Анекдоты про шагал
[ Свежие анекдоты ]

Результатов: 58

51

В 1907 г. издательство Кнебеля задумало выпустить серию наглядных школьных пособий - «Картины по русской истории». Валентину Серову издатель заказал картину, которая должна была изобразить царя Петра на постройке Петербурга.
Художник работал над картиной осень и зиму 1907 г. Трудился в архивах и запасниках Эрмитажа, зарисовывая в разных ракурсах посмертную маску Петра, посещал исторические лекции. Выводы живописца были следующие:
В лице у него был постоянный тик, и он вечно "кроил рожи": мигал, дергал ртом, водил носом и хлопал подбородком. При этом шагал огромными шагами, и все его спутники принуждены были следовать за ним бегом. Воображаю, каким чудовищем казался этот человек иностранцам и как страшен он был тогдашним петербуржцам.
Идет такое страшилище с беспрестанно дергающейся головой. Увидит его рабочий - хлоп в ноги! Петр тут же его дубиной по голове ошарашит: "Будешь знать, как кланяться, вместо того чтобы работать!" У того и дух вон. Идет дальше. А другой рабочий, не будь дурак, смекнул, что и виду не надо подавать, будто царя видишь, и не отрывается от дела. Петр дубиной укладывает и этого на месте: "Будешь знать, как царя не признавать".
Страшный человек...».

52

Во вторник припозднившись на работе, устал как черт, забежал в продуктовый у дома и шагал по нему широкой пролетарской походкой, размахивая груженой корзинкой. Выражение физиономии у меня самое искреннее, то есть злобное. Пугать тут было некого, магазин был уже пуст. Однако же, в проходе попался на пути парень, который замер недвижимо, уставившись на полки у себя почти под ногами. Я думал миновать его наскоро, но он вдруг присел, рассматривая какие-то шоколадные творожные сырки в упор. Я еле увернулся, чтобы его не сшибить, но моя корзинка летела по своей траектории и все-таки шлепнула его слегка по жопе. Ну или он успел ею по ней попасть присев, тут уж было не разобрать за доли секунды.

Как он отпрыгнул! Тигр бы позавидовал. Пружина будто разжалась. Присел на четыре конечности далеко в сторонке и резко обернулся, приняв низкий старт на четвереньках. Глянул на меня очами, полными ужаса.

- Простите! - сконфуженно пробормотал я и сменил сердитую рожу на добрую - собственно, старался не заржать.
- Уфф!!! - облегченно вздохнул парень - а я думал, вы меня сейчас п#здить будете! Я честно собирался эти сырки купить!

54

КОННО-ЛЕСНАЯ ДРАМА 2025

- Топот, хохот, ржание, радостные лица!
- Это нас преследует конная полиция.

Только скромность не позволяет мне указать автора стишка. Но то была не просто поэтическая удача, но вещее предчувствие.

Вот как обыкновенная лошадь может причинить человеку телесные повреждения, даже не приближаясь к нему, дистанционным бесконтактным способом? Так сказать, скача в ногу со временем?

Любителям дедуктивного метода Ш. Холмса я дам все зацепы и догады.

А сам буду повествовать в любимом стиле чукчи. Что видел, о том пою, в плавном хронологическом порядке.

Я точно видел виновницу происшествия накануне, поскольку конная полиция навещает наш парк в одном и том же копытном составе. Обычно это живописное зрелище: симпатичная блондинка на белой лошади, рядом бравый парень на вороной. Ну или наоборот, но всегда парами в здоровой гендерной пропорции.

Когда я встретил их в последний раз, была январская распутица. Снег буйно таял, хляби разверзлись. Конная полиция скопилась в один табунчик и стояла средь берез недвижимо. Все девушки то ли в декрет залетели, то ли остереглись скакать в такую погоду. Я впервые наблюдал в этом парке конный квартет, из одних парней. Их охотно фотали со всех сторон зеваки, я же прошел мимо, едва глянув. А зря!

