Анекдоты про сарае |
154
Однажды…
Произошла со мной эта история в старый новый год. Был у меня в пригороде дом, не сказать, что особняк, но и халупой не назовешь. И не был я в нем с начала новогодних праздников. Жена настаивала, что нужно бы проверить, мало ли чего, может антифриз в системе отопления выкипел. Да и так посмотреть, что к чему, может живет в нем уже кто ни-то. Я особо не переживал, ведь у меня там был сосед с постоянным местом жительства, так что пожар или чужих заметил бы. Но женщины бывают быть настойчивыми. И четырнадцатого числа под вечер я рванул.
Зима выдалась снежная, но город и основные трассы были расчищены. Что нельзя было сказать о переулке где находился дом. Реально я подъехал к двух-метровой горке с едва заметной тропкой протоптанной чьими-то ногами. Это была проблема. Постояв минут пятнадцать в задумчивости, я решил все же сходить пешком. И не зря. Хоть сосед и был на стреме и как только залаяла его собака, был начеку.
- А, это ты – успокоился он. Поздоровались. – Так-то вроде все нормально, - заверил он. – Замело только нас, ротор только по трассе прошел, к нам даже и не сунулся. Пока основные не разгребут нечего и ждать. Поздравив друг друга с прошедшим и со старым новым годом, разошлись.
В доме было непривычно холодно. Я потрогал регистры они были ледяными. Матюкнувшись и помянув черта я понял, что отказал водогрейный котел. Потому что электричество в доме было. И отказал он видимо не очень давно, воду в кранах еще не прихватило. Но тут дело времени и остаться без водоснабжения мне не хотелось. И тут я вспомнил, что в доме есть печь. Когда ставили электрокотел ее оставили для подстраховки. Новострой второго этажа она конечно не обогреет, да там и нет еще ни хрена, а вот именно где выход водопровода со скважины, в самый раз. А там и электрик найдется. Конечно в электричестве я и сам разбираюсь, знаю, что за ноль можно держатся спокойно, а от фазы щиплет. А если взяться сразу за оба, то хреначит мама не горюй. Поэтому лезть в щиток я не рискнул, в целях противопожарной безопасности. Да и дров в сарае осталось немеряно и я затопил печь. Теперь оставался один вопрос, что делать с брошенной на трассе машиной. А уже темнело. Девяностые годы они такие, не успел зевнуть колес уже нет. Еще раз зевнул и кузова лишишься. А у меня была неплохая такая «японочка» Тойота-Корона. И я задумчиво вышел на улицу.
Посетовав соседу о крякнувшем котле, брошенной машине, темноте наступающей и вдруг меня осенило:
- Слышь сосед, а ты мне не поможешь ее сюда допихать? Хотя бы поближе к дому…
Он смотрел на меня недолго, но пристально. Если убрать из его речи матерные выражения, то он рассказал мне о моей недальновидности и что через такие снега пусть пихают негры. И много еще познавательного. Я послушал, послушал и вернулся к печке. Подбросить дров. Тупо смотреть на огонь можно долго, но машина дороже и я начал строить планы. Теория требовала практики и я опять вышел на улицу.
Снегу было метра полтора, но проваливался я только по колено. Это радовало. Кое-где был даже наст, а это радовало еще больше. Самый большой сугроб был около соседа. Прямо вровень с крышей его сарая, с плоской крышей. Но ведь здесь-то уже безопасно. И я на всякий случай крикнул соседу, насчет того крепкая ли у его сарая крыша? Он ответил:
- Крыша-то крепкая, а тебе нахрена? – и я пояснил ему могу ли я на нее на своей машине заехать. Он плюнул, сказал несколько слов уже не о дальновидности моей, а дебельнутости и ушел домой. А я отгребал пакет с пиломатериалом привезенным осенью.
