Анекдоты про служит
[ Свежие анекдоты ]

Результатов: 206

201

Россия –колыбель моряков.

Наша страна – великая морская держава. А Москва вообще – порт семи морей. Детей учат морскому делу с младенчества. Или по крайней мере не парятся на эту тему и предполагают, что всякий, рождённый в такой стране с молоком матери в совершенстве овладевает всеми премудростями корабельного и морского дела и, соответственно, с рождения знает все морские термины. Не верите? Да ладно, сейчас докажу.
В далёком 1984 году учился я ещё в школе. И приобрели мы туристическую байдарку Таймень-2. Радость несказанная. Конечно ж нужно её срочно собрать и отправиться в плаванье. А где собирать? Конечно же в квартире. Длина байдарки 5 метров. Длина самой большой комнаты тоже 5 метров. Ну это ещё пустяки. Открываем инструкцию по сборке, а там…
А там всё такое непонятное и спросить не у кого. А интернета тогда не было от слова ВООБЩЕ, ну и компьютеров тоже, кстати. Единственные источники информации – библиотека (энциклопедия или словарь морских терминов), ну или знакомый водник. А ещё не было такого. Только-только начали приобщаться к этому увлекательному делу. Ну да ладно, и без этого разберёмся. Что там пишут в инструкции?
А там примерно так: «Блок штевня соедините с кильсоном носовыми и зафиксируйте место соединения шарниром. Установите шпангоут на блок штевня. К блоку штевня присоедините стрингеры и брусья привальные. За петлю на деке подтяните оболочку на каркасе так, чтобы люверс встал на фиксатор мидельвейса (верхней трубки блока штевня). Установите фальшборт на верхнюю скобу шпангоута. Заправьте в паз фальшборта кромку деки оболочки». И дальше всё в таком же роде.
Нет, байдарку мы конечно же собрали. Часа за четыре, а может за пять.. Матерных слов я тогда не знал. Ну, может, и знал, но не особо ими пользовался.
Но самым ценным опытом стало осознание себя морским волком, прожжённым махром, матёрым корабельщиком. И всё это благодаря безграничной и непоколебимой уверенности автора данной инструкции в том, что каждый ребёнок, рождённый в СССР, - моряк, и нефига париться, разжёвывать основы морской терминологии. Эти ж нехитрые слова (шпангоут, мидельвейс, стрингер, форштевень) в каждом с молоком матери…(помните, да?)

P.S. А байдарка жива и по сей день (шкуру только поменяли на ПВХ). Служит верой и правдой. Многие мили одолели по рекам и озерам. И по местным речкам, и по категорийным рекам Карелии, и по Ладоге ходили и на вёслах и под парусом.
И ещё для интересующихся: есть чудесная книга Феликса Квадригина «На байдарке» 1985 года издания. Юмор зашкаливает. Рекомендую.

Всем попутного ветра и семь футов под килем!

202

О бедном еврее замолвите слово
Историю эту мне рассказала после недавних событий подруга.
Сидели мы, выпивали, смотрели под пивко с воблой новости, она и выдала:
- Как хорошо, что я в эту Израиловку не уехала. Вот бы мне сейчас звездец был!
- А приглашали?
- Приглашали. Не рассказывала?
- Нет.
- Наверное, и к слову не приходилось и история эта сложная, - задумалась подруга.
- Расскажешь?
- Расскажу. Не думаю что евреи с тех пор сильно изменились, судя по поведению – у них взяли власть ортодоксы.
Дальше я ее слова приведу от первого лица, как она мне и говорила.
Пусть подругу зовут Маша. Рассказывать о ней не буду, да и не о том речь. Комментировать ее рассказ тоже не буду. Это – ее впечатления и ее жизнь. Итак…

