вечер вдвоём → Результатов: 11


1.

Памяти девяностых, отчасти в позитивном ключе. Кто помнит.

Васька Коль был по рождению этнический немец, но родился в северном Казахстане, в небольшом посёлке под Кустанаем. Посёлок делился примерно пополам – часть чистую и аккуратную занимала немецкая колония во главе со старостой- Рудольфом, а вторая половина – казахи, там погрязнее и понеряшливее. Казахскую половину возглавлял некий Карим- утверждал, что он в законе, но похоже, преувеличивал, хотя несколько ходок у него было, и мужик был жёсткий.

При СССР у них этнических конфликтов не возникало, однако в девяностые, когда Казахстан стал независим, в северных жузах (в переводе - "союз" или арабское "ветвь") появилась традиция презрительного отношения к русским.
Русские стали уезжать, посёлки пустеть, казахи постепенно опускаться к привычному, почти кочевому образу жизни.
Пастухи в сезон перетаскивали свои юрты иногда за сотни километров– степь бедная, корму скоту и воды найдёшь не везде. Средневековье, короче.

В Васькином посёлке не сразу, но распространилась, а потом и была подтверждена такая информация – в Германии этническим немцам при репатриации сразу дают гражданство и полный соцпакет – пенсии старикам, страховки, льготные ссуды на жильё и обзаведение.

Уехала одна семья, потом вторая. Информация подтвердилась. Жизнь в объединённой Германии по качеству в разы превышала возможный уровень в независимом Казахстане.

И народ потянулся в Европу. Васька упирался до последнего-

- Это мой дом! Тут мои предки двести лет жили!

Однако, за паспортом сходил, не поленился. Казахского гражданства немцы ещё не получили, и паспортистка выдавала им паспорта на бланках СССР.

- Тебя как записывать, по русски, или по немецки? В Германию едешь, давай по немецки запишу.

- Никуда я не поеду! Здесь жить буду.

- Отца как зовут? Степан вроде? Штефаниус, стало быть. А Василий как по немецки? Базилиус?

Так и записала. И стал Васька по паспорту Базилиусом Штефаниусовичем Коль. Нарочно не придумаешь.

Мужик был добрый, простоватый, по немецки почти не говорил – так получилось, не шибко образованный, зато со стальным характером – это не упрямство было, а могучий внутренний стержень. Ещё в шестнадцать лет ему довелось отбиться однажды в степи от стаи волков – ружьё было с двумя патронами и нож. Рассказывал, что километра три полз, рубаху разорвал, чтобы кровью не истечь. Добрался. Выжил.

Я видел потом эти шрамы, в бане вместе парились – производит впечатление.

Мир в посёлке перевернулся, когда какой- то родственник Керима изнасиловал дочку Рудольфа – он давно пытался к ней клинья подбивать – но Рудольф сказал, пусть не мечтает, мы с такими родниться не будем никогда. А тот напился, и напаскудил – безнаказанность почуял, когда русские стали уезжать.

За такое там убивают. Рудольф поговорил с Керимом, условились встретиться под вечер, за холмом, подальше от посёлка- разобраться.

- Эй, Руди, слушай, уезжай уже к себе в Германию, теперь наше время настало, что ты нам сделаешь?

Керим собрал своих дружков –бандитов, человек пятнадцать, приехали загодя, осмотрели всё вокруг, уселись, косячок по кругу гоняют.

А по немецким посёлкам такие новости разлетаются со скоростью света - и к назначенному часу за холм стали собираться колонисты из других диаспор.

На грузовиках, на мотоциклах – и все с оружием. Собралось больше ста человек, Керим кричит –

- Руди, выходи! Мы вдвоём подойдём, возьми кого с собой, поговорим!

Васька пошёл с Рудольфом. А рядом с Керимом этот его родственничек с блудливыми глазками. Не понимает ещё, что происходит.

- Руди, слушай. Давай договоримся…

Рудольф с двух стволов высаживает в грудь родственничку по заряду картечи, и Кериму-

- Мне с тобой говорить не о чём. Ты можешь меня убить, но тогда никто из ваших живым отсюда не уйдёт.

Васька это так рассказывал – Керим с пистолетом, у меня обрез двустволки в руках, родственничек издох сразу, ситуация- круче некуда, но Керим не на меня смотрит, а на Рудольфа. И не стал стрелять. Дрогнул.
Мы постояли ещё, глядя, как бандиты утаскивают труп, потом разъехались.

