Анекдоты про дороги |
1653
А вот вам за 37 минусов!
А вы торговали машинами в хохляндии? А Переяслав хмельницкий знаете ли вы что такое?
Переяслав-Хмельницкий
После сытного завтрака была экскурсия по дому и двору. Дом – полная чаша. Мебель нестарая, холодильники полны провизии, туалет тёплый, душ, газовое отопление. Во дворе каменные, как и сам дом, сараи и гаражи. Огромный огород, ещё один туалет – холодный, правда, но зато с отороченным мехом толчком и лампочкой под потолком. За огородом кладбище. Не городское Переяславское, а местное, Коммунарское. Коммуна – так называется окраина городка. Издали кладбище выглядит нарядно, и я иду посетить его.
При входе, под деревом, установлен длинный стол с лавками, для поминок, по-видимому. На перекладине установленной рядом висит диск колёсный и обломок артиллерийской гильзы. Это чтобы звонить? Могилы без оградок, так любимых в Сибири, и многие с белыми металлическими крестами. Стоят, конечно, и мраморные плиты с портретами. На плитах, с тыльной стороны, вырезаны эпитафии, и ещё некоторые из них украшены картинами. Сцены из жизни даже есть. На одной плите изображён рыбак в лодочке – видимо хозяин любил это дело…
Забавны фамилии, вырезанные на памятниках: Пыриг, Гордивко, Неежко, Зайка… А имена то какие: Оксана, Тарас, Савва!
Но пора уже ехать продавать машину. Саня слил весь почти бензин из бака Форда, разделив поровну между двумя родственниками и своим Опелем. Пропылесосил и уже стоит качает головой глядя на разбитую встречным камушком фару. Сокрушается – опять делать скидку.
Едем! Отъехав с десяток километров, «мой» Форд становится колом! Еле успеваю съехать на обочину в середине деревушки. Бензин весь вышел. Не рассчитал Саня, сливая. Не доехали то пятьсот метров! Он едет за помощью, а я иду бродить вдоль улицы. Фотографирую и собираю крупнющие орехи. Греческие. Наверное, в два раза крупнее немецких . Улица пуста, изредка проезжает велосипедист или мотоциклист(ка). Спереди у них обязательно сидит хохлёнок. Крепко держится за руль.
Ну, вот и Саня, с верёвкой. Добираемся до мастерской, но, оказывается, нужно гнать в Киев. Это сто километров! Едем, для начала, на Опеле, на заправку. Заливаем в канистру без крышки! десять литров и, вернувшись, переливаем пять в Форд. Снимаем с него же аккумулятор, а вместо него ставим дохлый, принесённый откуда-то из кустов.
Едем. Причём, при старте, я вспоминаю, что добрая Наталья Ивановна – наша гостеприимная хозяйка, утром настояла, чтобы я выпил не меньше трёх – И в плохих домах пьют три! А наш, что хуже? Я согласился, что лучше, и выпил три! А теперь вместо меня должен рулить механик Витя. И вот мы уже на окраине Киева и въезжаем в гаражный кооператив, где Фордику моему сделают кердык. Он, видимо, чует близкую смерть и начинает дёргаться, но на последних каплях горючего, под приговоры механика – давай Ё…, шуруй Ё…, дотягивает до толпы слесарей, ждущих очередную жертву. Первым делом интересуются у Сани – Как аккумулятор? Вместо него отвечает механик Витя – показывает большой палец! На голубом глазу. Аккумулятор тут же переставляют на хорошую машину… Но вот уже деньги у Сани в кармане, и я усаживаюсь в Опель, предварительно попрощавшись, мысленно, со «своим» Фордиком. Дал я ему прикурить! А он, за то, меня вывез! Теперь его органы и члены будут пересажены другим. А жаль – хорошо бы ещё побегали и в комплекте!
Музей под открытым небом
В Переяславе двадцать музеев! Это на несколько десятков тысяч жителей. Наверное, это самая высокая плотность музеев на единицу населения. Почти все музеи создал Герой Украины Сикорский. Тоже рекорд – один Герой, одной Украины и двадцать восемь музеев! К сожалению моему и всех жителей этого славного городка он умер. Говорят, были пышные похороны. И буквально за неделю до моего приезда. Говорят, был жуткий бессеребренник – всю жизнь ходил в одном пиджаке, а деньги тратил на баловство – черепки собирал… Нет, чтоб порадоваться жизни со склянкой, да со шматком хорошего сала! И вот уже скоро город девять дней будет справлять…
И я, вообще то, не только гнал машину, чтоб заработать, но и чтоб приобщиться к нашей с хохлами общей истории, то есть посетить парочку музеев и, обязательно, чтоб там было про наше с ними объединение. Но, забегая вперёд, могу вас, читающие, огорчить – в музее таком мне не удалось побывать. И, честно говоря, думаю, что такого и не будет, пока Хохлы будут глядеть на Запад. «Нахлебались» они от москалей - во как! (И газ, и нефть и пр. и пр.)
