нал лицом → Результатов: 2


1.

Надысь, волею судеб имел некие условно деловые сношения с почтой.
Так-то я человек капризный, избалованный более иными службами доставки и почты, памятуя о тамошних порядках, сторонюсь принципиально, но тут контрагент уперся рогом и ни в какую. И именно, что рогом, обязательно рогом, ибо сей атрибут обязательно должен быть на голове столь инфернальной личности.
У них видите ли почта прямо на первом этаже, им так удобно. А в другие доставки — несподручно. А у меня дело срочное и как на грех — важное. Пришлось, скрепя сердце, смалодушничать. Согласился, куда деваться. Думаю — ну очень ведь надо, а вдруг там, опять же — не всё так печально? Посмотрим! Захожу к ним на сайт, регистрируюсь, начинаю смотреть свою посылочку. Думаю, заодно и пункт выдачи поудобнее выберу. Чтобы по пути где заскочить. Ан нет — пункт, а точнее — Отделение (звучит уже настораживающе) выбрать мне не благословилось, ибо согласно указанному индексу определено уже было и менять его никак нельзя. Ну или это я не очень умён и не нашёл как сие сделать, не исключаю и такого. Но однако же вот. Ну ладно, не смертельно. Схожу по индексу.
По цене, кстати, подороже, чем у частника вышло, я сравнил. Ну думаю — может сроки тогда подсократят? И опять не угадал! Мимо, дядя! И цена выше, и срок, союзно цене, длиньше. Прослеживается одним словом пусть и не самая приятная, но вполне могучая логика. Дорого и долго! Звучит, кстати. И вот настал урочный час. Никаких уведомлений на телефон, хотя при регистрации на сайте указал оный, мне правда не пришло, но на самом сайте пишут русским языком — приходи, мил человек, забирай своё барахлишко. А время вечер. Ну, думаю, завтра в аккурат к открытию с утра и заеду. Встал утром, всё честь по чести, умылся тщательнее обычного, зубы дважды почистил, простой и не простой пастой, оделся в чистое и новое и в отделение! Приезжаю — три минуты до открытия. Культурно выжидаю четыре минуты (с запасом), не без удовольствия отмечаю, что у дверей никаких оголтелых толп (которых я, уж простите великодушно — ожидал) и вообще всё весьма благостно. Даже лебеди из покрышек на газоне - и те, окрашены свежими белилами. Пастораль одним словом и идиллия. Дёргаю синюю железную дверь — заперто! Подождал ещё минут пять, пробую вломиться — и вновь то же самое фиаско. Начинаю уже гневаться и вполголоса костерить нерадивых сотрудников за недостаточную пунктуальность и тут замечаю там сбоку от двери самодельный, выполненный на тетрадном листочке в клеточку график работы этого славного заведения. И там так прямо и написано: среда — выходной! Сверился я с приборами — точно среда. Но отчего в неё выходной, ответа не нахожу. Посмотрел пристальнее — у них и в воскресенье с субботой выходной! И в пятницу тоже! А тут ещё бабуля какая-то объявилась, да так незаметно, что я сперва решил, что это лебедь покрышечный заговорил человечьим голосом. Что ж ты, милок, забыл? Среда сегодня! Не работают!
Я, видимо уже всё же с перекошенным лицом, отошёл на всякий случай подальше от бабки и какое-то время безадресно сквернословил, и надо признать, весьма преуспел в этом. Потом успокоился и не солоно хлебавши двинул восвояси. Приезжаю на следующий день. К открытию. Ну дел же нет у меня иных. И сразу вижу, что сегодня точно будут работать, ибо у входа граждан уже немало. Даже, я бы сказал, чрезмерно! Ровно в обозначенное время дверь сама распахнулась и меня, вместе с прочими разночинцами, внесло в ностальгически пахнущее сургучом и хозяйственным мылом полутёмное помещение. Стою, озираюсь нервно. Работают два окошка. В одном строго пенсии выдают и туда пожилые господа