Пиломатериал был отличный. Доска дюймовка обрезная шириной тридцать сантиметров и длиной четыре метра. Четыре таких я и потащил. Как лесовоз. Кряхтел и считал шаги. Их было двести. Деленные на четыре, получалось не так уж много. Подложив печку я и приступил к плану А. План был не очень емким. Положил две доски под колеса, наехал, подложил следующие, наехал, перетащил вперед доски сзади. И таким образом я и двигался. Тут главное не торопиться, а на перекурах бегал подкладывал в печку. В кромешной тьме я уже приблизился к соседскому сараю и тут меня охватил молодецкий заеб. Залез на крышу откидал снег и уровень сугроба сравнялся с крышей. Осталась ерунда, а именно развернуть доски под углом к основному движения и вот. Машина стояла на крыше. Я унес доски. А ветерок со снежной шугой ровнял следы.
В доме было уже довольно тепло, я придвинул к печке кровать и со спокойной душой и чистой совестью погрузился в сон. Спал я не очень долго. Потому что с утра проснулся от криков соседа и его постукиванья в мое окно палкой. Я вышел.
- Я понимаю, что ты ебанутый, но объясни мне как?! – показывая на машину ошалевал он.
- Да ты чё! Вчера же был старый новый год. Ты пихать отказался, я встретил деда Мороза попросил его. Так вот, бля, он на своих оленях и притарабанил! – повернулся и пошел досыпать.
|
155
Повеселился ответу Управляющей компании подмосковного посёлка Горки, что снег выпал с небес, ответственности за его изобильное количество она не несет. Платить за нечищеные территории надо как за чищеные, а недовольные жильцы могут адресовать свои претензии Господу Богу, который этот снег послал.
Представим себе, что в следующий раз Господь пошлет на Подмосковье большой метеорит типа челябинского, но с вкраплениями золота и алмазов. БАБАХ! - и тысячи осколков падают куда попадя от Зеленограда до Подольска. Но именно несколько тысяч, а не миллионы - чтобы далеко не каждому попался осколок, а только отдельным везунчикам.
Вот шел мимо прохожий, или хозяин дачи вышел во двор, заслышав грохот - и на тебе! Валяется камушек размером с куриное яйцо, весь оплавленный. С одного боку алмаз из него торчит карат в 30, с другого золотая жила грамм на 100 посверкивает.
Что произошло бы дальше?
Несколько сот камушков тут же были бы выставлены на продажу по сетевым маркетплейсам. Но многие завернули бы на черные барахолки и продали там во избежание палева.
Непременно нашлись бы сметливые чуваки, которые сунулись бы в скупочные отделы магазинов антиквариата. Услышав отказ, изумлялись бы:
- Не, а че вам так? Золото, алмазы есть. Вещь старинная - она может несколько миллиардов лет в космосе летела!
Другие бы кинулись в ломбарды. С уверениями, что это ювелирные изделия "под метеорит" от любимой прабабушки графини. Или попытались бы алмазы выковырять, золото выплавить, слабать свое колечко и в ломбард же впарить.
Репортеры и блогеры тут же подняли бы шум, кто-то из них оперативно бы добрался до государственного чиновника или експерта, ленивые зарядили бы ИИ заданием "что бы ответил государственный чиновник", в общем сеть бы взорвалась советами от "как поступить по Закону" до "как сбыть и не сесть".
Разумеется, нашлись бы и сознательные граждане, которые просто отнесли бы находку в какой-нибудь государственный орган. Хоть в ближайший участок полиции.
Там они столкнулись бы с феноменом - государство в целом считает всё добро, скрытое в его недрах и валяющееся на его территории, пусть даже и упавшее с неба, своим. Но каждая отдельно взятая государственная инстанция сначала крепко подумает, а нельзя ли послать гражданина с необычной находкой куда-нибудь в другой орган. У всех своих дел полно. Вот полиция, например - по трупам ездить не успевают, а тут какой-то чувак заявился сдавать золото-алмазы!