Виню только себя за беспечность. Все четыре коня мирно стояли на месте, вороной масти с гнедыми подпалинами, как под всадниками Апокалипсиса перед стартом.

Но не на вертолете же их спустили в эту сонную лощину! Они откуда-то прискакали и потом куда-то убыли, проваливаясь в размокшую землю. На той самой аллее, по которой пошел я на следующий день.

Стало быть, шестнадцать копыт оставили свои глубокие печати по всей этой грунтовой аллее.

После их отбытия произошли следующие природные процессы: подул сильный северный ветер, ударил крепкий морозец. Грунт сковало и замело оставшимся снегом, прохожие натоптали наст, а муниципалы посыпали его каменной крошкой.

Так что я шагал по этой аллее широко и свободно. Никаких следов копыт вообще не наблюдалось. По всей видимости, их затянуло грязью, она высохла и замерзла. Наст и крошка уверенно держали меня на поверхности земли метров триста. Я расслабился, воспользовался полным безлюдием и запел себе под нос дурацкую песенку по мотиву Вертинского.

- В бананово-лимонном Сингапуре, где обезьяны скачут по ветвям...

Допеть мне не удалось. На легком склоне у пруда правая нога вдруг скользнула и поехала. Я бы метнулся вперед, чтобы сохранить равновесие, в крайнем случае упал бы на руки. Но заметил широкую горку лошадиного навоза и отпрянул инстинктивно. Рухнул на чистый наст спиной, положившись на мягкость походного рюкзака.

Но при падении в районе середины правого легкого и ребер раздался множественный хруст, и стало очень больно.

Я откатился в сторону и увидел, что по снегу на месте моего падения расползается кровавое пятно. А на коже спины в ушибленном месте почувствовал, как кровь понемногу течет, теплая, почти горячая.

Ясен пень, сломанное ребро проткнуло легкое, или печень, или какую-нибудь артерию. А может штырь металлический или сук под настом торчит, меня пронзивший - подумал я в ужасе. Разрыл, никакого штыря не обнаружил. Чисто логически, причиной крови оставались сломанные ребра и пораженные ими органы.

Глянул туда, где нога поскользнулась. Нашел отпечаток копыта, глубокую ямку. Оказалось, что аллея в этом месте пересекалась с дренажной канавкой, незаметной после метели. Копыто увязло, в ямку натекла потом вода, при последующем морозе заледенела. Но не полностью, в центре вода осталась. Лед сверху не выдержал моего веса и провалился, вот нога и скользнула по льдистому дну этой лужицы.

Если бы я делал ловушку на кабанов, то не придумал бы ничего лучшего, чем подобная конструкция. А так в нее попался сам. Благодаря случайной игре погоды и конной полиции.

Только минуту назад всё было так хорошо, и вот на тебе. При переломах врачи советуют лежать спокойно, не шевелиться. Но никого вокруг нет! Лесная глухомань.

Проверил для начала смартфон - цел! Уже хорошо. Но прежде чем вызывать скорую, решил перевязать бинтом спину, чтобы остановить кровотечение. А то пока санитары сюда дочапают с носилками, можно и окочуриться.

Бинт в рюкзаке имелся, где-то на самом дне. Я снял рюкзак со спины и принялся за поиски. Извлек пакет с полотенцем и плавками, пакет со сланцами и боксерские перчатки, слегка окровавленные. Но из недр рюкзака вдруг вкусно запахло. Я вспомнил, что взял с собой литровый термос с горячим борщом, точнее с его жидкой фазой, пропущенной через дырчатую поварешку и воронку. Увидел, что от термоса мало что осталось - треснул корпус, разбилась колба, разлетелась на куски даже кружка-крышка. Всё это смялось в единую плоскую лепешку. А борщ плавно просачивался в снег, напугав меня видом крови, и через куртку мне в бок.

Радость от этого открытия была такова, что я не стал вызывать никакую скорую, поднялся и пошел себе дальше, купаться в проруби. Боль вскоре утихла, на следующий день вообще почти не чувствовалась, и я решил, что это обычный ушиб.

