Анекдоты про колеи
[ Свежие анекдоты ]

Результатов: 55

51

Старичок.
Люблю я в лес на машине ездить. Даже если он совсем недалеко от моей деревни. В весеннюю распутицу трактора накатывают глубокие колеи на проселках, а летом глина засыхает и становится твердой как бетон. Проехать можно даже на пузотерке, если сумеешь не свалиться в колею.

В те давние времена была у меня Рено Лагуна, доставшаяся вместо зарплаты за полгода. Очень выносливая и надежная, надо сказать. На ней я и ездил по окрестным лесам.

Возвращаюсь я однажды из очередной грибной поездки, радуюсь, что грибов нашел много, теряю бдительность и сваливаюсь правым передним колесом в колею. Ситуация безнадежная, морда полностью лежит на земле. Реечного домкрата, конечно, у меня нет, обычным не подлезть, толкать совершенно бестолку.

Сижу, думаю, что же делать, как выбираться. Тут смотрю – из леса по этой же дороге идет невысокий сутулый старичок со старушкой, корзинки с грибами несут. Странно, но не встречал их раньше никогда, может в гости приехали к кому-то. Поравнялись, поздоровались, он и говорит:
- Чего сидишь посреди поля, кукуешь?
- Так свалился в колею, не выехать никак – отвечаю.

Старичок посмотрел на меня недоуменно, корзинку старушке отдал, подошел к машине. Походил, посмотрел, потом присел спереди, руки под бампер засунул, и шарит там. Я подумал, что ищет за что прицепить можно, а он нащупал усилитель, схватился за него, посидел немного и, рыкнув, как штангист, поднял морду Лагуны и переставил колесами на ровное.

Я буквально дар речи потерял. Попытался выдать что-то восторженно-благодарственное, но получилось только проблеять: «Спасибо…». А старичок махнул небрежно рукой – Бывай! Взял корзинку у старушки и пошёл своей дорогой.

52

Это правдивая история. Как там в Фарго? Из уважения к погибшим... В общем, без имен. И в отличии от большинства здесь публикуемого, моя история пока не завершена и, возможно, такой и останется.
Короче, из двух так сказать симметричных мест в доме пропали деньги. Не все и не последние, по одинаковой сумме разными крупными купюрами. Всего как на ооочень приличный отдых на неделю в Средиземноморье вдвоем. За наличность и долговременные вложения у нас отвечает муж, за текущие счета и платежи я. У него порядок - списочки - где, сколько, когда.
Ну, так вот получается, что вроде как никто не мог взять, кроме моей подруги, с которой вместе выросли и теперь уже старимся. Она приехала в наш город по скорбным делам, они затянулись, мы уехали в отпуск, она осталась. Муж мой тоже знает ее уже десятки лет, но по причине жену, машину и ключ от квартиры никому доволен не был. Она не сказала, что перебудет у кого то другого, и я, конечно, не выставила ее, и вообще, пока еще дома были, старались поддерживать и помогать. Она человек очень коммуникабельный, умеет общаться с людьми так, что они сами предложат сделать, что нужно. И знаю, что в разных городах и даже странах нас, престарелых "дэушек", считающих ее своей ЛУЧШЕЙ подругой, не одна и не две...Я все эти мансы и манипуляции знаю конечно, но прощаем же мы своим друзьям слабости! Зато она мастер вовремя сказать что то теплое или трогательное, вспомнить к месту смешную или грустную историю, спросить о важном. То, что она может в непогоду одеть чужую обувь без спроса и послать фотку - смотри, я в твоих ботиночках - ну что я, типа для лучшей подруги "шузы" пожалею?! Но рыскающей по дому в поисках денег я ее представить не могла...
Подруга уехала, мы вернулись, муж полез положить непотраченное на место, пересчитал для порядка, а там не хватает, он во второе место - тоже. Не верилось. Считали и проверяли несколько раз, но нет. И вариантов вроде всего два - либо муж с катушек слетел, либо... Мы мечтали вспомнить, что деньги эти профукали или уже отдали, а он не записал. Но увы, нет, да и по логике тогда было бы меньше только в одной кучке. Меня это совершенно выбило из колеи. Я рыдала и не могла остановиться! Ну не воруют у тех, кто тебе помогает! Да, у нее как раз были траты, и тянула и не хотела снимать со счетов, но общие финансовые возможности и перспективы лучше, чем у меня... В голове все время шло по кругу - да как, да не может быть. С тех пор, как дети подросли и стали оставаться одни, здесь чего только не бывало - и вечеринки, и ночевки, полобщаги дочка из университета приволакивала - город посмотреть и потусоваться. Ничего не пропадало, овсы топтали, кое-что разбили, кое-что сломали. Бабушку не пускали с проверкой, но... Правда, таких сумм раньше дома и не бывало, сейчас по обстоятельствам. Успокоиться я не могла никак. Неужели она? А если нет? Полная вероятность 101% или когда видел своими глазами в трезвом виде при дневном свете. А то как в фильмах теперь любят делать - "А за минуту до этого", и злодей совсем не тот. На второй день разрыва такого я подумала, что сама не уймусь, надо с кем-то поговорить. Со знакомым никем нельзя, сразу ясно будет, о ком речь, нельзя пятнать человека. Три варианта было, к которым раньше я как то не прибегала, один из них психолог. Наметила там одного, и пошла погулять по парку, попытаться отвлечься. А когда вернулась, сказала мужу: Извини меня, я виновата. Искренне, не только потому, что моя подруга и я оставила, но и потому, что значит, что-то у нее ко мне было, обида или претензия. За много лет и охлаждения были, и непонимание иногда. И успокоилась сразу, рыдать перестала. Хочу, чтобы все было как раньше, и еще столько же бы за это отдала. Но не знаю, смогу ли. Эти вот игры "Я знаю,что ты знаешь, что я знаю" совсем не мое. А муж сказал, все равно в дом не пустит.

