешь ложку прямо мне под нос. Картофель пахнет отменно. И не скажешь, что на снятом молоке.
— Ну разве что чуточку.
Великолепно. На вкус тоже не скажешь.
— Тебе правда понравилось? Уверена? — Еще ложка, и еще.
— Уверена. Очень вкусно, но хватит.
— Потому что у тебя есть сила воли.
— Да.
Я передаю тебе тарелки с лососиной, ты накладываешь овощной гарнир и мы принимаемся за еду.
— Я же сказала, хватит картошки.
— Но у тебя есть сила воли. Вот прямо тут. — Ты наклоняешься и, смеясь, целуешь меня в живот.
Я пытаюсь сопротивляться, но всякий раз, скормив мне ложку пюре, ты целуешь мой живот. Жадно или нежно, наверху, где он только округляется, сбоку, где он выпирает из моего тела, чуть ниже пупка. Дыхание учащается — от возбуждения, или я переела?
Как-то сами собой лососина, овощи и полная миска картофельного пюре пропадают. Ты показываешь, что миска пуста. Довольно-таки большая миска.
— Я думал, ты не будешь пюре.
— Хорошо, что оно на снятом молоке.
— Я не сказал, что оно было на снятом молоке. Я сказал, что у меня есть рецепт на снятом молоке.
— А на чем же оно было?
— На свежих сливках.
— Так… — Молчание. — Ну, понятно, почему было так вкусно.
— О, это объясняет многое, толстушечка моя.
— Я правда толстая?
— Ты давно была у зеркала?
— Я боюсь.
— Идем со мной.
— Помоги встать.
Ты сопровождаешь меня в ванную, где есть большие зеркала, в которые я который уже месяц избегаю смотреть. Я повторяю себе: я не поправляюсь, это одежда садится от сушилок, и мой животик вовсе не накапливает жирок. Ты подводишь меня к зеркалу и, встав за спиной, держишь меня прямо перед собой.
— Не втягивай живот, — шепчешь мне на ухо, — дыши нормально.
Я глубоко вздыхаю, отчего мой живот вздымается еще выше, а твои глаза расширяются, и выдыхаю, расслабляя мышцы. Ты так близко, что я чувствую твою немедленную реакцию — о, ты подшучиваешь надо мной насчет силы воли и округляющейся фигуры, но вроде бы тебе это нравится. Ты накрываешь ладонями низ моего живота и нежно водишь ладонями вверх и вниз, разглаживая отсутствующие складочки. Я тихо урчу; изнутри живот весьма плотно набит, но снаружи он такой мягкий. Не могу отвести взгляд. Ты поворачиваешь меня боком и наклоняешься, чтобы дотянуться кончиками пальцев до середины, медленно исследуя мои изгибы, сверху и снизу, и вокруг, и снова снизу и сверху, по бокам, сверху вниз и снизу вверх, лаская мою раздавшуюся фигуру. Не могу отвести взгляд от нас. Твои пальцы отыскивают мой пупок и нежно пощипывают мягкую, чувствительную плоть вокруг него, долго, дольше, чем обычно. Фантастика.
Ты выдыхаешь прямо мне в ухо:
— Ты округляешься. С каждой неделей добавляется сколько-то граммов, сюда, — целуешь верх моего живота, там, где он округляется под грудью, — и сюда, — целуешь мой пупок, что, как ты прекрасно знаешь, сводит меня с ума. — Сколько-то граммов в неделю, полкило, ну, килограмм в месяц. Но — да, дорогая, ты правда толстая.
Я так возбуждена, что не могу ничего ответить. Мое пузико такое круглое, что я не могу не согласиться — да, я вполне похожа на беременную. Живот после ужина туго набит; не впихнуть больше ни кусочка. Я жду, что же ты будешь делать дальше.
— Набила пузико, крошка? Хочешь массаж живота?
Я киваю, ты провожаешь меня на кушетку. Ты помогаешь мне сесть, но сидеть неудобно — слишком уж переполнено пузико. Я отклоняюсь на подушки, чтобы животу стало просторнее. Узел саронга врезается в плоть. Ты становишься передо мной на колени, со смешком ослабляешь узел и легонько сжимаешь мой живот обеими ладонями, массируешь его, покрываешь поцелуями.
— Сила воли! — провозглашаешь ты, водя шоколадкой у меня под носом. Чудесный запах. Ты намеренно проводишь ей по моим губам, пока я не сдаюсь и не развожу их, чтобы ты вложил шоколадку внутрь. Не могу жевать. Просто держу шоколадку во рту, пока она не растает.
Ты нагреваешь еще кусочек шоколадки в руках и намазываешь теплым шоколадом глубокую ямку моего пупка, а потом вылизываешь ее, медленно, миллиметр за миллиметром.
Я должна сказать.
— Кажется, ты хочешь, чтобы я была толстой, — шепчу я.
Ты останавливаешься и смотришь мне в глаза.
— Не останавливайся, продолжай… — прошу я.
По-прежнему держа мой живот обеими ладонями, ты медленно гладишь его большими пальцами, глядя прямо мне в глаза. К чему притворяться, я уже вся горю. Бросаю взгляд на лежащие на столе шоколадки, и ты быстро запихиваешь мне в рот еще одну.
