Анекдоты про суровая
[ Свежие анекдоты ]

Результатов: 125

102

Эту историю мне рассказал один из участников, как говорится, событий, которому не всегда можно безоговорочно верить. И потому, возможно, все происходило не совсем так или даже совсем не так.

Организовала некая решительная, строгая и суровая дама поездку на дачу. Ее зять даже не решился спорить, хотя и пришел в тот день с ночной смены. И в мыслях у усталого трудяги не было лечь спать. Ведь теща сказала "надо", возражений быть не может.
Заявившись домой часов примерно в пять, в семь утра глава семейства уже сидел за рулем, увозя за город жену, двоих детей, тестя и, разумеется, тещу.
Позднее тесть сокрушался на предмет, как же это не заметил у любимого зятя столь необычную выносливость: человек всю ночь старательно пахал, что называется, как трактор, а утром и не подумал отдыхать. Но это было потом, так что не будем забегать вперед.
Загородная трасса, ярко светит солнышко, весело щебечут птички. Но, чу! Внезапно впереди появились они самые. Взмах полосатой палочки, непредвиденная остановка.

- Здравжела, лейтнт Такой-то Такой-тович, ваши док... - небольшая пауза, - что же Вы, уважаемый водитель, нарушаете? Придется заплатить штраф в размере...
И называет владелец полосатой палочки весьма существенную сумму. Прямо как в анекдоте:
- С вас штраф, пятьдесят долларов.
- За эту телегу? Добавь еще четверть, и продано.

Тесть видит такое безобразие и предпринимает героические усилия по спасению семейного бюджета. Выходит из машины, предлагает лейтенанту отойти в сторону на пару минут и, по выполнению отхода, говорит человеческим голосом, мол, я человек добрый, утро ни тебе, ни мне портить не хочу, но: а) я, можно сказать, твой коллега, хоть и из другой организации, и б) в звании я несколько повыше.
А лейтенант, стало быть, в свою очередь ответсвует, дескать, в Вашем-то возрасте, товарищ "взванииповыше" у Вас и другие достижения есть. Жена, например, дети, внуки. А у меня к этому только подходит. Жены, скажем, нет. Но есть любимая девушка, с которой я вчера в кино ходил. А на обратном-то пути, из кинотеатра, темным вечером подошли к нам четверо с ножами и присвоили содержимое наших карманов. Бывает. А сейчас, останавливаю я Вашу машину, и что же вижу? Сидит за рулем один из четвертых грабителей. Конечно, меня в форме он не узнал, но то исключительно его проблема.
Я, со своей стороны, ему просто предлагаю добровольно вернуть взятое вчера, плюс, как говорится, немного за моральный ущерб. Но, можно и испортить кому-то утро.
Высокодоговаривающиеся стороны приходят к полному согласию и взаимопонимаю, семейный бюджет несет потери, а у зятя наступает нелегкая пора, ибо тесть ответственно принялся за воспитание родственничка посредством суровой трудотерапии.

103

14 признаков того, что вы солдат. 1. Вам всё время хочется есть, спать, курить и отправлять естественные надобности. 2. Вы всё делаете бегом. Даже спите и бегаете. 3. Вы высыпаетесь за сорок пять секунд. 4. Вы стойко переносите все лишения и тяготы куда скажет старший по званию. 5. Оказывается, мирное и чистое небо над страной напрямую зависит от уборки расположения, а тем более туалета. 6. Вы гладите сапоги утюгом. 7. Вы ночами зависаете не в Интернете, а над баком с картофаном. 8. От всех болезней вам помогает зелёнка. 9. Слово « пилотка» вдруг обрело для вас приличный смысл. 10. Из вас делают настоящего мужчину другие мужчины. 11. Вам еще повезло, что у вас такой старшина. 12. Вам разрешили Машку за ляжку и козу на возу. 13. Для вас навсегда останется загадкой, кто, а самое главное, зачем ворует по ночам хлястики с шинелей. 14. Вы не нарушали Присяги, а вас уже пару раз постигла суровая кара со стороны товарищей по оружию.

104

Не так давно подхватил модный в этом сезоне грипп. Температура примерно неделю держалась около 39 и выше. Терпеливо ждал, когда вирусы сдохнут от стыда и жара. Кашель стал плохой, хотя был такой хороший, что хоть хвастайся.
Ладно, пришлось обратиться по телефону к семейному врачу. Женщина суровая, старой формации и в новые разработки не верит. То есть верит, но не доверяет.
Выписала чудовищной силы антибиотик первого поколения. Поколений уже шесть и последние из них, типа, спецназ. Заходят на точку и зачищают. Но дети гордого пенициллина не мелочатся: город в руинах, пленных не берём, но никто не уцелеет!
Короче, по ходу я вылечил триппер, если он у меня был, кучу кожаных болезней, ангину, бронхит и воспаление лёгких. Плюс ещё десяток недугов.
Ощущаются некоторые последствия чудо-лекарства, но оно того стоило. Думаю, что в ближайшие годы не заболею.

106

Начинаю в себе находить элементы мудроты.
Мудрота это когда считаешь всех вокруг кончеными долбоебами.
И не ошибаешься.

Пример: пришло два груза из Нижней Туры.
В один день. От разных людей . И коробки разные.

Точно , думаю, перепутают мои идиотики.
Звоню.
Грю: оформили?
-А как же!
-Переоформляйте.
-Пачиму?
-Потому что вы получателей перепутали.
-Да с чего ты взял?
-Да с того, что вы тормоза вестингауза! Кому 4л60? Смирнову? А 09g? Тарасову?
-Ой.
-Хуей! И на каждой коробке фломастером, нет, блядь, баллончиком красной краской ебани.
Смирнов на 1й и Тарасов на второй! Сейчас! Нет, ебанаврот, сейчас же! И шоб я видел! Ща по видеозвонку!
Пока ты, блядь, не забыл: кому-что!
-А зачем краской?! Там же накладная!
-Да за тем, что водила в транспортной твой собрат по разуму! Он накладные заберет и потом их кинет в случайном порядке! Город то один, хуле!

Мудер стал я, ох мудер…
Или вокруг все омудели…

Если клиент хочет попутно поменять сальник коленвала я его слезно прошу:
Написать на листе (минимум А4)
ПОМЕНЯЙТЕ САЛЬНИК!
и прикрепить эту надпись на торпеду.
Сам сальник положить на переднее ПРАВОЕ кресло и на него лист А4 (минимум) с надписью
САЛЬНИК.
Не лишне на первом листе изобразить стрелочку на второй, что бы севший загонять бибику кретин мог связать оба сообщения воедино.

Почему не на левое сиденье? А назад кинут и забудут потому что.

Сразу видно людей , кто рулит исполнителями. Те мотают на ус и уважительно кивают головой.
Мол, да. Надо и нам. А4 . Гвоздями к башке. Шоб поссать пошел, в зеркало заглянул, а там уже заранее ему зеркально написано , где он проебался.

Остальные же недоумевают. Они еще верят в силу слова, и думают, что шутка про память аквариумных рыб (и исполнителей) это шутка.
А не суровая правда бытия.

А я уже ничему не удивляюсь. Привезли машину. Акпп в багажнике. Звонят мне мои гении: а акпп то нету!
Раньше я что б сделал?
Я б звонил клиенту и вызывал у него стойкое ощущение, что он попал в детсад для детей с задержкой умственного развития.
Нонешний я звонит по видео и , не слушая возражений, орет «спускай машину с подьемника!»
Далее, не слыша , что там собеседник бормочет:
Открой багажник!
Разумеется, там коробка.
Которой «нету»
И кладу трубу, не слушая бреда, про то, что это не он, не она, не целая страна…
Иногда, правда , осведомлюсь, как это визави умудрился двух детей настрогать? Как он сподобился в штанах залупу-то обнаружить?!»

Как можно не найти акпп в багажнике?
Легко.
Люди, вон, палубы проебывают, и ничего. О них еще песни слагают.

Поет :
«На палубу вышел
А палубы нет
В глазах у него помудилось
Увидел вокруг ослепительный свет. Упал.
Сердце больше не билось»

107

Человек не может в одиночку изменить мир. Но может изменить часть мира вокруг себя.

Был, например, такой Малькольм Маклауд. Правильнее, на гэльский манер, Колум Маклеод: на его родных Гебридских островах до сих пор в ходу шотландский гэльский, несмотря на все старания англичан свести его на нет. А старания были, взять хотя бы Шотландский акт 1872 года, запретивший преподавать гэльский в школах. Напрашивается параллель с другой империей, тоже запрещавшей смешные языки сельских окраин. Но, как сказал поэт, ходить бывает склизко по камешкам иным, затем о том, что близко, мы лучше умолчим. Вернемся к истории Колума Маклеода.

Островок Разей (Raasey). 23 километра вдоль, 5 поперек. Связь с внешним миром – паром на соседний остров Скай. Население, согласно переписи 1931 года, 377 человек, рыбаки и скотоводы. Большинство живет вдоль единственной дороги, ведущей от пристани парома на юг.

К северу от пристани находится деревушка Арниш, меньше сотни жителей. Еще там есть маяк (смотритель – Колум Маклеод), отделение связи (почтальон на полставки – Колум Маклеод) и школа (директор и единственная учительница – Лекси Маклеод, жена Колума). Дороги в деревню нет. Никакой. Есть 3 километра пешеходной тропы через горы (не Гималаи, но трактор не пройдет). В крайнем случае большой груз можно довезти на лодке.

Естественно, деревня вымирает. Люди бросают свои дома, которые невозможно продать, и уезжают на большую землю. Оставшиеся пишут слезные письма в город Инвернесс, в управление округа Хайленд: мы любим свой край и хотим тут жить, пожалуйста, постройте нам дорогу. Ну что вам стоит, это же всего 3 километра, не тоннель под Ла-Маншем. Из управления отвечают, как все бюрократы на свете: да-да, конечно, но только не в этом году. И не в следующем. Может быть, когда-нибудь. А пока денег нет, но вы держитесь.

И продолжалась эта переписка, как в сказках, ровно тридцать лет и три года. Первое письмо в округ было написано в 1931 году, когда двадцатилетний Колум только вернулся в родную деревню из армии. Последнее – в 1964-м. Колум Маклеод был очень терпеливым человеком.

Через 33 года его терпение наконец лопнуло. Он решил, что раз правительство не хочет строить эту чертову дорогу, он построит ее сам.

Колум не умел строить дороги. У него не было инженерного образования. Да и вообще с образованием было не айс. Он окончил только сельскую школу, такую же, как та, в которой теперь преподавала его жена: в единственной классной комнате единственный учитель (его звали Джеймс Маккиннон) учил детей от 4 до 16 лет всем школьным предметам. Неплохой, наверное, был учитель.

Колум приобрел на книжном развале за 30 пенсов 600-страничный том под названием «Строительство и эксплуатация дорог: практическое руководство для инженеров, геодезистов и прочих». 1900-го года издания, новее не нашел. Прочел его от корки до корки. И принялся строить свою дорогу. В полном соответствии с руководством 1900 года, при помощи кирки, лопаты и тачки. Всё равно других инструментов у него не было, и денег на их покупку не было тоже.

Каждый божий день, сделав что надо на маяке, сходив на пристань за почтой и задав корму коровам и овцам, Колум брал кирку, лопату и тачку и шел превращать тропу в дорогу. И так 10 лет, по метру в день. Так медленно, потому что он не тратил деньги на стройматериалы – денег не было. Тратил только собственную жизнь. Выковыривал лежавшие вдоль тропы валуны, дробил их киркой до состояния щебня и из этого щебня выкладывал дорожное полотно. Однажды наткнулся на 25-тонную скалу, которую нельзя было обойти. Выручил старый армейский друг – украл для него с военного склада немного динамита.

Односельчане продолжали уезжать. В деревне закрыли школу. Закрыли почтовое отделение. Автоматизировали маяк. Колум плевал на всё и строил дорогу. К 1974 году, когда он ее закончил, в деревне Арниш и всей северной части острова оставалось два жителя. Колум и Лекси.

Упрямый Колум поехал в Инвернесс, зашел в управление округа и сказал: вот вам дорога, принимайте. Из управления прислали инспектора, чтобы дал чудаковатому старику официальный ответ, что овечья тропа в вымершую деревню дорогой не является. Инспектор сошел с парома и не поверил своим глазам: от пристани на север вела прекрасная гравийная дорога, соответствующая всем стандартам британского дорожного строительства. Однополосная, но с устроенными в нужных местах карманами для разъезда встречных машин. С правильной толщиной дорожного полотна, с водоотводами, чтобы полотно не размыли весенние ручьи, и так далее.

Управление округа Хайленд решило, что внезапно возникшая дорога ему совершенно не помешает в отчетах. Выделило для завершения строительства 1900 фунтов стерлингов, отбойный молоток и пару рабочих. Уж не знаю, что там требовалось завершать, но с неторопливостью управления это заняло еще 8 лет. В 1982 году Колумова дорога наконец была официально принята в эксплуатацию и появилась на всех дорожных картах Великобритании.

На Колума обрушилась слава. Передачу о нем и его дороге показали по британскому телевидению. Ему вручили медаль «За заслуги перед Британской империей». Правда, с медалью вышел казус: управление округа не желало признавать свои ошибки, поэтому формально медаль дали не за строительство дороги, а за содержание маяка. Маяк он тоже героически поддерживал в рабочем состоянии больше сорока лет, это правда.

Другой казус состоял в том, что Колум Маклеод сам так никогда и не проехал по своей дороге. У него не было водительских прав. Как-то недосуг было получить, да и незачем. А в 1982 году ему уже исполнилось 70, поздновато учиться водить.

Он умер в своей деревне в почтенные 77 лет, успев увидеть, как односельчане, узнав о построенной дороге, возвращаются в свои покинутые дома. В деревню Арниш вернулась жизнь, он работал не зря. Уже после его смерти рок-группа Capercaillie записала песню «Колумова дорога». Роджер Хатчинсон выпустил книгу под таким же названием. Дэвид Харровер сочинил мюзикл, который идет в нескольких шотландских театрах. Компания HandMade Films (та, которая делала шоу Монти Пайтона) выкупила права на съёмку фильма о нем. Фильм, правда, пока не сняли.

Я не знаю, сколько семей вернулось в Арниш после появления дороги и сколько живет там сейчас. Не нашел цифр. Думаю, что немного. Но деревня жива. Там сдаются коттеджи для любителей уединенного отдыха. Для привлечения туристов имеется суровая, но завораживающая северная природа. Прекрасная рыбалка. Особый сорт виски, который делают только на острове Разей. Развалины замка XV века (тут второго Маклеода не нашлось, замок в плачевном состоянии). И главная достопримечательность острова – Колумова дорога.