Дело это было в девяностые годы, в самом конце.
Тогда из нашей страны откровенно вывозили талантливую молодежь. Обещали, что там будет хорошо, что тут будет плохо, мы, воспитанные лопоухими родителями – верили в сладкие обещания. Меня эта участь тоже не избежала.
Правда, в другом варианте.
Медициной я хотела заниматься всегда, но в конце девяностых поступить в мед без денег или блата было практически невозможно. Горжусь собой – я прорвалась на бюджет.
Только вот для меня тогда даже стипендия, в семьдесят, что ли рублей, была серьезными деньгами. И вставать приходилось в пять утра, чтобы бегать через полгорода – на проезд частенько и то не хватало.
Как известно, в каждой приличной русской семье можно найти еврейскую бабушку, тетю-хохлушку, дядю-белоруса и прадеда-татарина. Это еще не полный список.
И вот однажды, подруга с соседнего факультета, сказала мне:
- Машк, а ты бы хотела поехать за границу и учиться там?
- На какие шиши?
- Есть такая программа – репатриация в Израиль. Если у тебя есть еврейские предки, ты можешь туда поехать, выучить язык, получить гражданство…
Плевать мне было на Израиль. Но медицина!
Чтобы стать хирургом, я бы пошла на все. И если там можно, а тут у меня перспективы были крайне невнятные, и мне регулярно намекали, что места только для своих…
Понятно, просто так никто бы не поехал. Поэтому была программа для юных евреистов. Съездить на две недели, посмотреть, куда зовут, и если понравится, тогда… и все это бесплатно. Мы оплачивали какой-то небольшой процент…
Ради такого дела влезли в долги.
Правда, бабушка (не еврейка) сразу сказала, что это дело такое. О еврейских ростовщиках она слышала, а вот с еврейскими меценатами – никак. Так что смотри в оба и ничего не подписывай.
Я и не собиралась.
Поезд, самолет, Израиль.
Первые два дня – угар и восторг. Институты, больницы, оборудование, от которого у меня чуть религиозный экстаз не случился, сейчас-то оно и тут есть, но в девяностые! Кстати, море, которое я увидела в первый раз.
Программа включала поездку по всему Израилю. Тель-Авив, Иерусалим, Хайфа…
Едем. Потом прозвенел первый звоночек.
На третий день индеец Зоркий Глаз заметила, что в автобусе с нами едет девчонка примерно наших лет с оружием. Автомат какой-то.
Английский я знала неплохо, потому и принялась с ней разговаривать. Звали девчонку Руфь, была она из семьи первопроходцев, приехали они сюда давно, вся родня – евреи, вот, она служит. На мой вопрос – тебе заняться нечем? Или ты мечтала служить? Руфь ответила, у них служат все. Потом она учиться будет, но отслужить надо.
Это и мне придется служить? Оказывается, да. Приехал – пожалуйста. И не факт, что медиком, дадут автомат – и бегай. Это мне не понравилось. Если что, хирургу такие развлечения могут дорого обойтись. Повредишь руку, и конец карьере.
Расспрашиваю дальше.
Служат все, а кого куда направляют, ну вот ее – сюда. А так могут и на границу, и куда угодно… и что? Мне придется стрелять в арабов? Которые мне вообще параллельно? А с фига? Вы сами с ними поссорились, сами и разбирайтесь, я не хочу. Я лечить хочу, а не убивать. И точно не рисковать жизнью во славу страны, которая мне пока ничего не дала. Только обещает. А откосить не удастся, она со своей влиятельной родней – тут, а куда зашлют меня? Если я тут вообще никто?
Звоночек второй.
Едем дальше. Стена плача.
Все названия приводить не буду, но вот стена, и я захотела поставить у нее свечку.
Низзя.
Почему? А потому как вы еврейка не по маме, а по фиг знает кому. Второй сорт. Унтерменш среди юберменшей. Так что вам многое нельзя. И ваши дети – да-да! Они тоже будут вторым сортом, потому как мама не породистая.
Все евреи равны, но одни равнее других?
Оруэлла читала только я, потому окружающие пожали плечами и согласились. Да, понимать надо, везде свое… а тут ты – второго сорта. Я поняла.
Третий звонок.
Музей всех погибших в холокосте. Кому интересно – ищите в интернете, я потом нашла. Красивое место, хороший экскурсовод.
Черт меня дергает за язык.
Открываю рот и интересуюсь, нельзя ли посетить памятник русским солдатам. Или тем кто тоже погиб во время ВМВ? Или памятник Сталину без которого Израиль не состоялся бы.
А что?
Евреев тогда погибло пять миллионов. Русских – двадцать шесть. И кого тут геноцидили и холокостили?
Экскурсовод изображает карпа и хлопает жабрами.
Нет таких ага. Евреи сами вылезли из концлагерей, сами всех спасли, короче все сами-сами, и никто им не помогал. Возможно, они даже лично застрелили Гитлера.
- Благодарности от евреев дождаться не получится, сразу видно – благородный народ, - подвела я итог. А музей так ничего, красивый.
Звоночек четвертый.
Иерусалим.
Нам по 18-19 лет, как тут удержаться и не погулять по ночам? Кто сможет остаться спокойным?
Экскурсовод чешет репу, потом берет карту. Дело было еще ДО массового распространения сотовых, может, они были у одного человека из пяти, так что…
Карту в руки и карандаш.
- Не ходите сюда, сюда, сюда…
Лучше вообще никуда не ходите. Спрашиваем.
- Это – чего?
- Вот это арабские кварталы, вас там могут просто побить за внешний вид.
А, ну это понятно. К мусульманам с голыми сиськами ходить невежливо, это мы понимаем. Хотя кретинизм, конечно. Если из точки А в точку Б проще всего пройти по прямой – уж потерпели бы мусульмане? Мы ж не соблазнять идем, а просто домой. На фиг они нам нужны?
Но это половина пирога.
- А вот это?
- Это ортодоксальные кварталы.
- там нас тоже за сиськи побьют?
- Ну… могут выгнать, могут дерьмом кинуть…
- Ы!?
Немая реакция.
Двадцатый век заканчивается, каким дерьмом?
Экскурсовод видит что мы офигели, и на полных серьезных щах объясняет, что у местных ортодоксов, то есть у их бап-с и деток есть такое развлечение. Гадят в пакетик, завязывают, и могут кинуть в мимо проходящего не-ортодокса. Или еще каким мусором.
У нас культурный шок.
Удержаться было выше моих сил.
- они что – вот это складывают, может, еще и в холодильнике держат, и ждут? Или у вас такие производительные ортодоксы? Как видят мимо проходящего, так и начинают процесс?
Экскурсовод видит, что мы ждем ответа, тут все подтянулись, кто был в холле гостиницы, из наших, тема-то всех интересует.
И он вполне серьезно отвечает.
- Ну… да, хранят. Но ведь у вас тоже опасно ходить по улицам у вас эти… бандитские разборки?
Раздается грозный вой:
- ЫЫЫЫЫЫЫ!!!
Одного из парней, москвича, еврея по прадеду, скручивает в дугу. И он с воем выдыхает:
- Я как представлю, как митинская и люберецкая братва вот ЭТИМ кидают в друг друга на стрелке…
Порвало – всех.
Мы выли, рыдали, ползали по полу от смеха, под осуждающим взглядом экскурсовода. А я окончательно убедилась, что евреи – это люди высокой культуры. И такие запасливые. Или производительные?
Не знаю много ли ребят из тех что ездило в ту поездку, репатриировалось, лично я решила, что предки есть – и хорошо, но я туда ни ногой. А выводы про Израиль?
Сделайте сами.
И помните – остерегайтесь ходить по ортодоксальному кварталу без костюма полной химзащиты. Или хотя бы без зонтика.