— Сила воли! — смеешься ты. — Еще в день свадьбы я тебе по секрету признался, что хочу иметь толстую жену. Ты сказала, что боишься стать очень толстой, и я вполне это понимаю. Я обещал, что помогу тебе с диетами, чтобы ты не расплылась до неприличия. Я никогда не заставлял тебя делать то, чего бы ты сама не хотела. Если ты хочешь есть, я обеспечиваю вкусности. Если ты говоришь, что хочешь сесть на диету, я уважаю твой выбор и ругаю тебя за всякое нарушение режима. Ты можешь быть такой, какой хочешь быть, пока у тебя есть сила воли.
Ты уверенно ухмыляешься, помогая мне лечь на кушетку. О, я обожаю и то внимание, которое ты мне уделяешь, и вкусности, которыми ты заполняешь мой живот. Ты нежно опускаешься на меня, наши животы трутся, снова и снова, вперед и назад, доказывая, как тебе нравится чувствовать своим животом мой. И когда ты двигаешься, ты словно колышешься на волнах жира моего живота. Ты тоже чувствуешь это и усмехаешься:
— О, ты толстеешь, крошка!
Когда все заканчивается, я снова решаю с завтрашнего дня применить силу воли и больше не поправляться. Потом ты, спящий, перекатываешься ближе ко мне и обнимаешь меня, ладонь на моем толстом животе.
Я вся твоя.
|
3
Я сидел в сортире в доме моей пассии и курил. Вася из Мончегорска или Мойша из города Чикаго сразу представят пыльную дыру с метлой в углу и просцанным синтетическим ковриком под ногами и будут неправы. Фигос под нос! Сортир представлял собой залу под 20 квадратов cо стенами облицованными кремовыми и бежевыми изразцами с рельефами в виде цветущих лотосов. Различные атрибуты ее убранства от корзины для белья до ведерка с ершиком поблескивали хромом. Пассия провела юность в Ливии и поднабралась много чего из мавританского стиля. И вот я с наслаждением пускал кольца дыма в потолок этого филиала Вавилонского храма.
Познакомились мы с ней при довольно странных обстоятельствах. После грандиозного пожара на нашей английской фирме я вернулся в родное гетто и продумывал новое направление для уезда. Перспективным для меня показался Питер, где остался дом моей бабки и я понемногу стал собирать документы выйдя на тамошний архив. Добытый по левому оригинал документа стоил всего сотню евро и я занялся восстановлением прав на свое имущество. Предки мои были не последние в той дореволюционной иерархии и я привлек чье-то внимание. В интернете всплыла незнакомка и обещала действенную помощь в этом тягомотном деле. Мы встретились в городе и место для дальнейших переговоров она назначила почему-то в бане у своей подруги.
И вот летним вечерком я подъехал по адресу и встретившая меня подруга указала на баньку со словами:
-Маша вас уже ждет.
В расслабленном настроении я ступил в предбанник и вместо Маши очутился в компании двух "быков". Мощная комплекция выдавала в них бывших спортсменов.
-Ну что, попаримся!?- провозгласили они, стягивая синхронно потные фуфайки.
-А почему бы и нет?- ответил я и скинул майку.
Чем вызвал у них вздох разочарования. Вместо чахлого ботанического тела они вдруг узрели мой мощный торс и сплетение стальных мышц. Один как-бы в шутку пнул меня кулаком в живот и я рассмеялся, когда он ойкнул наткнувшись на непробиваемый пресс. Потом нахально поржал над тестовидными телами бывших Геркулесов. Поговорили ни о чем, наскоро попарились, как дверь скрипнула и заглянула Маша. Взгляд ее застыл на моей фигуре, она была кажется пьяна:
-Ну ладно, пошли домой.
Ожидаемая экзекуция видимо провалилась и мы побрели с Машей к ее домику. Придя к ней я присел на диван, а Маша извернувшись на паркете неожиданно изобразила прием из карате. Я инстинктивно отбил в сторону рукой ее ногу, когда пятка сверкнула почти перед моим носом. Маша поскользнулась от неожиданности и грохнулась на паркет. Я наклонился над ней, расстегнул молнию и резко стащил с нее джинсы. Под джинсами вместо трусов оказалась белокурая поросль и я надругался над женщиной. Маша задергалась в конвульсиях и отрубилась.
Потом я уложил ее в постель, заметил стоящую на столике зеркальную камеру и сфотографировал ее спящую в разных позах на память, а потом прилег рядом и сладко заснул. Проснулся под утро от легкого холодка. Маша стянула с меня одеяло и наводила фокус камеры на мои причиндалы. Я улыбнулся и помотал хреном из стороны в сторону. Потом схватил ее за горло и прорычал:
-Колись, кто меня заказал?
Маша испугалась и всех сдала. На Питерский домик бабки было много претендентов, место было козырное на Петроградской стороне почти напротив Зимнего и у меня оказались родственницы в Гонконге с выходом на Контору. В конце концов я ее переубедил, а зеркалка предоставленная Конторой осталась на память. Да и я почувствовав бесперспективность своей затеи прекратил архивные поиски. А паузу мы заполнили строительной деятельностью в родном местечке, пока Машу не направили в Германию. Она здорово выросла со мной в умственном плане. Тысячу и одну ночь я читал ей лекции по истории, лингвистике, стилях рококо и ар деко. А потом во время приездов заезжал к ней для снятия стресса. Получая взамен безделушки в виде серебряных монеток с медальками или сервизов Мейсенского фарфора.