53

Весной мне нужно было переполучать армянский паспорт, потому что предыдущий выдали бракованный. Я приготовилась сделать фото, за которое мне будет не стыдно последующие 10 лет. Подвела глаза, накрасила губы, замазала шрамы на щеках, уложила волосы. Получилась не то, чтобы лучшая фотография в моей жизни, но на ней вполне можно было поставить штамп «Приемлемо».
На этом всё могло бы закончиться, но тут в игру вступает армянская паспортная служба. Я не знаю, по какой причине, но фото, которое ты приносишь, в паспорт не вклеивают. Его сканируют, распечатывают на обычной бумаге и только потом помещают сердце документа. В прошлом паспорте я была, как с могильного памятника – выцветшая, выгоревшая на солнце и размытая дождём. Два года спустя в принтере заменили картридж и получилось то, что получилось. Лучше б это снова был памятник.
Сегодня я пришла в паспортный стол забирать паспорт после прописки. Мне сказали: узнавайте в том окне, в которое вы отдавали паспорт в прошлый раз! В окне, в которое я отдавала паспорт в прошлый раз, лежало два мешка цемента и дрель. Что-то интуитивно подсказывало, что диалога не выйдет. Поэтому я пошла в рандомное окно и попросила вернуть мне документ. У оператора в рандомном окне была интересная манера работы с клиентами: всё, что я ей говорила, она повторяла, но громче и с трагическими интонациями.
Например, она спрашивала: какого числа вы отдали паспорт? Я говорила: я не помню. – Вы не помните! – восклицала оператор. Она спрашивала: у вас загран или внж? Я говорила: у меня армянский паспорт. – У вас армянский паспорт!! – восклицала оператор с такой интонацией, как будто я призналась, что делала бутерброды с котятами.
В таком режиме мы пообщались ещё немного, потом операционистка нашла мой паспорт, открыла и перестала восклицать. И говорить. И дышать, кажется, тоже. Она посмотрела на паспорт, потом на меня, потом опять на паспорт, снова на меня, сглотнула и спросила: «а это … вы?» Очень тихо спросила, без всякой патетики. Я подтвердила. «А что с вами случилось?» – был написан на её лице следующий вопрос, но она удержалась.
В процессе выяснилось, что прописали меня по другому адресу, где я вообще никогда не была. Видимо, участковый тоже впечатлился моим паспортом и стал путать места и даты. Но даже это не выбило из колеи операционистку так, как моё фото. Наблюдать за лицами людей, открывающих мой паспорт, теперь моё новое гилти плеже.

Людмила Ягубьянц

54

«Милый лжец, или Как разыграли Приму»

Шестидесятые годы. Театр имени Моссовета. За кулисами царит предспектакльное напряжение, пахнет гримом, кофе и творческим волнением. Идёт подготовка к постановке «Милый лжец», где главную роль исполняет прима театра — Любовь Петровна О., женщина, для которой профессия была не работой, а службой. Всё должно быть идеально: каждая реплика, каждый жест, каждый партнёр.

Особенно партнёр — Ростислав Янович П., актёр талантливый, но с репутацией любителя рискованных экспериментов. За двадцать минут до начала Любовь Петровна, по своей привычке перепроверять всё, заглядывает в его гримёрку. И замирает в ужасе.