Саня выдал мне двести гривен на разграбление местных музеев, что соответствует двадцати евреям, они же евро, они же ойро.(и это было всё что я заработал за перегон!) И вывез в центр Переяслава. Там я зашёл в ларёк, купил два сорта твёрдой колбасы, по семьдесят граммов, и бутылочку пива. В музей, ещё со времён Райкина, мужики ходят с выпивкой. Я тоже. Или уж, если без бутылки, так выпимши. Выйдя из ларька, осмотрел центр. Осматривать, честно говоря, там было нечего. Круговое движение и ларьки. Гордость Переяславцев – новое здание налоговой инспекции, о котором мне поведали бабушка Наталья Ивановна и мама Оксана, из центра было не видно. Поэтому я взял такси и поехал в музей. На такси езжу не часто – приблизительно раз в два-три года, но тут нет другого транспорта, и приходится, оказавшись в калашном ряду, совать своё рыло в такси. Только тронулись, как увидел впереди памятник с танками. Выхватил фотоаппарат и стал опускать стекло. Таксист Валера, поняв, что я хочу этот памятник заснять, запросто свернул с дороги и поехал по аллее прямо к памятнику, а когда я его уже имел, свернул налево, на прилегающую дорогу и, попрыгав по ступеням, вывернул опять на дорогу к музею. Я удивился такой манере езды по лестницам и пешеходным аллеям, но не успел высказаться, как увидел памятник Володимиру Глебовичу, а потом Нестору Летописцу , а потом дом из бутылок. А ещё через пять минут я уже стоял у ворот в музей. Валера заработал тридцать гривен и обещал забрать меня в пять пятнадцать. У меня было в запасе всего два с половиной часа, и бутылка пива. Ознакомился с табличкой предупреждающей что «Распивать на территории…» и выпил перед воротами в компании местного фотографа торгующего тут своими магнитиками на холодильник. Местная псина, видя затруднения иностранца – куда деть мусор, съела полиэтилен от колбасы, а бутылку я сунул в пакет с мусором под столом фотографа. Дополнительный приработок ему. Пока пил пиво беседовал с местной интеллигенцией в лице все того же фотографа. Задал ему вопрос – как он относится к факту присоединения Украины к России? Оказалось, что такого не было! Был заключён военный союз. Вот как. Мы союзники в войне с Польшей. Не более. Три ха-ха! Значит бесполезно искать музей, посвящённый Переяславской Раде. Так как главный документ там должен быть – челобитная Рады русскому царю Алексею с просьбой принять запорожцев под свою руку. И никакого военного союза. Союз заключают с равными, а казаки в то время нуждались в заступнике. Но не в союзнике. Потому и били ЧЕЛОМ. Кланялись, то есть, очень низко. И причитали при том – возьми, дескать, батька, под свою руку. Сейчас то забылось и документ утерян. Сегодня хохлам хочется с панами в Евросоюзе побывать.
Ну, вот я и в музее. Пятнадцать гривен обеспечивают входы во все музеи, находящиеся на территории в несколько десятков гектаров. Не знаю до сих пор, как выглядит один гектар, но музей под открытым небом, это приблизительно километр на километр. Так, по крайней мере, мне показалось. Здесь есть музей Космоса, Хлеба, Православия, Сухопутного Транспорта, и ещё какие-то, которые, как и перечисленные, мне не удалось посетить, по причине наличия замков на дверях. Но я уже привык к такому сервису. Например, в Германии есть музей, в который я не попадаю уже раз семь – всё время приезжаю в выходные, или после закрытия, или до открытия. Но не унываю – время ещё есть. И в эти музеи я тоже попаду – Саня родит Луиса и, отдохнув, опять займётся перегоном машин. А тут и я!
