Анекдоты про дураки |
502
Мой родственник Алик с говорящей фамилией Бабкин был богачом.
Вы можете возразить, что в СССР богачей не было, и в целом будете правы: социальное расслоение тогда было совсем не таким, как сейчас. Однако отдельно взятые бабкины имели место.
Работал он где-то в сфере торговли, кем именно – никогда не уточнял. Советская власть совершенно не мешала ему делать деньги, но ограничивала в возможности их тратить. Ездил он, например, на белой Волге. Черную мог позволить себе минимум секретарь райкома, а Мерседес – разве что Высоцкий.
Жил Алик в двухкомнатной квартире в центре Риги. Для трехкомнатной ему недоставало второго ребенка, а для московской прописки – примерно всего. Недостаток жилплощади компенсировал дачей на Рижском взморье. Копченую колбасу и мандарины он, в отличие от нас, плебеев, мог есть каждый день, ананасы – по праздникам, а о существовании папайи и манго даже не подозревал.
Однажды он похвастался, что сделал на даче зеркальные потолки.
– Зачем? – удивился я.
– Деньги есть, чего бы не сделать? Красиво. И прикольно смотреть, как жена тебе сосёт.
Я представил себе мелкого пузатого Алика, его огромную жену и вздрогнул. Люда Бабкина когда-то была манекенщицей в доме моделей и тогда, наверное, действительно неплохо смотрелась бы в зеркальном отражении. Но диета из тортов и бутербродов с икрой не способствует сохранению фигуры.
Вот в этот зеркальный потолок и упирались все мечты Алика о роскошной жизни.
Когда появились видеомагнитофоны, Алик купил сразу два. Переписал себе все доступные западные фильмы и не удержался, стал записывать кассеты на продажу. Потом открыл кооператив, кажется, даже раньше, чем их официально разрешили. Клепал бижутерию из яркой пластмассы, себестоимость ее была копейки, а прибыль астрономической. Денег стало еще больше, а роскоши почти не прибавилось, стеклянный потолок никуда не делся.
Девяностые наверняка принесли бы Бабкину и долгожданный Мерседес, и другие блага, и кончились бы либо строчкой в списке Форбс, либо, с куда большей вероятностью, двумя строчками на мраморной плите. Но Алик их не дождался. Он решил уехать. Конечно, в США – а где еще его мечты могли осуществиться полнее?
Остро стоявшую тогда проблему переправки денег через границу он решил с бабкинской креативностью. Приехал в Москву, остановился у меня, каждый день ходил на Арбат и покупал картины у тамошних уличных художников.
– Америкосы, дураки, ни черта не понимают в искусстве, – говорил он. – На русские картины кидаются, как мухи на говно. Тут я их покупаю по пятьдесят долларов, а там загоню по пятьсот. На виллу и яхту хватит. А дальше какой-нибудь бизнес открою. Уж если я здесь в Союзе, где ничего нельзя, сумел развернуться, то там, где всё можно, меня никто не остановит. И тебя не забуду. Джинсы пришлю самые модные.
Вместо виллы он приобрел квартиру на Брайтоне с видом на океан. А вместо джинсов присылал фотографии: Алик и Брайтон-Бич, Алик и статуя Свободы, и больше всего – Алик и его машина. Он купил Линкольн, огромный, как мавзолей Ленина. Разумеется, черный.
Через двенадцать лет после Алика я тоже приехал в США. Денег у меня почти не было, зато было трое детей, брат в Нью-Йорке, какой-никакой английский и профессия программиста. Этого оказалось вполне достаточно.
Алик заехал за мной и дочками в первый же вечер, почему-то на белой Короле.
– А где Линкольн? – удивился я.
– Ой, да что ты понимаешь! Этот гроб только бензин жрал. Машина должна быть компактной и экономичной. Поехали, покажу вам настоящую Америку.
Настоящая Америка в его понимании находилась на Брайтоне, в продуктовом магазине. Он остановился в центре торгового зала и с гордостью обвел рукой вокруг, как экскурсовод в Алмазном фонде:
– Смотрите! Тут есть всё!