П. полулежит на ковре, прислонив голову к кожаному дивану. Рядом — две пустые бутылки из-под шампанского. Он что-то бормочет, глядя в потолок блаженным взглядом:
—Офелия… О, нимфа… Разве уже пора? Как быстро… Сейчас-сейчас…

Он пытается подняться, но ноги не слушаются. Любовь Петровна всплескивает руками и выходит в коридор, шепча:
—Ну как так можно?!
Она зовёт на помощь режиссёра— а по совместительству своего супруга — Григория Васильевича.
—Ростислав пьян, как сапожник! Что делать будем?

Режиссёр сохраняет ледяное спокойствие:
—Любовь Петровна, всё под контролем. У нас есть дублёр. Сейчас загримируем — будет очень похож. Особенно издалека. Текст он знает. Вы пока подождите за кулисами.

Прима, хоть и выбитая из колеи, соглашается. Актерский опыт берёт верх — она готовится к спектаклю с заменой. Через пять минут появляется режиссёр с человеком, удивительно напоминающим П. Любовь Петровна присматривается:
—Похож! Но кто это? Я не узнаю его в гриме!

В этот момент «дублёр» и режиссёр не выдерживают и разражаются хохотом.
—Любовь Петровна, мы вас разыграли! — хохочет Григорий Васильевич. — Ростислав Янович трезв, как стёклышко. Простите нас!

Прима смотрит на них с немым укором:
—Ну знаете, товарищи… А от тебя, Григорий, вообще не ожидала…
Она подходит к П.,обнюхивает его — никакого запаха алкоголя. Всё было инсценировкой: бутылки из-под лимонада, актёрская игра и чёрный юмор коллег.

Спектакль начался. И по ходу пьесы, где её героиня должна была шлёпать партнёра веером, Любовь Петровна делала это с таким чувством, что веер сломался. Пришлось заменять реквизит.

Эта история стала театральной легендой. Она напоминает, что даже в мире высокого искусства есть место озорству, а грань между реальностью и игрой тоньше, чем кажется. И если ваш партнёр вдруг начинает бормотать про Офелию — возможно, это просто розыгрыш. Но веером лучше орудовать полегче. На всякий случай.

P.S. Говорят, Ростислав Янович потом признавался, что это был самый страшный спектакль в его жизни — ведь играть с примой, которая знает, что её разыграли, сложнее, чем Гамлета.

55

Одно из самых недооцененных условий прогресса — стандартизация. В Европе 1789 года существовало более двухсот пятидесяти ТЫСЯЧ различных единиц измерения — каждая провинция, каждый город, иногда каждый цех имели свои локтя, фунты, бушели. «Парижский локоть» был не равен «лионскому», а «нормандская сотня» означала 120, потому что там считали дюжинами. Меры были привязаны к конкретным практикам — «акр» означал площадь, которую один человек может вспахать за день и потому в горах он был меньше, чем в долине.

В 1791 году французское Учредительное собрание поручило Академии наук создать универсальную систему мер. Принцип выбрали красивый: метр должен составлять одну десятимиллионную часть четверти земного меридиана. Тогда два астронома — Жан-Батист Деламбр и Пьер Мешен отправились в семилетнюю экспедицию, чтобы триангуляцией измерить дугу меридиана от Дюнкерка до Барселоны. Это было время террора, войны с Испанией и оккупации. Их арестовывали как шпионов, ставили под подозрение в революционных трибуналах, обвиняли в роялизме (поскольку они работали с дореволюционными астрономическими таблицами). Деламбр завершил северную часть, Мешен застрял на юге — и в Каталонии обнаружил в собственных измерениях ошибку, которую он скрыл от коллег. В результате платиновый эталон метра получился немного длиннее десятимиллионной части меридиана. Метр распространялся по миру медленно: Франция — 1799, Нидерланды — 1820, Германия — 1872, Россия — 1899, США так до сих пор полностью не перешли на метрическую систему. Это приводило ко множеству ошибок и аварий.

До 1841 года каждый английский механический завод нарезал болты со своим шагом и углом профиля. Это означало, что если у вас сломался болт на станке Манчестера, заменить его в Шеффилде было невозможно. Инженер Джозеф Уитворт обошел главные британские заводы, измерил болты, усреднил параметры и в 1841 году предложил единый стандарт. Это первый в истории успешный промышленный стандарт международного уровня — британская резьба распространилась по всей империи и за ее пределы, а потом конкурировала с американской резьбой и метрической ISO. Именно отсюда начинается взаимозаменяемость деталей, без которой немыслимо массовое производство.

В Британии 1830-х годов шла настоящая война за стандартную ширину железных дорог. Существовали две разные системы (Стефенсона и Брюнеля) и в местах их пересечения пассажиры были вынуждены пересаживаться, а грузы — перегружаться, что вызывало хаос. Парламентская комиссия приняла закон, обязавший все новые линии строить в стефенсоновской колее. Аналогичная история произошла в США в 1886 году, когда всего за два дня около 13 000 миль южных железных дорог одновременно перешили с пятифутовой колеи на стефенсоновскую, чтобы интегрироваться с северной сетью. Это была крупнейшая инженерная операция XIX века, и о ней почти никто не помнит.