И, хотя не попал кое-куда, но по главному музею-то я погулял! Ребята! Это нечто грандиозное! Совсем недавно был я в городе Детмольде, и там посетил такой же музей. Только называется он Freilicht Museum, а не музей под открытым небом. Что одно и то же. Там тоже очень интересно было посмотреть на жилища германцев. Кстати там всех посетителей интересовали древние туалеты. И они там были! А вот в России, а Украина это Россия, как не верти она хвостом, эта часть архитектуры отсутствует. Наверное, в подсолнухи предки ходили. Подсолнухи в музее этом растут, но какие-то ископаемые – тоненькие. Как в них Тарас Бульба при нужде прятался? Зато я увидел клуню. Всегда меня интересовало – а что это такое? Наверное, погреб, думал я. И даже, на экскурсии по двору Натальи Ивановны, спросил у неё, указывая на погреб – это клуня? И вот вижу огромный сарай под толстенной соломенной крышей с плетёными в виде тына стенами. Там стоял инвентарь, и хранилось сено. И рядом тычок с табличкой – клуня.
Кроме клуни я видел дом залежного, то есть богатого крестьянина, много прекрасных церквей , ветряных мельниц, дом бондаря, дом гребенника, много сельхоз инвентаря непонятного назначения… Любопытных, вроде меня было совсем мало – три-четыре человека, но дежурящие во дворах музеев тётеньки уделяли мне своё внимание. Встречали как гостя. Это было приятно, и я всем им говорил комплимент. Один и тот же – какой замечательный у них начальник – Сикорский, и как здорово, что и все они, музейные работники, любят свою работу. Только в музее Хлеба была суровая вАхтерша. Она просто стояла на вахте. Караулила. Когда я в пять часов зашёл в фойе музея, где собрались сотрудники музея, и попросил вызвать мне такси, а потом поблагодарил их за труд, то посетовал в адрес Хлебной дамы. Они хором рассмеялись – так она же у нас учительница! И всё стало ясно!
Но пока я ещё брожу по улицам музея и замечаю на крылечке бронзового мужика. Это Бенардос. Судя по фамилии хохол. Тут же два мужика, что-то ремонтируют. То есть один ремонтирует, а второй «трёт ему уши», то есть даёт ценные указания. Я у них поинтересовался – кто такой Бенардос. Оказалось грек. Но прижился в позапрошлом веке на Украине и изобрёл сварку. В музей его имени я не попал, по причине закрытия, и сварочный аппарат не увидел, но вспомнил казахскую сварку – когда нет под рукой у казаха, а у него всегда нет, сварки, он привязывает проволочкой. А в старину, я слышал, чумаки говорили – в хозяйстве и бычий х… хвост верёвка. То есть, я думаю, уже тогда была хохляцкая сварка – верёвочкой. Проволоки то не было ещё.
Но вот я уже всё осмотрел и еду с Валерой в Коммуну. По пути выясняю все про него – и что он недавно таксист, и что послушный сын – на звонок матери он тут же ответил – есть! И даже что брат его живёт в Германии. Что интересно – очень многие встреченные мной люди с Украины, Белоруссии, и даже России, имеют родственников в неметчине. Крепнут связи. Вот даже начальствующий, на крыльце музея Бенардоса, сообщил мне, что его сын учится во Франкфурте. А парочка, фотографировавшаяся у фонтана, спросив меня, откуда я, сообщила, что их дочь живёт в Гамбурге.
За обратный путь я заплатил уже сорок гривен. По пути зашёл в магазин и купил в шоколаде халвы. Вы подумали в шоколаде сало? Я тоже спросил его. А дали халву. Вкусно!
|
1654
Эта история не плод моего воображения. Она абсолютно правдива, и от этого еще более пронзительна.
В глухом селе, вдали от глянца и суеты мегаполиса, жила пожилая пара.
Им было по семьдесят три, пятьдесят четыре из которых они были вместе.
Больше полувека каждый год восьмого марта он рано утром уходил в лес и возвращался с букетом
весенних цветов для любимой. Но однажды он не вернулся. Ни вечером, ни под утро.
Она провела в тревожном ожидании весь праздничный день. К вечеру ее беспокойство усилилось. Она позвонила внукам, и к поискам подключились спасатели. Она ворочалась до глубокой ночи, а когда к утру ей удалось уснуть, она увидела сон - муж стоит в болоте по пояс и зовет ее! Наутро она рассказала о своем сне спасателям, и думала, что её примут за выжившую из ума старуху, но они сей же час обследовали все близлежащие болота и… нашли его!
Он был по пояс в болотной топи.
В руках у него были её любимые цветы.
