1851
ИСТОРИЯ ПРО АРМЕЙСКУЮ СЛУЖБУ
В День пограничника у меня законный выходной. Вне зависимости от того, выходной это день в календаре или нет.
Я, как и многие товарищи по погранслужбе, кладу фуражку на торпеду машины и еду на точку сбора к друзьям. И этот год не станет исключением.
Будет и водка, и шашлык, и воспоминания, которые начинаются одной фразой:
- А помнишь?
И умудрённые жизнью мужики превращаются в тех восемнадцатилетних пацанов, которых судьба свела на границе.
Про сборный пункт писать не буду. Лучше, чем в культовом фильме "ДМБ" об этом не расскажешь, там и обоссавшиеся, и обблевавшиеся и, конечно, ветеран-генерал, который толкал речь, напутствуя зелёных юнцов, которые смотрели на него мутными пьяными взглядами.
Призывался я аккурат в День милиции, и четыре дня просидел на сборном пункте.
Потом были двое суток в поезде до самого Баку и ещё несколько часов до отряда. И уже в поезде стало понятно, кто кем будет во время службы.
Команда у нас была около пятидесяти человек, и направлялась она в Армению, в городок расположенный на Иранской границе, как нам объяснили покупатели - два бравых сержанта и прапор. Они смотрели на новое пополнение с явным неудовольствием, не вмешиваясь в процесс распития алкоголя.
Когда мы дружно завалились в плацкартный вагон, все быстренько расселись по своим местам с теми, с кем уже успели сдружиться за эти три-четыре дня. И только один паренёк, которого мы окрестили по фамилии Кузей, присел на край нижней полки в четырёхместном отсеке с покупателями, хотя свободные места в вагоне ещё были.
Он достал из рюкзака колбасу, консервы и прочую снедь и заискивающим голосом предложил:
- Товарищ прапорщик, товарищи сержанты, угощайтесь!
Наш товарищ Пашка мрачным голосом изрёк:
- Этот точно будет ссукой и стукачом!
Утром второго дня мы заметили, что он уже массирует плечи здоровенному сержанту в тельнике, посматривая на нас свысока.
- Может, дадим пизды гниде?
- Паша, да и хуй с ним, просто мы теперь знаем, кто он такой.
Первая ночь в казарме, хочется спать и жрать, но нас строят сержанты и деды:
- Так, индейцы, ваша жизнь на ближайшие три месяца будет полным пиздецом, но если вы всё-таки хотите нормально провести их, то у нас есть программа "Алло, мы ищем таланты!". Художники, музыканты и прочие самородки, выйти из строя!
Первым шагнул Кузя, а за ним человек десять тоже вышли из строя, и их повели в каптёрку на беседу.
Нас же ещё полчаса подрочили подъёмом и отбоем, после чего разрешили поспать.
Ещё на гражданке парень, который пришёл после армии в технарь, на практике в колхозе, рассказывая нам про армию, учил, что нельзя показывать таланты, чтобы деды в итоге не задолбали.
И он оказался прав, таланты вернулись часа в три, когда мы уже храпели вовсю.
Сержанты не обманули, это была действительно большая жопа.
Каждое утро кросс в гору до вышки и назад, но если кто-то падал и не добегал, то все возвращались за "раненым" и опять бежали в гору. И так могло повторяться раза три-четыре.
Через неделю раненых не было, потому что тащили к финишу всех, и пиздюлина ночью от своих годков лечила лучше любых таблеток.
И только Кузя не бегал, так как делал утренний массаж дедушкам, за что его возненавидели все.
Помимо кроссов ещё была муштра на плацу и политзанятия.
Кузя скрупулёзно конспектировал весь тот бред, который нёс замполит, хотя для нас это была единственная возможность подремать с открытыми глазами.
И, конечно, когда замполит предложил подумать о вступлении в партию, он был первым.
Желание отпиздить ссуку росло с каждым днём, а количество желающих росло в геометрической прогрессии. Но потом меня отправили в учебку, и его я увидел через семь месяцев, когда вернулся в отряд.
Сначала я даже не узнал в кругломордом ефрейторе Кузю, который курил недалеко от штаба.