Но дня через три случилось мне чихнуть, проснувшись поутру в постели. Боль адская в меня ввинтилась! В том самом боку. Потом закашлялся - то же самое. Заехал в травмпункт, там сделали снимок - одно ребро всё-таки сломалось. Пока я этого не знал, чувствовал себя великолепно. Но само сознание, что ребро сломано, привело меня в крайнее уныние.

Спрашиваю врача:
- А купаться в проруби мне можно?

Он слегка охренел и задумался.
- Ну, если плавать без нагрузки на мышцы ребра, то можно.

- А на велике кататься?

- Если опять себе чего-нибудь не сломаете, тоже можно.

Выписал мне обезболивающие и предупредил, что боли могут продолжаться месяц. Таблетки и мазь я купил, и даже пару раз ими воспользовался. А потом просто забыл о них - организм сам выучился не чихать и не кашлять. Так что причин для боли и не возникало.

Вспомнил об этом сейчас, когда всё-таки не выдержал и чихнул. Сначала ужас - приготовился к дикой боли. Потом блаженство - боли нет! Можно чихать сколько угодно!

Задумался, что наши ощущения счастья-несчастья весьма субьективны. Несколько раз пытался убедить себя быть счастливым просто оттого, что столько костей еще целы, но не получается.

Так что всем желаю не ломать их вовсе!

55

Единое информационное поле существует!

Ранним утром 9 апреля, бегая с женой по квартире, собираясь с вещами на выход, урывками мы слушали выпуск новостей телеканала Россия 24. Сначала я узнал, что какая-то партия драматически потеряла на выборах шестую часть своих избирателей. Через минуту - что концовка неведомого матча вышла драматической. Потом что-то драматическое приключилось на финансовом рынке. Заладили как попугаи.

Выйдя наконец наружу, мы узрели нечто реально драматическое для нас лично - двор окончательно завалило и замело снегом. Он падает уж четвертый день, так что дворник давно махнул на него рукой. Ну или лопатой. Забился где-нибудь в каморку и с тоской вспоминает жаркое каракумское солнце.

Пробираясь через сугробы, мы стали гадать, что подвигло журналистов вставить один и тот же штамп в один и тот же выпуск по столь разнообразным поводам.

- Наверно, в курилке один ляпнул, у остальных в подкорке отложилось. А общий редактор выпуска застрял в заносах, посмотреть не успел.

- Всё проще - они с англоязычных лент наспех читают, что там случилось в мире за ночь по московскому времени. А в английском это драматикалли - что-то вроде привычной икоты, его ставят на автомате.

- Но на великом и могучем своих штампов полно! Вот хоть в первоапрельском выпуске могли бы покреативить - начинает допустим диктор, что результаты выборов где-нибудь в Гондурасе произвели эффект разорвавшейся бомбы. Потом дружеский футбольный матч Дальнегорск-Дальнереченск произвел его же. Потом скачок акций на рынке памперсов...

- Нет, так слишком монотонно. В самом конце ведущий должен страшно округлить глаза и сказать: «новый телефонный разговор президентов США и России произвел ... сами знаете что!» А потом подмигнуть. Вот вся страна бы и развеселилась с утра!

Скрипел свежий снег под ногами, мы шли рука об руку, и вдруг безотчетное счастье овладело мною. Оба живы-здоровы, любим друг друга, планов на день уйма и снежные пампушки торчат повсюду - красотища! А главную утреннюю новость для нас я просто проспал, легко мог сделать ее сам. Вот вместо того чтобы махать гантелями и вонять потом у себя дома, слушая выпуск, встал бы чуть раньше со снежной лопатой, раскидал бы шутя метров 30 прохода. Вполне бы успел вернуться, принять душ и переодеться. И шагал бы сейчас рядом с восхищенной женой по чистой дорожке, а не карабкался бы по сугробам, издеваясь над телеведущими.