Он сам не заметил, как заблудился. Столько лет ходил одной и той же тропой, а в этот раз свернул с привычной дороги и увяз. Он приготовился умирать, но ему не было страшно. Он думал о том, что прожил длинную и счастливую жизнь, и был рад каждому ее дню. Воспоминания грели его душу, и в тот момент стали его спасением. Погруженный в них, он не замечал, как летело время. Когда он пришел в себя, то понял, что болотное чавкание прекратилось, и его перестало тянуть вниз. Но выбраться самому было уже невозможно. До прихода помощи он провел в этом состоянии пятнадцать часов, включая ночь.
Их воссоединение не оставило равнодушным ни единого человека. Плакали даже здоровые мужики-спасатели, повидавшие многое на своем веку. Такой трогательной нежности они не встречали никогда. Это были почти физически ощутимые волны - до мурашек по телу.
Не было ни криков, ни жарких объятий. Она приблизилась к нему, погладила сухонькой ладошкой по щеке, нежно обняла и заплакала. Тихо и сдержанно, словно стесняясь
|
|
1658
Сидели вчера на веранде у Кольки. Он месяц назад перевёз своих в пригород, дом достроил. Вечер, теплынь, пахнет мокрой травой после грозы, чай с чабрецом в кружках. Колька смотрит на окраину посёлка — там старый овраг, глубокий такой, заросший. И мелкие пацаны там постоянно крутятся, строят штабы из палок, прыгают с самодельной тарзанки, орут на всю деревню.
Колька вздыхает, ложечкой в кружке звенит: «Я ведь сначала дураком был. Посмотрел на этот овраг, испугался, что свернёт кто-нибудь шею. Думаю, ладно, скинемся с мужиками, пригоним трактор, разровняем пустырь у правления и поставим нормальный городок. Ну, качели там, горку пластиковую синюю, песочницу с чистым речным песком. Чтобы по-человечески».
Я улыбаюсь. Знаю же, чем кончилось.
«Пошёл в администрацию, наивный, — Колька аж чай пролил. — Тётка в окошке на меня как на смертника посмотрела. И на пальцах объяснила. Если мелкий Санька упадёт в овраге и засадит занозу в задницу — это несчастный случай. Родители недоглядели, природа, форс-мажор. К ландшафту у прокуратуры вопросов нет. Но если я поставлю качель, и он упадёт с неё — это уголовка на меня. Сразу. Потому что объект. Оборудование должно быть строго по ГОСТу, с паспортами завода. Покрытие — не песок, а резиновый мат, толщину которого надо высчитывать по формуле из критической высоты падения. И вишенка: я обязан завести журнал ежедневного визуального осмотра. Каждый день ходить и расписываться, что узлы трения смазаны. Если в четверг пацан вывалился, а у меня в журнале за четверг подписи нет — привет, нары».
Колька сплюнул в траву: «В общем, мы с мужиками просто прибили три доски поперёк тропинки. Написали углём: Проход закрыт. Пацаны эти доски в тот же вечер на костёр утащили, но бумажка в администрации осталась — меры приняты. Безопасность у нас — это ведь не про то, чтоб детям не было больно. Это про то, чтоб когда им станет больно, у надзора не было повода посадить тебя. Заколотить досками всегда безопаснее, чем построить».
Меня эта фраза зацепила. Я ж геймдизайнер, у меня мозг деформирован, я всё в механики перекладываю. Три дня ходил, думал, а потом понял — это же готовый концепт для игры. Злой, суровый рогалик про выживание чиновника внутри системы.
Сеттинг — крепкая цифровая диктатура. Великий Вождь, мужик не глупый, но запертый в коконе из министерских отчетов, загорается идеей: ноль смертей на дорогах. Выкатывают на улицы огромный государственный каршеринг. Машины новые, субсидия от государства — 70%, копейки платишь. Тебя ставят рулить. Условие простое: будет хоть одно смертельное ДТП — пойдёшь под трибунал вместе с водителем.
И ты садишься за пульт. Перед тобой четыре шкалы: бюджет, вовлечённость народа, ярость граждан и скрытый риск аварии.
Сначала всё просто. Выкатываешь первую тысячу машин. Риск маленький, но ты перестраховываешься и вводишь фильтр: брать тачки могут только водители со стажем от десяти лет и без единого штрафа в базе. Хмурые аккуратные дядьки едут аккуратно и хмуро. Месяц закрывается чисто. Ты несёшь отчёт: аварийность — ноль процентов. Наверху экстаз, никто не ворчит, наоборот, все хлопают в ладоши: потрясающий успех, масштабируем, выкатить ещё пятьдесят тысяч машин.