Возникла юридическая коллизия. По закону, 3/4 стоимости клада принадлежит государству, 1/4 нашедшему клад. Если золотой метеорит зарылся в землю хоть чуть-чуть и нашедший его оттуда вырыл, то это безусловно клад!
Возобладало бы вероятно мнение тех чиновников, которые посчитали бы эти метеориты безусловной научной ценностью. То есть с запретом торговать ими на рынке и с обязанностью сдать государству за бесплатно.
Ну и выстроилась бы длинная очередь пострадавших от этих метеоритов - кому в сарае крышу проломило, а кому от удара дом так сотрясло, что все перекрытия прогнили.
Софистический подвох этого мыслительного эксперимента с золотыми и алмазными метеоритами заключается в том, что они не падают. Поэтому государство к ним не готово. Но при малейшей изготовке сочло бы их разумеется своими - пролетали через государственное воздушное пространство. Упали на чей-то частный участок? Так не зародились же там - значит государственное.
Это не только России касается - если бы драгоценные метеориты изредка, но регулярно падали хоть на США, на Европу или Китай, там непременно бы возникли государственные законы, обязывающие граждан расставаться с ними безвозмездно или за малую часть стоимости.
Иное дело снег - как нападало с неба, так отвалите с жалобами, берите лопаты или молитесь Виновнику.
Но лучше всего поступил мой сосед Макс. Завидев грандиозную кучу от снегоуборочных машин у нас во дворе, метра 4 высоты, взял лопату и слегка терраформировал. Кинул шланг, чуть-чуть полил водой на морозе. Получились отличные спусковые горки для санок и тубусов, детвора до сих пор по ним катается в восторге. Вроде бы проще некуда, а ни в одном соседнем дворе я таких горок не заметил.
|
|
156
Сидели вчера на веранде у Кольки. Он месяц назад перевёз своих в пригород, дом достроил. Вечер, теплынь, пахнет мокрой травой после грозы, чай с чабрецом в кружках. Колька смотрит на окраину посёлка — там старый овраг, глубокий такой, заросший. И мелкие пацаны там постоянно крутятся, строят штабы из палок, прыгают с самодельной тарзанки, орут на всю деревню.
Колька вздыхает, ложечкой в кружке звенит: «Я ведь сначала дураком был. Посмотрел на этот овраг, испугался, что свернёт кто-нибудь шею. Думаю, ладно, скинемся с мужиками, пригоним трактор, разровняем пустырь у правления и поставим нормальный городок. Ну, качели там, горку пластиковую синюю, песочницу с чистым речным песком. Чтобы по-человечески».
Я улыбаюсь. Знаю же, чем кончилось.
«Пошёл в администрацию, наивный, — Колька аж чай пролил. — Тётка в окошке на меня как на смертника посмотрела. И на пальцах объяснила. Если мелкий Санька упадёт в овраге и засадит занозу в задницу — это несчастный случай. Родители недоглядели, природа, форс-мажор. К ландшафту у прокуратуры вопросов нет. Но если я поставлю качель, и он упадёт с неё — это уголовка на меня. Сразу. Потому что объект. Оборудование должно быть строго по ГОСТу, с паспортами завода. Покрытие — не песок, а резиновый мат, толщину которого надо высчитывать по формуле из критической высоты падения. И вишенка: я обязан завести журнал ежедневного визуального осмотра. Каждый день ходить и расписываться, что узлы трения смазаны. Если в четверг пацан вывалился, а у меня в журнале за четверг подписи нет — привет, нары».
Колька сплюнул в траву: «В общем, мы с мужиками просто прибили три доски поперёк тропинки. Написали углём: Проход закрыт. Пацаны эти доски в тот же вечер на костёр утащили, но бумажка в администрации осталась — меры приняты. Безопасность у нас — это ведь не про то, чтоб детям не было больно. Это про то, чтоб когда им станет больно, у надзора не было повода посадить тебя. Заколотить досками всегда безопаснее, чем построить».
