Анекдоты про произнести
[ Свежие анекдоты ]

Результатов: 209

201

Я на YОUТUВЕ увидел как гимнасты одеты в свои гимнастические купальники без рукавов а сверху шорты, другие гимнасты в колготки под гимнастический купальник. После просмотра мне захотелось одеть колготки под гимнастический купальник с рукавами. Дальше я думал как сказать родителям о моем желании но идеальной ситуации не было. Спустя несколько дней я решил « Мне нужен многоцветный гимнастический купальник и колготки» эти слова звучали в его мыслях, но как их произнести вслух? Я решился на разговор с родителями и объяснил что хочу одежду состоящую из одной вещи которая объединяет нижнюю и верхнюю часть туловища так как я ленивый чтобы одевать несколько вещей футболку, плавки. Мои родители не современные ведь родились в диком и тупом СССР и даже не знают что такое Леотард, а если сказал бы « Мне нужен гимнастический купальник и колготки. Это то, чего я действительно хочу.» то вообще признали меня сумасшедшим и не известно как они дальше реагировали бы. Как результат они не поняли о чем я их прошу и поэтому быстро закончили разговор, я понял что надо заработать денег и купить самому то, что я хочу. На заработаные деньги через интернет я закал Гимнастический купальник с длинными рукавами из полиэстера и полиэфира плюс лайкра колготки. Но получать посылку надо в магазине. Зашел в магазин спортивных товаров, чтобы забрать посылку и проверить содержимое. Когда я открыл посылку я равнодушно скользнул взглядом по девчоночьему гимнастическому купальнику. Но потом взглянул на него еще раз, чтобы проверить качество. Внутри меня что-то теплое разлилось и я уже был готов померить, но как это сделать? Взгляд снова уперся в гимнастический купальник. Костюм был черным, с длинными рукавами и светлой небольшой полоской на нижней части. Мне показалось, что слишком долго смотрю на купальник. Вдруг привлеку внимание продавщицы молодой, стройной девушки. Вам помочь? спросила продавщица. Не знаю, девушка моя заказала через интернет и попросила меня забрать ее, а решил проверить содержимое и вдруг есть брак? (Я сразу представил себя как юную спортсменку в черном гимнастическом купальнике взлетала высоко вверх). Я также боялся вдруг кто-то из знакомых или родных войдет в магазин тогда надо быстро пользоваться ситуацией. Скажите, пожалуйста, вот этот спортивный костюм, обратился Я к продавщице, стараясь казаться максимально уверенным в себе, Только вот вопрос Этот гимнастический купальник как проверить качество? Сейчас посмотрим продавщица, кажется, ничего не заподозрила. У тебя девушка Вообще-то, знаешь, лучше ей самой прийти. Примерить надо. Она сейчас на работе и не может прийти. Она с меня ростом В принципе, материал тянется и брака нет! продавщица продемонстрировала. Будешь забирать посылку? Я взял купальник за нижнюю часть и слегка ее растянул. Да, беру посылку. Дальше все по стандартной схеме забираю посылку и ухожу, но вдруг запомнит спросит при всех когда приду. « Мальчик, ты купил купальник, он подошел подруге?» Вот я дома представляю как одеваю колготки под гимнастический купальник. Боюсь себе признаться, что хочу это сделать. А что тут