Ты выигрываешь первый уровень, и именно эта иллюзия контроля тебя и добивает.
Потому что пятьдесят тысяч — это уже другая математика. Это закон больших чисел, который срать хотел на твои фильтры. Каждый отдельный водитель может ехать идеально. Ты сидишь, пьёшь кофе, смотришь на зелёные шкалы… и вдруг бац! Слепой рандом. Ночью выпал ледяной дождь. На трассу выскочил лось. У идеального дедушки со стажем сорок лет прихватило сердце. Машина в кювете, труп в отчёте, гейм овер. Тебя везут на плаху. Начинай забег заново.
В следующем забеге ты уже действуешь как прожжённый циник. На опережение. Нужен жёсткий фильтр. Ты пробиваешь экстренный закон: за тяжёлое ДТП на каршеринге — расстрел водителя. Это не садизм, это холодный расчёт. Люди не идиоты, рисковать жизнью ради поездки в Икею никто не хочет. Неуверенные просто не садятся за руль, популяция водителей самоочищается. На дорогах остаются только психи с реакцией пилотов Формулы-1.
Но падает вовлечённость, машины стоят. Ты компенсируешь это экономикой: делаешь аренду вообще бесплатной, но вводишь систему ковровых штрафов через салонные камеры. Чуть наехал на разметку — штраф. Не вовремя моргнул — штраф. Человек злится, но думает: ну, сам виноват, нарушил же. В сети начинают шутить про каршеринг с подпиской на трибунал, но едут со скоростью двадцать километров в час. Отчёт снова идеальный: ноль. Вождь кричит: метод работает, масштабируем на всю страну, миллион машин!
При миллионе машин риск для каждого конкретного водителя микроскопический. Но на карте страны миллион машин делают миллионы поездок в день. Где-то среди них точно есть одно лопнувшее колесо или один пьяный пешеход, прыгнувший с моста. Для водителя это один шанс на миллион. Для тебя это трибунал в пятницу. Расстрел уже не пугает гололёд.
Единственный выход выжить — запретить движение. Скорость — ноль. Машинам ехать запрещено.
ДТП теперь ноль, шея спасена. Но вовлечённость падает на дно — кому нужна стоячая машина под прицелом камер, которые пишут каждый твой вздох? Бюджет пустеет, Вождь начинает задавать вопросы, почему народ игнорирует государственную программу.
И ты идёшь на должностное преступление. Полностью отключаешь камеры слежения в салонах.
Без камер стоящие машины мгновенно становятся самым дефицитным объектом в стране. Молодёжь, у которой с личным пространством традиционно беда, массово бронирует их на вечер. Машины превращаются в легальные городские хатки для свиданий. Внутри тепло, климат-контроль работает, музыка играет, стёкла ритмично запотевают, тонировка скрывает происходящее. Вовлечённость — сто процентов. Аварийность — ноль. Рождаемость ползёт вверх. Ты несёшь Вождю отчёты, его сердце поёт. Он уже думает масштабировать эту систему безопасности на вообще все личные автомобили в стране. Программа «Стерилизация рисков».
Финал игры. Вождь решает лично, без мигалок, пройтись по ночному городу. Посмотреть на триумф своей идеи перед тем, как остановить всю страну.
Выходит на улицу. Видит пустые, оглушительно тихие дороги, где на асфальте девчонки прыгают в классики. И бесконечные ряды новеньких машин, которые мягко покачиваются во дворах. На работу никто не едет. Экономика замерла в безопасной неподвижности.
Вождь подходит к одной машине, там мужик стоит, курит, улыбается. Вождь представляется простым чиновником, спрашивает: ну как вам, мол, программа безопасности?
Мужик расплывается: «Да отличная программа, дай бог здоровья тому, кто придумал! Мы с женой теперь каждую пятницу выбираемся. Дома дети, тёща, а тут — спокойно, тепло, камер нет, никто не мешает. Спасибо государству за заботу!»
Вождь возвращается в министерство. Садится в кресло. И до него доходит. Он вдруг видит всю эту грандиозную систему перестраховки, которую сам же и породил своим страхом перед случайностями. Он понимает, что его министры, спасая свои задницы от его же гнева, просто заколотили всю страну тремя досками, как Колька тот овраг. Что они сделали мир мёртвым, потому что для бюрократа любая жизнь — это риск, а мёртвый покой — это идеальный отчёт.