Меня эта фраза зацепила. Я ж геймдизайнер, у меня мозг деформирован, я всё в механики перекладываю. Три дня ходил, думал, а потом понял — это же готовый концепт для игры. Злой, суровый рогалик про выживание чиновника внутри системы.
Сеттинг — крепкая цифровая диктатура. Великий Вождь, мужик не глупый, но запертый в коконе из министерских отчетов, загорается идеей: ноль смертей на дорогах. Выкатывают на улицы огромный государственный каршеринг. Машины новые, субсидия от государства — 70%, копейки платишь. Тебя ставят рулить. Условие простое: будет хоть одно смертельное ДТП — пойдёшь под трибунал вместе с водителем.
И ты садишься за пульт. Перед тобой четыре шкалы: бюджет, вовлечённость народа, ярость граждан и скрытый риск аварии.
Сначала всё просто. Выкатываешь первую тысячу машин. Риск маленький, но ты перестраховываешься и вводишь фильтр: брать тачки могут только водители со стажем от десяти лет и без единого штрафа в базе. Хмурые аккуратные дядьки едут аккуратно и хмуро. Месяц закрывается чисто. Ты несёшь отчёт: аварийность — ноль процентов. Наверху экстаз, никто не ворчит, наоборот, все хлопают в ладоши: потрясающий успех, масштабируем, выкатить ещё пятьдесят тысяч машин.
Ты выигрываешь первый уровень, и именно эта иллюзия контроля тебя и добивает.
Потому что пятьдесят тысяч — это уже другая математика. Это закон больших чисел, который срать хотел на твои фильтры. Каждый отдельный водитель может ехать идеально. Ты сидишь, пьёшь кофе, смотришь на зелёные шкалы… и вдруг бац! Слепой рандом. Ночью выпал ледяной дождь. На трассу выскочил лось. У идеального дедушки со стажем сорок лет прихватило сердце. Машина в кювете, труп в отчёте, гейм овер. Тебя везут на плаху. Начинай забег заново.
В следующем забеге ты уже действуешь как прожжённый циник. На опережение. Нужен жёсткий фильтр. Ты пробиваешь экстренный закон: за тяжёлое ДТП на каршеринге — расстрел водителя. Это не садизм, это холодный расчёт. Люди не идиоты, рисковать жизнью ради поездки в Икею никто не хочет. Неуверенные просто не садятся за руль, популяция водителей самоочищается. На дорогах остаются только психи с реакцией пилотов Формулы-1.
Но падает вовлечённость, машины стоят. Ты компенсируешь это экономикой: делаешь аренду вообще бесплатной, но вводишь систему ковровых штрафов через салонные камеры. Чуть наехал на разметку — штраф. Не вовремя моргнул — штраф. Человек злится, но думает: ну, сам виноват, нарушил же. В сети начинают шутить про каршеринг с подпиской на трибунал, но едут со скоростью двадцать километров в час. Отчёт снова идеальный: ноль. Вождь кричит: метод работает, масштабируем на всю страну, миллион машин!
При миллионе машин риск для каждого конкретного водителя микроскопический. Но на карте страны миллион машин делают миллионы поездок в день. Где-то среди них точно есть одно лопнувшее колесо или один пьяный пешеход, прыгнувший с моста. Для водителя это один шанс на миллион. Для тебя это трибунал в пятницу. Расстрел уже не пугает гололёд.
Единственный выход выжить — запретить движение. Скорость — ноль. Машинам ехать запрещено.
ДТП теперь ноль, шея спасена. Но вовлечённость падает на дно — кому нужна стоячая машина под прицелом камер, которые пишут каждый твой вздох? Бюджет пустеет, Вождь начинает задавать вопросы, почему народ игнорирует государственную программу.
И ты идёшь на должностное преступление. Полностью отключаешь камеры слежения в салонах.