И вот в один из таких приездов я сидел в уже упомянутом выше сортире и пялился на цветущие лотосы. Потом мой взгляд привлекла стоящая вблизи от унитаза пыльная пустая бутылка из-под вина. Я взял ее в руку, чтобы рассмотреть получше. Прошлый раз в углу стояло сорок таких полных бутылок, а теперь только одна пустая и ее полная сестра в углу. На верхней этикетке красовались цифры "1964", а на большой нижней герб с орлом и готическая вязь. "Рэйнвайн"-разобрал я.
С этой пустой бутылкой и вышел в гостинную.
-А что это?
-Да окочурился дедок, там где я жила и старуха решила пустить дом на продажу и попросила помочь очистить подвал:
-Собери мол, Маша, бутылки и вынеси на помойку. Вино старое и как-бы никто не отравился.
-Я собрала пару ящиков и отправила попутным микроавтобусом к себе. Какой русский выкинет вино на помойку?
-И как?
-Да вот попиваю уже две недельки, вино вроде неплохое.
На моих глазах показались слезы, Рейнское вино шестидесятых годов должно было стоить по моим понятиям евро 500-600 за бутылку. А сорок бутылок?
-Маша, ты пропила мой новый "Гольф"!!!
-А почему именно твой, Альфонс? И вообще ты мудак и прекрати наконец писать про евреев! Они жалуются.
-Да насрать на твоих евреев, пусть евреи тебя и трахают. Сегодня не рассчитывай на очередную проникновенную беседу.
-Да ладно, не пускай сопли, Альфонс, самую старую я еще не выпила, можешь забрать.
Я ринулся в сортир и извлек из угла бутылку Рейнского за 1953й год.
Дома я посмотрел в инете на сайте винного аукциона похожее вино. Начальная стоимость стояла в 1240 евро. Понятно, что его невозможно бы было продать в нашем городишке. Я сколотил ящичек из ясеневых дощечек, засыпал стружкой и положил туда бутылку, а потом отнес в подвал. Выпить его я психологически не смог. Маша хохотала надо мной.
|
|
4
Как-то в прошлой жизни у меня был кот. Дерзкий. Погоняло – Пуля. По цвету оболочки. Под настроение – Пульман, он же – Пульмонолог. К годовалому возрасту Пуля отрос до пяти кило, бесстрашно ходил на лодке на рыбалку с хозяином, да и вообще, непонятно, кот это был или пес. Увы, гуляя по балкону, Пуля, движимый инстинктом, рванул за пролетающим голубем, а так как сам летать не научился, наглухо спикировал с 14-го этажа.
С тех пор я зарекся заводить живность в городской квартире.
Прошло лет двадцать.
Прекрасная половина моей семьи, проклевала мне мозг.
— Папа, давай купим котика!
— Папа, на день рождения я хочу только котика!
— Папа, если ты не купишь котика, я умру!
Наконец, каменное сердце дало трещину.
— Кошку можно, — кастрировать собрата я был не готов, впрочем, как и терпеть мартовские котованья.
Бабье, радостно взвизгнув, упало на мобилу. Спустя пару дней длинноногая стюардесса, выпорхнув из мерседеса, принесла в корзинке голубоглазый мохнатый серенький породистый комочек с бантиком на шее. Вислоухая шотландка.
— Будем звать ее Даша, — провозгласила мелкая.
— Ну Даша, так Даша, — согласился я, это ж не мое собачье дело.
Даша резко подрастала и чересчур наглела с морды. Я начал что-то подозревать.
— Тут такая ситуация, даже не знаю с чего начать, — как-то позвонила супруга мне на работу, — короче, у Дашки, похоже, яйца растут.
Когда репутация отросла объективно и бесповоротно, назвали Дашу Марсиком. Ну, типа Барсик, только по-модному.
Из декоративного предмета интерьера животное волей-неволей стало братаном. Пайка, конечно, подросла и пожирнела, но и спрос стал жестче. Если Дашу я аккуратно отодвигал со своей подушки в ноги, то Марса я брал за шкирняк и ставил в стойло.
— Слышь, чувырла! Это моя подушка! Я здесь босс! – уткнувшись носом в кота и оскалив зубы, доводил я постанову. Немедленно были закуплены всякие кошачьи развлекухи, дочери было наказано гонять кота по физкультуре, а супруге запрещено выкусывать когти. Хер с ней, с мебелью, боевой кот – боевая единица сама в себе. Тем более, с шотландскими корнями. Они ж там тоже горцы.
И вот, вывозим кота на деревню, к бабе с дедой, не оставлять же его одного на выходные.
Топорщась жопой сквозь отверстия корзинки, котяра едет в машине относительно спокойно, к середине дороги оборзев до высунуть голову целиком.
Подъехали, мелкая вытаскивает корзинку, кот стремглав выпрыгивает и скрывается во дворе. У тестя живут еще два кота, один местный, рыжий двортерьер Тарас и кастрированный Лорд второй дочки (как родила, спровадила на село своего десятикилограммового британца).