Вождь вызывает тебя. Ты ждёшь конвоя, а он наливает тебе чаю, смотрит уставшие и говорит: «Ты мне доказал, что люди умеют пользоваться стоящими машинами. Теперь иди сделай так, чтобы они поехали. Правила пиши для живых людей, не для прокуроров. У нас, знаешь ли, уже демографические показатели пошли не туда, куда планировали».
И когда идут финальные титры, камера перемещается на тот самый овраг из начала истории. Туда подкатывает огромный казённый грузовик. Из кабины выходит водитель, открывает борт и выгружает на траву гору отличных гладких досок, рулоны брезента, ящики с гвоздями и инструменты. И указ Вождя на стекле: «Детям посёлка — для строительства личного штаба. Строить самим, на свой страх, риск и совесть».
Колька дослушал мой монолог, молча допил чай, посмотрел на темнеющий овраг, где пацаны как раз разожгли костёр.
Улыбнулся: «Хорошая игра. Я бы поиграл. Пошли, что ли, топор поищем в сарае? Надо качели пойти вкопать, пока твой Вождь до нашего района со своей реформой не добрался».
|
|
1659
ТЕОРЕМА О СТА ОЧКОВ ФОРЫ
Читаю я эти бесконечные исторические и политические срачи в комментариях и понимаю, что у людей напрочь отбито чувство весов. Ну вот просто клиника. Ладно бы они врали в цифрах — они саму логику ломают, когда пытаются доказать чье-то величие.
Я долго думал, почему эти споры всегда топчутся на месте, и меня буквально на днях осенило. Люди просто не умеют соотносить масштаб чужих понтов с реальностью. На коленке набросал для себя один простой прием, назвал скромно — «Теорема о ста очках форы». Делюсь, штука в полемике полезная, у дураков от неё мгновенно вылетают пробки.
Суть простая. Если ты в споре объявляешь какую-то систему абсолютным идеалом, вершиной эволюции или «цитаделью», ты автоматически подписываешься на то, что твой фаворит обязан выносить соперников в одни ворота. Не со счетом 1:0 по пенальти. И не «ну по сумме факторов мы впереди». Нет. Когда ты продаешь людям Идеал, ты торгуешь разгромом. Ты назвался Абсолютом? Изволь выдать сопернику сто очков форы изначально и все равно размотать его в хлам на его же поле.
Вот выползает, например, очередной любитель порассуждать про «Цитадель Свободы» в лице США и Кровавую Диктатуру Сталина. Глаза горят, в голосе слеза, методичка наготове. Окей, ладно, давай уберем эмоции и посмотрим на самый базовый, приземленный критерий свободы — сколько людей у вас физически сидит под замком за колючей проволокой. И внезапно оказывается, что в сияющей американской демократии количество зэков на сто тысяч населения в пиковые годы вообще переплевывало средние показатели сталинской лагерной системы, да и сейчас болтается где-то в высшей лиге по планете.
И тут у фаната Цитадели начинается ментальный пук-среньк и лекции по политологии: «Ну вы не понимаете! Свобода — это про независимость судов, а не про количество запертых людей! В Америке просто закон строгий, там за наркоту сажают... и вообще, там плазма в камере!»
Слышь, родной. Притормози. Вы же заявили Цитадель Свободы против Кровавой Тирании. При таких вводных у вас зэков должно быть в сто раз меньше, они там вообще должны на единорогах в магазин за хлебом ездить. А у вас разница с Диктатурой — не принципиальная, а статистическая, которую надо высчитывать по калькулятору. Если твою «свободу» нужно доказывать через сложный интегральный баланс и качество плазмы в камере, значит, твои сто очков форы ты просрал. Вы по числу людей в клетках на одних весах болтаетесь. Всё, статус Идеала аннулирован, иди пересдавай.
И это не защита Родины, это просто весы. Они в обе стороны работают, без поблажек.
Завтра выйдет наш местный ура-патриот с пивным пузом, бахнет кулаком по столу и заорет: «Россия — объективно лучшая страна в мире для жизни, точка!»
И весы моментально делают щелк и переворачиваются. Раз ты сказал «объективно лучшая», а не просто «я тут родился и люблю эти березки», то теперь ты обязан выдать сто очков форы условному Западу. И когда тебя начнут тыкать носом в заборы из гнилого профнастила, в дороги между райцентрами или в среднюю зарплату провинциального учителя, не надо визжать про лучший в мире финтех и доставку самокатом за 15 минут. Самокат — это круто, я сам обленился в хлам, мне нравится. Но это не сто очков форы по всем фронтам. Это значит, что мы крепкие, местами очень передовые, зубастые, но до Рая на земле нам пилить еще три дня лесом. И не надо было за язык себя тянуть, статус «самого лучшего» — штука тяжелая, спину ломает на раз.
