Анекдоты про воровал |
58
Отец привёз домой новорожденного козлёнка: мать-коза умерла при родах. Мои дети козлёнка носили на руках, обнимали, очень его полюбили, кормили из бутылочки, он за людьми стал ходить как хвостик. Жил, пока маленький, в доме, приходил на кухню, запрыгивал на стул и воровал сушки со стола. Бегает с детьми, догоняет и пытается слегка боднуть — играется. Живет теперь уже большой козел у нас в вольере, заходит все так же за вкусняшками, стал членом нашей семьи. А я всегда считала, что только собаки так преданы людям.
|
59
Ограбление по-якутски
- Ж-ж-ж-женщина! М-можно вас на м-м-минутку?
- В чём дело, мужчина? Ой, какой вы синий! Вы алкаш? Да ещё и заикаетесь?
- Я н-не алкаш и н-не заикаюсь! П-просто замёрз как собака, з-зуб на зуб не попадает!
- Бедненький, мы же в Якутске. Всего-то минус пятьдесят один, свеженько так…
- Ч-чёрт бы драл в-вашу свеж-жесть!
- Это у вас с непривычки, мужчина. Скоро адаптируетесь к нашему климату и нараспашку будете гулять.
- С-скоро? Я уж-же целый час тут с-стою и никакой адаптации!
- Час – это мало. Через годик-другой вы привыкнете к Якутии и полюбите её, как люблю её я.
- Ч-через годик? Благодарю п-покорно! М-мне тут столько не простоять!
- Наверное, вы из тёплых мест, мужчина?
- Д-да. Я из к-к-к…
- Из Казани?
- Н-нет. Из к-к-к…
- Из Качканара?
- Н-нет! Я из к-к-колонии сегодня сб-бежал.
- А, так вы беглый заключённый? Ну что ж, добро пожаловать в Якутск! Мы здесь всем рады, только сглупили вы. Кто же в Якутии из колоний зимой бегает?
- В-вот и я уж-же пожалел, блин. Н-надо было л-летом бежать, когда у вас всего минус десять…
- А за что вы сидели, мужчина, если не секрет?
- За п-п-п… блин, долбаный дубак… за п-п-п…
- За побои?
- Н-нет! За п-п-п…
- За поджог?
- Н-нет! За п-п-правду!
- Интересно! Это за какую же правду у нас садят?
- Да жил себе спокойно в Арзамасе, воровал потихоньку, а м-м-мужики пулю пустили, будто у н-нашего прокурора д-дома золотой унитаз и в с-сливном бачке вместо воды – шампанское…
- Золотой унитаз и шампанское? Класс! И что?
- З-залез я к прокурору домой, посмотрел... Ок-казалось – п-правда. Унитаз из чистого золота, в бачке «Вдова Клико». И меня же за это пос-садили, гады.
- Но ничего, мужчина, постепенно освоитесь. Вы топайте, топайте ножками. И ручками хлопайте, теплее будет.
- Ж-ж-женщина, я не в оп-перу пришёл, чтобы хлопать! Околеваю на фиг уже! Я почему в-вас остановил-то? Д-дайте мне с-с-с…
- Сигарету?
- Н-нет, с-спасибо! Не могу в такой мороз курить, дым к носу примерзает. Дайте мне с-с-с…
- Секса?
- Какой к чёрту с-секс в такую холодрыгу! Дай мне с-с-с…
- Сахару? Скипидару? Самогону? Смысл жизни?
- НЕТ! С-с-сумку мне свою давай, дурочка! Н-н-наконец-то выговорил! Давай свою с-с-сумку, это ог-г-г…
- Огород?
- Нет! Это ог-г-г-г…
- Огурец?
- Ы-ы-ы… я с-сейчас точно дуба дам, челюсть отнимается! Это ог-г-грабление, не пон-няла, что ли? Бегом давай с-с-сумку, пока я тут не окочурился.
- Ох, мужчина… сразу видно, что вы не местный. Ну кто же в декабре в Якутске людей на улице грабит? Вы уже звените весь как стеклянный!
- Д-да не то слово! З-зараза этот прокурор, лучше б-бы в Оренбург меня куда-нибудь п-посадил… С-с-слушай, ж-женщина… как тебя звать-то?
- Меня Люда, а вас?
- М-меня Г-г-г…
- Григорий?
- Н-нет. Г-г-г…
- Геннадий? Гаврила? Глеб? Гемотрахий?
- С-сама ты Гемотрахий! Г-горелый я, это моё погоняло. А зовусь я Ив-ван.
- Очень приятно, Ваня-Горелый. Так что вы хотели сказать?
- Л-л-люда, будь др-ругом, ограбься как-нибудь сама? А то даже т-твою сумку не расстегну, пальцы застыли… д-достань оттуда вещички, т-телефончик и всё такое, и мне в к-карман положи. А сумку в сугроб закинь, чтобы палева не было. Я вс-сегда так делаю… лады?
- И зачем оно вам, Ваня? Пропадёте вы тут ни за грош! Простудитесь и зачихаете. И ваше ог-грабление не поможет. Так и быть, пойдёмте, я вас горячим кофе напою.
- Кофе? Г-горячим? Вот это тема! А с кофе будет с-с-с…
- Сливки любите? И сливки будут.
- Нет! С-с-с…
- Секс? Ещё не знаю… но посмотрим на ваше поведение.
- Вообще-то я про с-с-сахар спрашивал, Люда. Но и с-с-секс тоже ничего… Пойдёмте.
Дмитрий Спиридонов
|
|
60
В Ленинграде имели красивейшего кота, который перелетел вместе с нами жить в Алма-Ату. Котик был прекрасно выдрессирован, знал, что на стол и кровать ему - ТАБУ, из холодильника никогда не воровал, если хотел попросить вкусняшку, приседал на задние лапы и стоял столбиком ("служил") до тех пор, пока не давали колбаски, шоколадной конфетки, гематогенки или ещё что-нибудь, если хочешь на улицу - мяукни у входной двери. Только-только приехав в Алма-Ату, мы принесли домой кем-то выброшенного маленького щенка. И кот взял над ним шефство! ОН(!) обучил щенка всему, чему был научен сам: не воровать, не лазить, куда нельзя, если хочешь кушать - "служи" возле своей миски. А пёс научил кота, возвращаясь с улицы, вытирать лапы о тряпку, постеленную у входной двери. Они были настоящими друзьями! Зовёшь на кухню ОДНОГО, но с топотом слонов, всегда прибегали оба дружка. Вместе, по-братски, из одного "корытца", они ели всё, даже дыни и арбузы! Надеюсь, вы сейчас находитесь на самом высшем уровне ккошачье-собачьего рая!!!
