Про васаби
В воскресенье вечером жизнь почти налаживается.
Из всех возможностей куда-нибудь себя пристроить остается только ванна и
телевизор. Тут и фильм выдался хороший: «Васаби». С Жаном Рено, который
вроде бы француз, а на самом деле – испанец – в главной роли.
Сюжет лихой. Французский полицейский бьется с якудзой – кучей японцев,
которых в киношных боевиках мочат все кому не лень. Такая голливудская
месть за Пирл Харбор.
Так вот, измученный то ли схваткой с очередной бригадой в черных очках,
то ли последующей женской истерикой этот самый комиссар Рено сидит с
приятелем в Токийской забегаловке и потребляет васаби под разговор. Это
чтобы показать какой он крутой на самом деле. Лупит васаби, и хоть бы
что. Очень даже оно ему нравится. Приятель (для контраста) тоже немного
отъел и тут же потом несколько минут фонарел прямо в кадре. Лед глотал
стаканами, сложно жестикулировал и всячески отлынивал от продолжения
беседы.
Короче, хороший фильм. Будил воспоминания.
А было так (конец 80-х): Стянул я у дядюшки мотоцикл. И двинул по вдоль
черного моря.
Катил к побережью. Вдыхал ионы йода. Жизни радовался.
Решил сгонять в Адлер, где по слухам на въезде в город висел билборд:
«Да здравствует русский народ – вечный строитель коммунизма!» Хотелось
удостовериться.
Ехал долго. Отдыхал, как придется. Бензобак был полон, но в организме не
хватало мяса.
Вот тут и нарисовалась придорожная забегаловка в районе Цхалтубо. Судя
по запаху, кормили вкусно. У столиков – стоя – несколько грузинских
шоферюг жевали мясо с батонами. Поливали соусом. Галдели. «Ара… Ара…»
Обстановка раскованная.
За прилавком буфетчица. Добротная как монумент.
Подошел к ней приветливо.
- И мне, - говорю, - того же.
И на водил показываю.
Плечи буфетчицы выразили сомнение.
- Русский? - спрашивает.
- Ну да…
- Ничего для тебя нет!
- Как так?! – растерялся. Мы же Великий Советский народ. А тут форменная
неприязнь на национальной почве. Конфликт, если вдуматься.
Ну и буфетчица, видимо, скумекала себе что-то в том же роде. Смягчилась.
- На тебе, - говорит.
И подает тарелку мяса. Батон и три компота.
Настроение стало тухлое. Но в животе сосало – хоть плачь. Взял мясо. И
батон. И компот. Один. Остальные в руках не уместились. Поленился,
раззява!
Подсел к окну. Разместился за столиком. Отодвинул вазочку с цветами. За
вилкой сходил. Гомон в зале заметно ослаб.
Возле буфетчицы нарисовалась посудомойка. И еще один парень. Мутный. В
моей истории пусть будет Багдадский вор. Стоял, скалился. Будто бы я ему
Винокур на концерте.
Я от этих их совместных взглядов разволновался. Размахнулся. Заложил
кусок мяса в рот, да еще и прожевал как следует. На нервах, видать, у
меня анестезия сработала. Но не долго. То есть со второй минуты я уже
точно знал, что занес в себя вместо шашлыка угли с близлежащего мангала.
«Ох и влип, - понял, - запалился!»
Слезы в глазах мешали воспринимать действительность в полной мере. Но
про то, что публика уже оценила радость от перемен в моем теле,
сомневаться не приходилось.
Мысли лихорадило. Все потому, что выдохнуть боялся. Тем более –
вздохнуть.
«Без паники, - думаю. - Исполнить танец праздничных зулусов и поплевать
огнем – формат не тот».
Сосредоточился. Решил схитрить. То есть заесть. Засунул в себя батон. Но
и он там и застрял. Не смог преодолеть спазм в пищеводе.
Залил поверх компот. Понял, что пью керосин, и удивился, что его так
запросто подают в буфете.
Так что, под тем, где у некоторых энтузиастов «пламенный мотор»,
разгорался мой обугленный желудок. Процесс заливки требовал разгона.
Из подручных средств оставалась вазочка с цветами. Я ее тоже выпил. Не
помогло. Пригорюнился. Сижу – скучаю. Сам себе думаю: «Дым из ушей уже
идет? Или так – втихаря - помирать стану?»
Багдадский вор надо мной сжалился. Пришел на помощь. Поднес оставшийся
компот. Проявил сочувствие. Молодец! Одно расстраивает – кошелек увел.
Не гостеприимный субъект попался. Попросил бы вежливо. Я б ему и так его
подарил. За гуманитарную помощь.
Однако ж, как саданул я два стакана залпом, хоть бы вздохнуть смог. Тут
в меня вселился дух защитников Брестской крепости.
Встал я.
- Соотечественники, - говорю, - спасибо за угощение!
И к выходу двинул.
За спиной снова гул возник. Я так понял – на меня ставки делали – дотяну
или нет.
Защитники Брестской крепости напряглись – как один. Мотоцикл мой нашли и
назад поехали. Добрались до первой родной столовки. И нажрался я там как
слепая лошадь. Смел все, что не прибито. Завалил пожар подручными
средствами. Водрузил саркофаг. Спасся.
Три недели потом я тем мясом икал. Заодно так свои внутренности
стерилизовал - три года потом никакие микробы не липли.
С тех самых пор эксперименты с всякими специями мне нипочем. А уж с
нашенским васаби – тем более. Сую его в рот. И даже улыбаюсь.
Женщины ахают и стонут:
- Как романтично!
Вполне мог бы стать Жаном Рено. Только носом не вышел.
А билборда я тогда так и не встретил. Зато потом в Саксонской Швейцарии,
что тянется по берегам Эльбы, вычитал: «Отсюда прогрессивная немецкая
молодежь любуется красотами любимой Родины» (мой перевод).
Выходит, есть на свете еще большие чудаки. Но это уже совсем другая
история.