Да хрен с ней с геополитикой. Возьмите Прогресс. Тут вообще тонкая игра.
Нам же из каждого утюга в уши льют, что мы живем в лучшую эпоху в истории человечества. Нейросети, гаджеты, Илон Маск. Прогресс — наш новый бог, он претендует на то, что переписал правила жизни.
В технологиях и оружии это работает железно. Огнестрел против луков — это чистые сто очков форы: не будешь развиваться — тебя просто сомнут. Но вернемся к главному обещанию Прогресса — сделать человека счастливым. Раз ты Новое Божество, выдавай прошлому свои сто очков форы. Мы заранее согласны, что сто лет назад медицина была на дне, а вместо стиралок были доски. Держи этот гандикап, Прогресс, ты в нем хозяин. Технологии за век реально улетели в стратосферу, младенческую смертность победили, роботов-пылесосов наплодили. Плюс огромный, глупо отрицать.
Но раз ты дал прошлому такую фору и назвался Лучшей Эпохой, то твой итоговый счет по человеческому счастью должен быть разгромным. А тут — осечка. Хваленый вай-фай не освободил нас от работы, а просто притащил её к нам в постель в одиннадцать вечера. Обычного человека этот ритм просто размазывает: антидепрессанты жрутся вагонами, а одиночество такое, что люди с умными колонками разговаривают от тоски. Городской житель просыпается утром с айфоном в тепле и комфорте, но смотрит в потолок и думает — нахера я вообще существую. На этом фоне деды со своими воспоминаниями о счастливой молодости без интернета — живой маркер того, что для базового смысла жизни весь этот ваш технологический обвес вообще не был обязательным условием.
Прогресс — молодец, комфорта насыпал, от внешних угроз защитил. Но раунд за звание «Абсолютного Счастья» с такой огромной форой он проиграл. Счета 100:0 не случилось, игра идет со скрипом и на равных.
Поэтому когда вам в следующий раз в комментариях начнут задвигать про очередной земной Рай и Утопию — не надо спорить и лезть за калькуляторами.
Просто флегматично спросите: «Ладно, допустим. Но где мои сто очков форы? Почему я должен разглядывать это величие в микроскоп?»
И смотрите, как красиво у них начинает течь крыша.
|
|
1660
Прочитал историю №1608878 «Рассказы вертолетчика, Маугли». Комментарии туда недоступны, поэтому под впечатлением истории пишу свою.
На Севере вертолёты летают и в 21 веке. Едем с женой однажды, в 2005 году, по новенькой дороге Нягань - Ханты-Мансийск (отличные дороги в ХМАО, спасибо легендарному губернатору Александру Васильевичу, изо всех сил заворачивал нефтяные доходы на улучшение жизни северян), километров за 15 до Ханты-Мансийска остановились в съезде в пойму с дороги. Нужно сказать, что дорога эта (и не только) прокладывалась по бескрайней пойме рек Обь и Иртыш, заливаемой в начале лета на 2-3 месяца, насыпь метров 6-8 высотой, расстояние между населёнными пунктами около 100 километров, поэтому, видимо, для отдыха водителей через какие-то промежутки сделаны гравийные съезды в сторону поймы. Они никуда не ведут, обрываются в непроходимой траве-болоте. Вдруг за нами в этот же съезд заворачивает кавалькада автобусов и легковушек. Выходит мэн и пытается нас согнать со съезда. Я его послал, дескать, это общее пространство, проводите свой «сабантуй» (я подумал, будет гулянка), мы надолго не задержимся. Минут через 5 послышался гул вертолёта, и он садится прямо на косогор (выше писал, что насыпь высокая, съезд крутенький), в просвет между машин. Из вертолёта вылазят люди с вещами, бортмеханик вытащил какой-то коврик и в болотце стал отмывать грязь (такое вот техобслуживание). Из приехавшей колонны в вертолёт залазят новые пассажиры, включая девочку лет десяти. Вертолёт взмывает в воздух, прибывшие садятся в автобусы и машины, колонна уезжает. Я сделал несколько снимков, если получится, сейчас выложу. Возник вопрос, почему так экстремально? В Ханты-Мансийске есть современный аэропорт, отдельно отличная вертолётная площадка. Дело в том, что за их эксплуатацию нужно платить, а капиталист за копейку удавится (в 21 веке газ-нефть в РФ добывают только капиталисты). Эти упражнения добром не кончились. Через пару лет, точно не помню, кажется, Ми-8 взлетал из поймы прямо в полукилометре от вертолётной площадки, на виду из окон нашего института, где я работал. Не знаю, по какой причине, тут же рухнул, катастрофа с человеческими жертвами.