|
|
61
Когда был Ленин гением, И с лысой головой, Ходил он в туфлях кожаных По горке ледяной. ... Когда был Ленин в Арктике, Он отморозил нос. Товарищи по партии Смеялися до слез. ... Когда был Ленин столяром, Он тюкал топором. И красил стены колером, Когда был маляром. ... Когда был Ленин мастером (Наряды закрывал), На дело революции Он деньги воровал.
|
|
62
Лет двадцать назад поселилась у нас на крыльце семья ласточек. Не знаю, сколько живут ласточки, вероятно после первых ласточек жили их дети, потом внуки, может и правнуки. Много трудностей выпало на их долю – часто кот залезал на двери и воровал птенцов с гнезда. Иногда птенцы сами выпадывали - тогда сын подбирал их и возвращал обратно в гнездо. Потом мы делали ремонт на крыльце и гнездо пришлось убрать. Но они мужественно встречали удары судьбы и не падали духом: заводили новых птенцов, строили новое гнездо. При том, второе гнездо они построили подальше от двери, и кот их больше не мог достать. Старое гнездо было за дверями и мусор с гнезда и следы жизнедеятельности птенцов падали так, что их не видно было. Я расстилала газетку и меняла ее два раза в день. Новое гнездо стало располагаться прямо перед входом и вся эта грязь оказалась на виду. Убирать приходилось каждый час и все равно крыльцо постоянно грязное. В прошлом году мужа в конец достал этот бардак на крыльце и он хотел сломать гнездо. Но я не дала, потому как мир и так жесток, а мы еще будем обижать ласточек, сказала я своему мужу и он оставил гнездо. А в этом году весной прилетела только одна ласточка. Прилетает, покружит возле гнезда и сидит на проводе возле дома. Очень печально было смотреть на эту бедную ласточку. Я уже согласна молча убирать за ними, пусть живут и выводят птенцов. А недавно наша ласточка нашла себе пару и они стали ремонтировать гнездо вместе, хотя у всех ласточек давно вывелись птенцы. Вот такая картинка из жизни. Что можно сказать об этой истории? Все проходит и это пройдет, время лечит, любовь не вечна? Да, конечно. Но, может быть, благодаря и этим ласточкам мой сын вырос хорошим человеком, потому что возвращал их птенцов в гнездо?
|
|
63
Мех и слезы.
- Папа, купи кота?
- Через два года.
- Почему?
- Ты подрастешь и сможешь сама его кормить и убирать за ним.
Два года пролетели незаметно. И ребенок ничего не забыл. «Опиши, каким должен быть кот?», - спросил я, рассчитывая на четкое ТЗ. «Серенький, полосатенький, маленький, усатенький». Нууу, таких пруд пруди, и мы поехали на Птичий рынок.
Миновав бесконечные ряды с попугаями, рыбками и хомяками, мы добрались наконец до прилавков с котейками. «Ох-ты ж!» - я и не знал, насколько разнообразен мир семейства кошачьих. Здесь были бенгальские, сиамские, британские, абиссинские, персидские, сибирские, бобтейлы, сфинксы, шотландские вислоухие, русские голубые. Были и бесплатные мурзики с табличкой «Отдам в хорошие руки». Продавцы наперебой расхваливали своих питомцев, рассказывая о бесспорных преимуществах своей породы и о волшебной жизни с котом вообще. Я залип возле клетки с американской короткошерстной. Недешевы, но хороши. Контрастные черные полосы с геометрическим крупным рисунком на плюшевом сером мехе, большие глаза, полосатые широкие лапки… Краем глаза я отслеживал перемещение дочери по рынку и заметил, что она перестала переходить от клетки к клетке. Она стояла возле вольера с тремя светло-дымчатыми 2-месячными котятами. «Вот этот!» - уверенным пальчиком ребенок показал на одного из трех. «Почему именно этот? Они ж одинаковые!». Нееет, разные. Один все время норовил прилечь и поспать. Второй бесконечно пищал. А третий постоянно приставал к своим собратьям, толкаясь, прыгая, кусая их за уши, валил их на спину и обхватывал лапами. «Британец. Окрас – шиншилла. Изумительные ребята. Мех тонкий шелковый, глаза зеленые. Вырастут необыкновенной красоты создания. Есть паспорт. Чем кормить, как ухаживать - все расскажу!» - нахваливал котопродавец. Я скосил глаза на ценник: «Ващще даром, полукровки, наверное))». Но дочь уже держалась обеими руками за клетку. «Ок. Берем. Вон того, который все время дерется».
Мы положили своего башибузука в домик-лежанку. И он вдруг тут же свернулся калачиком и мирно заснул. Словно все самое страшное осталось для него позади. Дочь зарылась лицом в этот меховой клубок, улыбалась сквозь слезы и шептала: «Мы едем домой, домой».
У него была масса прозвищ: Крошка Енот, Рики-Тики-Тави, Мастер Шифу, Киссинджер, Бэмби, Енот-потаскун, Сцука котовская… Он дважды выигрывал титул «Лучшая кошка города» на выставках. Он стал членом семьи, озорной , веселый, умный и заботливый. Он грыз телефонные зарядки и резинки для волос, тырил деньги, ныкал шурупы, воровал носки, таскал тапки, обожал розовые елочные игрушки и плавал в ванне. «Шо, опять???» - голосом волка спрашивал я, когда жена приносила обгрызанный провод). Бодрое утро, это когда, сонно спуская ногу с кровати, пяткой входишь в лужицу блевотины – «Ах ты ж….Где этот драный опоссум???» . И как я раньше жил без этого? Замшевый нос, усы из лески, зеленые глаза с вертикальным зрачком, черные подушечки на лапах, глухое мурчание, пятнистое пузо и полосатый хвост. Он встречает с работы, что-то бурно рассказывает, бодается меховым лбом, он рад мне. Всегда.
Через месяц ему стукнет 17 лет. Согласно паспорту, где стоит его дата рождения. А он все так же прыгает по стенам, дрифтует по ламинату и тырит носки. Живи долго, минилев!
|
|
64
Смоктуновский всю жизнь скрывал правду о себе. Никто не предполагал, что все сыгранные им роли замешаны на чудовищном личном горе.