203

-= Спичкострел =-
Сегодня 22 апреля, в нынешних реалиях ничем не примечательная дата. А мне вспомнился случай из моего школьного прошлого времен СССР, который произошел в этот же день примерно в 1989 году. Тогда это было культовой и значимой датой - день рождения отца революции Владимира Ильича Ленина. Правда, одновременно это был и день рождения Гитлера.
Итак, 4 класс обычной советской школы. Школа украшена красными полотнами, висят портреты вождей, короче, все так, как сейчас в КНДР. Учителя нарядные, дети нарядные, все улыбаются, радуются, играет тематичная музыка, праздник идет полным ходом.

Я тоже радуюсь, но только по другой причине. Принес с собой 3 свежесобранных "спичкострела", чтобы выменять их на иностранную жвачку (Turbo) у местного мажора, папа которого недавно вернулся из командировки с загнивающего запада. Спичкострел - это такая штуковина, которая умела стрелять горящими спичками. Берется простой карандаш, разделяется ножом на две половинки, вытаскивается грифель, половинки скрепляются обратно при помощи синей изоленты, также прикрепляется резинка от трусов, которая служит толкателем спички. Спичка вставляется вместо грифеля, чиркается о коробок, резинка натягивается, отпускается и с силой выталкивает вспыхнувшую спичку из карандаша. Выглядело очень эффектно, хотя собиралось достаточно просто из подручных материалов (примерно, как на картинке снизу). Сразу уточню - спички я честно стырил в местном магазине.