Без камер стоящие машины мгновенно становятся самым дефицитным объектом в стране. Молодёжь, у которой с личным пространством традиционно беда, массово бронирует их на вечер. Машины превращаются в легальные городские хатки для свиданий. Внутри тепло, климат-контроль работает, музыка играет, стёкла ритмично запотевают, тонировка скрывает происходящее. Вовлечённость — сто процентов. Аварийность — ноль. Рождаемость ползёт вверх. Ты несёшь Вождю отчёты, его сердце поёт. Он уже думает масштабировать эту систему безопасности на вообще все личные автомобили в стране. Программа «Стерилизация рисков».
Финал игры. Вождь решает лично, без мигалок, пройтись по ночному городу. Посмотреть на триумф своей идеи перед тем, как остановить всю страну.
Выходит на улицу. Видит пустые, оглушительно тихие дороги, где на асфальте девчонки прыгают в классики. И бесконечные ряды новеньких машин, которые мягко покачиваются во дворах. На работу никто не едет. Экономика замерла в безопасной неподвижности.
Вождь подходит к одной машине, там мужик стоит, курит, улыбается. Вождь представляется простым чиновником, спрашивает: ну как вам, мол, программа безопасности?
Мужик расплывается: «Да отличная программа, дай бог здоровья тому, кто придумал! Мы с женой теперь каждую пятницу выбираемся. Дома дети, тёща, а тут — спокойно, тепло, камер нет, никто не мешает. Спасибо государству за заботу!»
Вождь возвращается в министерство. Садится в кресло. И до него доходит. Он вдруг видит всю эту грандиозную систему перестраховки, которую сам же и породил своим страхом перед случайностями. Он понимает, что его министры, спасая свои задницы от его же гнева, просто заколотили всю страну тремя досками, как Колька тот овраг. Что они сделали мир мёртвым, потому что для бюрократа любая жизнь — это риск, а мёртвый покой — это идеальный отчёт.
Вождь вызывает тебя. Ты ждёшь конвоя, а он наливает тебе чаю, смотрит уставшие и говорит: «Ты мне доказал, что люди умеют пользоваться стоящими машинами. Теперь иди сделай так, чтобы они поехали. Правила пиши для живых людей, не для прокуроров. У нас, знаешь ли, уже демографические показатели пошли не туда, куда планировали».
И когда идут финальные титры, камера перемещается на тот самый овраг из начала истории. Туда подкатывает огромный казённый грузовик. Из кабины выходит водитель, открывает борт и выгружает на траву гору отличных гладких досок, рулоны брезента, ящики с гвоздями и инструменты. И указ Вождя на стекле: «Детям посёлка — для строительства личного штаба. Строить самим, на свой страх, риск и совесть».
Колька дослушал мой монолог, молча допил чай, посмотрел на темнеющий овраг, где пацаны как раз разожгли костёр.
Улыбнулся: «Хорошая игра. Я бы поиграл. Пошли, что ли, топор поищем в сарае? Надо качели пойти вкопать, пока твой Вождь до нашего района со своей реформой не добрался».
|
|
157
17-летний подросток построил ядерный реактор в сарае. И заразил весь район.
Дэвид Хан. Мичиган, 1994 год. Обычный подросток из пригорода Детройта. Увлекался химией. Хотел стать бойскаутом-орлом — высшее звание, для которого нужен научный проект.
Он решил построить реактор-размножитель. В сарае у матери.
Не модель. Настоящий. Который производит плутоний.
Где он брал материалы?
Америций-241 — из детекторов дыма. Купил больше 100 штук. Радий-226 — из старых светящихся красок для часов, заказывал на блошиных рынках. Торий-232 — из газовых фонарных сеток для кемпинга. Уран — выменял у коллекционера, притворившись учителем физики по телефону.
Он написал в Комиссию по атомной энергии, представившись учителем, задавал вопросы. Ему отвечали. Консультировали. По почте.
К 1994 году он собрал работающий бридерный реактор из подручных материалов.