Он играл гениев и неврастеников, говорил, что его характер сформировали пережитые страдания, считал себя типичным порождением своего времени. «Я – актер космического масштаба», – говорил Смоктуновский. При этом умудрялся быть человеком скромным и скандальным одновременно. Перед камерой в работе над картиной порой робко шептал слова, а в жизни устраивал шумные драки с мордобоем и битьем тарелок, выясняя отношения с любовником первой жены.
Внешность аристократа – крестьянское происхождение – сломанная судьба – еврейская фамилия. Говорили, что он – обласканный властями, успешный советский артист. Но никто не предполагал даже, что все сыгранные им роли замешаны на чудовищном личном горе.
На самом деле его фамилия Смоктунович. Писал в анкетах, что белорус, но обманывал. Смоктуновский происходит из семьи польских евреев, его прадед был сослан в Сибирь за участие в польском восстании 1863 года. Родился актер в селе Татьяновка Томской области. Потом семья переехала в Красноярск, где так сильно голодала, что в пятилетнем возрасте его и брата родители просто выгнали из дома – не могли прокормить. Его приютила и воспитала тетка. Воровал на рынке, чтобы выжить. Брат Иннокентия вскоре умер.
Учился Смоктуновский плохо, оставался на второй год. После школы мобилизовали и сразу отправили на фронт – в самый ад – на Курскую дугу. Уже через несколько месяцев Иннокентий Смоктуновский оказался в… фашистском плену.
Рассказывая позже об этом времени своей жизни, актер говорил, что всегда чувствовал, что его кто-то защищает. Он верил в чудеса. Уверял, что ни разу, побывав в самом пекле войны, не был ранен.
«Когда я был на фронте, рядом со мной падали и умирали люди, а я жив… Я ведь тогда еще не успел сыграть ни Мышкина, ни Гамлета, ни Чайковского – ничего! Судьба меня хранила».
Рукой провидения он считал и то, что его, сбежавшего от фашистов, умирающего от истощения мальчишку, пустили в дом, спасли, выходили в крестьянской избе совершенно чужие ему люди, которых нашел и отблагодарил после войны.
Он был замкнутым и тревожным. В юности актером быть и не мечтал даже. Приятель поступил в студию при Красноярском драмтеатре, и он пошел за компанию. Профессию, которая стала делом жизни, получал с 1945 по 1946 год, вернее, всего 3 месяца – потом его выгнали за драку с формулировкой «Противопоставил себя коллективу». Сразу же «обнаружились» факты его пребывания в плену. И тогда он сам себя сослал в Норильск. Уехал туда, рассуждая так: дальше, чем этот город-лагерь, ссылать некуда. Именно тогда он и поменял фамилию Смоктунович на Смоктуновский.
Ему предлагали фамилию Славянин – не согласился. В Норильске он узнал, что такое гомосексуализм (среди зэков были люди с нетрадиционной ориентацией).
На Севере Смоктуновский заболел цингой и лишился всех зубов. Чтобы спасти жизнь, уехал из города и год работал дворником. Потом поступил в сталинградский театр, женился в первый раз.
Всю первую половину жизни – юность, молодость – он страдал. От голода и нищеты, от неразделенной любви (первая жена Римма Быкова изменила ему и вскоре оставила), от непонимания окружающих, от неприятия и насмешек коллег. Он дрался, замыкался в себе, учился выживать и, несмотря ни на что, верил в лучшее будущее.
В 1955 году Смоктуновский едет в Москву. Его никто не ждет и не зовет туда. Живет у друзей, пытается найти работу в театре – не берут. Ночует в подъездах на подоконниках. В одном лыжном костюме слоняется неделю на улице – люди, у которых он остановился, уехали в отпуск и не оставили ключей.
И тогда произошло чудо. Он любил его вспоминать: «Как хорошо жить, до удивления хорошо просто жить, дышать, видеть. Я есть, я буду, потому что пришла она».
Смоктуновский встретился со своей будущей женой – Суламифью в Ленкоме. Она работала костюмершей. «Я тогда впервые увидел ее… Тоненькая, серьезная, с копной удивительных тяжелых волос. Шла не торопясь, как если бы сходила с долгой-долгой лестницы, а там всего-то было три ступеньки, вниз. Она сошла с них, поравнялась со мной и молча, спокойно глядела на меня. Взгляд ее ничего не выспрашивал, да, пожалуй, и не говорил… но вся она, особенно когда спускалась, да и сейчас, стоя прямо и спокойно передо мной, вроде говорила: «Я пришла!» Ну вот поди ж узнай, что именно этот хрупкий человек, только что сошедший ко мне, но успевший однако уже продемонстрировать некоторые черты своего характера, подарит мне детей, станет частью моей жизни – меня самого».
С этой встречи его жизнь стала другой. У него появились дом, работа, дети – Филипп и Маша. Будущая супруга – 28-летняя Суламифь имела много друзей в столичной артистической среде. Она ни разу не была замужем и не торопилась. Была счастлива и самодостаточна. Смоктуновского представили Ивану Пырьеву, который распорядился пристроить актера в Театр-студию киноактера.
И вот тогда появились настоящие роли. Мышкин в БДТ у Георгия Товстоногова, благородный жулик у Рязанова в «Берегись автомобиля». В амплуа Смоктуновского – Гамлет, Чайковский, Моцарт, Бах… В великих он видел смешное и, по сути, играл в кино и на сцене самого себя. Появились почитатели и завистники.
– Папа мне рассказывал, что некоторые коллеги писали на него доносы то ли в Госкино, то ли в Союз кинематографистов, – рассказывал сын Смоктуновского Филипп. – Так они, как им казалось, защищали интересы советского искусства.
Смоктуновский был актером, нарушающим все правила и совместившим все противоречия. Великим юродивым, своим в доску и не от мира сего. Барином и крепостным. Может, и не советским, но родным.