стращного почему ему нельзя ЭТО НАДЕТЬ? Мир измениться что ли? Никто же не видит!. Одежда была сброшена быстро. Остался я перед зеркалом в плавках и футболке. Стоп А чем отличается девушка в гимнастическом купальнике и колготках от юноши в плавках, футболке и брюках? Длиной рукавов? Или тем, что костюм у девушки не разделен на две части? Скорее всего что девушка испытывает приятные ощущения от такой одежды которая защищает от солнечных лучей и от укусов насекомых. Я стянул с себя футболку, но плавки решил не снимать. Хотя Нет, все же не надо. Ведь нужно что под колготки. Я легко натянул колготки на себя. Теперь купальник. Я медленно вставил по очереди обе ноги в костюм. Поднял его. До коленок шло свободно. А потом Потом стало обтягивать Классно! Вот еще выше, наделось до пояса. Получилось, как будто в черных плавках (поверх колготок), если не считать рукавов. Я уверенно просунул руки в рукава и натянув костюм на плечи. Все я готов к подвигам. Взглянул на себя внимательно в зеркало. Получилось очень красиво. Я не думал, что такой наряд идеален для меня. Я вдруг понял, что приятно и не хочу снимать. Теперь я всегда катаюсь на велосипеде в колготках под гимнастический купальник там где не встречу знакомых или родителей. А до этого я сверху одеваю рубашку и штаны. Однажды моя мама посмотрела мне в глаза и стала рассматривать со всех сторон. Слушай, Питер, а что ты носишь под брюками и рубашкой? спросила мама так, как будто столкнулась с какой-то тайной. А что? испугался я. Знаешь, я хоть и советский человек, но помню наш разговор, как ты описывал свою спортивную одежду. Я заволновался, но старался быть спокойным Трусы, а что еще можно? Ну к примеру колготки против укусов насекомых или ядовитых растений. Возможно это хорошая идея. Питер, скажи честно. Сказать что? У меня все в порядке и четко осознаю что одеваю. Я вдруг подумал, что мама что-то знает, но как? Одежду покупает мне мама. Питер, я тебе хочу сказать тебе, что я видела, это нормально что ты сам принял решение. Я слушаю Питер, ты проезжал на велосипеде и увидела из окна на тебе черную одежду, хотя выходил из дома в светлой рубашке с коротким рукавом. Смеяться будешь? Зачем? Я ведь не ругаю тебя, мне интересно что это и как выглядишь. Я разделся и перед мамой стоял в лайкра колготках одетые под черный гимнастический купальник с рукавами. Не плохо и я вижу что ты комфортно себя чувствуешь! Да мне удобно в таком костюм кататься на велосипеде где комары и ядовитые растения, ведь мое тело защищено. Теперь мои родители знали о моей сбывшейся мечте носить колготки под гимнастический купальник и я мог спокойно ходить везде и когда хочу. Однажды меня в парке спросили почему я так одеваюсь и пришлось объяснить что эта всего лишь одежда которая помогает мне быть защищенном от насекомых, контролировать мое тело и просто комфортно. Ты давно так одеваешься? Всегда! И никогда по-другому не одевался? Нет. А зачем? Мои родители бы за такое, отправили бы лечиться. А ты им объясни как я свои советским динозаврам сказал и продемонстрировал. В итоге я создал новый тип одежды для велоспорта и повседневной жизни для пухлых мальчиков каким я сам и есть.