108

Толик.
Анатоль служил в соседней роте и слава о его подвигах гремела по всему округу.
Увидел я его первый раз, когда грузовик привез духов к месту тяготения и лишения.
В роту, проще говоря.
Событие это радостное (для старожилов) , ибо сродни завозу рабов на плантации.
Теперь есть кем помыкать.
Прежние невольники становятся надсмотрщиками.
Традиционно гостей встречают оркестром, красной ковровой дорожкой, цветами… запизделся я чета. Воплями «вешайтесь, духи!» их встречают.

В тот раз было все , как обычно: шишига, кучка лопоухого худого бритого ушастого душья испуганно лезет из него под одобрительные вопли публики и тут на бренную землю степенно сошествовал Толик. Вопли затихли.
Среди новобранцев Толик выглядел как сенбернар в стае далматинцев.
Или , скорее, как бык среди козлят.
Ветеранская общественность напряглась. Но Толик давал рожей такую флегму, что черпачье сдуру решило, мол , имеет дело с тормозом.
Мол, мы этого быка быстро в стойло поставим.
Толика немедленно запрягли.
Он и не возражал: в колхозе он пахал от зари до зари, работать ему не привыкать было.
Старослужащие выдохнули. Угроза оказалась ложной.
И сдуру решили помыкнуть лохом по полной.
Они подняли Толика среди ночи и отправили мыть пол.
Крайне опрометчивое решение.
Толик, как выяснилось, не любил , что б его будили.
И полы не мыл никогда. Оно и понятно: кому надо такого першерона на бабьи работы отсылать? В колхозе ж , чай, не дурные .
Итак мизансцена: Толя мутно смотрит сверху вниз на двух оборзевших карликов, чего то втирающих ему в уши.
Явно не догоняя смысла сказанного.
На лице его читалось детское изумление.
Полы? Ночью? Какой дух? Причем тут мамины пирожки? Кто ими срет?
Решив, что утро вечера мудренее, Толя молча полез назад, в койку.
А то приснится же такая глупость, ей-Богу. По ночам полы мыть… экая блажь …
И получил по носу.

А вот это было совсем зря. Толя и так спросоня был раздосадован, а тут еще и это нате. Оплеуха прихлопнула обидчика, как газета муху.
Тот безвольно брякнулся на пол и больше не жужжал.
Второму работодателю достался могучий пендаль Тот хрюкнул и улетел. И приземлился на гениталии спящего замкомвзвода. Замок завыл белугой и начал мудохать визжащего черпака. В казарме сразу стало очень оживленно.
Толик же, отринув эту суету , уже досматривал сон. Оторавшись и разобравшись, старослужащая общественность пошла бить охуевшего духа. В силах тяжких.

Накинули на Толика одеяло, сказали мантру «тычеохуелсука» и…

И тут Толик обиделся.
Пизды получили все.
Замку выбитая челюсть порвала морду. Пару переломов атакующая сторона заработала враз. Потом из атакующей превратилась в сьебывающую , но было поздно. Толик гнал орущую шоблу на пинках перед собой, орудуя слоновьими ножищами.
Действо очень напоминало древний красивый испанский обычай бега от быка. Энсьерро который.
До выхода из казармы добежали не только лишь все. Некоторых Толик затоптал по запаре.
В эту ночь ветераны роты провели в романтических прогулках, ожидая , пока Толик успокоится. Рассвет они встречали в спортгородке. Споря и решая, что им делать с этой хтонью, посланной им во испытание и искупление грехов.

Потом послали к Толе самого смелого. Точнее , тупого. Это был верных ход: с не блещущим эрудицией Толиком парламентер быстро нашел общий язык.
Объяснив Толе, что оплеухи через одеяло это знак огромного уважения и признания заслуг. Ну как битье ремнем по жопе при переводе из призыва в призыв.
И рота, таким образом, выражала Толе свое восхищение. А так же посещала его в деды досрочно. А Толя своим буйством обломал всю церемонию. А его ж качать хотели и кричать ему «ура!», «браво!» , «бис» , я не знаю, и «авекайсар».
Да, на том же одеяле!
Незлобивый Толик всех простил, и служба его потекла легко и размеренно.
Буйного Толю отправили служить на самый дальний КПП, с самой большой территорией.
Кою по зиме надо от снега чистить.
Тяжело физически работать Толя любил и поутру его можно было видеть издалека по снежному вихрю , вылетающему из под его скребка.
Скребок этот был шириной метра три и Толян с ним бегал. Расшвыривая снег во все стороны.

Однажды на пост к Толе внезапно зарулил генерал-лейтенант М.
Именем М командиры пугали непослушных воинов.
Ибо М. был редким м. , даже для армии, где м. можно встретить любых видов и всюду.
М отличался особым человеконенавистничеством и склочностью нрава. А так же истеричностью, непредсказуемостью и уникальным гондонством.
Говорят, что клопов танками не давят, но М. обожал охотиться именно на рядовой и сержантский состав. Что для обычного генерал-лейтенанта что планктон для слона. Добыча не по чину.
Особенно нездоровую страсть М. испытывал к КППшникам.
Редкому счастливчику удавалось не уехать на губу по результатам встречи.

Итак. Мороз за 30. Толик сидит у окна и грезит о дембеле.
Вдруг : свет фар. Кого там черти носят?
Анатоль вразвалку вываливает на воздуся.
Уставной М. начает закипать.
Толик смотрит на незваного гостя из-под ладошки домиком. Вся поза выражает немой укор. Мол, приличные люди по ночам в гости не шляются.
М , наблюдая за этим сельским гостеприимством , вибрирует и постепенно переходит в иное агрегатное состояние.
Толик разглядывает черную «Волгу»
Эка невилаль! Начальство , что ли пожаловало? Иди ты!
В минуты тягостных раздумий Толик имел обыкновение почесывать полушария. Там, где спина теряет свое благородное название. Видимо, мануальная стимуляция мыслительного центра улучшала кровообращение и способствовала ускорению когнитивных процессов.
У , М, увидевшего вяло почесывающего жопу Толика сорвало предохранительный клапан.
Он рывками опустил стекло и пронзительно завизжал бабьим плаксивым голосом:
-СГНОЮ НА ДИЗЕЛЕ, СУКА!!!!
Толик дернулся. Ключи от навесного замка ухнули в снег. Толик полез их искать, от , блядь, нету! За спиной бесновался М, обещая Толе анальные кары планетарного масштаба.

Рядовой Анатолий, встал, расправил плечи, подошел к воротам, взялся за прутья, хэнул и рывком распахнул створки. Замок , пискнув, вылетел из проушин и грохнулся «Волге» на крышу. .

Водила с перепугу утопил газ и посадил Толю на капот.
Увидев перед носом эдакую свадебную куклу, военный водитель крутанул руль и вдарил по тормозам.
Толя грузно улетел в одну придорожную канаву, «Волга» -в другую.
М. впал в ступор. В его голове не было готовых рецептов на такой случай.
Устав тут бессилен.
Он только пучил жабьи зенки и шумно, со всхлипом дышал.
Вдруг, накренившаяся машина дернулась, зашевелилась, поднялась и неведомая сила вытащила ее жопу на дорогу.
Потом Толик обошел авто спереди, поплевал на руки, зачем то натянул шапку потуже, крякнул и выволок из канавы и перед.
После чего жарко дыхнул в салон:
«Спасибы не надо. Ехай уже !» И вполголоса добавил, куды именно “ехай»

И М. поехал! И не вернулся! Последнее что видел Толик и его проснувшийся напарник была перекошенная ужасом рожа М в заднем стекле машины.

Напарник и поведал нам это невероятное , Толик же происшествию особого значения не придал. Он вообще редко нервничал из-за пустяков.

Кроме одного…
Толик не мог какать в коллективном дристалище.,Он полагал что этот интимный процесс требует индивидуального оборудования. В казарме и так срального равенства нету. Три очка ветеранские, три духовские. Ветеран скорее обосрется, чем сядет орлом на духовской насест, духу же, отложившему личинку не туда, куда положено, дадут пизды. И отправят мыть всю избу-сралью до хирургической стерильности.

Диспозиция отныне выглядела так: три очка духовских, два ветеранских и одно-Толика.
Толик даже мыл его сам, никому не доверял, но зашедшего туда постигала суровая кара трудового народа, гнев и презрение Толика. Было очень больно и обидно, одним словом.
Но!
Смельчаки не переводились! И срали в Толикову именную клоаку . Чем доводили его до неистовства. Мало того, негодяи часто украшали стены толикова храма уединенных размышлений наскальными надписями оскорбительного содержания.
Где «ТОЛИК=КОЗЕЛ» было еще самым приличным.
Некоторые, особо смелые, писали на двери (изнутри) целые квесты.
ТОЛИК, ПОСМОТРИ НАПРАВО!
Толик, заходил, рассупонивался, садился, нахохлившись и читал это послание, что оказывалось прям перед рожей.
Прочтя, Толик поворачивался направо. Там был еще один текст
«ТОЛИК, ПОСМОТРИ НАЛЕВО»
Толик дисциплинированно смотрит куда указано.
«ПОСМОТРИ НАЗАД»
Толик кряжисто оборачивается.
«ТЫ СРАТЬ СЮДА ПРИШЕЛ, ТОЛИК, ИЛИ ВЕРТЕТЬСЯ?!»

Рев, грохот падающей дверцы, Толик несется разбираться как следует и бить кого попало.

Без толку. Негодяи неуловимы и неутомимы.

И тут, в сральную заходит комроты. Обычно Гансы солдатскими какальными брезгуют, но тут, видать, приперло.
И садится , разумеется, в крайнюю левую, самую почетно ветеранскую , т. е, Толикову кабинку.

Кто то из негодяев, (его так и не нашли), изменив голос , орет в бытовку : «ОПЯТЬ В ТОЛИКОВО ОЧКО СРЕТЕ?!!!»

Дверь в бытовку выносит разом. Толик, с подшивой в зубах летит, аки ужас на крыльях ночи. Карать неразумного засранца. По дороге хватает ведро с грязной водой от мытья пола, что стоит возле канцелярии.

Забегает в кафельное царство и выливает ведро туда, на своего конкурента. Сверху.

Оттуда раздается дикий командирский рев.

Толик резко выключает бычку и включает ген осторожности. То есть дает по тапкам.

… Дневального пытали всей канцелярией. Грозили дизелем. Сулили отпуск. Давали по ушам. Только скажи, кто? Ну хоть намекни. Ну полслова! Мы никому не скажем, что это ты сдал! Слово офицера! (Ага, да, каэш, блядь. Не. Нунах. Морда то не тятина, своя, ее ж жалко. Лучше на губе посидеть, чем Толика сдать)
-Что? Какой посыльный? Чего ты пиздишь, военный?! Смирно!
-С каких связистов? Чего ты мне пизду в лапти заправляешь?! Что?! Забежал с пакетом, сказал что срочно надо передать комроты, ты ему, мол, там он, а дальше грохот, мат и посыльный шасть на улицу?! А чего ты его не остановил?! Ах, растерялся?! И ты думаешь, что на эту хуергу купимся?!
Смирно стой, ссука! А где пакет? Что значит, «аяебу?» , ты как со старшими по званию разговариваешь, пес?

Как ни странно, но прокатило. 7я рота радистов, она же «конноспортивная» могла такое отчебучить. На спор. Там абсолютно отбитые граждане служили.
Ну и дневальный врал так вдохновенно, что в конце допроса сам себе поверил.

А Толик дневального к себе на КПП забрал и взял под защиту.
«Не дай Бог какая сука хоть пальцем тронет и…»

Он нам и поведал о торжественной встрече М. и Толика.

Остальное подобное тут
https://t.me/vseoakpp

109

Вчера здесь в мемах вспомнили о Госдуме середины 90-х, которую мы, увы, потеряли уже навсегда,
и, в частности, персонально о Вячеславе Антоновиче Марычеве...
И вспомнился один эпизод тогдашней телетрансляции из думацкого главкурятника...

Депутат Екатерина Лахова, монументальная (в стиле Терешковой) официозная феминистка, председатель всероссийского женсовета, гордая и суровая глава думской фракции "Женщины России", в перерыве заседания стоит в поперечном проходе, спиной к проходу и камере, и беседует, явно о чём-то важногосударственном, с депутатом Кобзоном, который нависает над ней, сидя в первом (за проходом) ряду.

Мимо них шкодливой походкой мартовского кота, озираясь, следует депутат Марычев в красном пиджаке и с золотой цепью... Поравнявшись со спиной депутата Лаховой, он исподтишка отвешивает ей пару шлепков по ягодицам, и движется далее, как будто он тут ваще ни при чём...

Зрители в моём лице замирают, ожидая увидеть страшную сцену ответной физической расправы... Но...
Лахова лишь, не оборачиваясь, делает в сторону нахала вялую отмашку в стиле "Ах, оставьте, корнет, не до вас..."
И только Кобзон левой рукой быстро показывает вслед Марычеву известный неприличный жест.

110

Потомственный почётный петербуржец Вильгельм Шитт занимался винной торговлей - делом в наших краях прибыльным. Основанный его дедом Корнелиусом торговый дом "К.О.Шитт" быстро богател и разрастался и к началу XX столетия владел и виноградниками в Крыму, и множеством питейных заведений в столице. Сметливый немец обычно открывал свои винные погребки и рюмочные на пересечении улиц, так что его вывеска в виде позолоченной грозди винограда была отовсюду хорошо видна. "Шитт на углу пришит" - говорили тогда об этих забегаловках, где можно было за 10 копеек выпить рюмочку водки и закусить бутербродом с икрой или бужениной, а после этого почувствовать, как жизнь приобретает новые краски. Тогда казалось, что Шитт и его рюмочные в Питере навсегда, но наступил 1917-й год, и Вильгельму Эдуардовичу пришлось бежать в Крым, где его расстреляли большевики. Расхожие поговорки вроде "в Питере все углы сШиты" давно забыты, и только рюмочным удалось выжить, несмотря на все беды, войны и антиалкогольную кампанию.
"Когда осенний лист шуршит,
Иль снег колючий порошит,
Суровая судьба страшит,
То каждый в кабачок спешит
С названием "Корнелий Шитт".
Здесь шутка друга рассмешит,
Боль и тревогу заглушит
И все сомненья разрешит".

111

Бомж-анестезиолог или искушение блудного сына.