|
|
1661
ЧИТ НА СЧАСТЬЕ
А представьте, если бы у нас в голове был регулятор счастья. Не медитация, не книжки коучей, а просто крутишь его, и под рёбрами увеличивается поток тепла. Мир ты дальше будешь видеть таким же, как есть, просто фон немного перекрасится.
Только это тепло расходует топливо. Крутанул счастье — и движок перенаправил часть мощности на печку и снизил обороты. Просто физика, ничего личного.
И дальше начинается самое интересное. Стоит один раз мозгу увидеть эту арифметику, он возьмёт калькулятор и пересчитает всю вашу жизнь.
Кто-то скажет: вот дай нам такую педаль удовольствия, и будем её долбить, забыв про еду, воду и сон. Но мы не те крысы из лабораторных опытов. Мы умные и знаем: «кто утонул, тот больше не купается». Поэтому крутишь колесо, но тело держишь в порядке — поел, поспал, починил, что сломалось. Чистое техобслуживание движка, чтобы аватар не сдох.
Зачем гоняться за каплями радости, если она уже течёт напрямую? А если она течёт даром — какие цели остаются? Поесть. Одеться. Чтобы крыша не текла и чтобы движок не ржавел от застоя и был смазан. Всё. Остальное — статус, бренды, «я добился» — оказывается слишком дорогим и кривым способом получить то, что и так включено внутри. Это не просветление, а понимание: сделка не выгодна, лавочка закрыта. Чистая экономика.
Люди со стороны могут подумать: ну всё, забил, ничего не хочет, заленился. Только он не забил. Он просто вышел из чужой гонки, потому что призы там картонные.
Дальше, конечно, обвинят в эгоизме: мол, другие прилично страдают, а он тут радуется втихаря. Но это как раз и есть парадокс: его счастье не заперто внутри, оно само течёт наружу, греет любого, кто рядом. Хочешь — оттаивай, нет — значит, тебе и в холоде уютно.
Дома это видно сразу. Жена заводит привычный скандал на пустом месте — поорать, выпустить пар, всё как у людей. А он не вспыхивает в ответ, дров не подкидывает. И скандал не просто гаснет, он начинает плавиться. Вязнет в этом идущем от мужика тепле, теряет форму, как пластмассовая игрушка на обогревателе, и оседает. Жена чувствует, как запал сползает с неё, и вместо привычного накала остаётся только уют и запах чая. Ей сперва не по себе: рычаги не работают, виной мужика больше не поддеть, манипуляции сбоят. А потом доходит, что рядом с ним впервые за долгое время спокойно и можно наконец-то просто выдохнуть.
А знаете, что самое подлое? Эту мысль нельзя развидеть. Если вы хоть раз честно, до конца поняли, как устроен этот чит-код — всё, обратной дороги нет. Даже если вы этого колёсика в глаза никогда не видели, назад в черепушку мысль уже не затолкать.
Теперь, глядя на любую очередную «великую цель», вам придётся мучительно думать: а стоило ли вообще тратить на неё энергию движка, если счастье проще получить отдельно, своими руками? И в этот момент половина целей, за которые вы яростно бились всю юность, тихо идёт лесом. И ладно бы с грустью, так нет же — со смехом. Тяжело всерьёз драться за пластиковый кубок, когда замок от настоящих ресурсов уже открыт.
Скажете, сказка, нет такого регулятора.
А вы посмотрите завтра на этого парня в офисе, который почти постоянно улыбается. Вроде ничего особого не достиг, карьеру не сделал, а улыбается. Смотрит на всю эту взрослую беготню как на детей в песочнице, которые не поделили совок. А поговоришь с ним пару минут — и потом ещё долго чувствуешь этот след. Будто прислонился в холодный день к нагретой солнцем стене, отошёл, а тепло где-то сбоку осталось.
Он не дурак и не блаженный. Он просто своё колёсико уже нашёл, аккуратно повернул и теперь греется, пока другие доказывают, кто круче.
Ладно, пойду чай пить. С сушками. А вы бегите, бегите. Там Колька новую фотку выложил.
|
|