У меня было прекрасное настроение, потому что я глянул прогноз на неделю. Снег будет идти до субботы! Я смогу это сделать хоть завтра! Остается придумать, что написать и нарисовать на сугробах по бокам, или слепить из них. Наша жизнь прекрасна своими планами, а не чужими вестями.

56

Когда в 1973-м году 86-летний Марк Шагал посетил Советский Союз, министр культуры Фурцева спросила у него, почему он в свое время покинул страну.
- Мне не хватало красок, - ответил Шагал.
- Но советские художники не испытывают недостатка в красках! - возразила Фурцева.
- Они довольствуются только красной, - ответил Шагал

57

[B]Позднее прозрение, или Исповедь в свете софитов[/b]

В выходные, фрагментами, посмотрел документальный фильм к восьмидесятилетию Никиты Михалкова. Картина, как водится, была выстроена по всем канонам жанра: воспоминания, архивные кадры, поздравления коллег. Но ближе к финалу, когда риторика должна была достичь своей самой гладкой и предсказуемой точки, Михалков произнёс нечто, заставившее отложить пульт.

Он сказал — я передаю смысл, но слова намертво врезались в память:

— «Вот дожил я до такого очень зрелого возраста и понял, что жизнь оказалась гораздо сложнее, чем во времена, когда я шагал по Москве...»

В этой фразе — не просто ностальгия по юности. Это намёк-цитата, отсылка к тому самому герою из черно-белого фильма Данелии, который бросал вызов миру с высоты крыш. Тогда, в двадцать лет, мир казался ясным: вот — правда, вот — ложь, вот — путь. Искусство было игрой, а идеология — декорацией.

Но главное откровение ждало дальше. Пауза, взгляд прямо в камеру, и — приговор, вынесенный целой эпохе и самому себе:

— «Ещё я понял важную вещь. То, что западная пропаганда говорила про социализм и СССР, оказалось неправдой. А то, что советская пропаганда говорила про Запад и капитализм... к сожалению, оказалось правдой».

И это «к сожалению» прозвучало не как оговорка, а как ключ ко всему. Не злорадное «я же говорил!», а горькое, выстраданное признание. Признание человека, который большую часть жизни прожил в одной системе координат, чтобы на её излёте обнаружить жутковатую правоту тех, кого в этой системе было принято считать глашатаями лжи.

Это «к сожалению» — о цене ошибки. О времени, потраченном не на ту иллюзию. О поколениях, свернувших не туда. Это осознание того, что пропаганда, которую ты презирал, в главном — угадала. А та, которой ты, возможно, верил, — обманула.

Такие вот дела. Фильм закончился, а эти слова повисли в воздухе, как итог не одного лишь творческого пути, а целой исторической развилки, на которой мы когда-то стояли. И, кажется, до сих пор стоим.