По сравнению с пустыми полками конца восьмидесятых, когда уезжал Алик, ассортимент действительно впечатлял. Но двенадцать лет спустя такое изобилие можно было увидеть в любом районном гастрономе. Я не говорю “купить”, питались мы в основном с рынка и продуктовых палаток, но и дикарями из голодного края уже не были.
– Смотри, колбаса! – восторгался Алик. – Докторская, любительская, краковская, московская. Любая! Какую ты хочешь?
Ему не повезло, это был недолгий период, когда я увлекся здоровым питанием и мог перечислить все консерванты, эмульгаторы и тяжелые металлы в любом продукте. Увлечение вскоре прошло, но колбасу я под тогдашним впечатлением не ем до сих пор.
– Не хочешь колбасы – бери фрукты. Вот ананас, вот манго, вот папайя. Пробовал когда-нибудь?
Ему опять не повезло. Всю эту экзотику я пробовал и пришел к выводу, что вкус никак не коррелирует со стоимостью и ничего лучше коричного яблока природа еще не придумала. Дочки углядели коробочку красной смородины и попытались положить ее в корзину.
– Ой, бросьте! – возмутился Алик. – Такая ерунда, а стоит как два ананаса. Возьмите лучше блуберри, она на сейле.
Он купил еще каких-то котлет и пирожков, и мы двинулись к нему домой. Квартира на Брайтоне была получше, чем его рижская, но выглядела очень тесной из-за картин. Картины висели на всех стенах от пола до потолка так, что не видно было обоев. Там были пшеничные поля, березовые рощи, купола, лебеди на пруду, но больше всего голых девушек. Загорелые в лучах солнца, розовые в лучах заката, аристократически белые, авангардно синие, лицом, спиной, в профиль и вполоборота – они смотрели на нас со всех стен, и все неуловимо напоминали Люду в начале ее модельной карьеры. Видно было, что Алик выбирал их на свой вкус и с большой любовью.
– Много продал? – спросил я.
– Одну. За десять долларов. Эти американцы такие идиоты, ни хрена не понимают в искусстве. Ну и плевать, сам буду любоваться.
– А бизнес твой как?
– Слушай, какой тут может быть бизнес? Это в Союзе я был король, ничего было нельзя, а я один знал, куда пролезть и кого подмазать. А тут один закон на всех, и любой грязный китаёза знает этот закон лучше меня. И без английского никуда, а в меня ихние хаудуюду уже не лезут, заржавел мозг. А на Брайтоне уже за двадцать лет до меня всё схвачено. Да и плевать, всё равно Америка лучшая страна в мире, тут и без бизнеса прекрасно можно жить. Вот у Людочки диабет, она эс-эс-ай получает, это пособие, такое хорошее пособие, что никакого бизнеса не надо. И мне дадут, надо только дожить до шестидесяти пяти.
– Так что, вы только на Людино пособие живете?
– Нет, почему? Совсем не только. Вот я однажды попал в аварию – так тут уже не растерялся, сказал, что спина болит. Мне знаешь какую компенсацию выплатили! Целых двадцать тысяч. Правда, десять пришлось отдать адвокату. Отличная страна, я же говорю. Не пожалеешь, что приехал.
В этом он оказался прав, я о переезде не пожалел ни разу. А Алика в следующий раз навестил только через пятнадцать лет. Всё было совсем плохо. Своего пособия он дождался, но Люда к тому времени умерла. Дочка уехала в Калифорнию, вышла там за китайца, нарожала китайчат, не звонит и не пишет. Жил он в той же квартире на Брайтоне, но все поверхности в ней были покрыты многолетним несмываемым слоем грязи. Разговаривать с Аликом оказалось не о чем, ему были неинтересны и мои дела, и другие родственники, и спорт, и фильмы, и даже политика. Оживлялся он только на двух темах: когда жаловался на свою соцработницу, которая деньги от города получает, но ни хрена не делает, и когда вспоминал, как прекрасно ему жилось в Риге.