Походил по двору, покискал, нету Марса. Деловито подошел Тарас. Я его погладил. Ощущения – как кабана гладишь, ну или щетку сапожную. Ладно, по брюшку почешу. На брюшке у Тараса гуляли кубики пресса. Для полноты образа жесткого деревенского перца Тарасу не хватало разве что картуза, сигареты и шрама на горле.
— Вижу, ты мужик серьезный, местный, найди мне моего городского, — попросил я Тараса.
Тарас, вздернув хвост трубой, потрусил по снегу в сторону пристроя, где рвался с цепи Рекс. Подойдя к собаку на четко выверенное бесячье расстояние, Тарас плюхнулся на сраку и стал умываться. Рекс натужно хрипел в паре сантиметров. Невозмутимо закончив с туалетом, Тарас взвился свечкой на метр вверх, двинул Рекса лапой по морде и, скользнув у опешившей овчарки под брюхом, юркнул в пристрой, откуда немедленно донеслись марсовы взвизги. Нашелся.
Я поспешил на подмогу. Марс запрыгнул на перила и угрожающе шипел, подняв лапу с торчащими по-боевому двухсантиметровыми, наточенными об мое кресло, когтями, Тарас сидел внизу, как терьер в стойке.
— Держи потеряшку, — передал я кота дочке, та понеслась его гладить и кормить.
Мы с тестем, наконец, разлили.
— Будем.
— А Лорд-то где, чего-то не видать? – выпив, поинтересовался я судьбой британца.
— Да его, как Ольга привезла, Тарас под диван загнал, — тесть жахнул и захрумчал огурчиком, — только пожрать да погадить и вылазит. Когда Тарас во двор уходит. Третий месяц уж там сидит.
Пока мы славно выпивали и закусывали, кошаки шипели друг на друга и ходили вокруг стола, напружинив выгнутые спины. Высунувшийся из под шконаря на канитель Лорд, пару раз по очереди отхватил по роже от обоих.
Несмотря на непримиримый и яростный желтый блеск в глазах, наши коты спустя пару часов сдружились, полакали молоко с одной миски и устроились играть в кошачьи ладушки.
Вскоре Тарас ускакал по деревенским котовским делам, Марс остался обнюхивать новое место. Из-под дивана осторожно выполз огромный Лорд. Робко подойдя сзади к невозмутимому Марсу, Лорд понюхал его яйца, тяжко вздохнул и уполз обратно под шконку.
— Вот почему котов нельзя кастрировать! — назидательно поведал я супруге.
|
|
5
Пристань Петергофа на днях, до отправки судна на подводных крыльях в Питер еще полчаса, вся толпа так бы и проскучала это время, но тут один мужик вынул из рюкзака длинный батон и принялся крошить его чайкам. Тоже, казалось бы, тупое и скучное занятие, но это если туп и скучен тот, кто им занят. Мужик же оказался с фантазией и неплохими физическими данными.
Вот вы представляете, на какую высоту способен взлететь большой зачерствевший кусок батона плоской формы в потоках восходящего воздуха, если его запулить сильно заверченным?
Правильный ответ парадоксален - на высоту в несколько сот метров. Потому что непременно найдется самая здоровенная и отмороженная чайка, которая перехватит этот кусок и будет взмывать с ним в небеса до тех пор, пока от нее не отстанут все более хилые собратья, отчаянно вопя внизу какие-то гадости победительнице.
Где-то на полпути к космосу, оставшись в полном одиночестве, чайка-победоносица впадает в состояние кхатхи, сиречь светлейшего просветления - она приступает к восхитительному пиршеству завоеванным ею куском батона, но обнаруживает, что батон этот настолько черств, что надобно размочить его в воде, а она осталась далеко внизу. И вообще в полете кушать неудобно. Несокрушимый батона кусок пускается в замысловатое путешествие к морю, полное маневров, воздушных боев и смен владельца, пока не упадет наконец где-нибудь в воду, будет немедленно разорван на куски и исчезнет в желудках многих чаек.
В целом полет куска батона продолжался от полуминуты, это если все чайки затупили одновременно и прошляпили его полет, до пяти минут, когда они за него дрались всерьез. Поглядывая на них, Хозяин Батонов между тем отламывал и обтачивал очередной аэродинамический шедевр, но не запускал его до тех пор, пока не будет сожран предыдущий. Выдерживал он и паузу, чтобы все без исключения чайки успели отдохнуть, завидеть новое творение в руках мастера и выстроиться в воздухе, порхая на месте наподобие колибри. Эволюция летающих кусков шла в общем направлении от бумеранга до диска, но там попадались и заковыристые конструкции, напоминающие лопасти вертолета или семена клена. Когда я подумал, что на одном батоне мастер долго не продержится, он невозмутимо вынул второй, потом третий. И явно соблюдал законы драматургии - каждый следующий его летающий кусок батона был крупнее предыдущего и летал дольше.