58

В то лето я был в пионерском лагере на Азовском море. Мы жили в маленьких синих домиках на четыре человека, а к морю ходили через сосновую рощу, усыпанную сухими иголками, там еще по пути было маленькое озеро с коричневой водой. Азовское море оказалось мелким и очень соленым, а по песчаной косе, куда нас, конечно, не пускали, можно было дойти до его середины.
Это было лето бумажных бомбочек.
Святой Ильич, благослови жару и воду. Я был мастером бомбочек — всех размеров и форм. Я их сотни в то лето сделал. Я работал на себя и на заказ. Я мог свернуть бомбочку из одного листа бумаги, из двух, из четырех. Мои бомбы прекрасно держали воду и взрывались с гулким хлопком, гарантированно забрызгивая радиус поражения. В бумажном мире я был бы самым ценным бойцом Бумажной Ирландской Республиканской Армии (БИРА).
Когда я сидел и рисовал в свободное время, ко мне подошел пацан из отряда на два года старше. Он заглянул мне через плечо и кивнул.
- Ты умеешь рисовать, - сказал пацан из старшего отряда. Это был не вопрос, а утверждение. - А лепить ты умеешь?
- С какой целью интересуешься? - так надо отвечать, когда тебя собираются втянуть в явно криминальное дело, но тогда я не осознал угрозы.
- Умеешь?
- Да, - сказал я. И все заверте...
Пацан из старшего отряда рассказал, что ему нужно. Это был такой Дэнни Оушен, который сразу после отсидки затевает новое дело, а я при нем Брэд Питт, который жует арахис и работает голосом разума. "Ты хочешь ограбить казино?" "Четыре казино". Тут надо задумчиво пожевать арахис, но я даже не знал, что он так называется.
Дано: домик на четверых. Девчонки из отряда Дэнни, то есть старше меня. И мы должны их напугать. Клево!
Вообще-то, в идеале мы хотели достать фосфорной краски, чтобы нарисовать скелет на оконном стекле. Чтобы когда стемнело, скелет начал светиться, а девчонки увидели и завизжали. Но это план сорвался, потому что достать фосфорную краску было негде. Тогда мы приступили к плану Б. Лягушка из мыла!
Сначала мы придумали паука, но у него постоянно ломались ноги. Мышь? Нет, мышь не годится. Лягушка! Да. Все девчонки боятся лягушек. Ее должен был слепить я, потому что я талантливый, рисую, леплю, делаю бумажные бомбы, и теперь мой талант оценили по достоинству. Так сказал Дэнни.
Наконец-то.
А лягушку нужно подбросить в комнату девчонкам, чтобы...
"Смотри", учил меня Дэнни. "Девчонки испугаются, закричат, выбегут, будут дрожать и бояться. И прижиматься к тебе от страха. Там уж не теряйся". В общем, это была стратегическая цель великого проекта.
Не то, что тесные объятия девчонок казались мне в тот момент интересными, но сама мысль, что они увидят лягушку, испугаются, завизжат и начнут голышом выскакивать из домика, мне показалась забавной. Да животики надорвать!
Я слепил лягушку из розового мыла (ну, какое было). Из мыла очень сложно лепить, даже трудно сказать, с какой попытки я справился. Не помню, почему не из пластилина. Может, его у нас не было — я был в двух лагерях, но нигде не помню, чтобы я лепил. Впрочем, покажите мне человека, который испугается лягушки из советского пластилина...
Очень похоже получилось, за исключением цвета. Лягушка была полупрозрачная и словно вареная. Или больная. Так было даже лучше, потому что девчонки никогда не возьмут в руки ничего больного, если это не котенок. Мы пошли на дело. К этому времени о готовящейся афере уже знали все мальчишки моего отряда, и всем это дико нравилось, поэтому на дело вместо двух человек пошли пятнадцать. Это все равно как если бы взрывать маленький мост через ручей пришла вся партизанская бригада Ковпака. И "Красная капелла" заодно. И Зорге.
Мы подкинули лягушку в домик и затаились в ожидании. Пятнадцать человек разбежались по кустам вокруг и стали ждать, подхихикивая и пихая друг друга локтями.
Прошло пять минут.
Прошло десять. Никакого эффекта.
Никто не кричал, не визжал в ужасе, не выбегал из домика в одном белье...
В общем, что-то пошло не так.