Что-то на Сайте мне напомнило…охмурение Козлевича ксендзами…
И забуксовавшая было память достаточно долго не соглашалась выявить связь между классической сценой из «Золотого телёнка» и моей стародавней байкой о моём личном охмурении…
Начну я, пожалуй, с описания ситуации в американской медицине начала 90х, точнее — с объяснения системы интернатуры, резидентуры и феллоушипа.
Всё вместе — я бы перевёл как постдипломные тренировочные программы.
Итак, интернатура — обычно год, обычно самый тяжёлый год в тренировочных программах.
Интернатура может быть включенной в резидентуру и может быть отдельной, переходные программы для будущей специализации типа радиологии или анестезиологии.
Именно такая интернатура и была мне нужна — поскольку задача была после первого года поступить в трёхлетнюю программу по анестезиологии.
Всего 4 года, стало быть.
Но эти 4 года должны бы считаться как в Крымскую компанию, оборона Севастополя, где один год шёл за три… достаточно суровое дело…
И уж бы хрен со всеми сложностями — но даже устроиться в такие программы — было архисложно, по многим причинам.
Особенно в хирургические специальности и анестезиологию, где приоритетом приёма заслуженно пользовались самые лучшие выпускники лучших медицинских вузов страны
И уж потом — иностранные врачи, чей диплом был принят за отвечающий всем стандартам американских дипломов.
За аккредитацией следовали экзамены за весь курс медицинского вуза и экзамен на знание языка.
Директора тренировочных программ закономерно настороженно относились к иностранцам — просто не знали, что же им ожидать от них.
Да и проверить кандидата было просто невозможно — что с верностью до наоборот происходило при рассмотрении кандидатуры в программу американского выпускника — чего уж проще, снял трубку и поговорил с деканом.
Тем не менее — нужда во врачах была отчаянная, иностранные врачи потихоньку начали пробиваться в программы и доказывать свою способность к равному соревнованию.
На острие атаки находились индусы, пакистанцы, иранцы и филиппинцы — с превосходным английским и обучением по аналогичным американским учебникам, с той же программой и теми же экзаменами.
Врачам из СССР приходилось туго,особенно поначалу.
Языком мы владели слабо, система постдипломного обучения казалась сложной и непонятной.
Но: стоило одному из наших прорваться в программу — и в подавляющем числе случаев показать себя надёжным и трудолюбивым бойцом — как директор программы менял своё отношение и на будущий год брал в программу выпускников того же советского вуза.
Мне — нереально повезло.
Причём и с интернатурой и с резидентурой.
Интернатуру первыми проломили наши лучшие выпускники, знакомые мне ещё по Риге, ребята профессорского типа.
И я устремился в тот же пролом — достаточно успешно, после трёх поколений рижан директор программы увеличивал число интернов из Союза.
Ну, вкратце — интернатура вещь суровая, особенно для новобранца.
Не о ней речь, однако, расскажу в следующий раз.
А вот с резидентурой дело не вытанцовывалось…
Одна из наиболее популярных и желанных специальностей,анестезиология, похоже, была не для меня. Осложняло ситуацию непреклонность моей мамы — программа должна быть в Калифорнии, где жили её близкие родственники.
И я бы долго ещё ездил по интервью, безусловно безуспешно, самая горячая специальность в самом желаемом штате Союза — ну, это всё выглядело несбыточным…
С концепцией « чёрного лебедя» все знакомы?»
Ну так вот — чёрный лебедь прилетел к анестезиологии…
То ли из-за запланированных реформ в медицине то ли в силу манипуляций страховых компаний — но заработки в анестезиологии обрушились.
Американские выпускники с их обычным средним долгом за медицинское обучение в районе четверти миллиона( сейчас раза в два больше) — не могли себе позволить выбрать низкооплачиваемую специальность.
Рынок отреагировал быстро — гордые директора гордых и желаемых анестезиологических кафедр сломя голову гонялись за новыми кандидатами, по больше части — тщетно.
И, неожиданно, стали звонить и упрашивать приехать на интервью.
Два - в Калифорнии.
Первая вакансия мне не понравилась: буйный госпиталь, с перестрелкой в приёмном покое, с металлоискателями и обысками посетителей.
К тому же из 25 позиций первого года — у них заполнены только пять, что означало только одно — невероятную занятость резидентов, работающих за себя и « за того парня»…
Второе интервью было в благолепном университетским госпитале, принадлежащим адвентистам седьмого дня.
Куда меня и зачислили, довольно странно — с началом через полгода, посередине обычного учебного года. Это довольно хитрое решение проблемы « первого июля» — когда в госпитале смена часовых и вчерашние студенты становятся интернами, вчерашние интерны превращаются в резидентов, короче — июльский хаос, не рекомендую болеть в июле. К августу всё устаканится — тогда и добро пожаловать.
Январские новички смягчают напряжение — к июлю они уже зрелые резиденты и берут на себе более сложные задания.
Меня это устраивало: моя интернатура была согласна, чтобы я поработал там ещё несколько месяцев. После чего я планировал эвакуацию родителей из Латвии.
Затянулось предисловие, пора и к истории перейти.
Уж не знаю, чем — но я приглянулся преподам своей программы внутренних болезней.
То ли моя молчаливая невозмутимость, то ли нерушимый энтузиазм, то ли моя легендарная способность высыпаться за 5-10 минут и держать удар массовых поступлений — трудно сказать, я и сам не знаю.
И особенно мной был доволен директор программы, у нас были совместные пациенты, с их хвалебными отзывами, несколько дельных предложений, моих — и директор взял на себя обязательства переубедить меня в моём выборе специальности.
…Тогда был взят курс на переориентировку медицины — деньги, ресурсы - всё было направлено на создание семейного врача.
Растущие зарплаты общих врачей находились в списке пряников моего директора.
Да и резидентура у них короче.
Я уклонялся от таких разговоров — цель была опять стать анестезиологом, не семейным врачом. Оставшиеся месяцы я провёл в моём любимом отделении реанимации и интенсивной терапии, читал учебники по анестезиологии.
Директор, однако, приступил к охмурению достаточно серьёзно.
Он даже не поленился достать номер Уолл Стрит Джорнел — где описывался бездомный анестезиолог, Манхэттенский бомж, с зарплатой недостаточной для приличного существования. Что я помню из прочитанной статьи —он регулярно пользовался приютами, не голодал, просто ждал возможности снять квартиру.
Не подействовало.
Приближалась дата моего отъезда и доктор Робертс пошёл в банзай-атаку, откровенный разговор был неизбежен.
Пришёл к нему в кабинет, присел, приготовился к его аргументам.
« Так, оставим все эти прагматические доводы.
Давайте поговорим о вас и пациентах.
Пациенты наперебой хвалят вас, преподавательский состав выдал вам высокие оценки — и немудрено, дифференциальная диагностика — ваш любимый конёк.
Так?»
Я смущенно ответствовал , что, мол, это всё — иллюзии.
Робертс возразил: нет, не иллюзии, вот анкета, преподаватели и пациенты, их оценки — ошибки быть не может.
Мужик был убедительнее ксендзов, охмурявших Козлевича… я аж посочувствовал Адаму…
Так, надо объяснить человеку — почему анестезиология, а не внутренние болезни.
Вежливо, без напора: видите ли, моя природа, мои мозги моя биохимия — протестуют против сидения в офисе. Дюжины мелких нерешаемых проблем, упрямые и ограниченные пациенты… вот мы с вами вместе вели давеча приём… Какие ваши наблюдения?
«Зрелый и здравый врач, внимательный и ответственный.»
Приятно слышать, однако в районе середины этой лепоты, где-то около полудня — ваш покорный слуга серьёзно подумывал о самоубийстве…
И это не было преувеличением — я эффективен, решая одну проблему.
И я весьма неэффективен в случаях рассеивание моего внимания на множество проблем одновременно.
Моя природа, моя личность — я предпочитаю один большой стресс — не множественные мелкие стрессы.
Таким уж я рождён…
Он кивнул, я его убедил.
Пора было прощаться.
Он оказался весьма благородным в своей неудачной попытке:
« Миша, если по каким-то причинам не выйдет с анестезиологией - знайте, мы всегда будем рады зачислить вас в наши ряды.»
Я ушёл собираться… неведомо мне — он горячо рекомендовал меня моему новому директору.
Наши жизни разошлись.
И, о ирония - пятью годами позже я, клинический инструктор, памятуя о своём личном опыте — внушал зелёным новичкам: не гонитесь за модой или заработком, выбирайте медицинскую специальность согласно вашей природе.
…чёрный лебедь прилетел в самый нужный для меня момент… и так же вовремя улетел… рынок спружинил и на момент окончания моего контракта — анестезиология опять вошла в лигу наиболее желаемых специальностей.
Занавес!
Michael Ashnin@anekdot. ru.

112

- Ну что, засранцы, соскучились по соседям? А я вот тут он! Здрасте всем присутствующим.

С такими добрыми словами к нам в палату вошёл крепенький такой мужик – невысокий, но ладный, лет хорошо за пятьдесят. Следом за ним- прапорщик внутренних войск.

В палате восемь коек, пять заняты, три свободны. Инфекционная больница - по Питерски - Боткинские бараки. Восемьдесят шестой год, сентябрь.

- Петрович, хорош глумиться, койку выбрал? - это прапор пробасил.

- Да на такой шконке до конца жизни проваляться можно – это не у вас, бля, в крытке, смотри, как мяконько…

- Ты знай, особо тут не выступай, а то обратно – голубем сизым прилетишь.

- Мне с УДО соскальзывать интереса нет, я уж тут полечусь.

Так у нас появился новый сосед- Петрович, уголовник со стажем. Весёлый такой, всё прибаутками сыпал.

Засранцы – это потому, что все присутствующие в большей или меньшей степени брюхом страдали. Расстройство желудка – скверная штука - а уж в больнице по этому поводу оказаться – вообще радости нет.

Петрович, из тюремной больнички был переведён в обычную, гражданскую – потому, что там инфекционного отделения просто не было - а по условно досрочному освобождению, он вроде как под режим и не попадал - хотя пока и числился заключённым.

В наколках весь – с ног до головы – когда переодевался, видно было. Звёзды на плечах и на коленях. Ярче всего – во всю грудь - картина Васнецова – «Три богатыря». И явно делал большой мастер – от оригинала изображение отличалось только однообразным синим цветом, не научились ещё тогда на зонах цветные татуировки делать. А так – идеальная копия.

Но здоровенный шрам, пересекавший богатырей наискосок, сверху донизу – это вообще производило впечатление.

- Петрович, это где же тебя так угораздило?

- Да маленький был, заснул в траве, на покосе, а дядя Матвей косой и шуганул - вишь, как прилетело? Слава Богу, жив остался…

- Ну что ты гонишь, у тебя что, с детства наколки эти?

- А тебе что, байку в кайф послушать, или по правде, как на зоне за слова спрашивают, и отвечают? Не приставай с вопросами - не совру. Не веришь, сочти за сказку.

Петрович мужик оказался покладистый и неглупый. Брюхо ему конечно, подвело – по пять-шесть раз в день на горшок тащило – ну мы все такие там были. Выздоравливали потихоньку.

Совсем лежачих в палате было двое – Коля, отслуживший дембель со Средней Азии - домой ехал в Петрозаводск, но только до Ленинграда добрался, скрутило, и дед Егор – этот вообще ни на что не реагировал, мычал только тихонько, когда совсем туго становилось.

Им медсёстры судно под задницу подкладывали - если успевали. Иначе приходилось опять постельное бельё менять, и меж ног потом влажным полотенцем протирать от коричневой пенки – ну и запах стоял в палате, нарочно не придумаешь.

Больница, блин.

Сестёр было двое – Катюша - молодая такая, симпатичная барышня, лет за двадцать, и Егоровна - суровая молчаливая тётка, от неё разве матюги услышать можно было.

Петрович с Егоровной только взглядом обменялся – сразу за своих друг друга признали. Она ему потом и добавки на обед подкладывала – без слов, лишь головой кивнув.

А Катюша - та ко всем с улыбкой, милая такая. Это очень крепкий стержень надо в спине иметь, чтобы в больничном говне ковыряясь, к пациентам с поносом с улыбкой относиться. Сестра милосердия. Воистину.

- Дочка, а обход будет сегодня? Что-то опять изжога, может каких таблеток пропишут?

- Петрович, вы и раньше прописанные лекарства не приняли – я же видела, выкинули. Вы здесь подольше полежать хотите, чтоб обратно попозже вернуться?

- Молодец, дочка, раскусила старика. Ну, попить дай, и улыбнись по доброму - мне сейчас мало кто улыбается…

Катюша улыбается – говорю же, добрая барышня…

Петрович с собой притащил книжку – истрёпанное Евангелие, там листы чуть не рассыпались, и читал его, губами шевеля, сквозь очки мутные поглядывая. А странички закладывал потёртой фотокарточкой – чтоб не ошибиться, с какой строчки дальше читать.

Опять обед – в палату тележка с кастрюлями заезжает. Тарелки по койкам раздают – это только по названиям тарелки – миски алюминиевые. Но жрать в принципе приемлемо – ложками поскрипывая. Сижу, жру.

Тут у Коли, в углу палаты, что-то не то, кашей поперхнулся? Клокочет, хрипит, пена со рта - Катюша «Помогите!», громко так, а мы что, мы же не врачи?

Посинел парень, пока ему Катюша искусственное дыхание делала, и массаж сердца – отошёл, не стало его. Больница – так бывает. Все смертны. Ну его и раньше кровавым поносом несло – дышал через раз. Не повезло парню.

На каталку мы его с Петровичем вдвоём перекладывали – и простынкой покрыть помогали – Катюше одной не справиться – тяжёлый.

А уложивши, глядь – Евангелие Петровича на полу валяется, задели, уронили, и фотография эта там же.

Катюша – падает на пол, на колени -

- Откуда у Вас это фото? Голос дрожит – она никогда так не разговаривала -

- ОТКУДА У ВАС ЭТО ФОТО?

- Бля..дь, тебе какое дело? Куда ты на хрен с ногами в душу-то лезешь? Ты, бля, кто вообще?

Петрович, грубо и злобно – поднимая фотографию с пола.

Катюша, спотыкаясь, выбегает из палаты, через минуту возвращается –

- Вот, смотрите – показывает Петровичу точно такую же фотографию – только поменьше истёрханную.

Петрович, с остановившимся взглядом, держит в руках два одинаковых фотоснимка.

- Это, бля, это у тебя откуда?

- Это мама моя.

………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………..

Мне довелось только услышать часть разговора Петровича и Катюши - на лестнице, где на площадке можно было покурить –
- Ты вот что, дочка…

И потом, совершенно изменившимся голосом -

- Ты вот что, Д О Ч К А….. ты подумай, на хрена тебе такой отец, как я?

- А у меня просто больше нет никого…

Дальше я не слушал – неудобно.

Из больницы меня выписали через два дня - гастроэнтероколит – дома фесталом лечится. Так что я не знаю, как закончилась эта история. Но вот в памяти осталась…

114

Тяжёлые версии Колобка не заходят великим "умам" обывателей А.ру...тогда версия проще,от Сергея Лукьяненко

Колобок. Версия 2.0

Старик и старуха жили в панельке на окраине, где заканчивался город и начинались бетонные джунгли новостроек. Старик, бывший инженер, просиживал штаны на пенсии, играя в танчики и ругаясь на лаги. Старуха, в прошлой жизни – бухгалтер, пыталась оптимизировать расходы на коммуналку и боролась с хронической депрессией. Развлечений было немного, радостей – еще меньше.