203

В 1911 году умирающий от голода человек вышел из дикой местности близ Оровилла, штат Калифорния, возвестив о тихом конце эпохи. Он был последним известным выжившим представителем яхи, подгруппы народа яна, которая когда-то жила в этом регионе, прежде чем была почти уничтожена массовыми убийствами поселенцев, болезнями и насильственным перемещением во время калифорнийской золотой лихорадки. Не в силах больше скрываться, он был доставлен в Калифорнийский университет в Беркли, где антропологи попытались выяснить, кто он такой.

Когда они спросили его имя, он ответил, что не знает его.

Согласно обычаю племени яхи, человек не мог назвать свое имя, пока другой член племени официально не представит его. Когда все остальные яхи ушли, не осталось никого, кто мог бы произнести его имя вслух.

Он стал, в буквальном смысле, “человеком без имени”.

Понимая культурное значение этого, антропологи дали ему имя Иши, что на языке яна означает “человек”. Это было просто, уважительно и означало признание идентичности, на которую он больше не мог претендовать.

Иши провел остаток своей жизни в Сан-Франциско, работая в университетском музее. Там он продемонстрировал технику яхи — изготовление инструментов, разжигание огня, изготовление лука - и рассказал, какие фрагменты языка и традиций его народа он все еще хранит. Его демонстрации привлекали посетителей, ученых и просто любопытствующих. Для одних он открывал беспрецедентное окно в мир, который был практически стерт с лица земли. Для других его присутствие было болезненным напоминанием о том, как жестоко был разрушен этот мир.

Он жил со спокойным достоинством вплоть до своей смерти в 1916 году.

Сегодня Иши помнят не как нашумевшего “последнего дикого индейца”, как когда-то называли его газеты, а как символ культурной стойкости, человечности и неизмеримых потерь, нанесенных коренным народам в результате колонизации.

Его история - это и подарок, и предостережение: взгляд на людей, которых почти стерли с лица земли, и свидетельство стойкости одного человека, который в одиночку хранил память о них

Из сети

204

Увидел на днях историю с фоткой про божью коровку, восхитился. Безобидный крошечный жучок под увеличением оказался монстром из ужастиков. Нечто среднее между носорогом, бульдозером со жвалами и средневековым рыцарем в латах.

Возможный источник вдохновения Дюрера и Кафки - они любили глядеть на микромир под лупой. Или обладали острейшим ближним зрением.

Божья коровка за день успевает сожрать пару сотен тлей, столь же малых и беззащитных перед нею, как устрица перед нами.

Это не противостояние и не погоня. А просто непрерывный жор абсолютно превосходящего хищника.

Стало понятно, почему коровка. Среди скоплений тли это жук на выпасе. Но корова крылатая - закончив с одним скоплением, перелетает к другому.

В СССР божья коровка была крылатой вдвойне - ее распыляли с самолетов над виноградниками, пораженными тлей.

Контраст эпический - самолет весом в несколько тонн пролетает тысячи километров, чтобы помочь жучкам пообедать не где попало, а где это нужно сельскому хозяйству огромной страны. Иначе истлеет урожай винограда и прочих сладких фруктов.

Что это за тля такая? - удивился я. Прочел про нее, тоже с увеличительными снимками.

Оказалось чудище еще более жуткое. Представьте себе тварь, вооруженную острым клинком. Иногда многократно превышающим ее собственный размер. Этим клинком она впивается в кожуру, чтобы высасывать соки растений. Самоходная бурильная установка.

Предпочитает размножаться партеногенезом в ранний период своей жизни. То есть ни в каких партнерах и брачных играх не нуждается. А просто сосет в режиме нон-стоп и плодит дочек - точных клонов ее самой. В таком темпе, что за один весенний месяц одна тля способна дать на три поколения несколько сот тысяч дочек, не уступающих ей самой в прожорливости.

За лето еще десяток девичьих поколений. Ближе к осени обильно родятся перелетные самцы. Сеют семя наиболее плодородных и здоровых девиц по всем окрестностям.

При отсутствии естественных противников за пару лет потомство единственной пары тлей способно разнестись ветрами на всю планету и подвергнуть ее растительный мир тотальному тлению.

Но на их пути твердо стоит божья коровка и еще несколько жучков со столь же лирическими названиями - златоглазки, журчалки.

Так что вроде разобрался, почему коровка божья. Глазами наших предков - когда тля покрыла урожай и высасывает из него все соки, остается молиться, чтобы не помереть с голоду. И вот вдруг прилетает стая рыжих спасителей с черными круглыми пятнами, и на тебе - никакой тли!

Заинтересовался, что слов с окончанием на -ля в русском языке очень мало. Почти все они какие-то вековечные. Относятся к важным понятиям, существовавшим еще до того, как язык зародился. Кроме тли, это:

Доля, воля, краля, сабля, оглобля, пакля, кастрюля, конопля, грёбля и секс в нынешнем политкорректном англоязычном переводе.

Менталитет и быт наших предков, придумавших сначала индоевропейский язык, потом его славянскую версию, потом русскую, тут ясен и живописен.