Тут видимо надо пояснить причину для тех, кто никогда не был в Петергофе - это абсолютно плоское место, с которого при хорошей погоде отчетливо видны за десятки километров и Кронштадт, и небо(скр)ёб Газпрома, и стальные опоры-канаты моста автострады, тянущейся по морю вдоль морского фасада города, в общем, подумайте про психологию чаек, равномерно распределенных по всему этому побережью - чтобы бы вы сделали на их месте, завидев издали, что на пристани Петергофа вдруг скопилась масса взволнованно орущих и пикирующих чаек? Что все, имевшие счастье оказаться неподалеку, срываются и летят именно туда? Я бы лично полетел тоже. А чайки - они ведь довольно быстро летают. Побыстрее нашего судна на подводных крыльях. Полагаю, что к концу получасового шоу с разбрасыванием кусков батонов у нас перед носом реяли все пассионарные чайки, долетевшие из региона от Ораниенбаума до Васильевского острова. Подобный психологический механизм вовсю используется,
например, при объявлении грантовых конкурсов. Соответственно, залетные чайки-атлеты держали кусок батона в воздухе гораздо дольше, чем местные зажравшиеся аборигены.
Когда мы уже принялись рассаживаться на судне, вылетел заключительный Царь-батон. Он был заточен до стреловидных крыльев, но в длину весь батон и был. Чайки настолько охренели от восторга, что и перехватывать не пытались, ринулись следом к месту падения в воду. Финальная битва, летят перья - и вот победитель гордо плывет в сторонке, ожидая, пока батон размякнет. Тут из воды высунулась рыбья пасть и уволокла Царь-батон в пучину морскую.
Казалось, заплакали камни. Рыбак на пирсе бросил удочку.
- Да что же это делается?! Это чайки должны за рыбами охотиться! А не рыба отымать батоны у чаек! Нет, я понимаю, если бы там судак выпрыгнул или барракуда какая - в общем, серьезная рыба, с которой чайкам на совладать. А тут подлещик! Обычный подлещик! Всех сделал! Черт ли он на мою удочку сунется! Когда вокруг такое творится!
А я вот о чем задумался. Сотня человек на пирсе получила бесплатное прекрасное птичье шоу, полное чудес аэродинамики и захватывающих побоищ. К концу его в смартфоны безразлично пялились только двое с выражениями законченных дебилов. Для всех детей это было возможно самое восхитительное, что они видели во всем Питере и его дворцовых окрестностях. Бюджет - три засохших батона и мужик, решивший не бездельничать на пирсе, а порадовать своего сына. Наверно, он просто подумал немного заранее, что будет этот пирс, а там чайки, и делать будет больше нечего в ожидании судна. Ну и прихватил эти батоны, может и на помойке какой подобрал. А остальные сто пассажиров не ставили перед собой задачу развлечь себя и своих детей на пирсе, кроме очевидного решения выдать всем по смарту и гробить зрение в ярких лучах заходящего солнца. Мне кажется, прав этот мужик, а не эта сотня.
|
|
6
Сколько волка не корми…
Вороненок со странно оттопыренным крылом в испуге забился под весенние остатки снежного нароста возле бордюра. Несущиеся автомобили и пешеходы не замечали раненого птенца и беспокойно каркающих родителей.
— Гляди-ка, — наклонился над птицей молодой парень, заметив иссиня-черный глаз над острым клювом, — раненый… Спутница вероятного спасителя тоже оказалась натурой сострадательной, однако, что делать с бедолагой, ребята не знали.
— Забирать надо, — после минутной паузы резюмировал парень, — замерзнет… — И чего мы с ним? — пыталась еще быть рациональной девушка Лена, однако прочитанные в детстве книги о животных дело свое сделали.
Роль спасителя всегда незавидна-опасна и хоть здесь были не джунгли, ребятам все-таки досталось. Родители вороненка о вольностях — накинуть куртку на собственное дитяти и слышать не хотели. — Берегись! — неожиданно заверещала Леночка, когда одна из птиц спикировала прямо на голову Юрию, целя в глаз. Вороненок, ухваченный парнем, тоже пытался извернуться и клюнуть вероятного спасителя. — Кастрюлю давай! — неожиданно заорал Юрий, уворачиваясь уже от второго родителя и ужасом наблюдая, как «отстрелявшаяся» птица вновь набирает атакующую высоту. Леночка быстро сообразила, что имел в виду ее друг, и только что купленная кастрюля с наклейкой надежно устроилась на голове у Юрия вместо каски.
— Дзиньк! — только и шкрябнули когти-клюв по эмалированной поверхности. Парень победно гукнул, перехватывая вороненка понадежней.
* * *
Победителей, конечно, не судят, однако победы бывают и Пирровы. Родители спасенного бросили агрессивное преследование лишь, когда ребята зашли в длиннющую арку новостройки. Однако палка, подобранная Леночкой, и кастрюля-каска свое дело сделали — стихийная атака захлебнулась.
Эйфория победы прошла еще на улице. — Куртку уделал, — грустил Юрий, рассматривая грязный дергающийся комок в собственных руках. Дома же выяснилось, что спасенный умудрился обгадить одёжку еще и с другой стороны вонючим пометом. Делать было нечего, и раненого вороненка для начала бросили в ванну. Мыться. Там строптивца впервые и укротили, поскольку душ с льющейся водой возымел на него некое магическо-успокаивающее действие…
Характер у Пруни оказался сварливый. Неудобства от необычного соседства тоже не радовали. Оценив по достоинству совмещенный санузел, вороненок теперь злобно щерился из ванны, угрожающе фыркая посетителям свое: “Пру, пру!”. Это вместо привычного «Карр». Зубы спасатели чистили теперь на кухне.
