Терпеть не могу, когда меня хвалят! Особенно — авансом… Какой-то частью — это суеверие, боюсь сглазить удачу. Но есть тут ещё и очень рациональные объяснения. Скажем, я давал наркоз членам семьи — и всё прошло хорошо, штатно. И они бешено рады видеть мою бородатую морду и наперебой начинают рассказывать о моих доблестях! И что? Да ничего, все эти успехи — в прошлом, моему сегодняшнему пациенту нужно , чтобы всё закончилось хорошо сегодня, а мои вчерашние победы остались там,вчера. О чём я, решительно прервав панегирики, говорю пациенту — прошлые успехи ничего не значат, нам нужна победа сегодня, вот мы будем делать то, то и то — и единственным критерием будет признание пациентом и всеми нами нашего сегодняшнего успеха. И припоминаю армейские прибаутки: лёгким днём бывает только вчера, большинство ошибок случаются за пять шагов до финиша , безопасность превыше комфорта… И что я обязательно выйду после наркоза к семье и близким — рассказать что и как прошло, как пациент поживает и где и когда они воссоединятся с ним. Но самое главное — это знание, что без своей команды — я стою мало… Что такое команда госпиталя? Это уборщицы, сантехники, прачки, инженеры разного рода. Короче, все те, кто позволяют госпиталю функционировать. Моя команда, команда операционного блока — клиника предоперационной подготовки, медсёстры и санитарки предоперационной, хирургические медсёстры и техники, ассистенты хирурга, представители компаний по оборудованию, ребята из рикавэри — пробудительной палаты … я, скорее всего, позабыл кого-то… короче — команда немаленькая. Ой, я старый забывчивый дурак!! Самого главного игрока своей команды — забыл!! Я работаю с Лорой уже лет 20 — она анестезиологический техник, приготавливает в операционной всю наркозную технику. Её карьера — она была уборщицей, наши зоркие глаза высмотрели в ней талант — она самая лучшая в своей специальности, интуитивно и уверенно знает каждого из анестезиологов, иногда мне страшно — не успеваю подумать — а она тут как тут, с инструментом именно для этой ситуации. Калифорнийская мексиканка в 4 поколении, отличный английский( она начитана и религиозна), владеет испанским, в совершенстве. Короче — в моей команде нет более важного человека… Разбаловала она нас всех до зависимости, я даже думать не хочу о работе без неё… точнее, я неспособен работать в любом другом госпитале…
Распасовка начинается с хирурга — он первым инициирует процесс, затем все лабораторные данные и вся информация поступает к моим медсёстрам и анализируется, затем мы сами просматриваем информацию и решаем, что нам нужно сделать до операции: консультацию специалиста, дополнительные анализы, инфу от семейного врача. Дальше мы назначаем день операции, какие-то лекарства можно брать в день операции, какие-то лучше пропустить. И — мой выход — предоперационный осмотр, успокаивающие, антациды, в операционную, наркоз, взлёт — пас хирургу, теперь его выход на гол. Надеюсь, мои объяснения, несколько хаотичные, — пояснили мою глубокую убежденность — несмотря на свою важность я просто один из большой команды людей, которые позволяют мне добиться успеха — или НЕ позволяют…
Ну, а откуда тогда заголовок — правило 200 ярдов? А вот и история возникновения этого правила. В самом начале моей карьеры в моём старом госпитале пациенты выписывались через отдельный выход из операционного блока. По традиции — пациентов вывозили, сидя на коляске, и подвозили прямо к машинам их родственников, друзей или соседей. Рутина… их сопровождала медсестра послеоперационной палаты и помогала сесть в машину. Обычно я всего этого не видел — темп работы диктовал мою занятость уже следующим пациентом. Но вот что-то побудило меня в тот день выйти из оперблока , воздухом подышать и попрощаться с моим пациентом. Его помогли сесть в машину, его жена села за руль, я, как сейчас помню, пошутил — ведите машину медленно и плавно, никаких трюков а-ля Шумахер( в этой шутке была доля истины — после наркоза многих укачивает до тошноты и рвоты). Она кивнула в знак согласия, пациент меня поблагодарил и они тихонько поехали, выехали на улицу плавно и медленно и также медленно доехали до угла. Я продолжал наслаждаться свежим бризом с океана, следя за их движением к своему дому, они отъехали метров 150 от госпиталя. И вдруг( вдруг — слово, которое я чисто профессионально не люблю, вдруг — это нарушение рутины, сбой в матрице…) — резкий разворот и рывок машины к нашему приёмному покою! Именно то, что я не рекомендовал — и не просто так… Я рванул к отделению приёмного покоя, его уже вынимают из машины и кладут на носилки. Мы быстро накинули на него мониторы, кислород, слушая сбивчивый рассказ его жены — всё было нормально, доехали до угла и он замолчал, потеряв сознание. Мой косяк? Да вроде нет, он практически мгновенно пришёл в себя, кардиограмма без изменений, анализы в норме, рана не кровит, тошноты нет, мозги ясные… Уехал домой, я пару раз позванивал его жене, всё путём , в архив? В архив!?!? Ну уж дудки! Мы, анестезиологи, точнее, большинство из нас —обсессивно- компульсивные люди, я не могу успокоиться и пожать плечами — ну вот с какого испуга моему пациенту вздумалось потерять сознание? Да ещё через пару минут после моего с ним разговора? Сижу над бумагами, просматриваю — всё, ну вот абсолютно всё нормально, пульс, давление, содержание кислорода в крови, температура — все очень строгие правила выписки пациента соблюдены. Единственное, за что я зацепился — он принял таблетки от высокого давления ранним утром, часов за пять до наркоза — согласно нашей инструкции. И — давление при выписке меряют много раз, последний раз — уже в одежде, лёжа. Закралась одна идея — перезвонил ему на следующий день, он чувствует себя отлично, в хорошем настроении. Спрашиваю: а вот что ты почувствовал первым делом в машине? Голова закружилась, отвечает. В машине? Да нет, ещё сидя в коляске. А чего ты ничего не сказал? Да я подумал — пустяки… Попрощались, я опять к бумагам — его давление при поступлении хорошее, даже слишком, при выписке — чуть ниже нормы, но терпимо. И вот тут у меня возникла гипотеза — ортостатическое давление ему не проверяли, незачем — оно проверяется у пациентов с повышенной чувствительностью к изменению положения тела: лёжа, сидя и стоя. Не утверждаю — но скорее всего у него произошла ортостатическая гипотония — сброс давления сидя, да и у машины ему пришлось встать, что и привело его к обмороку и потере сознания. Так, а что мне теперь делать с этой моей гипотезой? А вот что: всем моим пациентам после наркоза при выписке — измерять давление и пульс три раза— лёжа, сидя и стоя. Меняется несущественно — домой, большие разницы — звать меня.
… и вот уже четверть века — этот сценарий не повторялся… А как непредвиденный результат: из чистого суеверия я ввёл правило 200 ярдов — ни я ни мои сотрудники не начинают радоваться благополучному исходу — пока пациент не скрылся из виду, отъехав от госпиталя… без возвращения к оному! Кстати, проверьте свои суеверия — в них, без сомнения есть и опыт ваших предков и ваш жизненный опыт и ваша интуиция и ваши фобии. И, возможно, — рациональное зерно. Здоровья всем и шипящих шашлыков! Michael Ashnin@anekdot. ru