Мы встретились в раздевалке, подальше от учителей и одноклассников. Обменялись товаром, я показал ему, как пользоваться спичкострелом, выстрелив пару раз в мраморный пол (и тут же затушив спички). Чуваку очень понравилось! И, пока я разглядывал жвачку, он принялся шмалять налево и направо. А, надо заметить, что в раздевалке висело много болоньевых курток, которые при попадании на них огня, могли сами вспыхнуть, как спичка. Так вот этот дурачок, возомнив себя Рэмбо, и, не думая о последствиях, на моих глазах творит полную дичь. Ровно в этот момент в раздевалку заходит наша классная руководительница, охреневает от происходящего, отбирает спичкострел, и бежит к директору.
Дальше было стремно: публичное унижение перед классом ("Как ты мог в такой великий день?!"), вызов родителей в школу, снятие меня с должности командира класса. И, конечно же, самое страшное - полное презрение от многих учеников.

Но вот, спустя много лет, я понимаю, насколько сильно мне тогда повезло. Не зайди туда вовремя училка, сгорела бы нахрен вся наша школа. А заодно и карьера моих родителей, не говоря уже вообще про мое "счастливое светлое будущее".

Спасибо вам, Ирина Николаевна!

204

МРТ* по-своему музыкален.
Барабаны и альт, трубы и бас. А ещё немного пароходный гудок, колокол и даже сверчок.
Его громкие и неожиданные звуки идеальны для будильника в важный день (но тогда лучше спать в ватных наушниках!).
Всем здоровья!

*МРТ - магнитно-резонансный томограф, служит для диагностики внутренних органов и тканей человека.

205

Великая шизофрения

Я, конечно, не психиатр, но диагноз ставить уже пора. Человечество плавно переехало из одной ментальной эпохи в другую. Раньше у нас была Великая депрессия, а теперь началась Великая шизофрения.

Сравним механики, чисто для тех, у кого память длиннее чем у аквариумной рыбки.

Великая депрессия тридцатых — это когда заводы стоят целые, станки смазаны, рабочие трезвые сидят в цехах, но ничего не происходит. Кризис ликвидности. Топливо не циркулирует. Руки-ноги есть, стимул сверху не приходит. Помните парадокс бережливости? Все экономят, совокупный спрос падает, экономика умирает от жадности. Клиническая депрессия: организм урезает расходы на радость и общение чтобы сберечь энергию, и в итоге истощает себя до состояния овоща. Каждая попытка сэкономить делает только хуже.
Понятная, угрюмая, апатичная болезнь. Мы её переросли.

Добро пожаловать в Великую шизофрению.

Шизофрения — это когда нарушено единство психических процессов. По-русски: левая рука не знает что делает правая, при этом обе яростно крестятся, а в голове три разных голоса орут противоположное.

Начнём с классики — запланированное устаревание. Где супернадёжная техника? Где холодильники ЗиЛ, которые переживали хозяев и стояли на кухне пока вокруг рушились империи? Где Volvo 240 из восьмидесятых, которые ездили по восемьсот тысяч километров и просили только масло? Их больше нет. Современный чайник спроектирован так, чтобы его пластиковая пипка отвалилась ровно через две недели после окончания гарантии. Смартфон через два года превращается в кирпич — производитель просто перестаёт поддерживать старое железо новыми приложениями, а Apple ещё и принудительно замедляла старые айфоны через обновления, за что в 2017-м получила многомиллиардные иски по всему миру. Не баг, понимаете. Фича. Вся мировая индустрия работает на то, чтобы производить одноразовый мусор.

В депрессии экономика ломалась потому что не могла выработать стимул к действию. В шизофрении она ломается потому что вырабатывает галлюцинации. Запланированное устаревание — это когда здоровая система искусственно наносит себе повреждения, чтобы потом героически их лечить. Мы тратим тонны лития, редких металлов, сжигаем мегаватты энергии чтобы произвести вещь, которая гарантированно станет хламом через год. Зачем? Чтобы запустить конвейер заново.

Нам из каждого утюга трубят: катастрофический дефицит кадров, рабочих рук не хватает, работать некому.
Подождите.