Реактор начал излучать. Дэвид измерил радиацию — детектор зашкалил на расстоянии 5 домов от сарая. Он испугался и начал разбирать установку.
Полиция узнала случайно. Остановили его машину — в багажнике нашли контейнеры с подозрительными материалами. Дэвид сразу сказал: «У меня в сарае есть радиоактивные вещества».
Приехало EPA — Агентство по защите окружающей среды. В защитных костюмах. Вынесли из сарая всё, что светилось на дозиметрах. Запаковали как радиоактивные отходы. Закопали в Юте на полигоне для ядерных отходов.
Сарай снесли. Землю вокруг сняли на 10 сантиметров.
Дэвида не посадили — ему было 17. Но проект бойскаута не засчитали.
Дальше его жизнь покатилась под откос. Армия — списали после облучения. Психические проблемы. Наркотики. В 2007 году арестован за кражу детекторов дыма — опять собирал что-то радиоактивное. Фото из полиции: лицо покрыто язвами — вероятно, от хронического облучения.
Умер в 2016 году. 39 лет. Передозировка.
Вот что мне здесь кажется важным.
Информация для создания ядерного устройства была доступна старшекласснику в публичных библиотеках и по телефонным звонкам. В 1994 году. До интернета.
Сейчас доступно в 1000 раз больше.
Единственное, что стоит между подростком и реактором — это желание и упорство.
Материалов полно. Можно купить легально. Детекторы дыма продаются в каждом магазине.
Безопасность ядерная держится не на технологиях контроля. Она держится на том, что большинству это не интересно.
Дэвид Хан был исключением. Умным, упорным, безрассудным.
И он построил то, что не должен был даже теоретически суметь.
|
|
159
Ледовое побоище или победа разума над сарпассариллой.
Кухонный наряд… как много в этом звуке..
Военнослужащему Советской Армии совершенно необязательно было изучать картины Босха, что бы вообразить ад. Он и так его зрил воочию.
Нет, ад не жаркий. Не холодный. Он жирный. И склизкий.
Диаволова субстанция, комбижир , пропитывала собой всю солдатскую едальню и 10 метров прилегающей территории к ней. Воробей садился почирикать на козырек столовой и улетал сальным. Скользкие крысы бродили во тьме. Все живое, побывав там, оставляло за собой жирные разводы.
Кухонный наряд вообще из себя представлял куски солидола с слипающимися глазами. И булками.
Передвигающимися с грацией фигуристок.
Итак. В роте я уже заимел репутацию простуженного головой, но, деды, зловеще ухмыляясь, пообещали мне смерть на бачках, раз «по-человечески» я не понимаю.
По-человечески я их понимал. И именно поэтому вел себя, как последняя скотина.
Итак. Меня и несколько духов нарядили в что то невообразимо грязное и рваное, построили, навили нам жути и попросили вернуться живыми. Ибо ждала нас геена .
По приходу на кухню тамошние черти -повара немедля навешали нам тумаков. Под вопли , что б мы летали, шуршали, тявкнуть не смели, ибо нам тогда пизда ваще.
Ярость служителей преисподней сразу показалась мне неискренней. Им трудно было гнобить рабсилу вдолгую: наряд менялся раз в неделю. Жили они отдельно и за пределами столовки власть нечистой силы сходила на нет. Потому необходимо было подавить возможное сопротивление сразу.
Получив вводную на работу пинком в зад от самого Сотоны ( повара Птицына) я метров 5 проскользил до мойки.
-На дикотеку, сука, орал Главбес, брызгая слюной. Сгною на бачках падлу!
-Скользить по лезвию ножа, дрожа от сладости пореза… бормотал я выбирая разбодягу поухватистее.
-Что б навсегда твоя душа привыкла к холоду железа-тут меня одолели сомнения, ибо сердце в грядущем Армагеддоне жаждало крови, а жопа опасалась дизеля.