Однажды, в особо тоскливый вечер, когда за окном выл ветер и глючил интернет, старуха вздохнула и сказала: «Слышь, дед, а давай колобок испечем? Ну, так, приколоться, вспомнить детство».

Старик оторвался от монитора, почесал лысину и буркнул: «Колобок? Это еще возиться… Мука-то есть вообще?»

Мука нашлась – какой-то завалявшийся пакет на дальней полке. Старуха, вздохнув, замесила тесто на воде, добавила щепотку сахара из заначки (на черный день, ага) и отправила в старенькую духовку. Запах по квартире поплыл ностальгический, будто из другой жизни, где было больше тепла и меньше ипотеки.

Колобок получился так себе, кривоватый, но румяный. Старуха положила его на подоконник остывать, а сама пошла заваривать чай – эрзац-чай, конечно, настоящий давно закончился.

И тут Колобок – ну, вы знаете – ожил. То ли глюк какой, то ли радиация от микроволновки, то ли просто у старухи крыша поехала от тоски. Но факт остается фактом: лежал себе колобок, а потом – прыг! – и покатился.

Подоконник был низкий, первый этаж все-таки. Колобок сиганул прямо в открытую форточку и покатился по улице, мимо мусорных баков, обшарпанных детских площадок и унылых панелек. Свобода! Ну, как свобода… скорее, побег из безнадеги.

Первым на пути Колобка оказался Заяц. Не то чтобы заяц, конечно, скорее – пацан лет двадцати в спортивках и с семками в зубах. Типичный такой районный гопник, выживающий в каменных джунглях.

«Э, колобок, ты куда катишься, а?» – спросил Заяц с прищуром, явно оценивая добычу. «Может, поделишься? А то жрать охота, как зверю».

Колобок, конечно, мог бы испугаться, но в нем, видимо, уже проснулся ген бессмертия или что-то в этом роде. Он нагло ответил: «Не жди, заяц, я от деда ушел, от бабки ушел, и от тебя уйду! Мне тут еще мир посмотреть, а не под твои зубы попадать».

Заяц хмыкнул, покрутил пальцем у виска и махнул рукой: «Ну, катись, катись… Дурачок». Ему и правда сейчас не до колобков было, на районе дела поважнее крутились.

Покатился Колобок дальше, мимо ларьков с шаурмой, рекламных щитов и вечно матерящихся водителей маршруток. Встречает Волка. Волк – это уже посерьезнее. Не волк, конечно, а такой дядька в кожанке, с наколками и взглядом, который сразу говорит: «Проблемы будут». Типичный такой «браток» из девяностых, застрявший во времени.

«Стой, колобок, куда прешь?» – рыкнул Волк, перегородив дорогу. «Ты че, правил не знаешь? Тут тебе не сказка, тут жизнь. И жизнь, скажу я тебе, суровая штука».

Колобок, понимая, что шутки кончились, снова задвинул свою старую песню: «Не ешь меня, волк, я от деда ушел, от бабки ушел, от зайца ушел, и от тебя уйду! Я, может, еще в президенты метить буду, а ты меня тут жрать собрался».

Волк захохотал грубым смехом. «Президенты… Ну-ну. Ладно, катись. Только смотри, мир – он большой, а дураков в нем еще больше, чем волков». И отпустил Колобка, подумав, что связываться с говорящей выпечкой – это уже совсем перебор.

Дальше – Медведь. Медведь – это вообще жесть. Не медведь, конечно, а такой огромный мужик в трениках и майке-алкоголичке, сидящий на лавочке и лузгающий семечки. Типичный такой «пахан» районного масштаба.

«Эй, колобок, ты че такой дерзкий?» – пробасил Медведь, даже не поворачиваясь. «Ты че, не понял, кто тут хозяин?»
Колобок понял. Но отступать было уже поздно. Он снова завел свою балладу: «Не ешь меня, медведь, я от деда ушел, от бабки ушел, от зайца ушел, от волка ушел, и от тебя уйду! Я, может, еще бизнесменом стану, мир захвачу, а ты меня тут пугаешь».

Медведь лениво посмотрел на Колобка, выплюнул шелуху и пробурчал: «Бизнесмен… Мир захватит… Ну-ну. Катись, клоун. Только не забудь, в этом мире все кому-то принадлежат. И ты тоже кому-нибудь принадлежишь. Просто пока не знаешь кому».

И вот, наконец, Лиса. Лиса – это самое интересное. Не лиса, конечно, а такая девушка в стильном пальто, с макияжем и айфоном в руках. Типичная такая городская хищница, знающая себе цену.

«Ой, какой миленький колобочек!» – заворковала Лиса сладким голосом. «Какой румяненький, кругленький! А ты случайно не из новой пекарни случайно? У них сейчас акция на выпечку, говорят».

Колобок, польщенный вниманием такой красотки, совсем потерял бдительность. «Да нет, какая пекарня! Я сам по себе! Я колобок! Я от деда ушел, от бабки ушел, от зайца, от волка, от медведя…» И дальше по списку.

Лиса слушала внимательно, улыбаясь красивой улыбкой. «Ах, какой ты смелый, какой независимый! Просто герой! А не мог бы ты спеть свою песенку еще раз? А то что-то я плохо расслышала, тут машины шумят».

Колобок, раздувшись от гордости, забрался Лисе на нос и запел во все голо: «Я колобок, колобок…»

И тут Лиса – щелк! – и нету колобка. Ну, как нету… есть, только уже внутри Лисы. Вместе со всей его наивностью, глупостью и песенками про независимость.

Лиса достала из сумочки влажные салфетки, вытерла губы и позвонила подруге: «Привет, ну что, кофе пойдем? Тут такой прикольный колобок попался, прямо как из сказки… Только вот на вкус так себе, пресноватый какой-то. Наверное, из дешевой муки делали».

А старик и старуха так и не заметили пропажи. Сидели вечером в своей панельке, смотрели зомбоящик и пили эрзац-чай. И думали о том, что жизнь – она такая вот штука… то ли сказка, то ли глюк. И колобки в ней долго не живут. Особенно если они слишком самонадеянные и не умеют отличать реальность от детских фантазий. И что даже если ты колобок, то все равно рано или поздно кто-нибудь тебя съест. Просто потому что мир так устроен. И никакие танчики и колобки от этой суровой правды не спасут.

115

Ключик от всех дверей

Задолжал как-то один чел мне денег, по серому бизнесу. Сумма не такая уж большая, чтобы уж совсем, но и не такая маленькая, чтобы простить. На звонки не отвечает. Ну что делать? Решил его разыскать, переговорить глаза-в глаза. О нём знал только его ФИО и приблизительный возраст.
К счастью, в городах на тот момент существовало адресное бюро, куда стекались данные о всех прописанных по адресам. «Таких данных не выдаём!» - сказала мне суровая сотрудница адресного бюро. «Только по требованию милиции и т.п.». Но коробочка конфет ( в женском случае ) удивительно быстро открывает доступ к самым сокровенным тайнам прописки , семейного положения и т.п.. Это так, один из методов доступа к сверхсекретной информации

По итогу на имя, к примеру, Котова Сергея Леонидовича 1977-1982 гр (данные вымышлены) мне был предоставлен рукописный список на бумажке из 8-10 адресов. Понятное дело, адреса были из разных концов города.

Приезжал по выбранному из списка адресу в будний день около 8 вечера (один день – один адрес): в это время почти все дома сидят. Звонил в дверные звонки, стучался в калитки. Везде один и тот же вопрос: «Кто там?»
«Здравствуйте, меня зовут Юрий Загорный ( данные вымышлены), извините за беспокойство, но я ищу давнего друга - Котова Сергея Леонидовича»
«Его нет дома»
«Жаль, я ехал с другого конца города, чтобы встретиться с ним. А когда можно ещё приехать?» - Это, оказалось, было чуть-ли не магическая фраза, открывающая двери.

А вот теперь самый трэш:
Люди, которые меня не знают , которые не знают, что у меня на уме… Волшебным образом дверь (калитка) открывается, и меня приглашают в святая-святых – в дом. Нет, не в прихожую, а именно в дом – усаживали на диван, предлагали чай или кофе.

Дальше шла беседа, мне чуть ли не семейные альбомы показывают, рассказывают, что Серёжа сейчас или в командировке, или переехал, или ещё там что-то. Почти что семейная посиделка с другом семьи. Беседа продолжается , и я понимаю, что это не тот Серёжа, а в голове тихо офигеваю от этой доброжелательности. Мне в подробностях рассказывают о его отметках в школе, о его любви, о том чем он дышит и живёт. Я офигеваю ещё больше, доброжелательно улыбаясь. Но наступает время, и мне приходиться рассказать правду - настоящую историю о моих поисках Котова Сергея Леонидовича 1987-1992 гр. Уважаемые хозяева, извините за беспокойство, очень извиняюсь, и т.п.

Думаете, меня после этого выгоняли поганой метлой? Ошибаетесь! Сочувствовали, желали удачи в поисках, и обязательно предлагали помощь. Мало того, ещё и с собой чего-нибудь типа пирожков предлагали в дорогу «Время позднее, как-же так, возьмите в дорожку»
Таких случаев было 7 из 8-ми.
Вот такие вот у нас доверчивые люди.

Время прошло. А я до сих пор офигеваю: Люди! Вы храните свои банковские данные как зеницу ока, ставите секретные замки на входных дверях, скрываете свои тайны за семью печатями.. А вот первого встречного-поперечного, который только и знает Имя вашего близкого, пускаете в свой дом, выкладываете всю свою душу, готовы отозваться и помочь ему в его , может быть, и не чистых помыслах – вы же не знаете его, а просто доверяете. Почему? А если это аферист с целью выведать всю вашу подноготную, ворюга-наводчик-разведчик или кровожадный маньяк с усыпляющим газом и набором ножей и клещей в сумке? Люди, вы в своём уме?! Наверное, мне с людьми повезло - не знаю…

Конечно, могли бы и нах послать, или собаку спустить, или « А кто ты такой в нашем районе (подъезде)?» с дальнейшим набитием морды и переломами рёбер. Но всё обходилось…
Хорошо это или плохо – не знаю. То ли плакать, то ли смеяться – не знаю. То ли радоваться о внутренней доброте наших людей, то ли плакать об их доверчивости – не знаю

С того времени много воды утекло… Сейчас все умные – никто ничему не верит. Но вот я смотрю с колокольни тех времён – злобы разве что добавилась, доброта осталась, а вот доверчивости почему-то не уменьшилась. . Печально.
Эй, вы, старики прежнего времени, умудрённые опытом, «доверяй, но проверяй» - учили вас ваши деды, жизнь и так и сяк вас била, а вы по-прежнему доверчивы.

Эй, молодёжь нового времени, как бы вы не считали себя крутыми в плане недоверчивости – не парьтесь, всегда найдётся хитрый жук, который разведёт вас как лоха. Тут совет простой: между гормональными всплесками иногда включайте голову: «Думай!» - девиз известнейшей корпорации, и это хорошо сказано, примите к сведению совет одного из богатейших людей нашего времени
Эй, средний возраст! «Не верь, не бойся, не проси!» - красивая фраза (то ли Солженицын, то ли латынь, то ли понятия), не более. Красиво сказано, но херовый смысл. Надо и верить, и бояться, и допустимо просить – без этого никуда - иначе никак. Но недопустимо быть таким доверчивым!

Да, я знаю, сам бываю порою доверчив, Порой покупаюсь на рекламу и скидки, а потом удивляюсь – а нафига мне всего столько дома? Порой вникаюсь пропагандой и новостями, а потом вижу – всё это искусная ложь. Но никогда, никогда после того случая я не пускаю на порог своего дома незнакомца, будь он хоть Иисус Христос (простите за богохульство) , Девой Марией, Буддой или ГенСеком ООН . «Будьте любезны, сначала документы, а потом за дверьми поговорим».
Такой вот опыт, доверчивые мои…

Вот вам и Ключик от Всех Дверей – наша Доверчивость. Она повсеместна, в каждом из нас, и впитана с молоком матери - такие уж мы люди. Если кто-то скажет « Я не такой» - пусть вспомнит некоторые моменты своей жизни, а потом скажет – «Автор неправ». Навряд-ли… Каждый найдёт у себя стыдные эпизоды излишней доверчивости.

Храните этот Ключик от Всех Дверей, поближе к сердцу, и никогда его не применяйте. Поверьте, применив его, вы получите такие угрызения Совести, что они и через 20 лет вас будут преследовать вас во снах, воспоминаниях и в тяжёлые минуты жизни... Храните его при себе и для себя.
Как говорил один персонаж из очень известного фильма: « В наше время никому нельзя верить, порой даже себе. Мне можно». Ну то что он был группенфюрером СС , никак не умаляет мудрости этой фразы . Там разве что убрать из неё « Мне можно», и всё становится очень понятно и применимо в жизни.

Если кто-нибудь скажет на этот пост «Ерунда, обычное словоблудие», то отвечу своим примером и опытом: Да, я действительно в дальнейшем использовал Доверчивость в своих корыстных целях (стыдно …), но всё, что получил благодаря Доверчивости - рассыпалось в пыль и оборачивалось потерями. Отказался от этого, и как-то по жизни попёрло, и на душе стало спокойнее. Учтите это.

Да! Чем всё закончилось у меня тогда? Ну так 7 из 8-ми раз я беспрепятственно вошёл, благодаря доверчивости. А вот 8-й случай это был как раз тот, где я искал своего должника – там дверь не открыли. Это не суть важно, но всё-же за хитрую попу он был схвачен, мы немного поговорили и ему всё-ж таки пришлось выполнять свои обязательства, ну не по полному фаршу, но бол-мен разошлись.

116

77-летняя бабка спиздила 1400 лотерейных билетов и ничего не выиграла.
Азартная пенсионерка полтора года втихую обчищала киоск, нанеся ущерб на 330 тысяч рублей. Старушка надеялась сорвать куш, но фортуна показала ей хуй: максимальный выигрыш за всё время составил жалкие две тысячи.
Теперь вместо роскошной жизни и джекпота бабулю ждет суровая реальность и уголовное дело.

117

Ежик.

Мой дедушка был офицером. Когда он был еще молод и только-только женился, его отправляли в разные города для прохождения службы. У бабушки с дедушкой было две дочери. Моя мама – старшая, и тетя – моложе на два года. Она, кстати, родилась в Архангельске. Последним местом службы, перед окончательным возвращением на Родину и работой в Управлении, была Монголия. Девочкам тогда было 7 и 9 лет. Мама рассказывала про удивительный степной климат: температура за сутки могла с плюс 15 градусов опуститься до сильного минуса. И это была обычная история для тех широт. Суровая холодная зима, жаркое лето, из развлечений только отогревание глупых воробьев, которые купались в лужах, когда пригревало солнце, а потом взлетали, их мокрые крылья превращались в лед, и они падали на землю.