Если вы наконец поняли что у вас физически некому работать — где логичные меры? Ну например элементарный шаг: выдайте беспроцентные кредиты и налоговые льготы заводам которые дают честную гарантию 5–10 лет на бытовую технику. Пусть делают меньше штук, но на века. Вектор же очевидный: если вещь служит долго, её не надо собирать заново каждые два года. Освобождаются миллионы тех самых дефицитных рабочих рук.
Но нет. Включается очередной внутренний голос. Любое сомнительное и противоестественное занятие у нас оправдывается одной святой фразой: мы создаём рабочие места.

Вам в почтовый ящик каждый день заталкивают килограмм макулатуры, из-за которой не видно квитанцию за ЖКХ? Ну а что вы ругаетесь, это же рабочие места для курьеров и типографии.

Нужно собрать двадцать подписей на тридцати бланках чтобы просто перекрасить забор? Зато люди при деле, бюрократия кормит семьи.
Телефонные спамеры которые звонят в субботу в восемь утра с предложением уникального кредита? Ну им же надо где-то работать, у них дети.
Чистый бред. Больной уверен что умирает от голода, одновременно выкидывая котлеты в форточку и нанимая людей чтобы эти котлеты ловить на лету. Половина трудоспособного населения производит одноразовый хлам и мешает жить второй половине, пока экономисты плачут о нехватке людей.
В Великой депрессии у больного просто не было сил встать с кровати. При Великой шизофрении больной бодр, весел, бегает по комнате кругами, бьётся головой об стену, заклеивает лоб пластырем, снова бьётся и кричит что если он перестанет биться, пластырная индустрия рухнет и наступит безработица.

Я не знаю какой терапевт нужен этой планете. Подорожником тут уже не обойтись. Разве что галоперидолом. Повесить на экономический форум вместо освежителя воздуха.

206

[B]Констанца, 1946–1947[/b]

[i]Рассказ Лиды[/I]

Меня зовут Лида. Мне шесть лет. Мы приехали в Румынию в августе 1946 года. Папа — Павел Петрович — служит здесь интендантом Советской Армии. Мама — Анна Николаевна — поехала с ним. И я, конечно, тоже.

Поселились мы в городе Констанца. На бульваре Регины Марии (Королевы Марии). Дом был большой, старый, принадлежал одному зажиточному румыну. У него был ресторанчик, а ещё он сдавал квартиры – несколько двухэтажных домов в глубине двора. Наша квартира находилась на втором этаже. Ресторан стоял на проспекте Регины Марии, второй дом от перекрёстка с второстепенной улицей.

Сначала я не знала, что мы в чужой стране. Для меня это был просто новый город. Тёплый, южный, с широкими улицами и зелёной травой, которая не желтела даже зимой. Один раз выпал снег — он лёг на газон и быстро растаял. Больше я снега не видела за всю зиму.

[u]Уклончивый ответ[/u]

Однажды мы с папой и мамой пошли в порт. Там стояли наши военные катера. Я тогда ещё не знала, что это такое — просто большие корабли с красными звёздами. Мы подошли к одному из них. На палубе колол дрова юнга — парень лет шестнадцати, наверное.

Папа окликнул его:

— Здравия желаю! Ну что, как дела? Куда направляетесь?

Юнга ответил не по уставу, но как надо. Он поприветствовал папу, а на вопрос о планах ответил уклончиво: «А кто его знает? Куда капитан прикажет, туда и пойдём...». Папа не стал допытываться. Он был военным и понимал, что матросы и солдаты не должны говорить о маршрутах даже своим, даже если спрашивает офицер, хоть и "сухопутный".

Мы пошли дальше. Я запомнила запах моря и дерева, которое кололи на дрова. И ещё — как важно военному не говорить лишнего.

[u]Баня[/u]

Несколько раз мама брала меня с собой в баню. Это было необычное место. Раздевалка находилась на втором этаже. Там было очень чисто — на полу лежала мягкая ковровая дорожка, а стены были украшены зеркалами до потолка.

Лестница, ведущая вниз, была светлой и гладкой — мама сказала, что она мраморная. Лестницу тоже покрывала ковровая дорожка. На первом этаже была сама помывочная — кафель, душевые, скамейки. За отдельную плату можно было принять ванну, но мама не стала заказывать — мы просто помылись под душем.

Я потом, уже взрослой, вспоминала эту баню как что-то почти сказочное. Советские бани были попроще, без ковров и мрамора. Но они были свои, родные. А здесь было чужое, но очень красивое.