Нет, я не Гамлет, я другой, вопрос «бить или не бить» для меня не стоял на повестке, но сносить Птице клюв сразу, или все же начать как то исподволь-ясности не было.
Милосердие никогда не было моей сильной стороной.
Стоит мне распустить нюни,и вокруг немедля закручивается спираль лютой хтони.
В итоге я вломил Птице под коленки. Разбодягой. То есть черпаком размером с каску пехотинца на древке от лопаты.
Ху-як!
На жирном плиточном полу птичьи лапки в секунду взлетели на высоту носа и он со всей дури брякнулся тыковкой об косяк. И стек вниз.
-Пиздец-похолодела жопа: я же говорила! Я же , блядь,ГОВОРИЛА!
А? А! Теперь все: тюрьма наш дом!
-Заткнись-отвечало горячее сердце. Из за тебя ногами в жир въехали! Не надо бить по голове, не надо бить по голове-кто это блажил? На,блядь, полюбуйся!
Птица лежал , дыша со всхлипами , и надувая носом кровавые пузыри.
-Надо его куда-то деть: наконец-то вмешался в дискуссию мозг.
-Куда?!
-Ну, не знаю…например, в котел…
Зачем? Почему в котел? На что я надеялся? Что полк примет поварятину за курятину? Отнюдь. Курями нас не кормили, любой бы заподозрил неладное найдя столько мяса в бигусе…
Коллектив поварят застыл «немой сценой» из Ревизора, обнаружив, как их предводителя нечто чумазое тащит за ногу к котлу, а Великий и Ужасный Шеф только еле слышно мычит и вяло конвульсирует.
Ну и кровавый след на полу добавил антуражу…
В такие моменты, когда понимаешь , что тебе пиздец, становишься на редкость сообразительным.
-ААААААААВОТВЫГДЕБЛЯДИ!!!!! завыл я голодным вепрем и бросился в бой.
Бесы ломанулись на выход. Но пара смелых таки скрестила со мной столовые приборы.
Если б Олимпийский комитет мог бы видеть это сражение, то, уверен, фехтование половниками и вилами для мяса на жирном полу в кирзовых сапогах стало бы олимпийским видом спорта. Без всяких проволочек. За зрелищность.
В пылу дуэли мне таки рассадили ухо мастерским терсом, я же, применяя мулине отоварил первого поваренка по кумполу.
Второй обманными финтами путал мне карты, но мне повезло батманом выбить у него вилы.
Ща те, сука, будет туше, но ебучая табуретка попала под ноги и я полетел в угол.
-А вот теперь тебе точно пиздец: прошептал внутренний голос.
Спасение пришло откуда не ждали.
-ЭТО ЧТО ТУТ ЗА ХУЙНЯ?!!! -раздался начальственный рык.
В белых сияющих одеждах над полем битвы возвышался архангелом прапорщик Загоруйко -властелин столовой.
-Это он, он! -завыли поварские бесы, тыча в меня сальными пальцами из-за широкой загоруйкиной спины.
Еретик! Еретик он! Оскорбил нас действием! Изрыгал хулу! И больно дерется! На костер еретика! Он птицу сварить хотел!!!!
Прапор удивился.
-Ты хотел сварить повара?! Зачем?!
-У меня от жареного изжога.
Загоруйко попятился.
Тут в углу ожил Птица, смерью смерть поправ.
Раздался всхлип, повар с трудом поднимался на карачки...
-Хуясе-удивлению моему не было предела. Мысленно я его уже оплакал , а тут нате. Какой живучий. Ну на!
И пернатому прилетело с ноги в торец. Терять мне было уже нечего.
В полной тишине я протопал мимо разинувшего рот главвора, сделал козу рогатую поварятам, те брызнули в проход , и вышел на воздуся.
Сел покурить на лавочку. Мысли текли ленивые и верные.
-Ничего… и на зоне люди живут… в самодеятельность пойду, или хлеборезом устроюсь… нет, лучше библиотекарем.. буду зачарованным зэкам роман тискать. Гамлета им декламировать. Небось, скощуха случится, выйду на свободу с чистой совестью…
А может-на рывок?