«Он привлекает тем, что в нём горит какой-то внутренний свет, я иначе это не могу назвать. Он поражает меня загадочностью своего творческого процесса — его нельзя объяснить. С ним нельзя работать, как с другими актёрами, его нельзя подчинить логикой, ему надо дать жить…»
Г. Козинцев.
|
|
65
Пещерный волк Микки
Тридцать тысяч лет назад оголодавший пещерный волк набрался смелости и вышел к людям в поисках пищи. Сначала его хотели убить и сожрать, но какой-то волосатый человек в шкуре что-то гортанно крикнул и кинул волку недообглоданную кость мамонта. Волк кость с благодарностью сгрыз и решил никуда не уходить от этих добрых и разумных людей. Уже через месяц он научился лаять на подозрительные звуки, отгонял от жилищ огромных медведей и защищал имущество племени от шакалов и гиен. Также он ходил с мужчинами на охоту, охранял собирающих коренья женщин и следил за оставшимися без присмотра человеческими детёнышами. За это его сытно кормили и даже позволяли иногда поваляться на шкурах. Однажды он, правда, украл и съел оленину, которую племя закопало в преддверии праздника Большой Воды и его за это сильно побили камнями, сломав лапу. Лапа долго не срасталась, волк не мог быстро бегать и его уже снова хотели убить и сожрать, но тут он, несмотря на хромоту, загрыз напавшую на женщин росомаху и его решили оставить. Больше волк никогда не воровал. А через некоторое время он вывел к людям очаровательную самочку угрожающих размеров…
Год назад крёстный подарил моей дочери потомка пещерного волка по имени Микки. Эта чихуахуашечка сразу вышла на кухню в поисках пищи. Я хотел немедленно её убить, но жена что-то гортанно крикнула, мелко нарезала грамм 300 итальянской варёной ветчины и скормила этому животному. Пожрав, безо всякой благодарности, на 2000 рублей, Микки, конечно, решил из этой доброй квартиры никуда не уходить. Через неделю я, не заметив эту шавку, наступил на неё и придавил ей лапку. Ветеринар обошёлся в 5000 рублей, а мне было разрешено передвигаться только тогда, когда это лежит на кровати. Нет, мне тоже иногда позволяют поваляться, но всё реже и реже. На подозрительные звуки Микки не лает, дрожит и прячется, имущество не защищает, а на самочек не засматривается, так как лишён возможности размножаться. Гуляет он у меня на руках, на своих ногах пробегает не больше 3-х метров, а в туалет ходит на специально постеленную в самом тёплом уголке тряпочку, которую стираю я, потому что это бывший мой любимый свитер. Ещё я вожу его на педикюр и к специальному собачьему стилисту, поэтому эта тварь считает меня слугой и человеком неразумным. Недавно я украл, пожарил и съел фарш из индюшки, который жена купила на празднование Миккиного дня рождения и за это три дня жил в подъезде. Больше фарш я не ворую. И как-то я заметил, что ему чистят зубы моей зубной щёткой, причём перед чисткой щётку тщательно дезинфицируют, а после просто кидают в мой стаканчик. И после купания его вытирают моим полотенцем…
Однажды я надевал на него комбинезончик с ботиночками и чуть туго затянул шнурочки. Женщины моего племени заметили это в окно, выбежали на улицу, отняли собаку и закидали меня камнями. Потом жена подала на меня в ЗАГС на развод и в суд за издевательство над животным.
Если бы тридцать тысяч лет назад первобытные люди убили пещерного волка, а не кинули ему кость мамонта, я бы по-прежнему жил в счастье и в радости.
И ел бы жареный фарш из индюшки.
Илья Криштул
|
|
66
Реальная история.
Советский завод, очень известный до сих пор. Директор - раньше таких называли ворюгами, но почему он не сидел: воровал исключительно с прибыли, потому органы его и терпели. Не паразит, работал хорошо и прибыль всё равно текла рекой в бюджет, и на его скромный ручеек в карман никто не обращал внимания.
Грянула перестройка, и в городе повально начали растаскивать производства. Почти все, но не он. Его завод дольше всех продержался на плаву.
В этом принципиальная разница между хозяйственником и номенклатурой в креслах. Нехорошо тырить, ай-яй-яй, но все случаи разные и в каждом надо разбираться, а не приговоры переписывать.
Разница между собственником и хозяйственником в том, что у самого себя тырить глупо, а за легализацию наказание предусмотрено. За госсобственностью надо бдеть, а частную главное от рэкета защищать, собственник сам разберётся. Мало переписать на себя условный "свечной заводик", им заниматься надо, иначе разорится. Мало "отжать у нехороших редисок" нефтяную вышку, важно ещё чтобы не сгнила она от бесхозяйственности.
Не беситесь сами, когда "против шерсти" пишут. СССР держался на Армии и МВД, которые, как могли, сдерживали номенклатуру от убыточности. В нормальной экономике самим не надо тащить всё, что плохо лежит, на всякий случай куда-нибудь.
Распределяют с прибыли, а не с убытков, и убытков надо уметь не допускать, а для этого опыт руководящей работы на производстве необходим. Мало рявкнуть и в строй всех загнать. Если коллектив работу не любит, даже деньги не помогут. Работать тоже по любви надо, а не под страхом кары бездельников.
Офисное безделье уныло. Многие удивляются, почему столько охранников на Руси. А вы не удивляйтесь. Смотрю на охранников в нашем парке: свежим воздухом дышат, гуляют по красивым дорожкам и на велосипедах катаются, не страшно с ребенком гулять, на любой вопль из кустов тут же или патруль, или охранник парка прибежит. Они как раз и делом занимаются, и здоровье не гробят. Не считайте народ идиотами. Батрачить за идею мало кто готовы, а помощь человек по доброй воле предлагает. Не вам решать, где чье место по жизни.
|
|
68
История охуевшего.... тьфу ты! Уехавшего.)
Прочитал про ужасы которые поджидают тех кто решил поехать в Америку жить и вздрогнул.
Тут тебе и полицейский беспредел, срач в метро, толпы бандитов и наркоманов на улице и негры с латиносами все заполонили, сотовая связь дорогая прям как у нас в девяностых и главное жесточайшая цензура!
Так что ему, нормальному вайт пиплу, выросшему на книгах Толстого, Достоевского, Марининой и Донцовой смотреть на все это тошно, и он как честный человек чтобы уберечь дорогих соотечественников от непоправимого шага должен без прикрас показать всю глубину загнивания ненавистного Пиндостана.
Осилил я давеча сею историю с третьей попытки, почитал комменты, перекрестился что живу у себя на Родине, но не удержался и решил вставить свои пять копеек.
Изменил только имя, потому что история его релокации многим известна.
Жил в нашем городе миллениал, смазливый голубоглазый блондинчик по имени Вадик, который оформлял страховки КАСКО и ОСАГО на машины в том числе и мои. Жил не тужил, вел активную жизнь в соцсетях, ходил шатать кровавый режим в поддержку Навального, слушал Дудя и смотрел в интернете телеканал Дождь.
Всех кто не был либералам и не разделял его взгляды он презирал и считал быдлом, а так же искренне жаждал для страны перемен и свободы.