Спустя неделю пробитое насквозь чем-то острым крыло пошло на поправку, и Пруня совершил первую вылазку. Придя после работы, Юрий обнаружил в коридоре сорванный бинт со следами крови и, памятуя о ловкости ворон в атаке, в комнату заходил, прикрывая голову ботинком. Однако это ему не понадобилось. Пруня, устроившись на «бабушкином» металлическом светильнике под потолком, встретил хозяина радостным: — пру-пру, — забавно клекоча.
— Ну и что теперь с тобой делать? — спросил его снизу Юрий, растерянно крутя в руках башмак. Вороненок лихо покосился на него черным глазом, а после, разразившись еще раз победным «Пру», выдал прямо на плечо хозяину плюху жидкого помета.
Чуть позже явилась Леночка. Новое место жительства Пруни её сначала обрадовало — можно было наконец-то принять вожделенные душ-ванну. Однако получив и свою порцию помета, девушка потащила Юрия на «рекогносцировку». Оценка-решение были просты: поскольку «коровы все-таки летают», Пруня сейчас же переезжает на балкон для адаптации к вольной жизни.
Вороненок таких перемен не желал. Полагая себя «прижившимся в этой квартире», он с настойчивостью Шарикова из «Собачьего сердца» полночи сотрясал клювом стеклопакет, пока незадачливые спасатели не привязали его за ногу, ограничивая сектор перемещения. Горланить на привязи Пруня перестал, лишь утешившись куриной печенкой, к которой за это время сильно пристрастился.
Cпать ребятам пришлось недолго. На рассвете они еще раз проснулись от рева. Видимо, отселенный жилец неосторожно закимарил на краю балкона и во сне свалился вниз. Теперь он напоминал случайно выжившего висельника, размахивая крыльями на высоте третьего этажа и злобно щелкая клювом.
Успокоить птичку удалось лишь очередной порцией печени. — Я уже домой идти не хочу… — швыркала носом Леночка на кухне за утренним чаем. — Что делать-то будем? Решили подождать ночь-другую — крыло-то вроде заросло, а сможет ли летать?
Рассвет следующего дня вызвал у ребят эффект стойкого дежавю. Пруня опять свалился «за борт» и орал как резаный, напоминал теперь, скорей, не висельника, а эквилибриста: крыльями не хлопал, испуга-суеты не было. Создавалось четкое впечатление обдуманной акции ради очередной порции лакомства. И впрямь — вопить он перестал, как только увидел вожделенную мисочку...
Итоги утреннего совещания были неутешительны — дрессировке не поддается, характер — скверный, выход один — расставаться. Однако покидать насиженное местечко с дрессированными хозяевами Пруня не желал. Явно разгадав замысел, он жестко сопротивлялся, не позволяя запутать себя изгаженной на первом знакомстве курткой, и пару раз удачно попал клювом Юрию по руке. После ранения парень потерял всякое сострадание и попросту швырнул его из окна дальней комнаты. — Все, — выдохнула Леночка, закрывая фрамугу.
Однако просто так эта история закончиться не могла. Куриной печенки в вольной природе не найти, и через два дня ребята были разбужены посреди ночи страшным ревом и жесткими ударами в стекло. Пруня вернулся! Мало того, он требовал внимания.
— Полетел, — обреченно констатировала Леночка, рассматривая через стекло грозно растопыренные крылья. Мисочку с кормом Юрий выставлял через окошко, предварительно замотав руку многострадальной курткой, подобранной позавчера на газоне.
— Пора. Заснул, — толкала закимарившего парня Леночка, не сомкнувшая глаз. Замотанного вороненка унесли на то же самое место, где и подобрали. Странно выглядела эта полуночная парочка — парень, с эмалированной кастрюлей на голове, и девушка, с палкой в руках, затравленно осматривающая воздушное пространство. Куртка для получения времени на отступление была перемотана сверху остатками бинта.
— Быстро не сорвет, — убегала в ночь Леночка, не выпуская из рук палку.
— Не должен. – Семенил позади Юрий, обнимая кастрюлю.
* * *
Квартиру в другом районе ребята сняли через два дня. Переезжали вечером, поминутно осматриваясь.
— Сколько волка не корми… — забрался в кабину Юрий и глянул напоследок на балкон третьего этажа, откуда сиротливо свисал обрывок бельевой веревки.
Михаил Соловьев
|
|
7
Коллега сегодня рассказывал историю.
- После окончания исторического факультета несколько лет шабашил по районам на стройках и лесозаготовках. 30 августа отец усадил меня на стул, и покачивая пудовыми кулаками перед носом, сказал: «хватит шарахаться по белу свету, я тут договорился с директором школы, он берет тебя на работу учителем истории». Убедительно так.