Дедушка был охотником и рыбаком. Годам к 60-ти, правда, стал очень сентиментальным, и животных больше убивать не мог, но на рыбалку ездил регулярно. Последний раз мой муж возил их с другом в Астрахань, когда дедушке было 80 лет (за 2 года до его смерти). Но в то время он еще активно охотился и как-то раз принес с охоты ушастого монгольского ежа, чтобы порадовать дочерей. Мама рассказывала, что у него были длинные уши, трехцветные колючки и длинный хвост. Посмотрев в интернете фото ежей, я не нашла ни одного с хвостом (поэтому, мне кажется, мама немного сочиняет). Но уши были точно!

Ежика назвали Яшкой. И мама, и тетя утверждают, что он откликался на свое имя, и очень любил, когда его гладили, поэтому иголки складывал. (Ну это они так говорят, а мне нравится!). В общем, любимец всей семьи, контактный и забавный. Ежики оказываются линяют, и единственным неудобством было то, что он скидывал иголки и они валялись на полу, и голыми ногами было лучше не ходить: иголки впивались в ноги, и в руки, когда мыли пол. В остальном, сильно напоминал кошку. У него был мягкий животик и девчонки брали его под передние лапки и клали на колени. Ему очень нравилось. А еще он цокал коготками по полу и это было очень слышно ночью поначалу, потом он, практически, адаптировался под график семьи, и ночью преимущественно спал.

Но вот дедушку с семьей отправляют обратно на Родину. Ежика забрать нельзя. Девочки, конечно, в рев: не хотят расставаться (он же как член семьи уже). И дедушка (он всегда очень любил дочерей и потом нас - двоюродных сестер – своих внучек, и вообще был человеком очень добрым) принимает решение забрать ежика с собой. Маме тогда было 11 лет, в ее детский рюкзачок Яшку и посадили. Тогда сумки не просвечивали, а детей уж тем более никто не проверял. В общем, в самолет они прошли, мама говорит, что очень волновалась, потому что Яшка в рюкзаке пыхтел и гнездился, и ей, казалось, что это было слышно. Но весь полет он вел себя тихо, как мышь. В общем, никто ничего не заподозрил)

Полет - и ежик, и девочки перенесли хорошо, и вот Яшка поменял гражданство – стал полноценным советским ежом хоть и незаконно пересек границу). Они прилетели ближе к зиме, Яшке сделали коробочку и положили газет, но тот от впечатлений, видимо, впадать в спячку отказался, порвал газеты и шуршал по дому. Ежики они, вообще, громкие. Обжился…

И вот наступила весна, и где-то в мае, новый одноклассник моей мамы пригласил ее на День Рождения. А жил он в частном доме с участком. Мама решила взять Яшку с собой, чтобы он подышал свежим воздухом и поел травки. Его накрыли перевернутым ящиком на лужайке, чтобы он не сбежал. Когда вернулись, Яшки не было: он сделал подкоп и ушел на свободу, видимо, понимая, что это не голые монгольские степи, а что-то чудесное зеленое и манящее. Яшку долго искали, все, конечно, очень расстроились, но увы… свобода ему была дороже, чем жизнь хоть и в любящей, но человеческой семье. Надеюсь, он обрел свое ежиное счастье)

Так что, если вдруг в подмосковных лесах, хотя уже, наверно и дальше, вы встретите ушастого ежа, возможно, это потомок того самого ушастого ежика, которого моя мама привезла из Монголии.

Фото из интернета. Яшка выглядел, приблизительно, так)
Всем добра)

118

Свежая пасхальная история!

В большом продуктовом магазине рядом с моим домом, почти супермаркете, есть странная дама. Настолько неприметной внешности, что первый год после новоселья мне казалось - тут все сотрудницы, раскладывающие товар по полкам, на одно лицо.

Пока не заметил, что это она одна. Молниеносно перемещалась из края в край магазина, пока я задумчиво бродил и вспоминал, что еще дома кончилось. Вот на нее повсюду и натыкался.

Залюбовался ее работой. Руки фокусника! Почти невидимы, с такой скоростью раскидывают товар. За минуту пустеет ее тележка, набивается пустыми картонными коробками, по полкам выстраиваются новые ряды продуктов.

Вообще не понять из какого она народа. Может быть русской из глубинки, белоруской, украинкой, татаркой или дагестанкой. Сильное, волевое лицо. Выражение - будто убила кого сгоряча и за дело, а теперь искупает свою вековечную вину на этой проклятой работе.

По акценту или произношению нельзя догадаться, откуда она. Вплоть до предпасхальных дней этого года я был уверен, что она немая. Но явно не глухая. Время от времени мимо нее пробегал какой-то черт в фирменной тужурке с надписью на спине "Директор" и азартно орал:

- Молочка прибыла, выкладывай срочно!

Или:

- Мясо выгружай! Первым делом!

Ни слова в ответ. Идет и делает.

Череда директоров мне не запомнилась. Они то ли сгорали на работе, как спички, то ли шли на повышение. Сегодня один, завтра другой.

А вот она и поныне является неизменной константой этого магазина.

Обычно я избегаю очередей в часы пик, заезжаю в продуктовые, когда там пусто. Однажды заметил ее в гневе. Вскрывает коробки всегда без ножа, а тут ей попался то ли особо толстый картон, то ли очень прочный скотч. Фокус не получился. На моих глазах разорвала коробку на мелкие куски и затопала по ним ногами. Молча!

Я вышел оттуда с мыслями, что в тихом болоте черти водятся и самые опасные психопаты - это которые молчаливые, до времени послушные. Понятно, отчего в этом магазине так часто меняются директоры.

И вот маленькое чудо в предпасхальные дни апреля 2026 года. Крошечная, сгорбленная временем почти до пола старушка мечется по магазину, спрашивает всех попавшихся ей на пути сотрудников, где можно найти краску для яиц.

Магазин к Пасхе полностью готов. То есть открыта сезонная распродажа, на входе выстроились готовые пышные куличи, паллеты с яйцами. Но вот о том, что кто-то собирается их еще и красить, эффективные менеджеры не докумекали. Эки нехристи!

Рядовые сотрудники магазина по виду сплошь мусульмане или пропойные славяне атеисты. Они посылали старушку один другому, как мячик - может, кто-то еще знает. Все отнекивались. А она может последний раз в жизни до магазина добрела отпраздновать Пасху и покрасить яйца.

Я вообще равнодушный и циничный тип. Но тут скала заплачет, сердце мое не выдержало. Пошел в произвольном направлении, заранее зная, что найду там где-нибудь Ее, которая всё раскладывает.

Нашел через пару десятков метров. Она стояла на степстуле на цыпочках, закидывала рулоны туалетной бумаги на верхнюю полку.

Я подошел к ней и спросил административным тоном -

- Где у нас краска для яиц?

Она не оборачиваясь, ответила сквозь зубы:

- Возле муки.

Это первые и последние, единственные два слова, которые я от нее вообще услышал за многие годы.

- Краска возле муки, сейчас ее найду! - объявил я старушке и увлек ее за собою, шагая к стеллажу с мукой. По пути соображал - там много чего возле муки, и соль, и сахар, и прочее на сотню сортов и видов, в глазах рябит. Но чисто по логике тяжелое внизу, а легкое сверху, то есть краска должна быть прямо над мукой.

И она там нашлась!

Я так обрадовался, что купил и себе пакетик.

В предпасхальную субботу зашел в супермаркет Перекресток и увидел там православный праздник во всем своем рыночном безобразии - у входа громоздились пышные пасхальные кексы "От Палыча!" Хорошо хоть не пасхальные гамбургеры. Подумал, что одного пакетика мне может не хватить, спросил про краску для яиц. Персонал на меня вылупился как стадо баранов, завидев инопланетянина. Все вели меня к Палычу с кексами, но без краски.

Но один пакетик с краской у меня был, и яйца в холодильнике нашлись. Вскипятил кастрюлю, бросил туда яйца, прочел инструкцию к красителю:
- Не варить вместе с яйцами! Залить в кипяток на 2-4 минуты после варки для получения нужного цвета! Добавить на 700 мл 4 ложки 9% уксусной кислоты.

У нас уксусной кислоты вообще в доме нет, нашел яблочную, забабахал 7 ложек чисто из соображений, что она более слабая.

Цвет вышел отличный, ярко-красный насыщенный. Просушивая яйца на махровом полотенце, узнал от жены, что это самое лучшее наше кухонное полотенце, и оно потеряно, потому что такие пятна уже не отстирать.

Но у нее выведал также, что пасхальные яйца хоть и съедаются в пасхальное воскресенье, но освящаются святой водою в субботу.

Елоховский храм, суббота 11 апреля. Мелкий дождик, навес снаружи храма, под ним три громадных чана со святой водой, вокруг столы, сплошь заставленные куличами со свечами и яйцами. Священник, плеская из ковша, нес какую-то ересь про карты Таро и происки нечистой силы. Глянув на мою ехидную физиономию, плеснул в нее весь ковш.

Кулич мой весь промок, голова тоже, но свеча чудесным образом продолжала гореть, просветление и благодать у меня настали. Люди, собравшиеся здесь освятить свои куличи и яйца, явно были приятнее на вид, чем шастающие по продуктовым магазинам бодифрендли и тортбастеры.

Если б не суровая дама в магазине, я бы просто проспал этот праздник, измотанный работой за неделю. А так вышел феномен: впервые в жизни сам покрасил яйца в возрасте под 60. Полотенце почти отстиралось. У всех верующих на окроплении яйца были вовсе не ярко-красные, какие я принес, а шоколадно-бордового цвета, вероятно от свеклы.

Христос Воскресе всем православным! Счастья всем миролюбивым иноверцам и атеистам! Текст мой возможно обладает благодатной силой, ведь написан он из головы, окропленной парой литров ледяной святой воды!

119

А вот вам за 37 минусов!

А вы торговали машинами в хохляндии? А Переяслав хмельницкий знаете ли вы что такое?