выстроились бесчисленной ратью. В другом всё остальное — туда я пристроился. По поводу пенсий — удивительно, я если честно думал, их теперь всем на карты зачисляют, иначе как ещё потом на безопасные счета-то переводить? Но нет, жив ещё богоугодный нал и всех нас, я надеюсь, ещё переживёт. Считает ловкая женщина купюры, заставляет стариков расписываться в ведомости. Всё как в старь! Авторучка на верёвочке — неизменно. А атмосфера меж тем (погоды-то летние) душная, кондиционеров конструкцией не предусмотрено, зато имеются в изобилии телевизоры под потолком, на которых что-то там непрерывно рекламируют (я не вникал), слава богу без звука. Люди в такой атмосфере начинают нагреваться и пахнуть. И многие — далеко не лучшим образом, доложу я вам. Иные мылись явно не сегодня, у иных — одежда стирана давненько. А стоят все плотно, не отвернёшься. Волей-неволей, а нанюхаешься впрок.
Очередь наша, опять же, движется крайне не резво, поскольку там какой-то дядька раскорячился и шумно, чтобы всем было слышно отправлял в Новороссийск здоровенную фару чёрт знает от чего, но судя по размерам — от карьерного самосвала, и страшно лаялся, не желая доплачивать за дополнительную упаковку или за что-то там ещё. Одним словом — экзотика а-ля натюрель. У второго окошка, нам на зависть, дела сначала шли ощутимо побойчее, но тут вдруг вышла крупного сложения дама в строгом костюме и зычно крикнула — Марина, ветеранские и за инвалидность сегодня не давай. На понедельник их всех! И эта новость, как вы понимаете, позитива никак не добавила и даже напротив, вызвала некую панику, переходящую в хаос. Пожилые господа сначала заволновались и приуныли. Начался было, минуя отрицание, сразу заискивающий торг и уговаривание Мариночки выдать тем, кто уже стоит давно, а вновь прибывшим уже не давать, но и Мариночка была кремень, да и стадия торга, как известно крайне быстро переходит в нехорошее принятие. За принятием вновь пошло, столь легкомысленно отринутое в первый раз отрицание. Поднялся шум страшенный! Больше всех лютовал высокий дед в пиджаке на голое тело и вторили ему две старушки в одинаковых пёстрых платках. Там было сказано многое и такое, что по нынешним временам я от греха даже цитировать не стану, ибо пенсионерам, как известно, многое сходит с рук, а мне, возможно, очень даже, что и нет. Так что додумывайте сами. И тут, в этой духоте и гвалте случилось чудо. Уберёг Господь! Отворяется третье окошечко — и, что характерно, прямо напротив моего, уже немного подёргивающегося нервически лица. Что у вас, мужчина, спрашивает тётя из окошечка. Я ей все свои беды коротенько изложил, паспорт (паспорт, Карл!) предъявил, положенную сумму оплатил и боком-боком с коробчонкой своей подмышкой побыстрее бежать. Уж и не рад, что затевал всё это дело, и посылка та уже вроде как и не нужна даже стала. И об лебедя ожидаемо споткнулся, но устоял, благо мне в окошечко за пенсией ещё не пора и ноги носят пока ещё исправно. Одним словом — как в цирк без билета прошмыгнул! И слонов посмотрел и эквилибристов понюхал. И Бима и Бома тоже застал. Но в целом впечатление, конечно, не очень. На троечку. И самое непонятное — ну всё же у вас есть: и транспорт, и помещения по всей стране, и оборудование, и люди обученные. Вы почему не можете работать как другие доставки работают? С нормальным графиком, с девяти до девяти, без выходных в среду и адских давок? Непонятно. Но для себя решил строго - более ни ногой туда. Будут ещё рогом упираться контрагенты — пусть к чёрту идут сразу. Не соглашусь. Хоть он дерись!
Ну а вы — сами решайте, все взрослые уже, иным так и вовсе — в первое окошечко скоро. К Мариночке.