Вечером сходил к другу, типа проблема у меня - послезавтра на работу, а у меня костюма даже нет. «Разберёмся, а теперь давай выпьем за новое назначение». Очнулся утром от пинков друга, типа вставай, поехали в город за костюмом. Едем, обоих плющит и таращит от похмелья... Единственная мысль - гаишники бы не тормознули... Хрен с два, нарисовался гаишник, машет палочкой. Остановились, гаишник вальяжно подходит к нам, и тут порывом ветра срывает его фуражку и она катится по полю все дальше и дальше. Тут друг выскакивает из кабины, огромными скачками догоняет фуражку, прибегает к гаишнику и нахлобучивает ему на голову до самого носа. Теперь гаишник занят важнейшей работой по освобождению головы от оков фуражки и на вопрос «зачем нас останавливали?» машет жезлом типа уезжайте.
Поехали дальше, едем по городским улицам. На сложнейшем перекрёстке откуда то нарисовался регулировщик и изображает различные комбинации руки/жезл/туловище. Друг в панике «ты ПДД помнишь знаки регулировщика?». А я знаю что ли ... Кричу, чтобы держался за передней машиной и таким образом проедем этот перекрёсток. И угораздило гаишнику как раз перед нами поменять позу. Наша машина очень аккуратно и медленно прижала его к борту соседней машины и прокатила между ними как тесто скалкой. Глаза гаишника, выпученные похлеще какающей собаки, навсегда впечатались в память... Пока он приходил в себя и вытаскивал за шнурок свой проглоченный свисток, мы уже уехали далеко.
«Нунах надо стресс снять»... На мои робкие просьбы о первоочередной задаче покупки костюма, был дан решительный отпор. Машину оставили на стоянке у вокзала и зашли в ресторан.
Смеркалось (ц)... По темным улицам города шли двое... «ты это... не волнуйся... у моего бати есть костюм... наденешь на 1 сентября, будешь самым крутым учителем...ненуачо... костюм ни разу не надёван со свадьбы...»
|
|
8
О совпадениях.
Было это лет двадцать назад. Коллега поехал в командировку в некий провинциальный город. Автобус прибыл на автовокзал в 12-м часу вечера. Погода была хорошая, и коллега решил прогуляться до съёмной квартиры пешком. Не учёл пары нюансов - одет он был по последней моде, плюс на поясе висел недавно купленный сотовый, что, скажем так, выдавало в нём москвича. Прошёл он не более километра, после чего очнулся в больнице с сотрясением мозга, но без сотового и без бумажника. Больше всего проблем было с восстановлением справки о второй форме допуска. Восстановить права и паспорт было заметно легче.
После этого случая начальство запретило перемещаться по этому провинциальному городу иначе как на такси.
Вторая командировка. Коллега, закончив работу, доехал на такси до съёмной квартиры, и тут ему захотелось поужинать. И он завернул в кафе с говорящим названием "Золотая рыбка". Эх, знал бы он, что местные ходят в это кафе, скорее, не за едой, а за приключениями... Пока он ел, ему позвонили на сотовый. В результате он, зайдя в туалет... очнулся в больнице с сотрясением мозга, но без сотового и без бумажника.
О втором за полгода восстановлении справки о допуске уже не могло быть и речи. К счастью, наутро какая-то женщина принесла на ресепшин местной гостиницы его бумажник, якобы, найденный ею на улице. Денег в нём, естественно, уже не было, но документы были на месте.
Начальство сделало фейспалм, и спустило новое указание - в командировках "удочки не брать, из автобуса не выходить!"
Третья командировка. Коллега перемещался по городу только на такси. Ни в какие кафе не заходил. Вечером, закупившись продуктами, пришёл на квартиру, и тут выяснился неприятный момент - закончились деньги на диал-апе, и интернета нет. Совсем. Телевизор оказался неисправен, и коллеге стало скучно. Тут-то он и обнаружил местную газетку с объявлениями, несколько страниц в которой занимал "досуг". Была вызвана девочка подороже-посимпатичнее, мило пообщались, выпили, закусили. После чего коллега очнулся утром без ноутбука, сотового, бумажника и документов. На столе сиротливо лежала справка о второй форме допуска.
Поскольку на ноутбуке были рабочие материалы, и наша, и заводская службы безопасности рыли землю носом. Но девочку найти так и не удалось - стоимость украденного заметно превышала её доход за полгода, и она той же ночью уехала из города в неизвестном направлении.
Больше коллегу в командировки не посылали.
|
|
9
Житие Хомы
Пре-Бытие
25 февраля / среда
Наверно, я состарюсь в этой клетке. Хоть бы одна сволочь купила. Нет же, ходят и смотрят, смотрят, смотрят... Крыса предложила притвориться больным – может, пожалеют и купят.
26 февраля / четверг
Отгрыз крысе хвост, теперь ей даже притворяться не надо. Вот только чего-то не покупают. Наверно, обманула.
27 февраля / пятница
Ёж говорит, что я много жру и всех отпугиваю. Пообещал побрить его ночью.
28 февраля / суббота
Теперь со мной никто не разговаривает. Даже рыбки. Все ржут над ежом и путают его с крысой. Хозяин магазина опять переписывает ценник на моей клетке.