Переяслав-Хмельницкий
После сытного завтрака была экскурсия по дому и двору. Дом – полная чаша. Мебель нестарая, холодильники полны провизии, туалет тёплый, душ, газовое отопление. Во дворе каменные, как и сам дом, сараи и гаражи. Огромный огород, ещё один туалет – холодный, правда, но зато с отороченным мехом толчком и лампочкой под потолком. За огородом кладбище. Не городское Переяславское, а местное, Коммунарское. Коммуна – так называется окраина городка. Издали кладбище выглядит нарядно, и я иду посетить его.
При входе, под деревом, установлен длинный стол с лавками, для поминок, по-видимому. На перекладине установленной рядом висит диск колёсный и обломок артиллерийской гильзы. Это чтобы звонить? Могилы без оградок, так любимых в Сибири, и многие с белыми металлическими крестами. Стоят, конечно, и мраморные плиты с портретами. На плитах, с тыльной стороны, вырезаны эпитафии, и ещё некоторые из них украшены картинами. Сцены из жизни даже есть. На одной плите изображён рыбак в лодочке – видимо хозяин любил это дело…
Забавны фамилии, вырезанные на памятниках: Пыриг, Гордивко, Неежко, Зайка… А имена то какие: Оксана, Тарас, Савва!
Но пора уже ехать продавать машину. Саня слил весь почти бензин из бака Форда, разделив поровну между двумя родственниками и своим Опелем. Пропылесосил и уже стоит качает головой глядя на разбитую встречным камушком фару. Сокрушается – опять делать скидку.
Едем! Отъехав с десяток километров, «мой» Форд становится колом! Еле успеваю съехать на обочину в середине деревушки. Бензин весь вышел. Не рассчитал Саня, сливая. Не доехали то пятьсот метров! Он едет за помощью, а я иду бродить вдоль улицы. Фотографирую и собираю крупнющие орехи. Греческие. Наверное, в два раза крупнее немецких . Улица пуста, изредка проезжает велосипедист или мотоциклист(ка). Спереди у них обязательно сидит хохлёнок. Крепко держится за руль.
Ну, вот и Саня, с верёвкой. Добираемся до мастерской, но, оказывается, нужно гнать в Киев. Это сто километров! Едем, для начала, на Опеле, на заправку. Заливаем в канистру без крышки! десять литров и, вернувшись, переливаем пять в Форд. Снимаем с него же аккумулятор, а вместо него ставим дохлый, принесённый откуда-то из кустов.
Едем. Причём, при старте, я вспоминаю, что добрая Наталья Ивановна – наша гостеприимная хозяйка, утром настояла, чтобы я выпил не меньше трёх – И в плохих домах пьют три! А наш, что хуже? Я согласился, что лучше, и выпил три! А теперь вместо меня должен рулить механик Витя. И вот мы уже на окраине Киева и въезжаем в гаражный кооператив, где Фордику моему сделают кердык. Он, видимо, чует близкую смерть и начинает дёргаться, но на последних каплях горючего, под приговоры механика – давай Ё…, шуруй Ё…, дотягивает до толпы слесарей, ждущих очередную жертву. Первым делом интересуются у Сани – Как аккумулятор? Вместо него отвечает механик Витя – показывает большой палец! На голубом глазу. Аккумулятор тут же переставляют на хорошую машину… Но вот уже деньги у Сани в кармане, и я усаживаюсь в Опель, предварительно попрощавшись, мысленно, со «своим» Фордиком. Дал я ему прикурить! А он, за то, меня вывез! Теперь его органы и члены будут пересажены другим. А жаль – хорошо бы ещё побегали и в комплекте!
Музей под открытым небом
В Переяславе двадцать музеев! Это на несколько десятков тысяч жителей. Наверное, это самая высокая плотность музеев на единицу населения. Почти все музеи создал Герой Украины Сикорский. Тоже рекорд – один Герой, одной Украины и двадцать восемь музеев! К сожалению моему и всех жителей этого славного городка он умер. Говорят, были пышные похороны. И буквально за неделю до моего приезда. Говорят, был жуткий бессеребренник – всю жизнь ходил в одном пиджаке, а деньги тратил на баловство – черепки собирал… Нет, чтоб порадоваться жизни со склянкой, да со шматком хорошего сала! И вот уже скоро город девять дней будет справлять…
И я, вообще то, не только гнал машину, чтоб заработать, но и чтоб приобщиться к нашей с хохлами общей истории, то есть посетить парочку музеев и, обязательно, чтоб там было про наше с ними объединение. Но, забегая вперёд, могу вас, читающие, огорчить – в музее таком мне не удалось побывать. И, честно говоря, думаю, что такого и не будет, пока Хохлы будут глядеть на Запад. «Нахлебались» они от москалей - во как! (И газ, и нефть и пр. и пр.)
Саня выдал мне двести гривен на разграбление местных музеев, что соответствует двадцати евреям, они же евро, они же ойро.(и это было всё что я заработал за перегон!) И вывез в центр Переяслава. Там я зашёл в ларёк, купил два сорта твёрдой колбасы, по семьдесят граммов, и бутылочку пива. В музей, ещё со времён Райкина, мужики ходят с выпивкой. Я тоже. Или уж, если без бутылки, так выпимши. Выйдя из ларька, осмотрел центр. Осматривать, честно говоря, там было нечего. Круговое движение и ларьки. Гордость Переяславцев – новое здание налоговой инспекции, о котором мне поведали бабушка Наталья Ивановна и мама Оксана, из центра было не видно. Поэтому я взял такси и поехал в музей. На такси езжу не часто – приблизительно раз в два-три года, но тут нет другого транспорта, и приходится, оказавшись в калашном ряду, совать своё рыло в такси. Только тронулись, как увидел впереди памятник с танками. Выхватил фотоаппарат и стал опускать стекло. Таксист Валера, поняв, что я хочу этот памятник заснять, запросто свернул с дороги и поехал по аллее прямо к памятнику, а когда я его уже имел, свернул налево, на прилегающую дорогу и, попрыгав по ступеням, вывернул опять на дорогу к музею. Я удивился такой манере езды по лестницам и пешеходным аллеям, но не успел высказаться, как увидел памятник Володимиру Глебовичу, а потом Нестору Летописцу , а потом дом из бутылок. А ещё через пять минут я уже стоял у ворот в музей. Валера заработал тридцать гривен и обещал забрать меня в пять пятнадцать. У меня было в запасе всего два с половиной часа, и бутылка пива. Ознакомился с табличкой предупреждающей что «Распивать на территории…» и выпил перед воротами в компании местного фотографа торгующего тут своими магнитиками на холодильник. Местная псина, видя затруднения иностранца – куда деть мусор, съела полиэтилен от колбасы, а бутылку я сунул в пакет с мусором под столом фотографа. Дополнительный приработок ему. Пока пил пиво беседовал с местной интеллигенцией в лице все того же фотографа. Задал ему вопрос – как он относится к факту присоединения Украины к России? Оказалось, что такого не было! Был заключён военный союз. Вот как. Мы союзники в войне с Польшей. Не более. Три ха-ха! Значит бесполезно искать музей, посвящённый Переяславской Раде. Так как главный документ там должен быть – челобитная Рады русскому царю Алексею с просьбой принять запорожцев под свою руку. И никакого военного союза. Союз заключают с равными, а казаки в то время нуждались в заступнике. Но не в союзнике. Потому и били ЧЕЛОМ. Кланялись, то есть, очень низко. И причитали при том – возьми, дескать, батька, под свою руку. Сейчас то забылось и документ утерян. Сегодня хохлам хочется с панами в Евросоюзе побывать.
Ну, вот я и в музее. Пятнадцать гривен обеспечивают входы во все музеи, находящиеся на территории в несколько десятков гектаров. Не знаю до сих пор, как выглядит один гектар, но музей под открытым небом, это приблизительно километр на километр. Так, по крайней мере, мне показалось. Здесь есть музей Космоса, Хлеба, Православия, Сухопутного Транспорта, и ещё какие-то, которые, как и перечисленные, мне не удалось посетить, по причине наличия замков на дверях. Но я уже привык к такому сервису. Например, в Германии есть музей, в который я не попадаю уже раз семь – всё время приезжаю в выходные, или после закрытия, или до открытия. Но не унываю – время ещё есть. И в эти музеи я тоже попаду – Саня родит Луиса и, отдохнув, опять займётся перегоном машин. А тут и я!
И, хотя не попал кое-куда, но по главному музею-то я погулял! Ребята! Это нечто грандиозное! Совсем недавно был я в городе Детмольде, и там посетил такой же музей. Только называется он Freilicht Museum, а не музей под открытым небом. Что одно и то же. Там тоже очень интересно было посмотреть на жилища германцев. Кстати там всех посетителей интересовали древние туалеты. И они там были! А вот в России, а Украина это Россия, как не верти она хвостом, эта часть архитектуры отсутствует. Наверное, в подсолнухи предки ходили. Подсолнухи в музее этом растут, но какие-то ископаемые – тоненькие. Как в них Тарас Бульба при нужде прятался? Зато я увидел клуню. Всегда меня интересовало – а что это такое? Наверное, погреб, думал я. И даже, на экскурсии по двору Натальи Ивановны, спросил у неё, указывая на погреб – это клуня? И вот вижу огромный сарай под толстенной соломенной крышей с плетёными в виде тына стенами. Там стоял инвентарь, и хранилось сено. И рядом тычок с табличкой – клуня.
Кроме клуни я видел дом залежного, то есть богатого крестьянина, много прекрасных церквей , ветряных мельниц, дом бондаря, дом гребенника, много сельхоз инвентаря непонятного назначения… Любопытных, вроде меня было совсем мало – три-четыре человека, но дежурящие во дворах музеев тётеньки уделяли мне своё внимание. Встречали как гостя. Это было приятно, и я всем им говорил комплимент. Один и тот же – какой замечательный у них начальник – Сикорский, и как здорово, что и все они, музейные работники, любят свою работу. Только в музее Хлеба была суровая вАхтерша. Она просто стояла на вахте. Караулила. Когда я в пять часов зашёл в фойе музея, где собрались сотрудники музея, и попросил вызвать мне такси, а потом поблагодарил их за труд, то посетовал в адрес Хлебной дамы. Они хором рассмеялись – так она же у нас учительница! И всё стало ясно!
Но пока я ещё брожу по улицам музея и замечаю на крылечке бронзового мужика. Это Бенардос. Судя по фамилии хохол. Тут же два мужика, что-то ремонтируют. То есть один ремонтирует, а второй «трёт ему уши», то есть даёт ценные указания. Я у них поинтересовался – кто такой Бенардос. Оказалось грек. Но прижился в позапрошлом веке на Украине и изобрёл сварку. В музей его имени я не попал, по причине закрытия, и сварочный аппарат не увидел, но вспомнил казахскую сварку – когда нет под рукой у казаха, а у него всегда нет, сварки, он привязывает проволочкой. А в старину, я слышал, чумаки говорили – в хозяйстве и бычий х… хвост верёвка. То есть, я думаю, уже тогда была хохляцкая сварка – верёвочкой. Проволоки то не было ещё.
Но вот я уже всё осмотрел и еду с Валерой в Коммуну. По пути выясняю все про него – и что он недавно таксист, и что послушный сын – на звонок матери он тут же ответил – есть! И даже что брат его живёт в Германии. Что интересно – очень многие встреченные мной люди с Украины, Белоруссии, и даже России, имеют родственников в неметчине. Крепнут связи. Вот даже начальствующий, на крыльце музея Бенардоса, сообщил мне, что его сын учится во Франкфурте. А парочка, фотографировавшаяся у фонтана, спросив меня, откуда я, сообщила, что их дочь живёт в Гамбурге.
За обратный путь я заплатил уже сорок гривен. По пути зашёл в магазин и купил в шоколаде халвы. Вы подумали в шоколаде сало? Я тоже спросил его. А дали халву. Вкусно!

120

Автор: Жертва Путинской дебильности Суровая реальность Россия... == Будьте же милосердны!!! Забаньте кто- нибудь этого мудака графомана!!!! =. Ага, щаз! Беглым либералам дали евро, и пока они не довоют свои вопли - не успокоятся... +++++++++++++++++++++. Да не надо банить, можно просто изменять. ))) А то, когда банишь, то приходится отвечать за что, почему... А так изменил и всех делов то...

122

Mem.Entomori

Серия Флотские байки

Замкнутый флотский коллектив — это не просто группа людей в одинаковой казенной робе, запертая на краю географии. Это суровый алхимический тигель, в котором под колоссальным давлением флотской субординации, полярной ночи и хронического идиотизма человеческая природа мутирует до совершенно античных, эпоса достойных масштабов.

Резня в Полярном (которую избежали водолазы-срочники)

На базе водолазов в Полярном, где законы физики регулярно плакали от бессилия, а здравый смысл считался открытым демаршем против командования, главным демиургом и постановщиком судеб выступал некий москвич. Паспортные данные его история милосердно стерла в пыль, оставив лишь емкий иероглиф позывного — Столица.

Столица был водолазом от Бога и залетчиком от дьявола. Свою службу он воспринимал как досадную, но неизбежную паузу между отсидками на гарнизонной гауптвахте. Драки, самоволки и употребление внутрь всего, что горит, включая ракетное топливо в гомеопатических дозах, были его естественной средой обитания. Но когда Столицу в очередной раз выпускали на волю, ему становилось экзистенциально скучно. А скучающий матрос, как известно, страшнее вражеской торпеды. И тогда он начинал двигать человеческие судьбы, словно фигурки на шахматной доске, щедро политой портвейном.

Служил в их подразделении аварец. Звали его Магомед. Магомед спустился из такого глухого и высокого аула, где колесо, судя по всему, еще не запатентовали, а гравитацию уважали только по большим мусульманским праздникам. Природа, создавая этого горца, явно находилась в ударе и на материал не поскупилась. Ширина плеч Магомеда вызывала тихую панику у дверных косяков, а голова его была топологической аномалией восемьдесят девятого размера.

Именно этот монументальный череп поставил жирный крест на его водолазной карьере. Втиснуть Магомеда ни в один штатный акваланг было физически невозможно. Когда старшина, потея, краснея и поминая всех языческих богов, попытался натянуть на него стандартный общевойсковой противогаз, резина затрещала, жалобно пискнула и лопнула с таким звуком, будто порвался сам пространственно-временной континуум. Водолазные шлемы и гидрокомбинезоны капитулировали перед этой гранитной башкой один за другим, словно французская армия. В итоге командование, устав списывать разорванное в клочья казенное имущество, плюнуло и определило этого циклопа в единственное место, где объем черепа не влиял на боеготовность Северного флота — на овощные склады.

При всей своей чудовищной, первобытной мощи Магомед был невероятно, кристально добр. Он мог часами смотреть, как чайка клюет корку казенного хлеба, и улыбаться так, словно ему показали первый день Творения. Но флотскую доброту часто и фатально путают со слабостью.

Однажды вечером стайка скучающих «полторашников» — матросов, отслуживших полтора года и возомнивших себя солью земли и элитой вооруженных сил — решила преподать молодому горцу урок суровой уставной годковщины. Они зажали его в умывальнике. Магомед долго, искренне не понимал, чего от него хотят эти суетливые, агрессивные люди. Он светло улыбался и просил их идти с миром. Но когда самый борзый из них попытался пробить ему в грудь свою коронную «фанеру», миролюбие аварца закончилось, уступив место генетической памяти предков.

Он не стал применять сложные приемы рукопашного боя или вспоминать фильмы с Брюсом Ли. Он просто сгреб их всех в одну кучу. Гулко хрустнули кости, раздался сдавленный писк, и через мгновение элита флота разлетелась по мокрому кафелю, как кегли от пушечного ядра. Тех, кто смог уползти, догонять он не стал, ибо был милосерден. Тех, кто остался лежать в неестественных позах, аккуратно собрали санитары и увезли в гарнизонный госпиталь с переломами, вывихами и глубочайшими душевными травмами.

После этой показательной лекции по сопротивлению материалов желание практиковать годковщину на Магомеде отпало у всего гарнизона раз и навсегда. Горец обрел абсолютный иммунитет, дипломатическую неприкосновенность и вечный покой среди мешков с прошлогодней капустой.

Но флот, как известно, не терпит святости. Столица, глядя на этого непорочного гиганта, решил, что зияющую брешь в вопросе полового воспитания горца пора заполнять, ибо нечего человеку мучиться в неведении.

Кандидатура нашлась быстро. При базе околачивалась вольнонаемная мадам по имени Фреди. Это был настоящий тяжелый крейсер береговой обороны: рост метр восемьдесят, водоизмещение — глубоко за центнер, а взгляд такой, что им можно было колоть паковый лед в заливе. Фреди славилась феноменальным, всеобъемлющим гостеприимством. Через ее жаркие, необъятные объятия прошел, кажется, весь переменный состав флотилии, у кого только хватало смелости и запаса прочности на абордаж. В качестве бонуса к Фреди прилагался сынок — пускающий пузыри и вечно лыбящийся великовозрастный балбес с явной печатью вырождения на челе. От кого мадам прижила это чудо природы, не знал никто, включая саму мадам.

Столица подошел к делу как стратег. Выбрав момент, он с трагическим лицом сообщил Магомеду, что одинокая женщина остро нуждается в грубой мужской силе — полку прибить, дров наколоть, ну и вообще, поддержать хрупкое создание по хозяйству. Магомед, преисполненный кавказского рыцарства, отправился помогать.

Вернулся он на следующие сутки, аккурат к ужину. Лицо аварца светилось таким нездешним, радиоактивным светом, что от него можно было запитывать аварийное освещение в казарме. Столица довольно потер руки: эксперимент увенчался полным успехом, природа взяла свое.

О шутке забыли месяца на три. Пока однажды Столицу не перехватил на пирсе чеченец Рустам.

Фигура эта заслуживает отдельного эпоса. Рустам тянул лямку на торпедолове — маленькой, юркой и вечно пропахшей водорослями посудине, чья главная задача заключалась в вылавливании из стылых вод отстрелянных практических торпед. До призыва этот кристальный горец не то что спиртного не нюхал, он даже забродивший айран считал греховным напитком. Но торпедолов перемалывает любые догмы. Практическая торпеда — это ведь не только болванка с умной электроникой, это еще и резервуары, в которых плещется он. «Спирт-двадцать один». Адская топливная смесь.

Сначала Рустам смотрел на пьющих сослуживцев с брезгливостью ветхозаветного пророка, но ледяной баренцевоморский шторм быстро выдул из него горскую категоричность. К исходу службы Рустам превратился в главного дегустатора и сомелье флотилии. Он мог с закрытыми глазами по запаху определить, из какой именно торпеды слита жидкость и какова степень ее очистки через противогазный угольный фильтр.

Забегая вперед, скажу, что карма настигла его уже на гражданке: когда дембель Рустам ввалился в родной дом, источая густой, многолетний, въевшийся в самую ДНК перегар «двадцать первого», его седобородый дед даже кричать не стал. Старик просто вынес ему потертый посох и приказал искупать позор. И Рустам пошел. Пешком. До самой Мекки. Через раскаленные пески Туркмении, через перевалы Ирана, пыль Ирака и Кувейта, шаг за шагом выжимая из себя флотский спирт под безжалостным азиатским солнцем.