Эти люди четко различали и ценили, что могут делать по своей воле, а что им выпало по нелегкой доле. Включая нашествие тли. В бою сражались саблями, в мелких разборках тузили его оглоблями, длинными дрынами крепкого дерева, впоследствии оказавшихся удобными для запрягания коней в телеги.

Но самые первые слова были безусловно односложными. Их легче произнести. С окончанием -ля это только тля и матерное ругательство, служащее для выражения какой угодно сильной внезапной эмоции - удивление, гнев, восторг.

Так что не исключено, что первой фразой, сказанной на протоиндоевропейском и проторусском языке, было нечто до сих пор понятное:
- Тля, .ля!!!

Поскольку спасительный жук напоминал им коров, понятна и окраска самих коров. Она была та же самая, как у ядовитых мухоморов и божьих коровок, съедобных цесарских грибов и нескольких прочих видов - красная с черными пятнами. Сигнал всем окружающим - не ешь меня, пожалеешь!

206

Геринг сломал американского прокурора - а потом к допросу встал советский прокурор.

Зал Дворца правосудия в Нюрнберге замер. На скамье подсудимых — двадцать четыре человека, ещё недавно вершившие судьбы миллионов. Среди них — Герман Геринг, рейхсмаршал, второе лицо Третьего рейха. Напротив — четыре обвинителя от четырёх держав-победительниц.
И вот к трибуне поднимается советский прокурор. Ему тридцать восемь лет. Его зовут Роман Руденко.
Панорама зала в Нюрнберге
Американские журналисты, заполнившие пресс-галерею, переглядываются. Они ожидали увидеть кого угодно — партийного функционера с деревянным лицом, генерала в орденах, дипломата с заученными фразами. А увидели молодого человека с жёстким взглядом и спокойным голосом, который говорил так, будто за каждым его словом стоят двадцать семь миллионов погибших.
Потому что так оно и было.
Нюрнбергский процесс начался 20 ноября 1945 года. Четыре страны — СССР, США, Великобритания и Франция — впервые в истории объединились, чтобы судить не солдат, не шпионов, а целый режим. Само преступление нуждалось в новом слове. И слово нашлось: «преступления против человечности».

Американскую сторону обвинения возглавлял Роберт Джексон — член Верховного суда США, блестящий юрист, человек с безупречной репутацией. Британцев представлял Хартли Шоукросс, политик и правовед. Французы прислали своих лучших специалистов.

А Советский Союз прислал Руденко.

Западная пресса поначалу отнеслась к нему с подчёркнутой настороженностью. Кто этот человек? Прокурор из СССР, тридцати восьми лет от роду, без международного опыта, без громких процессов за плечами. На фоне Джексона он казался фигурой второго плана.
Роберт Джексон

Но американцы ошиблись. И ошиблись сильно.

8 февраля 1946 года Руденко произнёс вступительную речь от имени советского обвинения. Он говорил о том, что знал не из документов — из жизни. Об стране, через которую прокатилась война. О сожжённых деревнях, расстрелянных семьях, угнанных в рабство людях.
Но говорил он не как человек, потерявший самообладание от горя. Он говорил как юрист, который каждое слово подкрепляет доказательством. Документ за документом, приказ за приказом.
Директивы об уничтожении военнопленных. Планы по истреблению мирного населения. Протоколы совещаний, на которых обсуждали, сколько миллионов людей должны умереть от голода, чтобы освободить «жизненное пространство».
Американские корреспонденты начали менять тон. В репортажах зазвучали другие слова: «убедительно», «беспощадно точно», «сокрушительно».

А потом наступил март. И допрос Геринга.

Геринг считался главной фигурой процесса. Он один из всех подсудимых не прятался, не юлил, не валил вину на мёртвого Гитлера. Он защищался. Нагло, умно, с издёвкой. Во время перекрёстного допроса Джексоном рейхсмаршал вёл себя так уверенно, что часть прессы написала: Геринг переиграл американского обвинителя.
Джексон нервничал. Геринг отвечал длинными монологами, уходил от вопросов, превращал допрос в собственную трибуну. Некоторые журналисты сочувственно качали головами — великий юрист споткнулся о великого демагога.