В 1778 году французский оружейник Оноре Бланк в присутствии американского посла Томаса Джефферсона продемонстрировал, как из ящика случайно перемешанных частей мушкетов можно собрать рабочее оружие, не подбирая детали. Это произвело на Джефферсона огромное впечатление и он привез эту идею в США и хотя сама система во Франции после Революции заглохла, в Америке ее подхватили государственные арсеналы, на которых была налажена машинная нарезка стандартных частей. Сначала стандартизация распространилась на оружие, потом на швейные машины Зингера, велосипеды, печатные машинки и в итоге автомобили Форда.

Железные дороги были бы невозможны без стандартизации времени. До 1883 года в США каждый город жил по местному солнечному времени, и разница между Бостоном и Нью-Йорком составляла около 12 минут. Для пешехода это не имело значения, для дилижанса — тоже, но для железной дороги это был кошмар: расписание на крупной американской ветке могло включать до сотни локальных времен, и это было одной из главных причин крушений. Уильям Фредерик Аллен, секретарь съезда железнодорожных управляющих, разработал систему четырех часовых поясов и убедил все главные дороги страны принять ее одновременно — в полдень 18 ноября 1883 года американские города перевели свои часы на единое поясное время. Многие города сопротивлялись, но проиграли. Через год в Вашингтоне состоялась Международная меридианная конференция, которая приняла Гринвич за нулевой меридиан и установила систему мировых часовых поясов.

Была длительная война за концертное «ля» — 440 герц. Высота ноты ля первой октавы «плавала» с XVII по XIX век: в Венеции XVII века «концертный тон» (mezzo punto) звучал примерно на современных 460 Гц, в немецких церквях XVIII века тот же ля разных органов гулял от 380 до 480 Гц — то есть разница между двумя «ля» в соседних городах могла быть больше полутора тонов. Бах, переезжая из Лейпцига в Дрезден, переделывал свои кантаты, потому что иначе певцам было невозможно их петь. В XIX веке оркестры повышали строй, потому что более высокий тон дает более яркое и звонкое звучание духовых, а каждый дирижер хотел блистать. Это разрушало голосовые связки певцов, особенно сопрано — Верди в 1884 году яростно протестовал и предлагал зафиксировать «итальянский ля» на 432 Гц, который тогда считался разумным компромиссом. После долгих споров Международная конференция по стандартизации в Лондоне в 1939 году приняла решение: концертный ля = 440 Гц. Интересно, что главным аргументом была не музыка, а радиовещание: BBC и другие национальные вещатели остро нуждались в общей точке для трансляции концертов, и нота-камертон 440 Гц транслировалась в эфире как технический сигнал.

Была война за количество клавиш у фортепианной клавиатуры. Победил стандарт фирмы Стейнвей, утвержденный в 1880 году — 88 клавиш: 52 белые и 36 черных. У клавикордов и клавесинов XVI–XVII веков было 4–4,5 октавы, у молоточкового фортепиано Кристофори (1700-е) — около 4,5, у инструмента, на котором работал Бетховен — 6 (отсюда «лишние» сонаты, не помещающиеся на старых инструментах). Лист и Шопен играли на 7-октавных. Стейнвей добавил еще четверть октавы вверх и три ноты вниз — частично из коммерческих соображений (чтобы инструмент был больше, чем у конкурентов), частично потому, что некоторые композиторы это требовали.

Была война за стандарт MIDI, который спас электронную музыку потому, что в начале 1980-х каждый производитель электронных синтезаторов (Roland, Yamaha, Korg, Sequential Circuits, Oberheim, Moog) использовал собственный закрытый протокол связи между инструментами. В результате студийная электронная музыка уже существовала, но ее нельзя было легко интегрировать — подключить синтезатор Roland к секвенсору Sequential Circuits было невозможно. Производители смогли договориться и протокол MIDI был опубликован полностью бесплатно, без лицензионных отчислений. Без MIDI не было бы ни современной поп-музыки, ни домашней звукозаписи

Была война за стандарт контейнера и «Война токов» — за стандарт электроснабжения (постоянный против переменного), долго шла война за стандарт раскладки клавиатуры. Были войны за размер кредитной карты, водительских прав, пропусков на работу, гостиничных ключей и транспортных карт.

Были и проигранные войны, в которых стандарта достичь не удалось (и уже не удастся). В результате сегодня в мире сосуществует около 15 несовместимых типов розеток.

Из сети

12

Партнеры

Реклама