Три дня на крыше товарняка, везущего на юг партию дефицитных калош, воровство дынь на Бухарском базаре , переход границы на вырезанных из краденой табуретки копытах, закос под немого дервиша , свершающего хадж в калошах, питание подаяниями, распевное мычание ворованного Корана, впоследствии оказавшегося учебником по гинекологии на арабском , слава хафиза и исцелителя страждущих,излечение хворой дочери вождя наложением рук, свадьба, волосатые ноги жены, усатое монобровое потомство , почет, уважение, слухи о новом Пророке, покорные воинственные племена склоняются перед моим величием, общий вой : «МАХДИ! ВЕДИ НАС НА КОПЕНГАГЕН!» , зарево пожарищ, исламизация всей органики по дороге, и вот я на белой верблюдице в красном тюрбане въезжаю в Кристансборг…
Из сладких грез вырвал голос сослуживца.
-Макс! Имей совесть! Мы там вешаемся, а ты тут хуи пинаешь! Там картохи надо три ванны начистить, иначе спать не пойдем! Хоть тут помоги!
Чистилище представляло из себя помещение, прекрасно подходящее для съемок фильмов ужасов.
Щербатый кафель везде и всюду , и ванны для растворения трупов в кислоте, ясное дело.
В углу громоздилось что то зловещее над кровостоком. По центру пытошной избы на табуретках группа военнопленных кромсала тупыми ножами картошку. Куча на полу вызывала отчаяние.
-А это чего? -я кивнул на угловую мясокрутку.
-Картофелечистка.
-Так какого…
-Она не работает…
-Хм.
Полез позырить. И обнаружил, что провод кем-то заботливо перекушен. Соединил: заработало!
Картоху мы почистили за час. Но.
Меня мучили сомнения. Техника и солдаты срочной службы: понятия антогонистические.
При взаимодействии что-то одно не выдерживает и ломается.
И. Ладно бы картофелечистка гигнется. А , неровен час, солдатик туда башкой полезет? И вообще. Вода, электричество, воин в одном помещении: жди беды.
Беда придет, начнут к ней искать Фамилию Имя и Отчество.
А мне и так пятерик корячится. А тут на выездной сессии суда объявят, что я мало того, что поварей тушу в капусте, но и личный состав изничтожаю при помощи элекричества. И силой трения.
Мне три расстрела ж выпишут в неделю. Срок дадут, больше чем я вешу.
Короче: не ты сломал, не тебе и чинить, бормотал я, вырывая реле с мясом.
-Не жили хорошо, нехуй и начинать! -приговаривал я, ныкая реле в сарае.
Как ни странно, но копыта правосудия проскакали мимо. Прапор здраво рассудил, что не стоит швыряться камнями, живя в хрустальном доме.
Ибо у любого завстоловой наворовано на Сибирь. А то и на Камчатку. Оно ему надо людей с чистыми руками и горячим сердцем кликать. А повар, ну заикаться стал малеха, головенка трясется, пысяться начал. Но! Бигус готовить не разучился? Никак нет! Совершеннейшее несьедобное говно получалось! Стало быть-годен к несению службы!
Птица потом пытался через наших дедов мне отмщение аз воздать, но те не повелись. Даже за жареную картоху каждый день.
Птицына харя их спасла от опрометчивых поступков. А я… я стал Властелином Картофелечистки. Ночью ко мне шли плаксивые ходоки и умоляли запустить им шайтан машину.
За два бачка жареной картошки с тушняком я нес прогресс в массы. Шел, прилаживал реле, мудокрутил чего то с умным видом и -запускал машинерию!
Закончив, брал мзду, реле, и пер все это в роту.
Бачок-дедам, пусть подавятся, бачок-своим.
У ушлого еврея луддизм тоже может стать бизнесом.
|
|