18 марта 1946 года к допросу Геринга приступил Руденко.
И тут всё изменилось.
Руденко не дал Герингу произнести ни одного монолога. Вопросы шли короткие, жёсткие, конкретные. «Да» или «нет» — и никаких отступлений. Геринг попытался развернуть ответ. Руденко оборвал. Геринг попробовал снова. Руденко оборвал снова.
– Подсудимый, отвечайте на поставленный вопрос.
Это повторялось раз за разом. Спокойно. Без крика. Без эмоций. Просто стена, в которую Геринг бился и не мог пробить.
Американские журналисты, наблюдавшие за этим, были поражены. Тот самый Геринг, который загнал Джексона в угол, теперь сам сидел растерянный. Советский прокурор не спорил с ним. Он просто не давал ему пространства для манёвра.

И вот тут в американской прессе родилась легенда.

Одна из газет написала — то ли в шутку, то ли в восхищении — что советский прокурор вёл себя так, будто мог в любой момент «достать пистолет и пристрелить Геринга прямо в зале суда». Не потому что он угрожал. Не потому что был груб. А потому что в его манере допроса чувствовалась абсолютная, ледяная уверенность человека, который знает: этот подсудимый виновен, и никакое красноречие его не спасёт.

Фраза разлетелась. Её пересказывали, переделывали, приукрашивали. Со временем она превратилась в устойчивый миф — будто Руденко действительно держал пистолет под мантией. Разумеется, ничего подобного не было. Но сам факт, что такая история показалась возможной, говорит о Руденко больше, чем любая характеристика.
Он не кричал. Не стучал кулаком по столу. Он просто допрашивал — и его допрос был таким, что самый самоуверенный нацист терял почву под ногами.
Процесс длился около одиннадцати месяцев. 1 октября 1946 года был оглашён приговор. Двенадцать подсудимых приговорили к смертной казни через повешение. Среди них — Геринг. Но рейхсмаршал не дождался казни. Накануне он покончил с собой в камере, раздавив капсулу с цианидом.
А Руденко вернулся в Советский Союз. Его назначили Генеральным прокурором СССР — должность, которую он занимал двадцать семь лет, до самой смерти в 1981 году.

На Западе его помнили по Нюрнбергу. В Советском Союзе — как главного прокурора страны. Но и там, и тут о нём говорили одно и то же: это человек, которого невозможно было сбить с толку.
Нюрнбергский процесс стал первым в истории судом над государственным злом. Впервые агрессия, геноцид и преступления против человечности были названы тем, чем являлись. Впервые за это судили.

Четыре страны, четыре обвинителя, четыре правовые традиции. Каждый делал своё дело по-своему. Джексон — с риторическим блеском. Шоукросс — с британской основательностью. Руденко — с тем, что американцы назвали бы killer instinct. Инстинктом обвинителя, который не отступает.
И пусть история про пистолет — выдумка газетчиков. Но она уловила что-то настоящее. В Нюрнберге сидел человек, который приехал не произносить речи. Он приехал добиться приговора.
И добился.

АиФ

207

Мой товарищ уже несколько лет живет в Китае. Женился там на местной жительнице, имя которой сам не может ни запомнить, ни произнести. Вчера получил от него письмо. Цитирую. Без комментариев :)
"... могу тебе здесь найти хорошую жену. Они, китаянки, просто супер в этом плане. Очень верные, покорные, можно делать с ними все, что хочешь. Только нельзя их бить и изменять им. Если их бить, они просто уходят, и все. А если ходить налево начнешь, могут выкинуть какую-нибудь неприятную штуку. Им от этого крышу срывает. Вот у меня здесь знакомый есть, сам русский, а жена местная. Так она когда узнала, что у него любовница есть, плеснула ему в лицо серной кислотой, а сама из окна выбросилась. С седьмого этажа. Ну, ее похоронили, а ему уже несколько пластических операций сделали, но все равно, ходит, как Фантомас. И грустный. А вообще женщины здесь классные. Приезжай..."