[U]Как я ходила в штаб[/u]

Мама как-то отправила меня в штаб к отцу — передать обед. Она вывела меня на улицу Королевы Марии и сказала:

— Иди всё прямо-прямо. Придёшь в штаб.

Я знала дорогу. Мы уже бывали там раньше. И я пошла. Прошла километр, наверное, может, чуть больше. Передала корзинку с едой, и вернулась.

Тогда мне это казалось простым делом. А через много лет я поняла, что мама рисковала — отправить шестилетнюю девочку одну по чужому иностранному городу. Но тогда люди были другими. Или просто не думали об опасностях – война же закончилась...

[u]Рынок и румынские слова[/u]

Мама часто ходила на рынок. Иногда она брала меня с собой. Несколько раз мы ходили туда с девушкой, которая работала в ресторане у хозяина и свободно говорила по русски. Видимо, её родители приехали сюда из Бессарабии ещё до революции.
Мы переходили широкий проспект Короля — бульвар, где ездили машины. Светофоров и регулировщиков тогда не было. Мы останавливались на краю, ждали, когда машин станет меньше, и бежали. Проспект был метров пятьдесят, не меньше.
Позже я узнала, что это был проспект Кароля 1 (ударение на первый слог). Но мы не знали подробностей и называли его, как слышали.

Я запомнила несколько румынских слов:

Лаптэ — молоко.

Пынэ — хлеб.

Буна зия — добрый день.

Ла реведерэ — до свидания.

Мулцумэск — спасибо.

Шти романэшти – по румынски говорите?

Нищие часто просили хлеба. И я слышала это слово — «пынэ» — снова и снова. А уличные торговцы кричали, предлагая свой товар. Я запомнила это как «Акуджи!». Папа потом объяснил мне, что это просто рыночные выкрики — «Кому молока?», «Кому того-то?».

[u]Соседская драка[/u]

В соседнем доме жил один служащий — не военный, но в красивой форме. Однажды к нему пришёл знакомый. Они выпили, повздорили и вышли на улицу выяснять отношения. Дрались они не кулаками, а пощёчинами. Я смотрела из окна вместе с родителями.

Папа посмеялся:

— Наши бы тут устроили… А эти – как барышни.

А оказалось, что в Румынии были такие законы: если бьёшь открытой ладонью — статья легче. Если кулаком — хуже. И тот приятель был из полиции. Вот почему они дрались так «интеллигентно».

[u]Рождество[/u]

На Рождество или Новый год — я уже не помню точно — хозяева принесли нам традиционное румынское блюдо. Свинину, запечённую с черносливом. Хозяева были православные, как и мы, но церковный календарь у них был григорианский, так что религиозные праздники не совпадали. Я запомнила это — что у них всё смещено, не как у нас.

[u]Бунт[/u]

В ноябре 1946 года в Румынии прошли выборы. Победили коммунисты. Но часть населения была недовольна — они считали, что большевики подтасовали результаты. И они устроили бунт.

Напали и на воинские части. Погиб наш часовой.

Тогда семьям советских офицеров приказали сидеть по домам и не выходить на улицу.

И в тот день я увидела папу на белом коне.

Он прискакал домой среди бела дня, при оружии. Проведать нас, убедиться, что мы живы. Предупредить — за забор не выходить.

Он поговорил с мамой, посмотрел на меня, кивнул, а потом ускакал обратно.

Я запомнила этот образ на всю жизнь. Папа на белом коне. В военной форме. Серьёзный.

[u]Трамвайные рельсы[/u]

Я тогда не знала, но уже потом, когда выросла, папа рассказал мне, что трамвайные рельсы в Констанце — одесские. Румынские фашисты, отступая из Одессы, забрали их с собой и перевезли сюда. Я помню, как ходили трамваи по этим рельсам, и не знала, что они с советской земли.
Кстати, в Констанце следов войны почти не было.

[u]Возвращение[/u]

В марте 1947 года папина служба в Румынии закончилась. Мы вернулись в Магнитогорск.

Мне было шесть с половиной лет. Я увезла с собой несколько румынских слов, образ папы на белом коне, вкус рождественского угощения и память о чужом южном городе, где трамваи ходят по одесским рельсам.

С тех пор прошло восемьдесят лет. Но я помню почти всё...

12345

Партнеры

Реклама