Я слышал про то как он сильно возмущался варварству полиции Мордора когда им не дали провести марш несогласных в поддержку Навального, а вместо этого просто окружили на площади у публички не выпуская на центральную улицу и им пришлось пол дня горланить в пустоту. К стати никого там и не побили, а лишь задержали несколько провокаторов которым вкатили административку и потом отпустили по домам.
Время шло, Вадику за глаза дали погоняло Вдудь, потому что для него он был эталоном а его интервью любимой темой для обсуждения на перерывах и в компаниях. Он часто с грустью вздыхал, потому что ему уже за двадцать, а он не видел просвета в будущем Мордора и это его угнетало.
Многие спрашивали его, если ему тут плохо то почему он не уедет в европу или в штаты, там же столько возможностей и демократия со свободой слова?
Вадик уклончиво отвечал что все возможно.
Как то в октябре 22 года я решил продлить КАСКО на свое авто.
Позвонил Вадику, но ответа не было, телефон нес белиберду на иностранном, после чего я набрал Максима друга и коллегу с которым парились в бане и услышал тоже самое.
Прийдя в страховую я увидел два пустых стола, а на вопрос куда делись мои агенты уклончиво ответили что они внезапно решили уехать в Грузию запускать и развивать свой бизнес.
Ну помер Максим, да и хуй с ним, девушка с голубыми глазами оформила мне КАСКО на тех же условиях.
Он с воодушевлением начал выкладывать в соцсетях восторженные статьи о том как легко бизнесу в Грузии, что там везде русская речь и рядом живут сотни единомышленников. Прекрасная грузинская полиция мила и предупредительна, ночью по городу он ходит без опаски не переживая что кто то ограбит или отожмет айфон.
Все комменты по началу были очень милыми, но потом опять поперла политика.
Он запостил картинку с мемом где лари, евро и гривна хохочут держась за животы потому что доллар дал рублю пенделя и тот летит вверх пробивая отметку с цифрой двести.
И еще всякие различные мемы с обращением к тем кто одумался и решил сейчас приехать в Грузию - Бывшие соотечественники, ищите другую страну, места уже нет да и Джорджия Нерезиновая!
Прошел год, и посты опять стали милыми, только теперь там была тоска по Родине То он выложит фото у часов возле универа, то на прогулочном катере.
Потом он решил что ему скучно живется и перед Новым годом со своим знакомым поехал качать режим в Тбилиси.
В первый день запостил фотки где он с тремя флажками штатов еэса и России в обнимку с молодым грузином, потом он что то скандирует вскинув кулак вверх.
Его пост о том что свободный человек всегда стоит на своих ногах а рабы всегда стоят на коленях, и что Настоящая демократия это счастье, оказался на тот момент последним что я посмотрел, а затем тишина на целую неделю.
Следующее фото из больницы меня рассмешило, бланши под обеими глазами, сломанный нос, и очень гневный пост. Он писал что полицаи и омоновцы из злобного Мордора дети по сравнению со зверями спецназовцами и полицаями в Грузии.
Через неделю был еще один гневный пост без фоток о том что к сожалению Джорджия покидает светлую сторону и переходит на темную и это грустно.
Потом очень долго не было никаких постов, до марта 25 года, когда он запостил фото где он на своей новой Хонде с крутыми часами на фоне небоскребов в Батуми.
Ну я порадовался за него что парень встал с колен, да и забыл.
Как то на телефон позвонил Макс и затараторил - Соломон Маркович здравствуйте! Это Максим М.! Не собираетесь ли вы продлевать страховку, а то через две недели они заканчиваются?
- Макс, да я уже вроде у Светы страхуюсь, а вы что с Вадиком вернулись?
- Я вернулся а он теперь живет в Батуми, там все сложно, на осмотр приеду рассажу.
Мне просто стало интересно и я согласился.
ОСАГО я решил сделать а вот на КАСКО тратить лишние бабки не хотелось.
Когда заговорили за Вадика, я его подковырнул что Вадик вон встал с колен и раскрутился а ему неудачнику пришлось вернуться.
Он как то нервно засмеялся так что мне стало интересно, и я стал расспрашивать поо житье-бытье, но он молчал как партизан чем заинтриговал еще больше.
- Ладно Макс, я оформлю КАСКО, колись!
Далее от его лица....
Ну осенью 22 го года мы взяли кредит в Тинькове и решили делать ноги в Грузию где у Влада уже был однокурсник, который пообещал помочь с размещением и работой. Бизнес после Ковида приходил в себя, мы стали работать по удаленке а потом решили открыть свою фирму что и сделали довольно легко взяв в компаньоны местного грузина Гиви.
Бизнес прибыли не приносил, деньги улетали, настроение портилось.
Как то пришел Гиви и предложил поехать подзаработать в Тбилиси, выйти на площадь поддержать законно избранного президента Зурабишвили. Я отказался так как был простужен а Вадик рванул, тем более Гиви пообещал заплатить по сто лари (могу ошибаться).
Три дня от Влада не было вестей, потом он вернулся с побитой рожей больной и напуганный до усрачки, на расспросы не отвечал, молча лежал лицом к стене вставая только в туалет и пожрать.
И только через десять дней когда сошли синяки он в кафешке рассказал о пережитом ужасе.
- Мы приехали днем, зашли в штаб в кафешке где им выдали воду в пластике, как я понял с витаминами, флажки штатов и еэс, какую то накидку и какую то сумму в лари. Движуха, эйфория, все фоткаются и обнимаются, скандируют лозунги. К вечеру толпа стала расти, потом мы пошли по Руставели где натолкнулись на кордоны полиции.
- А дубинкой когда получил то?
- Да я тупанул, достал еще российский флажок и стал кричать что настоящая Россия с Вами!
- Ну и что дальше то?
- Я сначала стоял рядом с прессой, Гиви куда то исчез, а потом два спецназовца подбежали ко мне и с криками ебаный оккупант облили газом, отмудохали дубинками и ботинками затем закинули в автозак.
- На долго?
- Шесть часов в автозаке, потом два часа в полиции где выписали штраф двести лари и пообещали что если не заплачу или еще попадусь то отправят в тюрьму а потом депортируют.
- И что теперь?
- Ну надо срочно найти двести лари на штраф и на дорогу в Россию, а то если не заплачу арестуют прямо на границе.
- Попроси у Гиви он же обещал!
- Гиви на связь не выходит, телефон выключен на съемной квартире его нет.
Тут до Макса дошло что Гиви их не только бросил но и скорее всего на бабки кинул. Он позвонил знакомому уехавшему в одно время с ним, чтобы тот одолжил денег на возвращение в Россию, пообещав по приезду перевести его родителям.