И только голые девушки приветливо смотрели на нас со всех стен.
|
508
На ней были кроссовки бирюзового цвета, бирюзовая спортивная курточка, ее хвост был схвачен бирюзовой резинкой.
Она была хороша, она бежала по сырой дорожке нашего парка.
Эти девушки появляются каждый апрель, одновременно с первоцветами. И я жду их заранее, точно знаю: неизбежно появятся. Вот как эти цветочки.
Им примерно от тридцати до сорока. В преддверии лета и тонких платьишек они бросаются в похудение и укрепление тела.
Конечно, до того идет сложная подготовка.
Девушка покупает кроссовки, она долго и старательно их выбирает. Она покупает легинсы, курточку, что-то на голову. Еще такую особую сумочку, что крепится на поясе, в нее убирается смартфон, который будет считать преодоленные расстояния и утраченные калории.
Все это девушка старательно примеряет, стоит перед зеркалом: да, хорошо, хорошо!
Потом она делает селфи в этом наряде, постит с текстом, что важно думать о себе, что надо иметь цель, к которой стремиться, а вот что на эту тему написала знаменитая Элизабет Фишенбаум.
(Фиг знает, кто такая эта Фишенбаум, но мысль глубока – «будь собой и люби свои мечты», ну или вроде того. А может, и не Фишенбаум, неважно.)
Под девушкиной фотографией в спортивном наряде много сердечек, восклицательных знаков, ладошек, молитвенно сложенных.
Все пишут, что она «богиня» и «космос».
А дальше самое главное. Утром девушка выходит в парк. Кроссовки пружинят, ноги обтянуты легинсами, птицы щебечут, мимо смешно трусит пенсионер, загляделся на девушку.
И девушка начинает бежать. Первые сто метров радость и ощущение спортивной победы. Вторые сто метров возникают сомнения – так ли удобны кроссовки. Примерно на триста шестнадцатом метре колет в боку и это тревожно.
Еще через пятьдесят метров девушка останавливается: нельзя… с первого раза такие… огромные расстояния… себя надо жалеть… и что так колет в боку… лучше в бассейн… нужен, значит, купальник…
Мысль о новом купальнике ее сильно бодрит. Впрочем, в нем селфи пока лучше не делать. Но бассейн – это точно ее, а не этот тупой бег в неудобных кроссовках.
Мой долгий опыт показывает: эти девушки-первоцветы возникают и исчезают стремительно. Если встретил одну девушку целых три раза в апреле – просто чудо. Но больше трех не встречал ни одну. Наверно, за три пробежки у девушки стало все идеально, зачем еще бегать, пусть старые дураки месят грязь.
Мне, конечно, немного грустно без них. Они сильно украшают наш парк весенним утром.
Алексей Беляков
|
|
509
Приём обрамления.
Не знаю как у вас — у нас учитель по литературе насаждала два вида литературного мастерства: красной нитью и приём обрамления.
Я тогда писал очень много сочинений, своего рода бартер: будучи безнадёжно тупым в математике и геометрии — я менял сочинения на домашки по математике и подсказки на экзамене.
Литературным Неграм Александра Дюма моя производительность и не снилась: с десяток написанных сочинений и ещё больше продиктованных —большого труда не составляла.
Тех более, что я освоил и нещадно эксплуатировал любимые Антониной Степановной вышеупомянутые два приёма.
Так что в честь моих учителей — применю их и здесь.
Красная нить и приём обрамления — посвящаю вам, Антонина Степановна, за вашу снисходительность к моим сочинениям!
Красной нитью здесь пройдёт моя жизнь в медицине, 40 лет с гаком, от рядового подносчика снарядов до наводчика артиллерийского огня.
Приём обрамления — два события, между которыми лет 40.
Я приехал по распределению, как честный лох с рижской пропиской, в Лудзенскую РКБ, анестезиологом.
А заодно — заведующим приёмного покоя и « Скорой помощи «
Год стоял на дворе — 1986, что важно.