2.

Неизменно восхищаюсь людьми, имеющими развёрнутые, небанальные ответы на любые, пусть даже и весьма нестандартные вопросы.
Ну знаете вот эти золотые вопросики, из серии — что бы вы сказали богу, если бы встретились с ним лицом к лицу. У меня лично в такой ситуации была бы ровно одна мысль, незамедлительно перетекающая в решительное действие — тикай с городу.
А люди нет, у людей всё готово! Где-то готовят возможно к такому, тренинги возможно какие-то проводят, экзаменуют возможно даже, гоняют так сказать по вопросам, освежают периодически память.
Читаешь или смотришь интервью с такими вот и просто диву даёшься. Я бы спросил... и дальше взрослый мужик с пузом и бородой вдруг, как по мановению обшарпанной волшебной палочки, с плохо приклеенной фольгой и косоватой звездой на конце, зачем-то превращается в пятнадцатилетнюю девочку-поэта, которая пишет говённые стишки, рифмует строго на глаголы и прилагательные и сильно томима как неразделённой любовью к соседу-второкурснику, так и общим осознанием несовершенства всего сущего. А почему люди не летают как птицы, почему есть бедные и есть богатые. Зачем смерть? Ну и так далее.
Или вот ещё воистину чемпионский вопросец. — какое ваше самое любимое стихотворение. И сразу люди начинают волнуясь перечислять! Вот это, хотя нет, пожалуй, всё же, вот это! Нет! Стойте! Дайте подумать, чёрт бы вас побрал! Да! Вот это! Ой, а можно два? У меня два любимых! Точнее, конечно, пять, но два — самых-самых! Давайте два, а? Нет? Ну блин! Ну я сейчас. Подождите. Надо выбрать! И потом запинаясь тараторят что-то про предательство, прощать которое никогда нельзя и про любовь, предавать которую тоже крайне нежелательно. Или про сердце, которое всё знает, и про жизнь, которая его обязательно, вроде как играючи, разобьёт к хуям.
Мне всегда казалось что вот эти вот самые любимые — это тоже откуда-то из средних классов школы. Потом ведь, с годами, и кругозор как-то шире становится, да и сам кругозрящий так же немного степеннее делается и рассудительнее.
Что это такое вообще - любимое стихотворение? Ты его каждый день самозабвенно читаешь в слух совершенно уже охреневшим детям и жена нервным тиком в такт подёргивает, до того ей, бедняжке вот это твоё бурямглоюнебокроет нравится. Аж вихри снежные в глазах крутятся сами по себе! То как зверь она, я извиняюсь, конечно, а то и вовсе — заплачет уже от бессилия несчастная женщина как дитя. А ты всё читаешь и читаешь, и глазом так заговорщицки блестишь при этом — мол каково вам, а? Чуете силу поэзии, черти? Нравится вам?! Вот то-то же! Любимое моё! Самое! Там ещё два есть, но это всё же лучше! А хотите и те два прочту?! Да шучу-шучу, не бойтесь! Папка сегодня добрый.
И с песнями тоже самое. Ну не может такого быть, когда тебе под сорок, а у тебя есть любимая песня. Одна. И две не может быть. И даже три.
Ещё видел как люди отвечали на вопрос — что ты вспомнишь, если точно будешь знать, что через минуту умрёшь. Вы блядь не представляете, какой там дветысячиседьмой год начался! Помните эмо? Так вот эмо по сравнению с отвечающими — циничные, бессердечные твари.
Там и тёплые материнские руки, и первый поцелуй в школьной раздевалке, в обрамлении чужих польт и приторный запах мокрых цигейковых воротников кружит голову, и рассвет на маленькой, заболоченной речке, когда с соседским Васькой пошли пескарей удить, и дачный костёр, освещающий её задумчиво склонившееся над старенькой гитарой лицо, и запах духов и ещё тонны такой сладчайшей гадости, что умирать как-то стыдно в этой луже.
О чём может вспоминать человек в такой ситуации? Пин-код от карты бабе напомнить да сказать, где нал запрятан на чёрный день, так-так-так, что ещё то, сыну скажи, хотя нет, ничего ему не говори, ну нахер, плэйстэшн младшенькой отдай, но диски не давай, рано ей ещё такое смотреть, года через три отдашь, так, что ещё, показания счётчиков отправляли в управляющую, нет? Не помню, проверь! Семёнов мне пять тыщ торчит, кстати, ты не забудь, а то сейчас начнётся — умер, ничего не знаю, ничего не брал. На даче, на даче я Василичу стремянку нашу отдавал, смотри — чтоб не замотал, он такой тип, ненадёжный. Скажи чтоб вернул! Там ещё кран надо бы по уму поменять, а то сейчас воду дадут — будет опять капать.
Ну какие тут к чёрту первые поцелуи и духи?
И много ещё подобных вопросов людям задают, и они, совершенно не стесняясь, начинают на них отвечать, и вроде как даже идёт некое незримое соревнование, кто более изящней, плаксивей и драматичнее ответит. Прямо вот смотр богатств внутренних миров и праздничный парад небанальности во всей красе.
Сейчас самый козырный будет — как вы начали рисовать? Да же мне его раз несколько задавали.
И я всегда что-то невнятное на него мычу в ответ, так мол и так, взял да начал, бес попутал, простите ради Христа. А людей почитаешь — такой там творческий путь прямо из детства протаптывался к мольбертам. Такие вехи отмерялись, такая, знаете ли, воля к победе была, что аж слезу вышибает. Думаешь — вот, вот это люди. Глыбы, а не люди! Мегалиты!
И богу вопрос зададут правильный, и стихотворение у них любимое имеется, и вообще, на смертном одре будут лежать чинно и вспоминать тихонечко розовую июньскую дымку над вечерним городком, лавочку под сиренью и еле уловимый аромат её совсем недорогих, но таких манящих духов, а не с выпученными глазищами метаться и прикидывать, а разлогинился ли, а выключил ли утюг, а дверь закрыл на второй замок.
Неизменно восхищаюсь такими.

Партнеры

Реклама