Но тогда, на пирсе, до Мекки было еще далеко. Рустам задыхался, давился истерическим смехом и медленно сползал по холодному железу кнехта. Выяснилось страшное. Аварец влюбился. И не просто влюбился — он твердо решил жениться на Фреди. Более того, этот кристально чистый идиот уже отправил письмо в свой горный аул отцу, патриарху рода. Он звал отца на Север, чтобы познакомить с невестой и ее пускающим слюни приплодом, а сразу после долгожданного ДМБ планировал увезти этот цирк уродов к себе на родину.

У Столицы похолодело между лопаток. Он живо представил себе картину локального апокалипсиса. Как с гор спускается седобородый аксакал, приезжает в Полярный, видит центнеровую Фреди с ее слюнявым отпрыском, достает фамильный кинжал и методично вырезает всю базу водолазов под корень, смывая позор с рода, начав, естественно, со столичного сводника. Ситуация требовала немедленного хирургического вмешательства. Письмо перехватывать на почте было поздно, а горцу нужно было срочно ломать психику и возвращать в суровую реальность.

Военный совет заседал в курилке, дымя «Примой» и источая идеи одна гениальнее другой. Спасать товарища решили клином. На счастье заговорщиков, в гарнизон как раз приехала погостить девица из Мурманска — дочка местной клубной уборщицы. Девица пошла в мать, унаследовав широту взглядов и пугающую, абсолютную безотказность в вопросах любви к военным морякам.

Был организован подпольный банкет. Магомеда накачали корабельным спиртом до состояния полного физического и морального изумления и аккуратно складировали в отдельной каюте. Туда же, с соответствующими инструкциями и авансом, Столица запустил мурманскую гостью. Девица отработала гонорар на совесть — к утру Магомед был уверен, что попал в рай, где гурии делают вещи куда более познавательные, чем выпечка чуреков.

Но это была лишь половина спасательной операции. Параллельно Столица отловил самого безответного, прозрачного матросика Тихонова. Тихонов был коллегой Рустама по тому же проспиртованному торпедолову, но в отличие от кавказца, спирт в него не лез, а суровая служба давила так, что он научился фотосинтезировать и дышать через раз, лишь бы не привлекать к себе внимания флотского начальства. Под благовидным предлогом Столица отправил его с какой-то посылкой к мадам Фреди. А как только Тихонов переступил порог ее гостеприимной квартиры, Столица запустил информационную торпеду.

Протрезвевшему Магомеду аккуратно шепнули, что матрос Тихонов прямо сейчас, в данный момент, безжалостно топчет его законную невесту.

Аварец взревел раненым барсом. Земля содрогнулась. Он вышиб дверь в квартиру мадам вместе с косяком и куском несущей стены. Но матрос с торпедолова Тихонов, видимо, спинным мозгом осознав, что законы физики, анатомии и перспективы выживания работают сейчас категорически против него, включил какую-то глубоко законспирированную внутреннюю систему катапультирования.

Прыжком это назвать было нельзя — прыжок подразумевает расчет траектории и отталкивание от поверхности. Тихонов же просто вышел в окно с грацией лома и скоростью зенитной ракеты. Он использовал высшие аэродинамические свойства до смерти перепуганного организма и растворился в полярном воздухе. Матрос бежал так, что не оставлял следов на снегу, и на автопилоте залетел на угольный склад гарнизонной котельной. Там, среди черных терриконов и смерзшихся джутовых мешков с антрацитом, он закопался на целые сутки.

Это был не просто страх, это был глубокий философский ретрит. Лежа в угольной пыли, Тихонов понимал, что он, в сущности, тоже органика, и если аварские руки Магомеда до него доберутся, то оказанное давление неминуемо превратит матроса либо в алмаз, либо в угольную крошку. Перспектива стать ювелирным украшением для мадам Фреди Тихонова не прельщала. Поэтому он не дышал, не моргал и, кажется, даже сердце свое остановил усилием воли. Он стал черным, невидимым и абсолютно беззвучным.

Пока Тихонов сливался с углем, до самой Фреди — опять же стараниями вездесущего Столицы — дошли красочные, обогащенные грязными деталями слухи о ночных подвигах ее «жениха» с мурманской залетной девкой.

Фреди, женщина гордая и знающая себе цену на флотском рынке, явилась на разборки лично. Она орала так, что с радаров ПВО пропадали низколетящие цели, попутно обвинив испарившегося Тихонова в попытке изнасилования, а Магомеда — во всех смертных грехах, начиная с падения Римской империи. Она прокляла аварца, его горы, его предков и весь Краснознаменный Северный флот заодно.

Свадьба была расторгнута к обоюдному спасению сторон. Магомед на собственном горьком опыте усвоил, что женское коварство страшнее глубинной болезни, и навсегда ушел в монастырскую тишину своих овощных складов, дожидаясь ДМБ. Тихонов, отмывшись от угля, обнаружил у себя на висках стойкую седину, но был счастлив тем фактом, что его скелет остался внутри тела, а не снаружи. А Столица, убедившись, что геополитический кризис миновал и кровная месть благополучно отменяется, со спокойной душой ушел в очередную самоволку, напился, подрался с патрулем и привычно сел на гауптвахту, чувствуя себя полноправным, хотя и слегка уставшим вершителем человеческих судеб.

123

Почему в Москве подъезды, а в Петербурге — парадные?
Это различие — не просто спор о словах, а отражение целой эпохи, культурных кодов и архитектурных традиций двух главных городов страны. В одном термине сплелись аристократический лоск, суровая проза доходных домов и даже классовое неравенство.
Всё началось в XIX веке, когда Санкт-Петербург был парадной столицей империи. В то время у каждого уважающего себя особняка, а позже и доходного дома, было два входа:
• Парадный подъезд (парадная): Главный, щегольски украшенный вход с фасада, выходящего на улицу. Через него хозяева и их гости попадали в дом. Лестницы здесь украшали лепниной, мрамором, витражами и коваными ограждениями.
• Чёрный ход (чёрная лестница): Скрытый, невзрачный вход со стороны двора. Он был предназначен для прислуги, торговцев и для бытовых нужд — доставки дров, воды и выноса мусора.
Так архитектура стала буквальным отражением социального расслоения, где путь в дом сразу обозначал статус человека. Разница в терминах объясняется двумя разными путями развития городов в XX веке:
• Ленинград-Петербург. После 1917 года дворцы и особняки превратили в коммунальные квартиры. Бывшие владения аристократии заселяли сотнями новых жильцов, и старые «парадные» лестницы продолжали использовать для входа. Название настолько укоренилось в городской культуре, что пережило революцию и сохранилось до наших дней. Со временем слово «парадная» стало сокращением от «парадная лестница» и закрепилось за любым входом в многоквартирный дом.
• Москва. Здесь история сложилась иначе. Москва всегда была городом более прагматичным и ориентированным на деловую и промышленную жизнь. Массовая застройка XX века была нацелена на практичность и экономию. Слово «подъезд» (от глагола «подъезжать») изначально означало пространство для въезда экипажей, но со временем стало универсальным обозначением входа в дом.
Несмотря на глобализацию, разница в речи остается ярким маркером двух культур. Любопытно, что молодёжь Петербурга всё чаще говорит «подъезд» под влиянием интернета и СМИ, тогда как старшее поколение остаётся верным «парадной».
За словом «парадная» стоит нечто большее, чем просто удобство. Это маркер идентичности и символ преемственности. Даже в хрущёвках на окраинах Петербурга можно увидеть табличку «Парадная №1», что говорит о стремлении сохранить связь с историей.
В то же время в центре Москвы на исторических зданиях, например, на Большом театре, красуется надпись «Подъездъ», что доказывает: изначально термин был общим. Просто в каждом городе его судьба сложилась по-своему.

124

Не моё. Длинно. Есть риск описаться в ходе прочтения. Но - шедеврально.

Тактическое применение эксгибиционизма в условиях горного рельефа или Баллистика страсти старшего матроса Мамедова

Серия Флотские байки

Если народная мудрость гласит, что бодливой корове Бог рогов не дает, то можно смело утверждать: когда дело дошло до раздачи иных физиологических преимуществ, Всевышний был в исключительно философском настроении и решил поставить на флоте жестокий, но весьма наглядный эксперимент.

О чем думали родители товарища Мамедова, когда нарекали его Исхагом, науке доподлинно неизвестно. Возможно, о высоком и вечном. Но фонетика — дама бессердечная, а в суровых северных широтах она еще и цинична. Имя это мгновенно и безвозвратно мутировало в созвучное «Ишак». Как вы яхту назовете, так она и поплывет. В случае с Мамедовым яхта поплыла строго по заданному курсу — курсу трудолюбивого, феноменально упрямого и перманентно похотливого непарнокопытного. Эволюция обычно держит тонкий баланс между размером агрегата и объемом головного мозга, но здесь чаша весов с интеллектом с грохотом улетела в стратосферу.

Сам Исхаг, надувая щеки, гордо бил себя в грудь и заявлял, что прибыл прямиком из Баку. Но пара его земляков, настоящих столичных бакинцев, услышав это, лишь брезгливо кривились. Они авторитетно клялись здоровьем своих матушек, что до родного аула Исхага от бакинских огней нужно скакать на перекладных ослах километров триста. «Колхозник», — коротко и безжалостно резюмировали они.

Как этот спецпроект матушки-природы, чудом миновал выбраковку, никто не знает. Я до сих пор, когда не спится, смотрю в подволок и мучаюсь экзистенциальным вопросом: как, через какие фильтры и медицинские турникеты этот сын гор просочился на атомный флот? Медкомиссия в его райцентре, видимо, руководствовалась одним критерием: если при ударе молоточком по колену пациент не кусает врача, значит — годен к строевой. Писать наш Исхаг умел условно, читать — со словарем и большими паузами на отдых, и то, только азербайджанско-талышские тексты, а таблица умножения для него вообще являлась высшей эзотерикой, недоступной пониманию смертных. Пытаться объяснить ему, сколько будет семью восемь, было всё равно что читать лекцию по квантовой механики табуретке. И вот это дитя природы Родина радостно забрила и отправила охранять ядерные рубежи.

Исхаг не отрицал. По-русски он изъяснялся так, словно каждый падеж причинял ему невыносимую физическую боль, а служить его Родина отправила в самое унылое место, какое только могла родить военно-морская мысль — на консервации. Там, где у пирсов ржавели мертвые корабли да подлодки, из которых давно вытряхнули душу. Жили “консерваторы” в казарме на берегу, и маршрут Исхага представлял собой унылый ежедневный маятник: утром пятьдесят минут по сопкам пешком на свои «консервные банки», вечером — обратно в казарму.

Истинная природа его прозвища раскрылась в первый же банный день. Когда Исхаг стянул робу и предстал перед личным составом в чем мать родила, в моечном отделении повисла звенящая тишина. Между ног у этого невысокого, сутуловатого парня болтался агрегат такого стратегического калибра, что стоять с ним рядом у соседней шайки было банально страшно. ОНО свисало у колен, и было диаметром с консервную банку (и это в спящем режиме гибернации!). Казалось, при резком повороте туловища он нанесет соседу черепно-мозговую травму, несовместимую с дальнейшим несением службы.

А тогда, в казарме бербазы, он был звездой. А время-то какое стояло! Эпоха великого культурного прозрения, когда рушились запреты. До советского народа как раз докатились четыре главных шедевра кинематографа: «Новые Амазонки», «Команда-33», «Маленькая Вера» и, прости Господи, «Интердевочка». Видак крутили до расплавления видеоголовок. Для изголодавшегося матросского организма это был не просто кинематограф, это было окно в плотский рай. Но как смотрел эти фильмы Исхаг! Это надо было видеть. Если для остальных срочников это был просто повод поржать и вспомнить гражданку, то для него — чистое, незамутненное религиозное откровение.

Особенно те самые моменты. Ну, вы понимаете. С обнаженной натурой. Когда на пузатом экране появлялась женская грудь, Исхаг замирал. Он кричал, просил поставить на паузу, и переставал дышать. Его глаза, обычно выражавшие лишь легкую тоску по домашней еде, расширялись до размеров суповых тарелок. Ради него, исключительно из гуманистических соображений и спортивного интереса, кассету перематывали назад. Раз по двадцать. Пленка уже скрипела и сыпалась, экран шел полосами, а Мамедов сидел, вцепившись в банку, и с благоговейным придыханием, как заклинание, повторял одну и ту же фразу: «Баба голая... баба голая...». Народ вокруг лежал вповалку, ржал до колик в животе, а Исхаку было глубоко наплевать на насмешки. Он пребывал в нирване. Он познавал искусство.

Как вы уже поняли, с физиологией у него были связаны самые яркие моменты службы. Банный день на флоте — это святое. Шум, пар, хлорка, звон шаек и скользкий кафель. Был у них на базе один кадр, Сержио Сириченко. Парень с неиссякаемым запасом дури и таким специфическим юмором, за который на гражданке бьют монтировкой, а на флоте — искренне уважают.

Заваливает как-то Сирич в моечное отделение. Пар коромыслом. А под лейкой стоит наш Исхаг, весь в мыле, щурится, башку намыливает, фыркает от удовольствия. Сирич подходит, шлепает босыми ногами по лужам. Исхаг, протирая глаза от пены, радостно выдает:

— Здорово, Сирич!

— Здорово, Мамедушка! — отвечает Серега с интонацией английского лорда.

И вместо того, чтобы по-пролетарски пожать протянутую мокрую руку, Сириченко делает резкий выпад вниз, намертво хватает Мамедова за его главное мужское достоинство и от души, по-братски так, трясет.

Исхаг взвыл. Это был крик раненого марала, помноженный на акустику кафельного помещения. Он мгновенно присел на корточки, позеленел, схватился за пострадавший орган обеими руками и выдал на чистейшем, лишенном акцента русском:

— Да ты охренел в корягу?!

А Сирич, стоя над ним, невинно хлопает ресницами и с неподражаемым изумлением разводит руками:

— Ой, извини, братуха... Перепутал! Тут не мудрено перепутать!

Ну и началось! Баня просто рухнула. Матросня поскальзывались на мыле, роняли тазики, сползали по стенам и выли от смеха. Даже вечно хмурый дежурный по бане, заглянув в “помоечное отделение”, ржал так, что чуть не проглотил свой окурок. А Мамедов еще долго ходил враскоряку, бросая на Сирича подозрительные взгляды и, на всякий случай, прикрывая стратегические места тазиком.

Как вы уже поняли, к его монументальному оборудованию прилагался мозг, до самых краев залитый густым, концентрированным тестостероном. Женским полом Ишак интересовался с одержимостью серийного маньяка.

— Я, панымаешь, тут должэн два-три баба вы… ну, осчастливить обязательно, — доверительно сообщал он каждому, кто имел неосторожность присесть с ним рядом в курилке.