Латгалия, одна из четырёх исторических провинций Латвии, была наименее развитой экономически. Оттуда молодёжь уезжала в Ригу, Москву, Ленинград — благо всё рядом.
Главврач района сильно удивился моему приезду— никто туда не ехал, да ещё меняя рижскую прописку на лудзенскую… мужик, ты в уме?!?
Мне даже негде тебя поселить, разве что в кабинете завхоза…
Делать нечего, общежитие на ремонте, годами, — так что пришлось поселиться в больнице.
И — впрягся работать, 24/7. Могу только порекомендовать таковую жизнь молодым врачам — самостоятельность, загруженность, незаменимость — за год-два превращают птенца медицины в орла…
Год, напоминаю,1986. Мой энтузиазм, трезвость и постоянное присутствие в ординаторской( телевизора у завхоза не было, « До и после полуночи» я смотрел в ординаторской, изредка отвлекаясь на ситуации в отделении и моей палате интенсивной терапии.) — были очевидны и сотрудникам и пациентам и их родным.
А когда я удалялся в опочивальню, с проёбанной завхозом кушеткой, пружины он почти добил в усмерть — слава богу, что его вовремя посетила импотенция! — иначе я бы спал на полу… то медсёстры, не стесняясь, стучались в дверь — Менделеевич, у нас проблемы!
Удобно, пейджеров у нас не было, так что постоянный врач в больнице — с успехом заменял своих коллег и пейджеры.
А вот и история.
Горбачёвская антиалкогольная компания была в самом разгаре, сильно пившие жители района ( большинство населения) — были на грани белой горячки, 100 грамм шампанского в единственном на весь город ресторане и баре при нём — было единственным местом профилактики белочки.
Или парфюмерия.
Ну, а та Ходынка у единственного алкогольного магазина — была чревата побоями, увечьями и инвалидностью… нет ничего яростнее алкаша в мучительном поиске избавления от похмелья, длящегося десятилетиями …
И вот тут на помощь пришёл Махатма Ганди, автор мирных массовых акций гражданского населения — гражданское неповиновение.
Самогон гнали всегда, как подспорье к застольям — первыми потребляли водку и коньяк, а если не хватало — то подключали самогон.
Массовые мероприятия типа поминок или свадеб — тут бухали массивными дозами первача, бухали несколько дней, с остервенением…
Взятки? Взятки мне давали, что было очень нехарактерно, обычно всё гребли хирурги, анестезиологи-реаниматологи —крайне редко.
Феномен взяток мне — я объясняю моим постоянным присутствием в больнице и страстной любви к медицине, в особенности область выхаживания и реабилитации после операции.
Сельчане были очень сообразительные люди старой закалки — он всё время тут, абсолютно трезвый еврей в очках( парадокс, евреев недолюбливали, но вот врач-еврей считался, по определению, почему-то, лучше нееврея, абсолютная чушь!)Кстати, особенно я был популярен среди русских староверов, ещё один парадокс, некоторые даже прятали руки от рукопожатий — одновременно относясь с глубоко истинным уважением и засовывая в мой карман смятые котлеты пятирублёвок с рынка в Себеже.
Оговорюсь: я никогда не вымогал взятку или намекал — надо бы дать что-то, никогда ничего не брал вперёд, из суеверных соображений, — сделаю дело — тогда заходите.
Традиционно, хирургам носили взятки коньяками, шоколадом и баблом.
Начал было и я получать такие наборы, как…
Пришёл Горбачёв и обломал десятилетия обычая — бухла не достать, что дарить врачу?!?!
И народ понёс самогон, в трёхлитровых банках из-под берёзового сока.
И понёс в неимоверных количествах… я уже и раздавал и отцу с братом привёз самый лучший Истринский самогон, из зерна, двойной очистки и сильно крепче водки.
При дегустации — мы все подивились его необыкновенному свойству: в голове свежесть, а вот ноги отнимаются и не ходят.
Отработал три года, собираюсь к уезду — бабулька приходит, я её выхаживал от перитонита года два назад — бабка была крепкая, хуторянка, да и не её это было время помирать— выходили.