Вадик же был гордый и решил добыть деньги сам.
Они шатались по украшенному новогоднему вечернему Батуми, заходя в магазинчики глазея по сторонам, потому что денег не было даже на пожрать, а очень хотелось.
И вот они зашли в какой то большой магазинчик торгующий кожаными куртками.
Макс просто глазел на ценники когда кто то дернул его за рукав, это был Вадик, который тихо прошептал- Уходим быстро!
Уйти далеко не получилось, хозяин по виду турок со своими двумя сыновьями задержали их прямо у входа, достав из под полы дорогую кожаную куртку за 800 баксов.
После чего их завели в подсобку где на мониторе показали запись как Вадик тырит куртку пряча ее под свою и затем выходит из магазина.
- Ты можешь идти, ты не воровал, а его мы оставим и отдадим полиции - сказал турок на русском с сильным акцентом ткнув слегка кулаком в грудь.
При слове полиция Вадик чуть не потерял сознание, его стало трясти.
- Не надо полиции, только не полиция! Не хочу в тюрьму! Я все сделаю!
- Не хочешь полиции? Все сделаешь чтобы не идти в тюрьму?
- Все что скажите!
- Хорошо, куртку мы тебе подарим и еще денег дадим. Пошли!
После чего взял его за руку и повел на второй этаж.
Макса поразило как папа и сыновья смотрели на Вадика, словно на красивую телку облизываясь как коты на сметану.)
Вернулся Вадик на квартиру только через три дня очень довольный и в новой куртке, хотя и шел слегка в раскорячку.
Молча и быстро собрал все свои вещи, сказал что хозяин магазина взял его на работу менеджером в магазин и попросил никому на Родине не рассказывать что с ними произошло.
Макс в свою очередь попросил его одолжить сотку баксов.
Он как то криво с натяжкой улыбнулся и сказал - Если хочешь сотку баксов то без проблем, пойдем со мной, тоже заработать сможешь.
Макс отказался, в отличии от Вадика он дорожил своей жопой и не состоял на учете в полиции, поэтому ему пришлось пожить впроголодь еще неделю пока не нашлись деньги. Так как переводы и карты не работали, то родные в нашем городе просто перевели необходимую сумму родителям его знакомого, а тот передал ему деньги в Батуми.
- Так ты же никому не рассказал?
- А вот хуй там, деньги то он зажал, так че я молчать буду? Одного не пойму он же вроде нормальным был раньше?
На этот вопрос у меня ответа не было.
Но мне кажется, что если кто то уехал, то новую свою Родину как и старую поливать грязью не нужно, ведь поговорка про то что нельзя плевать в колодец не зря придумана, ему там жить а возможно прийдется вернуться туда откуда уехал.
Всем, хорошего дня!
23.12.2025 г.
|
|
70
Суд в Рязанской области заменил лишение свободы на принудительные работы бывшему главе Республики Марий Эл Леониду Маркелову, осуждённому на 13 лет за коррупцию.
Воровал заслуженный Мариец смело.
Пост главы республики использовал умело.
На посту доходном долго пропахал.
Миллиарды «под подушку» запихал.
Сцапали в конце концов рвача.
Припаяли лет тринадцать строгача.
Но Маркелов был не робкого десятка!
А , возможно, помогла и взятка?
Я не виноват сказал Марийский воевода.
Кто не верит, пострадает его морда!
Славится народный суд о богачах заботой.
Заменил строгач принуд. работой.
Не известно где придётся принуждать?
Неужели в Думу переправят переждать?
Поднимать придётся «за» и «против» руки .
Даже мухи дохнут там от скуки.
Но, пожалуй , лучше чем строгач!
Президентом стать мечтает рвач!
Верит, ждёт его в Кремле Держава.
Без судимости имеет право.
|
|
73
Суд арестовал бывшего главу «Росавиации» Нерадько по делу о мошенничестве в особо крупном размере.
Воровал Нерадько много лет с размахом.
И оставил без полётов Рашу махом.
Почти 15 лет в «Росавиции» резвился.
Когда профукал самолёты, удалился.
Суд от сна внезапно пробудился.
На Нерадько очень сильно ополчился.
Почему пятнадцать лет не просыпался?
Самолёт последний целым оставался.
|
|
74
рассказ не мой
***
Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю. Но про палубу сторожевого корабля Северного флота в Писании благоразумно умолчено.
(Апокрифическое флотское предание)
Британский математик Джон Литлвуд, человек, несомненно, выдающегося ума и комфортной академической прописки, однажды вывел закон чудес. Согласно его выкладкам, чудо — это событие особой значимости с вероятностью один на миллион. Литлвуд посчитал время бодрствования человека, количество событий в секунду и пришел к выводу: при таком математическом раскладе чудо должно происходить с каждым из нас примерно раз в месяц. Если брать всю жизнь, утверждал британец, шанс один к миллиону — это сущий пустяк.
Читал я эти выкладки много позже, сидя в теплом кресле, и думал: засунуть бы этого Литлвуда в город Полярный образца тысяча девятьсот девяносто второго года. На пирс, где швартуются сторожевые катера охраны водного района. Там бы его математика дала трещину шириной с Марианскую впадину. Потому что в Полярном чудес не было. Чудом там считалось, если на камбузе давали масло, если командир сходил на берег трезвым и если ветер с Баренцева моря не пытался вырвать твою душу через уши. Вероятность этих событий стремилась к отрицательным величинам.
Но однажды чудо к нам все-таки прислали. Прямо с распределителя ПТК. Чудо было невысокого роста, носило шинель, стоящую колом от фабричной пропитки и мороза, имело оттопыренные уши и откликалось на имя матрос Иван Чудов
Эту историю автор услышал в Полярном от матроса того самого корабля, когда рядом у стенки стоял корпус К-407. Полярный тогда был не город, а форма наказания, выданная Северным флотом под видом места службы: ветер, бетон, ржавчина, мокрая шинель и вечное чувство, что Господь сотворил мир, а потом махнул рукой на Кольский полуостров.
Матрос рассказывал про СКР «Задорный» — большой сторожевой корабль проекта 1135 «Буревестник». Красивая серая дура, ощетинившаяся железом, гордостью и корабельным идиотизмом. В бригаде его, конечно, звали «Задротный» — потому что народ у нас всегда сначала крестит, потом уже читает документы.
И вот на этот корабль однажды прибыл матрос Ваня Чудов.