Мы с друзьями переглянулись, я пожал плечами. Дэнни напряженно смотрел сквозь заросли. Лицо у него закаменело.
Вдруг дверь в полной тишине распахнулась. Мы вздрогнули. Сейчас! Сейчас побегут девчонки! Да!
На порог неторопливо вышла девчонка, взрослая и, как мне показалось, наглая. Волосы у нее были короткие, до плеч. Наглая девчонка огляделась. Вряд ли она собирается к кому-то прижиматься, подумал я.
- Дэнни! - крикнула она в окружающие кусты. (может, его звали Денис? Не помню) - Дэнни, я знаю, ты здесь! Слышишь!
Дэнни привстал, потом сел. Но молчал.
- Трус! - крикнула наглая девчонка.
Дэнни молчал.
- Как хочешь! - она выбросила на дорожку розовую лягушку из мыла. Мою лягушку. Фигурка развалилась на куски. Меня как ножом по сердцу резануло.
Наглая девчонка помахала красной расческой-массажкой.
- Ты все равно ее не получишь!
Дэнни сжал зубы, я видел, как он разозлился. Но Дэнни молчал, только уши багровели. Девочка покричала еще, затем ушла.
Все было кончено.
Дэнни и его пятнадцать юных друзей ушли ни с чем. Дэнни шел рядом со мной, хмурый и задумчивый.
- У тебя есть еще бомбы? - спросил он наконец.
- Только одна.
- Дай мне.
- Ладно, - сказал я. Хотя это была моя лучшая работа и мне было жаль расставаться с этой бомбой. Она казалась мне идеальной. Я сделал ее из двух тетрадных листов. Я разрисовал ее под атомную бомбу "Толстяк" и подписал. Не было ничего на свете, чего бы я боялся больше атомной войны (разве что собак), и я изживал свой страх через творчество. По оболочке в клеточку тянулись нарисованные шариковой ручкой защелки и швы.
Мне было жаль расставаться с этой бомбой, но чего не сделаешь для человека в беде?
Дэнни забрал бомбу, кивнул мне и ушел. Мне показалось, он шагал как-то по-особому решительно.
Когда мы сели ужинать, пришла вожатая. Рядом со ней стояли двое пионеров с красными повязками дежурных и в голубых пилотках. Пионеры ухмылялись. Я отложил ложку и встал.
За мной пришли.
Позже я узнал, как было дело. Дэнни взял бомбу, наполнил водой и, проходя, мимо домика девчонок, закинул внутрь. Бомба гулко лопнула и гарантированно залила водой радиус поражения. Девчонки визжали и выбегали из домика. И наглая девчонка тоже. Дэнни стоял рядом и смеялся.
В общем, фирма веников не вяжет.
В наказанных сидели мы оба. Не думаю, что Дэнни меня сдал. Наоборот, когда я вошел, он посмотрел на меня с удивлением. Меня подвело тщеславие художника. Бомба была аккуратно подписана моим именем.
Мы сидели в дисциплинарной комнате со сломанными стульями, потом нас отправили подметать двор.
- А зачем тебе расческа? - спросил я, орудуя метлой. Я наконец, сообразил, что было на самом деле целью Дэнни. Но зачем ему женская расческа? Массажки тогда считались женскими.
- Низачем, - буркнул он и смахнул волосы с глаз. - Дурацкая штука, терпеть ее не могу. Мать положила с собой. Если бы эта дура ее не взяла, потерял бы где-нибудь.
- А зачем тогда хотел забрать?
Дэнни пожал плечами. И мы продолжили трудовое воспитание.
На следующий день пришла наглая девчонка, смотрела, как мы подметаем. Дэнни упорно ее не замечал, мел и мел, поднимая пыль. Я чихнул, затем еще. Девчонка долго не уходила, даже окликнула Дэнни. Теперь она не казалась такой наглой. Дэнни поднял голову, посмотрел на девчонку и тут же отвернулся. Но что-то в нем изменилось.
Видимо, тут дело все же было не в расческе. Я так думаю.
На следующий день меня вернули в отряд, а Дэнни остался на штрафных работах. Бомбочек я больше не делал (именных точно). С Дэнни мы виделись пару раз, кивнули друг другу издалека, как старые подельники, а через несколько дней закончилась лагерная смена. Я без задних ног продрых "королевскую ночь", еле отмыл зубную пасту, вернулся в Вартовск и привез младшей сестре игрушечную плиту (увы, плита оказалась бракованной, лампочки не горели, но сестре все равно понравилось), а через неделю улетел к деду в Кунгур на остаток лета.
Это было последнее дело Дэнни Оушена.

Shimun Vrochek

12

Партнеры

Реклама