Слышала, Менделеевич, уезжать ты собрался — жалко мне очень, но я понимаю — не место тебе тут, простора мало, езжай с богом, молиться за тебя буду… ну, и не обессудь, самогон тебе принесла, напоследок.
И — попыталась поцеловать мне руку, я перехватил, обнял и мы расцеловались … оба — со слезами на глазах…
Так и уехал из Лудзы, с последней банкой последней взятки, от полюбившихся мне людей, моих пациентах, за которых я сражался с яростью и успехом молодого врача, навсегда потеряв двух ангелов-хранителей, сидящих на левом и правом плечах, хранящих молодых врачей от глупых решений — и создающих иллюзию всесильной победоносности… а дальше сам, ты уже большой мальчик………
Перематываем 40 лет — практикую анестезиологию в Калифорнии, надыбал себе место один в один похожее на Лудзу , маленький город, сельские люди, не дураки выпить, работящие и с юмором. Даже начинается на ту же букву «Л»
Как мне провидчески сказала моя дочь — папа, ты куда не поедешь — обязательно попадаешь в Лудзу! Похоже, она права.
Взяток тут, однако, не носят — не дают и не берут, за исключением Рождества, тут уже народ оттягивается — несёт вина, виски,сладости, шоколады.
Я тут уже больше четверти века и уже привык к такому раскладу.
Как вдруг…моя пациентка на наркоз, пожилая мексиканка, даю, профилактически, ей антацид — снизить риск аспирации, медикамент отличный, но на вкус очень неприятный.
И чтобы приготовить пациентку — эй, это не выдержанная текила, это мескаль, пей залпом!
И эта бабушка показала такой класс опрокидывания стопки, миллилитров 30, что мама, не горюй!!
Я её похвалил, она расцвела и через медсестру спросила — а люблю ли я мескаль?
Отвлекусь объяснить — мескаль является далёким родственником текилы, буйным и бесшабашным, что как бы намекает — текила производится из пяти сортов домашней агавы, а вот мескаль — из дикорастущей, из пустыни.
Вкус у него — ну, скажем, на любителя, текила куда приятнее.
Но вот опьянение им — уникальное, между второй и третьей стопкой — мир меняется.
Впервые я его попробовал в маленьком городке в Мексике, день был ярмарочный, я дегустировал, дегустировал … и вдруг— краски стали в десять раз более резкими и отчетливыми, сотни ароматов ворвались в нос и я начал слышать все разговоры и дальний лай собаки гудок паровоза мили за две от ярмарки…
Я было списал это на туристический энтузиазм — но опыт повторился уже дома, в Калифорнии, где появилась субкультура мескаля и он стал частью алкогольной палитры Калифорнии.
Так вот, подтвердив с медсестрой мою привязанность к мескалю — бабушка точно также меня обняла и пообещала принести мне мескаль из собственных запасов аутентичного мескаля из Мичуакана или Оахаки, уже не вспомню.
Забудет, подумал я, после моих медикаментов пациенты забывают моё имя и морду лица, как правило.
А вот нихрена!! Бабушка оказалась крепкая на память и лица, с помощью той же медсестры выяснила мои данные и… барабанная дробь, моя первая взятка за последние 37 лет, великолепный мескаль!! Бутылка здоровенная, хватит на пять галлюцинаций и одну белочку!
Передала через медсестру — я пообещал на ближайшей же вечеринке распить
мескаль с этой же медсестрой.
А потом… саморефлексия взяла меня в свои бразды, уж не намёк ли это мне —пора закругляться, завершить работу, первую и последнюю взятку ты получил, пора расплатиться по долгам и уйти в закат, старые врачи не умирают, они тихо растворяются в закатном солнце, в стиле « Неуловимых мстителей « и генерала Маккартура( old soldiers never die, they just fade away…)
Но — это потом, только допив мескаль, бешеного мустанга из мира алкоголя — я соглашусь уйти в закат.
Впрочем, это зависит уже не от меня — у Верховного Виночерпия могут быть другие планы…
Michael Ashnin@ anekdot.ru
|
|