208

Армения сегодня пытается сделать то, что регулярно пытаются делать маленькие государства на стыке империй: убедить себя, что географию можно отменить политическим заявлением.
Что историю можно переписать внешнеполитическим курсом.
Что если достаточно громко произнести слово «Европа», то горы Кавказа внезапно превратятся в окраину Брюсселя. Человечество вообще любит такие фокусы.
Особенно элиты стран, которые слишком долго жили под чужим зонтом безопасности и начали путать этот зонт с чем-то само собой разумеющимся.

Сейчас Москва требует от Еревана определиться: либо Евразийский экономический союз, либо курс на Евросоюз. И вся армянская политическая сцена делает вид, будто речь идет о каком-то грубом давлении России на свободолюбивый выбор маленькой демократии. Хотя в реальности вопрос куда проще и одновременно куда страшнее.
Россия спрашивает Армению не про торговые тарифы и не про декларации о намерениях.
Россия спрашивает: вы вообще понимаете, где находитесь и за счет чего существуете?

Потому что проблема современной армянской политики не в желании сблизиться с Западом. Любая страна имеет право искать союзников, рынки и гарантии безопасности.
Проблема в другом: армянская элита ведет себя так, будто Россия уже ни на что не влияет, а Запад готов прийти в Закавказье всерьез и навсегда. Это фундаментальная ошибка. Причем ошибка не эмоциональная, а почти математическая.

После Карабаха в армянском обществе возникло тяжелое, болезненное ощущение предательства. И это можно понять. Люди всегда ищут виноватого после поражения. Особенно когда десятилетиями жили внутри мифа о собственной неприкосновенности. Но здесь начинается самая опасная вещь: вместо разговора о просчетах самого Еревана общественное сознание постепенно скатилось в удобную конструкцию, где во всем виновата Россия. Не армянские власти, которые годами отказывались искать компромисс с Баку. Не ставка на замороженный конфликт как на вечную форму существования региона. Не иллюзия, будто Азербайджан смирится с потерей территорий. Нет. Виновата Москва, потому что не пошла воевать за Карабах.

И вот здесь армянская политика начала уходить в область политической фантастики. Потому что Карабах никогда не был признан частью Армении даже самой Арменией.
Это неудобный факт, который сейчас стараются эмоционально затоптать лозунгами про «предательство союзника». Но геополитика вообще жестока к тем, кто пытается жить внутри красивых моральных формул вместо реальности.

А реальность для Армении выглядит довольно сурово.
Страна без выхода к морю.
С разрушенными отношениями с Азербайджаном.
С исторической враждой с Турцией.
С экономикой, глубоко связанной с Россией.
С огромной диаспорой в РФ.
С энергетической зависимостью.
С логистической зависимостью.
С безопасностью, которая десятилетиями строилась вокруг российского присутствия.
И на этом фоне Ереван пытается убедить себя, что Франция, Брюссель и Вашингтон внезапно станут его новой опорой.

Это очень характерная болезнь постсоветских элит. Они постоянно принимают внимание Запада за готовность нести ответственность. Но Запад редко приходит ради чьего-то процветания. Он приходит ради собственных интересов. Пока Армения нужна как раздражитель для России, как инструмент давления на Иран, как элемент антироссийской архитектуры в Закавказье, ей будут улыбаться, обещать реформы, инвестиции, демократическое будущее и европейские горизонты. Проблема в том, что такие улыбки имеют срок годности. История это показывала уже столько раз, что даже удивительно, как человечество продолжает наступать на один и тот же грабельный завод.