Вечером годки рассказали, что его под крыло взяли замполит и особист, теперь он кандидат в члены КПСС и собирается через месяц в отпуск за хорошую службу.
- Шлём, все знают, что он стучит, но никто не хочет связываться.
- Хуйня, на дембель всё равно поедет с кем-то из наших, там ему пизды и отгрузим!
Ещё примерно месяцев через десять я был отправлен за залёт строить систему и, к своему удивлению, обнаружил там Кузю.
Замполит, который был с нами, пояснил, что это указание замполита отряда и настойчивое желание особиста.
- Понятно, в каждом партизанском отряде должен быть предатель.
Замполит заржал и удалился в свою палатку.
Мы довольно быстро приспособились жить бок о бок рядом со стукачом и даже не замечали его, а просто на автомате замолкали, когда он подходил погреть уши.
На совете мы решили, что до дембеля будем сдувать с него пылинки, а в поезде дружно дадим пизды и заберём его значки, фуражку и форму.
И ближе к дембелю он стал кожей чувствовать, что тучи над ним сгущаются. И когда наш летёха стал опрашивать, кто как едет на дембель, практически все сказали, что через Ереван, и только он сказал, что через Баку.
Ладно, отпиздим на станции.
Тридцатого декабря мы погрузились в шишигу и к вечеру были в отряде.
На следующий день после обеда мы попёрлись в штаб за предписаниями, все в предвкушении дембеля.
Зам по тылу с позывным Лампа толкнул проникновенную речь, что хоть мы и сборище долбоёбов и залётчиков, но работу выполнили на отлично. Потом вышел начальник контрразведки, который порекомендовал нам после армии не расслабляться, и как только наебёмся, идти и устраиваться на работу в КГБ, ментуру или, на худой конец, в пожарные.
Потом вышел наш замполит Гагик и раздал документы всем, кроме Кузи.
- Тащ старший лейтенант, а мои документы?
Летёха посмотрел на него, выдерживая мхатовскую паузу:
- Кузя, а ты пока ещё послужишь.
- Почему?
- Так ты ж у нас кандидат в члены КПСС?
- Да!
- Ну так жди, пока твой партбилет придёт, - с ехидной улыбкой сказал замполит.
- А когда же он придёт?
- Ну, может, в феврале? И вааще, ты должен быть горд, что вернёшься на гражданку с партбилетом в отличие от всех остальных.
После этого спича он нам подмигнул и пошёл в штаб.
Он побагровел как рак и стал грязно материться, обещая по приезду домой подтереть партбилетом свою жопу, попутно материл и замполита отряда, которого громко обозвал рыжим пидором.
Затем он побрел в казарму под наше улюлюкание и гогот.
Когда он скрылся за углом, мы, не сговариваясь, пошли в штаб сначала к начальнику контрразведки, моему земляку, где со всеми подробностями пересказали всё то, что говорил Кузя, картинно сокрушаясь, что командование просмотрело в нём антисоветского элемента.
Потом зашли к особисту и, в конце, к замполиту отряда, которому рассказали, что его любимчик и протеже мало того, что грозился осквернить партбилет, но и обозвал его самого так, что и повторить стыдно.
- Как назвал-то?
- Ну, рыжим, как его... Ну, тем самым!
- А кому вы ещё это рассказали?
- Так начальнику контрразведки, особисту, вам и ещё пойдём начштаба доложим.
- Не надо никуда ходить, я этому пидору устрою!
Через три часа мы сели в поезд, а ещё через два часа в тоннеле, недалеко от Нахичевани, мы с бутылкой спизженного армянского коньяка, встретили новый 1988-й год.
Все были счастливы, что ехали домой, но и ещё душу грело, что тот, кто портил нам жизнь, был наказан.
Лет через десять я встретил его земляка из приморского городка, который призывался на полгода позже. Так вот он сказал, что на дембель Кузя ушёл в начале марта аккурат к женскому празднику, как и те остальные партийцы, кто всю службу рвал жопу, а потом терпеливо ждал свой заветный партбилет.
Всех погранцов с праздником, и всем хорошего дня!
27.05.2026 г.
|