Месяц первый
1 марта / воскресенье
Вечером в магазине появился какой-то тип в пятнистых штанах. Говорит, что ищет себе тотем. Не знаю, что это за животное такое, но выбирал почему-то между вараном и филином. В результате взял меня. Даже не обольщаюсь по этому поводу – скорее всего, потому, что бесплатно, а ещё и пачка корма для рыбок в придачу.
Последний взгляд из коробки – крыса в углу перекрестилась. Или это ёж? Сам уже путаю.
2 марта / понедельник
Всю ночь осваивал территорию квартиры. Обнаружил в коридоре спящего мопса. В шкафу нашёл пакеты с крупой – вот оно, тихое хомячье счастье. Я в раю.
Пятнистый утром долго верещал, но поймать не смог. Споткнулся об мопса. Я забыт и прощён.
Вечером под диваном общались с мопсом. Вполне вменяемое животное. Говорит, что пятнистый кличет себя сюрвайвером. Слишком как-то длинно и непонятно, тем более с моей-то дикцией, лучше уж – Сюр. Мопс официально числится бульдогом. Просил не выдавать, а то Сюр пайку урежет. Постеснялся спросить, что такое пайка.
3 марта / вторник
Сюр с утра притащил откуда-то пластиковые бутылки и перевалил в них крупу. Потом подумал и повторил то же самое с макаронами. Потом убрал соль, сахар, чай, специи, соду, чипсы, хлопья, мюсли… Эту-то гадость от кого прячет? Неужели от мопса?! Я на такое разве что после долгого голодания позарюсь, а утащенной крупы надолго хватит.
Пока Сюр дремал после обеда, поменял местами бутылки с солью и содой. Прогрыз бутылку с хлопьями. Надо же как-то протест выразить. Мопс, что характерно, не одобрил.
За ужином Сюр долго плевался, потом вытащил кучу ножей и начал точить. Ну, всё, точно пайку отрежет. Источая невинность в кротком взоре, сижу в углу за диваном. Нервно грызу стащенный карандаш. Лишь бы не нашёл. Паечка моя, паечка! Знать бы ещё что это.
4 марта / среда
Мопс успокоил, у Сюра это часто случается – нервы он так успокаивает. А потом и пайку показал, и место, куда можно и надо гадить. Да тут ещё оказывается и кормят! А вот под шкаф я, наверно, зря навалил. Глупо получилось. И вообще, кормёжка – это, конечно, хорошо, и мисочка тоже, но эта картонная коробка рядом...! В магазине ж такой домик годный был. Ах, жмот! Пойду ещё бутылку с сахаром прогрызу.
Сюр перевалил все в стеклянные банки. Крышки решил не грызть, терзают смутные сомнения по поводу своей дальнейшей судьбы. Сижу, не искушаю. Обгрыз коробку. Аккуратнее тут надо с протестами.
Весь вечер Сюр разговаривал с маленькой коробочкой. Думал, опять нервы – оказалось, телефон. Вещь, на мой взгляд, глупая и вредная. Зачем разговаривать с тем, кого не видишь? И как вообще узнать, кто это? Ни обнюхать, ни укусить.
5 марта / четверг
Сюр вчера перед сном ходил мыться под падающей водой, душ называется. Странная, непонятная привычка. А ещё замечена не менее странная и не менее непонятная штука. Сходил до мопса, проверил – нет, у него хвост нормально растет. А у Сюра как-то ненормально, неудобно же носить. Тем более вилять.
После обеда мопса куда-то увели. Велика вероятность, что я следующий. Зря, наверно, с мопсом ржали над хвостом хозяина. Ушёл перепрятывать утащенную крупу. Успокаивает. У каждого свои ножики.
Ложная тревога. Бурдюк морщин водили на променад. Опять новое слово. А может, мопс брешет и просто выдумывает слова. Как-то бы проверить?
6 марта / пятница
Наконец-то Сюр заметил, что коробка почти вся перешла в сыпучее состояние. Долго ворчал, потом сходил, купил клетку с колесом и домиком. Мопс назвал меня одноклеточным. Это плохо или хорошо? Да и зачем мне две клетки? Вот же складка ходячая, надо где-то тоже умных слов набрать.
Мопс показал телевизор, потыкал лапой в пульт. Всякую ерунду показывают. Ничего интересного – одни двуногие, а мопсу нравится, аж язык вывешивает, когда смотрит. Только вот выключать, говорит, не научился. Сюр уже третий пульт притаскивает, каких-то менеджеров ругает словами громкими и необычными.
7 марта / суббота
Теперь я тоже научился включать телевизор. Причем сразу довольно удачно попал на передачу про животных. Увлекательно. Только при виде лисы немного напрудил. Довольно неудачно. Гордость пострадала не сильно – мопс от смеха тоже напрудил, но только вот я забыл слезть с пульта, а мопс – с ковра. Сидим под диваном, гадаем, что будет раньше – высыхание или явление Сюра. По крайней мере, телевизор выключился.
Мопс весь вечер дулся и прятался. Сюр сказал, что в хомяке столько жидкости не может быть, и тыкал мопса носом по очереди в обе лужи. Я с невинным видом бегал в колесе, изображая абсолютную непричастность, был поглажен и приласкан. Сон совести крепок.
Продолжение можно найти здесь: http://www.proza.ru/avtor/degreeze
|
|