Ваня был из Харькова. Но говорил на таком чистом русском, что любой московский диктор рядом с ним казался уроженцем дизельного отсека. Говорил ясно, мягко, без понтов и без этой интеллигентской плесени, когда человек не мысль выражает, а пытается доказать, что у него дома есть книжная полка.
Главная беда Вани была не в том, что он был слабый. И не в том, что он был глупый. Он как раз глупым не был. Главная беда Вани заключалась в том, что он был искренний.
А искренний человек на боевом корабле Северного флота — это примерно как белая скатерть в машинном отделении. Вроде бы вещь хорошая, даже праздничная, но совершенно непонятно, зачем она здесь и кто её сейчас первым испачкает.
Ваня почему-то верил, что экипаж — это единая семья. Что старшие товарищи существуют для наставления младших, а не для того, чтобы ночью завязывать им рукава морским узлом и наливать в ботинки холодной воды. Он верил в Устав. Не как проверяющий из штаба, который верит в Устав с целью кого-нибудь трахнуть в мозг, а по-настоящему. Как в Псалтирь. Как в таблицу умножения. Как в маму.
Система такого простить не могла.
Сначала его послали за ведром клиренса. Потом — заточить якорь. Потом — узнать у боцмана, где хранится запасной ватерлиний. Ваня ходил, спрашивал, возвращался и спокойно докладывал, что клиренс, по словам механика, в твёрдом виде не выдаётся, якорь по законам физики точить бессмысленно, а ватерлиния, судя по объяснениям боцмана, проходит не на складе, а по корпусу корабля.
Годки задумались.
Потом началась педагогика попроще. Ночью Ване связали робу, в ботинки налили воды, бушлат перед построением спрятали. Обычный молодой матрос после этого должен был материться шёпотом, чистить гальюн и постигать древнюю флотскую мудрость: «Не высовывайся, и, может быть, тебя не заметят».
Но Ваня Чудов пошёл к командиру БЧ.
Не жаловаться. Нет. Это было бы понятно. Стукачей на флоте не любили, но природа их была ясна. Ваня пошёл выяснять моральную природу конфликта.
— Товарищ капитан-лейтенант, разрешите обратиться. Я хотел бы понять, в каком месте нарушил внутреннюю гармонию коллектива.
Командир БЧ-2, человек с печенью, наполовину состоявшей из «шила», а наполовину из ненависти к штабу бригады, посмотрел на мокрые ботинки Вани, на лужу у порога и понял, что мир снова повернулся к нему неуставной частью.
— Пошёл вон отсюда со своей гармонией, пока я тебя к пушке вместо снаряда не привязал.
Ваня кивнул и ушёл.
Но механизм уже заработал.
Спрятали бушлат — Ваня к старпому: мол, утрата казённого имущества снижает личную боеготовность и бросает тень на корабль. Заставили драить палубу зубной щёткой — Ваня к замполиту: каков воспитательный смысл использования предметов личной гигиены не по назначению и есть ли на это методические рекомендации ГлавПУРа?
Офицеры начали бояться его больше, чем проверки из штаба. Потому что проверка из штаба хотя бы враг понятный: приехал, нагадил в душу, выпил у командира и уехал. А Ваня был стихийным бедствием нравственного характера.
Старослужащие решили, что он крыса. Очень хитрая. Глубоко законспирированная. Возможно, засланная особистом.
И вот однажды в душевой его зажали пятеро. Старшина Сидоренко стоял впереди, намотав ремень с латунной бляхой на кулак.
— Ну что, философская падла, достучался? Сейчас мы тебе гармонию по всем чакрам раскидаем.
Ваня стоял голый, худой, белый, с рёбрами, торчащими как шпангоуты у недостроенного катера.
— Я не стучал, товарищ старшина. Я ни разу не назвал вашей и ничьей фамилий. Я просто хотел понять, в чём моя вина. Если я плохой моряк — научите меня. Если я всё делаю по Уставу — зачем вы ломаете порядок?
И тут Сидоренко завис.
Потому что бить наглого можно. Ленивого можно. Борзого можно. Даже стукача можно — это почти санитарная обработка коллектива.
Но бить человека, который голый стоит у кафельной стены и просит научить его правде, было как-то нехорошо. Даже страшно. Как икону пнуть. Или плюнуть в колодец, из которого потом самому пить.
Сидоренко опустил ремень.
— Иди оденься, убогий.
С этого дня Ваню перестали бить.
Не из гуманизма, конечно. Гуманизм на Северном флоте если и водился, то только в консервированном виде и по большим праздникам. Просто все поняли: Ваня — юродивый. А юродивого трогать нельзя. Море потом взыщет.
Зато вскоре выяснилось, что Ваню можно применять.
Например, против интенданта, мичмана Шкуро, начальника продовольствия. Шкуро воровал так широко, что это уже не вызывало возмущения — только профессиональное уважение. Тушёнка, масло, сгущёнка исчезали в его кладовой, как грешники в аду, а в столовой личный состав ел перловку, от которой даже крысы становились философами.
И тогда к Ване подошли.
— Вань, Родина нам по норме мясо выделяет. А в котле — кости и комбижир вместо пятидесяти грамм сливоченого. Это же подрыв боеготовности. Ты бы сходил к мичману. Только по-человечески. Как ты умеешь.
Через десять минут Ваня стоял у провизионки.
— Товарищ мичман, разрешите обратиться. Я изучил нормы продовольственного довольствия. Скажите, по какой объективной причине калорийность пайка не соответствует условиям службы в Заполярье? Если продуктов нет — мы потерпим. Но если они есть, а личный состав их не получает, то возникает подозрение в должностном преступлении. Я хочу разобраться, чтобы не думать о вас плохо,и не докладываь командованию...
Шкуро, державший в руках сумку с тушёнкой, побледнел так, будто перед ним стоял не матрос, а Страшный Суд с зачитанной книжечкой приказов Министра обороны. Он уже был наслышан о праведном Чудов.
С этого дня масло в каше и на столах появилось.Больше. Ровно настолько, чтобы Ваня больше не приходил.
Но настоящее чудо случилось зимой, перед Новым годом.
«Задорный» стоял у пирса в Полярном. Рядом ошвартовался большой противолодочный корабль — здоровая океанская скотина, экипаж которой смотрел на овээровцев как на дворовых собак при породистых волкодавах.
Ваня вынес мусор. На пирсе курили чужие годки.
— Эй, чучело овээровское! Сюда иди!
Ваня подошёл.
— Упал, отжался пятьдесят раз.
— Товарищ матрос, вы не имеете права отдавать мне такой приказ. Мы в равных званиях и из разных экипажей.