Трагедия ситуации здесь даже не в том, что возможна потеря российского рынка. Не охлаждение отношений с Москвой. И даже не экономические последствия выхода из ЕАЭС.
Трагедия в другом: армянская элита начинает мыслить так, будто государственность Армении существует сама по себе, вне силового баланса региона. Будто это не результат крайне специфической исторической конструкции последних двух столетий.

Но Кавказ не любит слабых иллюзий. Кавказ вообще место, где история постоянно напоминает о себе через силу, границы и демографию. Здесь нельзя существовать только за счет красивых деклараций о европейском выборе. Здесь вопрос всегда упирается в то, кто реально готов гарантировать твое существование, а не публиковать сочувственные заявления.

Парадоксально, но именно после потери Карабаха Армения стала двигаться не к укреплению собственной субъектности, а к ее размыванию. Потому что вместо холодного анализа поражения началась эмоциональная попытка «уйти от России». Почти семейная драма на уровне государств. С обидой, демонстративным дистанцированием и верой, что новый партнер окажется добрее старого. Политика вообще часто превращается в коллективную психологию. Только цена таких эмоций измеряется исчезновением стран.

Но самое неприятное для Еревана заключается в том, что Россия действительно никуда не денется. Можно сколько угодно объявлять о «цивилизационном выборе», но география продолжит лежать на карте с упрямством бетонной плиты.
Турция останется рядом.
Азербайджан останется рядом.
Иран останется рядом.
Россия останется рядом.
А вот западный интерес может раствориться очень быстро, как только глобальная повестка переключится на что-то другое. На Тайвань. На Ближний Восток. На внутренний кризис Европы. На очередную американскую избирательную истерику. Мир сейчас настолько перегружен конфликтами, что маленькие страны в нем легко становятся временными проектами.

И в этом главный страх всей нынешней армянской истории. Армения пытается вырваться из российской орбиты не потому, что построила альтернативу, а потому что эмоционально устала от зависимости.
Но усталость не создает геополитических конструкций.
Обиды не заменяют систему безопасности.
А символическая поддержка не спасает государства в критический момент.

История вообще очень злая штука. Она не прощает странам желание жить внутри самообмана. Особенно маленьким странам на перекрестке больших интересов. И сейчас Армения подходит к моменту, когда ей придется выбирать не между Россией и Европой, как это пытаются подать политики, а между тяжелой реальностью и красивой иллюзией. Проблема лишь в том, что иллюзии заканчиваются раньше, чем география.

209

10 мая 1933 года в Берлине, на площади между оперным театром, университетом и библиотекой, студенты и партийные активисты устроили публичное сожжение книг. Это было не стихийное действие и не вспышка ярости — это было мероприятие: организованное, согласованное и заранее одобреное. Сжигали не просто тексты. Сжигали способы думать.

В СССР всё было иначе. Там знание не отрицалось — оно изолировалось. Книги убирали в закрытые фонды, в спецхраны, туда, где они продолжали существовать — но уже вне доступа.

Два разных способа решить одну и ту же задачу — переписать код программы общества: один — сохраняет знание, но лишает его жизни, другой — уничтожает знание, но сохраняет в памяти сам акт уничтожения.

Есть и третий способ перепрограммирования: не спорить с кодом и не стирать его, а перестать в него верить — превратить в объект высмеивания. Объявить постыдным, неприличным и недопустимым для цивилизованного общества. Это уже не цензура в прямом смысле слова и не забвение в чистом виде — это культура отмены. Знание не опровергают, а лишают легитимности; не запрещают, а превращают в социальный риск. И в этом виде такой способ особенно эффективен: он не просто переписывает программу, он перенастраивает саму среду, в которой одни мысли становятся невозможны не потому, что их нельзя произнести, а потому, что за них уже заранее стыдно.

Код ещё может существовать, тексты ещё могут быть доступны, память ещё не уничтожена, но сама возможность говорить всерьёз разрушается.

12345

Партнеры

Реклама