Но суровая заполярная реальность вносила свои коррективы. Господь снабдил бодливого быка отменным рогом, а кого бодать - не предоставил. Местный женский пол, едва завидев Исхага, шарахался от него, как от прокаженного. У него на лбу сияла такая первобытная, не обезображенная интеллектом похоть, что дамы предпочитали переходить на другую сторону обледенелой улицы. Завидев любое существо женского пола, он тут же приоткрывал рот, начинал идиотски улыбаться и пускать слюну на гюйс. У него случился грандиозный облом даже с местной легендой, безотказной гарнизонной жрицей любви Ферди, которая обычно не брезговала никем, у кого был пульс и пачка сигарет. Но даже она, посмотрев на Ишака, нервно перекрестилась и ушла в туман. Как он вообще прошел призывную медкомиссию и не вызвал вопросов у психиатра — величайшая загадка советской карательной медицины.

Вся эта грандиозная провокация, вошедшая в золотой фонд гарнизонного фольклора, не могла родиться в простой матросской голове. Для такого требовался холодный, изощренный ум, наглухо отравленный столичным снобизмом и тотальной полярной скукой. И вот, глядя на эти экзистенциальные муки, москвич Столица, и его собутыльник, меланхоличный литовец Альгис — решили проявить гуманизм. Они решили помочь боевому товарищу устроить личную жизнь, благо план созрел быстро и отличался поистине дьявольским изяществом.

Столица со своим литовским корешем презирали Север, флот, перловую кашу и всё человечество оптом. Но больше всего они ненавидели скуку. Чтобы не сойти с ума среди ржавеющих у пирсов посудин консервации, они превратили окружающую действительность в свой личный театр абсурда. И когда на сцену этого театра вывалился Исхаг Мамедов со своей гипертрофированной физиологией и мозгом инфузории, Столица сразу понял — вот он, идеальный солист для великой трагикомедии.

Исхаг страдал. Его монументальный, пугающий товарищей помывочный агрегат требовал срочного применения, но суровые женщины Заполярья шарахались от матроса, как от прокаженного. Столица, изобразив на лице искреннее сочувствие, взял шефство над страждущим.

— Пойми, дорогой, — вещал Столица, лениво стряхивая пепел в баночку из-под гуталина, — северная женщина — это загадка. Ей твои дешевые подкаты не нужны. Ей нужен масштаб. Развернутая презентация. Понимаешь? Товар лицом.

Исхаг не понимал слова «презентация», но интонации столичного гуру действовали на него гипнотически.

— Что делать надо, брат? — тоскливо вопрошал дитя гор, с надеждой заглядывая в циничные глаза москвича.

И Столица расписал ему диспозицию с точностью генштабиста. Место засады было выбрано стратегически безупречно. Длинный, крутой деревянный трап от пирса на сопку, по которому вечерами возвращались с катера жены офицеров и вольнонаемные. Столица лично вывел Исхага на огневой рубеж, проинструктировал запахнуть шинель и приготовиться.

— Главное, Исхаг, — напутствовал режиссер, растворяясь в спасительной тени теплотрассы, — улыбайся. Улыбка растопит лед их сердец. Как только они поднимутся — распахивай полы. Пусть видят, что ты пришел с добром и богатыми дарами.

События развернулись в точности по партитуре. Толпа замерзших, уставших женщин вскарабкалась на сопку. Навстречу им из сумерек шагнул пылкий Исхаг. Шинель распахнулась, как занавес в Большом театре, явив изумленной публике анатомическое чудо в сопровождении самой лучезарной и бессмысленной улыбки Востока.

Ультразвуковой женский визг разорвал полярную мглу. Дамы, теряя равновесие и роняя дефицитную колбасу, с яростью валькирий бросились врукопашную. Исхаг, чудом уклонившись от удара острым каблуком в выставочный агрегат, позорно бежал.

Вечером в казарме Мамедов сидел на рундуке, обхватив голову руками. Он был сломлен. Женская природа оказалась к нему жестока. Но Столица, давясь от смеха в курилке, и не думал останавливаться. Спектакль требовал второго акта.

— Ты просто не дожал, — доверительно шептал Столица на ухо окончательно деморализованному Исхагу. — Они же испугались общественного мнения. Толпа, понимаешь? Никто не хочет первой показать слабину. Но я точно знаю — одна из них положила на тебя глаз.

Столица выдумал эту даму с КНС — канализационной насосной станции — прямо на ходу. Глухое место, запах хлорки, одиночество. Идеальные декорации для любовного фиаско. Он заверил Исхага, что женщина работает там в ночную смену, помнит его во всех деталях и сгорает от страсти.

Заряженный столичными бреднями, Исхаг отправился на штурм КНС. Когда ничего не подозревающая вольнонаемная — к слову, та самая, что едва не забила его сумкой на сопке — подошла к насосной, из мрака материализовался горный орел.

— Слюшай, давай знакомиться! — плотоядно прохрипел Исхаг, делая шаг навстречу.

Женщина взяла старт с такой пробуксовкой, что из-под сапог полетела ледяная крошка. Она успела заскочить за спасительную тяжелую дверь насосной и задвинуть железный засов. А брошенный любовник, чье сердце разрывалось от непонимания, колотил в железо прогарами и ревел на весь гарнизон:

— Стой! Я же Мамедов! Ты же сама интересовалась! Мнэ пэрэдали!

На счастье дамы, внутри был телефон. Подмога в лице мужа-мичмана и пары его крепких товарищей прибыла стремительно. Они застали Ромео в тот самый момент, когда он уже почти сорвал дверь с петель.

Били его жестко, молча и с глубоким пониманием флотской анатомии, стараясь не оставлять следов на лице, но гарантируя длительные проблемы с передвижением.

После того как экзекуция у дверей насосной станции завершилась, а бдительные мужья, тяжело дыша и поправляя сбитые костяшки пальцев, удалились во мрак, судьба Мамедова была предрешена окончательно. Столица, этот великий московский комбинатор и злой гений нашего гарнизона, философски докурил «Беломор», щелчком отправил окурок в сугроб и умыл руки. Пьеса была сыграна, занавес опущен, а главный солист отправился в бессрочную, глухую заполярную ссылку.

Исхаг Мамедов продолжал появляться на тропах, проложенных по сопкам возле полярного, выскакивая перед представителями женского пола как бес из табакерки.

Командование бригады, осознав, что изолировать этот пульсирующий сгусток либидо в пределах населенного пункта невозможно физически, сослало Исхага на остров Кильдин. На ту самую точку, что носит жизнеутверждающее название мыс Могильный. Это даже не край земли. Это голая, свинцовая скала, выплюнутая океаном на границе Баренцева моря, где из развлечений — только ржавые остатки береговых батарей, пронзительный ветер да истеричные вопли полярных чаек. Ни одной женщины на десятки миль вокруг. Абсолютный, стерильный вакуум.

Именно там, в условиях жесточайшей сенсорной депривации, мозговая деятельность Исхага, и без того не обремененная сложными нейронными связями, дала фатальный сбой. Тестостерон, который раньше хоть как-то сублимировался в походах по гарнизону и мечтах о большой любви, оказался заперт в замкнутом объеме. Не найдя естественных путей отхода, он закипел, прорвал кровяно-мозговой барьер и затопил лобные доли раскаленной лавой.

Там у Мамедова окончательно, бесповоротно и грандиозно снесло крышу. В какой-то момент земные женщины с их капризами, криками и тяжелыми сумками перестали его интересовать. Его сознание мутировало, отринув мелкую мирскую суету, и вышло на новый, запредельный уровень экзистенциального прозрения. Исхаг осознал свое истинное предназначение. Его грандиозный, стратегический калибр, которым его так щедро наградила природа, был создан не для банального размножения. Он был создан для Искусства. Для диалога с самой Вечностью.

Исхаг стал отшельником-эксгибиционистом масштаба полярного бассейна.

Его ритуал обрел черты строгой, почти мистической литургии. Каждое утро, когда над серыми волнами Баренцева моря вставало тусклое северное солнце, Исхаг поднимался на самую высокую скалу Кильдина. На нем была только флотская шинель — длинная, черная, развевающаяся на штормовом ветру, словно крылья гигантского ворона.

Он стоял на краю пропасти, гордо вскинув подбородок, и ждал.

Когда на горизонте показывался силуэт — будь то наш тральщик, возвращающийся с полигона атомный ракетный крейсер или случайный норвежский сухогруз — Мамедов делал глубокий вдох. Он распахивал шинель широким, царственным жестом, являя суровому северному миру свое обнаженное, обдуваемое арктическими ветрами естество.

Это было эпично. В этом жесте не осталось ничего от жалкой гарнизонной похоти. Это был вызов стихии. Одинокий титан, бросающий свое мужское достоинство в лицо бушующему океану и ледяным шквалам.

Говорили, что чайки, пролетавшие в этот момент над скалой, забывали, как махать крыльями, и камнем падали в воду от эстетического шока. Вахтенные офицеры на проходящих кораблях, глядя в цейсовские бинокли, крестились и молча наливали себе спирта. Акустики на американских подводных лодках класса «Лос-Анджелес», патрулировавших те квадраты, регулярно докладывали в Пентагон о странных низкочастотных вибрациях, исходящих с мыса Могильный — они не могли классифицировать этот звук, не догадываясь, что это просто ветер гудит, огибая монументальные формы обезумевшего матроса.

Он стоял там, сливаясь с пейзажем, неподвижный и страшный в своем величии. Человек, потерявший разум, но обретший гармонию. И, наверное, до самого конца своих дней, пока цинга или полярная стужа не забрали его, Исхаг Мамедов оставался единственным в мире маяком, который светил кораблям не ксеноновой лампой, а голой, первобытной правдой матросской души, доведенной до абсолютного абсурда.

Но остров Кильдин, при всей его свинцовой безысходности, не мог стать финалом этой эпической саги. Рухнула Империя, затрещали по швам границы, и флот, с облегчением выдохнув, выплюнул старшего матроса Мамедова в гражданскую жизнь. Исхаг вернулся в родные горы, гремя дембельским дипломатом и пылая нерастраченным первобытным огнем.

Родня, как водится на Кавказе, тут же постановила: парня надо срочно женить, пока он не натворил дел в масштабах района. Но тут в дело вмешалась генетика, беспощадная, как трибунал. Если ниже пояса природа одарила Исхага с щедростью античного скульптора, то на лице она явно отдохнула, причем в грязных сапогах. Кривые зубы, напоминающие противотанковые надолбы, и рябое от оспы лицо делали его похожим на неудачный дубль Франкенштейна.

Сватовство превратилось в демографическую катастрофу. Гордые горные девы, едва завидев жениха, бросали кувшины, с визгом уходили в альпийские луга и прятались в карстовых пещерах. Никакой, даже самый фантастический калым в виде отар жирных овец не мог заставить их спуститься обратно. Старейшины аула схватились за головы. Ситуация пахла позором.

А тут как раз полыхнул Карабах. Война, с ее циничной прагматичностью, всё спишет. Исхага, от греха подальше, спешно упаковали в камуфляж и отправили на передовую — защищать исторические рубежи и, по возможности, пугать противника одним своим видом.

Но фронтовая грязь, окопные вши и свист пуль не смогли перепрограммировать эту мятущуюся душу. Тестостерон, настоянный на пороховом дыме, требовал выхода. И в одно прекрасное утро, когда над перепаханными снарядами склонами повисла хрупкая тишина, Мамедов не выдержал. Он вылез на бруствер. Повернулся лицом к вражеским позициям, гордо вскинул рябую физиономию к небу и, распахнув камуфляжную куртку, явил опешившему противнику свой главный калибр.

Это была не просто демонстрация. Это была психическая атака, вызов самой смерти.

И надо же было такому случиться, что ровно в эту секунду на той стороне фронта, в замаскированном блиндаже, к наглазнику снайперского прицела ПСО-1 прильнула армянская снайперша.

Это была женщина трудной, монументальной судьбы. Природа обошлась с ней столь же сурово, сколь и с Мамедовым. Густая, сросшаяся монобровь, тяжелый взгляд убийцы и такая плотная, кучерявая растительность на теле, что черные волосы хищно выбивались даже из-под наглухо, до самого горла, застегнутой гимнастерки. Замуж эту валькирию не звали даже в самые отчаянные, мирные годы. Мужчины боялись ее больше, чем артиллерийского налета.

Она вела оптику по линии окопов, готовясь привычным движением нажать на спуск, как вдруг в перекрестии прицела возник ОН.

Снайперша замерла. Палец, уже выбравший свободный ход курка, дрогнул. Оптика безжалостно приближала детали, и перед взором одинокой, ожесточившейся женщины предстал не враг. Перед ней предстал монумент. Шедевр анатомической архитектуры, гордо реющий над линией фронта в лучах утреннего солнца.

В ее суровой, заросшей волосами груди что-то предательски екнуло. То ли проснулся древний, спавший летаргическим сном материнский инстинкт, то ли банальная женская тоска прорвала окопную броню.

— Такое добро портить — грех перед Господом, — прошептала снайперша, принимая единственно верное тактическое решение.

Она чуть сместила перекрестие прицела ниже и правее, аккурат на мясистую часть бедра, и плавно потянула спуск.

Выстрел хлестнул по ущелью. Исхаг ойкнул, подкосился и кубарем скатился в нейтральную полосу, обиженно прижимая к себе свое простреленное великолепие.

Дожидаться ночи валькирия не стала. Она перемахнула через бруствер, рывком преодолела заминированную нейтралку, взвалила скулящего от боли и неожиданности кавказского Ромео на свои могучие волосатые плечи и уволокла его к себе в блиндаж.

Что там происходило в первые часы плена — история, как и военные архивы, тактично умалчивает. Но доподлинно известно одно: на фронт они больше не вернулись. Любовь, вспыхнувшая между двумя генетическими катастрофами на фоне геополитического конфликта, оказалась сильнее приказов и национальных предрассудков.

Они дезертировали вместе. Перешли тайными горными тропами через границы, растворились в хаосе девяностых и осели в какой-то богом забытой турецкой деревушке.

Говорят, они живут там до сих пор. Исхаг хромает на простреленную ногу, но ходит гоголем, а его суровая жена готовит долму и варит чай в пятидесятилитровом самоваре и больше не берет в руки винтовку. И самое абсурдное во всей этой истории, доказывающее, что у мироздания весьма специфическое, но гениальное чувство юмора, — это их дети. Двенадцать штук. Глядя на этих отпрысков, заезжие туристы теряют дар речи. Ни одного кривого зуба, ни одной рябинки. От слияния двух абсолютных, эталонных некрасавцев на свет появились ангелы с картин Возрождения.

Природа, посмеявшись над родителями, отдала детям все долги с процентами. Ибо, как говорят на флоте, если долго и упорно смешивать два минуса, в итоге обязательно бабахнет жирный, красивый плюс.

123

Партнеры

Реклама