Чужой амбал поперхнулся дымом, схватил Ваню за грудки и швырнул в грязный сугроб у кнехта.
На борту «Задорного» это увидел Сидоренко.
Тот самый Сидоренко.
Он выкинул окурок, побледнел и сказал тихо, почти ласково:
— Э. Стоп, скотины! Это наш придурок.
Через несколько секунд с трапа посыпались люди. С монтировками, ключами, в тапках, в шинелях, кто как был. Бежали молча. Не за честь корабля. Не за устав. Не за социалистическое отечество.
За Ваню.
Потому что своего юродивого чужим бить нельзя. Это уже не дедовщина. Это святотатство.
Драка была страшная. Били молча, по-флотски, без художественной самодеятельности. Бэпэкашники были крупнее, их было больше, но овээровцы дрались с таким остервенением, будто защищали последнюю банку сгущёнки от НАТО.
А Ваня бегал между ними, с рассечённой бровью, и кричал:
— Товарищи, рОдные! Прекратите! Мы же один флот!
За что получил ещё раз локтем, упал, поднялся и снова полез разнимать.
Разогнал всех дежурный по бригаде с патрулём.
Вечером в кубрике пахло йодом, спиртом, мокрой шерстью и великим флотским воспитанием. Сидоренко сидел с заплывшим глазом. Звягинцев молча достал бутылку «шила» и поставил на стол.
— Лечитесь, защитники Отечества.
Ваня сидел в углу кубрика. Губа разбита, глаз заплыл, вид мученический, но не обиженный.
Сидоренко налил, выпил, посмотрел на него одним глазом и сказал:
— Ваня, ты, падла, нас бесишь. Мы тебя не любим. От твоей правильности у нормального человека в голове говно закипает. Но если ещё хоть одна сука с другого борта на тебя криво посмотрит — мы им корабль на металлолом разберём. Понял?
Ваня поднял на него свой светлый, совершенно неуместный на Северном флоте глаз.
— Понял, товарищ старшина первой статьи. Спасибо за доверие. Но смею вас заверить, разбирать их крейсер на металлолом нет никакой оперативной необходимости. Пока вы отвлекали их личный состав несанкционированным физическим контактом, я предпринял меры административного реагирования.
В кубрике повисла тяжелая, недобрая тишина. Сидоренко медленно опустил кружку на стол.
— Какие еще меры, Ваня? — настороженно спросил он.
— Видите ли, — Чудов поправил воротник порванной робы, — в ходе инцидента я обратил внимание, что верхний вахтенный у трапа БПК покинул свой пост, чтобы принять участие в драке. Согласно Уставу гарнизонной и караульной службы, оставление боевого поста недопустимо. Как бдительный матрос, я был обязан обеспечить безопасность судна союзных сил. Я поднялся к ним на борт.
У Сидоренко начал мелко дергаться глаз.
— И? — выдохнул старшина.
— На мостике у них также оказалось пусто, — кротко продолжил Ваня. — На столе лежал раскрытый вахтенный журнал, что является грубейшим нарушением режима секретности. Я изъял его для передачи в особый отдел. Далее, на переборке, без надлежащего присмотра висели ключи. Судя по красным биркам, это ключи от арсенала и сейфа с секретной документацией. Во избежание их попадания в руки диверсантов, я реквизировал их тоже.
Ваня расстегнул свой безразмерный бушлат и аккуратно выложил на стол тяжелый, прошитый суровыми нитками вахтенный журнал крейсера первого ранга и гигантскую связку ключей.
Кубрик перестал дышать.
— Затем, — голос Вани звучал так же ровно и умиротворенно, — спустившись в офицерскую кают-компанию, я обнаружил на столе недопитую бутылку коньяка и закуску. Распитие спиртных напитков на борту боевого корабля категорически запрещено. Я конфисковал коньяк, а чтобы предотвратить дальнейшее разложение дисциплины их командного состава, я счел своим долгом скрутить с переборки их корабельные часы и барометр. Они висели криво.
Рядом с журналом легли массивные медные часы и новенький, сияющий барометр.
— Ну и напоследок, — Ваня виновато потупился. — Уходя с их борта, я обратил внимание, что их Военно-морской флаг на флагштоке закреплен с нарушением морской практики и сильно истрепался на ветру. Я снял его, чтобы постирать и зашить дырки. Вот он.
Чудов достал из-за пазухи огромное, сшитое из тяжелого шелка полотнище кормового флага противолодочного крейсера и аккуратно положил его поверх изъятого арсенала.
В тишине было слышно, как в соседнем отсеке гудит трансформатор. Экипаж БЧ-2 смотрел на стол. Они не просто выиграли драку. Благодаря бюрократическому аутизму одного человека, они только что всухую, без единого выстрела захватили флагманский корабль, лишили его секретности, обезоружили командование и спионерили знамя. Это был акт абсолютного, кристально чистого государственного пиратства.
Дверь кубрика скрипнула. На пороге снова стоял капитан-лейтенант Звягинцев. Он пришел за забытой на столе зажигалкой. Офицер окинул взглядом натюрморт на столе: вахтенный журнал, ключи от арсенала, барометр и скомканное знамя крейсера.
Звягинцев долго молчал. Потом он взял со стола открытую бутылку корабельного спирта. Не наливая в кружку, он сделал три долгих, глубоких глотка прямо из горла. Вытер губы рукавом.
— Сидоренко, — хрипло, но удивительно спокойно сказал командир БЧ-2.
— Я! — подскочил старшина.
— Завтра утром мы не будем сдавать это добро в штаб.
— А что мы будем делать, товарищ капитан-лейтенант?
Звягинцев посмотрел на Ваню с выражением глубочайшего мистического трепета.
— На рассвете, — произнес офицер, — мы отправим Чудова к их командиру в качестве парламентера. Будем требовать контрибуцию сгущенкой и тушенкой. А если они откажутся — Ваня пойдет к ним еще раз и по уставу проверит у них исправность чего-нибудь еще. Выдайте этому флибустьеру чистое белье и двойную пайку. И спрячьте флаг, пока нас всех за измену Родине не расстреляли.
С тех пор БПК стоял у пирса тихо, как мышь под веником, а при виде идущего по пирсу сутулого матроса с глазами спаниеля, океанская элита нервно отворачивалась и спешно проверяла пуговицы на бушлатах. Ибо против лома нет приема, а против лома, завернутого в Корабельный устав, бессилен даже весь Северный флот.
Автор Аркадий Авдей.
|
|
12 |