Еще в 90-е мои состоятельные друзья начали обзаводится машинами. А в конце 90-х зарабатывал уже я неплохо. Друзья спрашивали: а ты что, когда же за руль?
Во-первых, отвечал, я постоянно бухаю, какая машина. Во-вторых, не хочу.
Друзья смотрели на меня как на лузера.
В нулевые машинами обзавелись уже все, даже те девушки сели за руль, которые – мне казалось – не очень в ладах с кофеваркой. Нет, водили и норм.
Девушки спрашивали: а ты что?
Во-первых, отвечал, не умею. Во-вторых, не хочу.
Девушки смотрели на меня, как на человека немного ущербного.
В компаниях люди обсуждали инжекторы, бамперы, аудиосистемы, какая лучше в машине бумс-бумс. А я напивался одиноко как Венедикт Ерофеев. Я был там лишним, я был посторонним, но гордым.
Но дальше.
О, дальше начались сюжеты с парковками. Почти все работали в центре, а там фиг где встанешь, да и сколько денег отдашь за парковку.
Кто-то машину продал, освоил каршеринг. У кого-то машина грустнела под окнами, ее засыпало то цветочками липы, то снегом.
А я мчался в светлом вагоне метро, читал по дороге эссе Иосифа Бродского, мне было легко и свободно.
Друзья начали хмуро пересаживаться в тот же вагон, делая вид, что не замечают меня.
В компаниях никто больше не спрашивал, что же я. В компаниях стали беседовать о кулинарных рецептах, чтобы заглушить тоску по временам до парковок.
А я лишь улыбался, великодушно и мудро. Пришло мое легкое торжество. Когда друг без машины стал предметом зависти, пусть и скрываемой.
Теперь же, когда очереди на заправках, истошные крики «бензина нет и не будет» – теперь я ощущаю себя ницшеанским сверхчеловеком.
Но в его русской версии.
Когда твое величие заключается в том, что ты просто чего-то не сделал. Все делали, а тебе было влом. Над тобой насмехались, а тебе было начхать.
Но в финале ты победитель.
Алексей Беляков