А через три дня Рудольф с семьёй уехал в Германию. Васькина родня уже месяца четыре там была, осваивалась – но он же упрямый –

- Это мой дом…

Нашёлся добрый человек из казахов – ночью, тайком постучался-

- Вась, слушай, нехорошо у нас. Керим неделю не просыхает, пьёт, молчит, но глаза волчьи. Он не в законе, просто смотрящий, а тем, что не выстрелил тогда, авторитет свой на ноль помножил. Ему сейчас, если не ответит по понятиям, блатные укорот сделают. Рудольф уехал, он тебя будет кончать. Не говори никому, что я сказал тебе – я помню, как вы с отцом моей семье помогали. Решай сам, что делать.

Васька уехал в соседний посёлок, оттуда, через знакомых продал, за сколько заплатили, дом, скрылся в Алма- Ату, дальше самолётом в Москву, и уже из Москвы- Люфтганзой в Ганновер.

……………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………….

Я с ним познакомился так – у его приятеля (Эрих Эрте) был свой магазин, ориентированный на бывших русских немцев. Продавали всё – продукты, спиртное, инструменты, скобянку – стандартный сельский магазинчик с широченным ассортиментом, как это у нас принято – но для Германии это было экзотикой. Всего в Фатерланд перебрались тогда несколько миллионов русскоговорящих немцев, выросших в СССР, и обладавших тем, во многом советским ещё менталитетом.

Охренев от открывшихся возможностей и уровня жизни, они напокупали всего, что дома не могли себе позволить – «элементы сладкой жизни»- роскошную немецкую бытовую технику, цветные телевизоры, видеомагнитофоны – и прочее, о чём в Казахстане даже не мечтали.

А раз есть видеомагнитофон, хочется посмотреть фильмы, с детства любимые – что в Германии не только днём с огнём не сыщешь, а и названий таких никто никогда не слышал.

Мужики почесали в затылках, переглянулись, и поехали в Россию. Отчего они выбрали Питер, я не знаю, но получилось так, что именно я снял трубку, когда они по найденному справочнику пытались обзвонить пиратские видеостудии. Я тогда был администратором на одной из таких – вот такой забавный факт биографии.

Поговорили. Встретились. Мужики выдали мне примерный список и количество – что бы они хотели приобрести, я сформулировал примерные цены. У Васьки с Эрихом это вызвало не то, что энтузиазм, а чуть ли не эйфорию.

У нас тогда уже было так не принято, но они –избалованные вековыми традициями, и по- немецки честные и порядочные, привыкли к такому образу деловых отношений – просто отдали мне требуемую сумму, и отправились в гостиницу- расслабляться.

Дня за три я собрал по студиям их заказ – надо мной смеялись в голос– ну кто в конце девяностых купит в Питере сразу по пятьдесят кассет с фильмами- «Летят журавли», «Весна на Заречной улице», «Дело Румянцева», «Иван Бровкин на целине»?

Все были так рады, вытряхивая со складов пыльный залежавшийся неликвид, что на блокбастеры – а они тоже были в списке, мне делали максимальные скидки.

Когда я объявился в гостинице, предъявил отчётные документы и вернул почти треть денег сдачей, Васёк твёрдо сказал

– Слушай, давай к нам в долю? Эрих, ты не против?

И я стал членом такого коллектива. Немного дополнительной информации. Средняя оптовая цена видеокассеты с фильмом тогда – доллар десять. В Германии оптовые цены – от шести до восьми марок, но оптом уходила только часть, а в розницу кассеты уходили по цене до двенадцати марок. Доллар стоил по курсу около двух марок. Ребята забирали по полторы- две тысячи фильмов в месяц – и рынок было не насытить, такой был спрос- вдобавок они были ограничены размерами микроавтобуса и возможностью ездить в Питер.

Утром я помог им выбраться на Выборгское шоссе – они решили ехать не через Польшу, а через Финляндию – а из Стокгольма на пароме до Ганновера.

У Эриха уже был немецкий паспорт, а у разгильдяя Васьки – ещё Советский, со справкой на немецком языке о предоставлении вида на жительство, и номера очереди на получение гражданства.

Из Германии они ехали так – Эрих на границе с Польшей просто показал свой паспорт, и пограничник поленился даже посмотреть на Васькины документы. А на границе Польши и Белоруссии свой Советский паспорт предъявил Васька –поляку наплевать, а белорусы привыкли, что по этой трассе постоянно гоняют купленные в Европе подержанные автомобили, и тоже не стали проверять и придираться.

Но в Финляндии не прокатило. Эриха с машиной пропустили без проблем, а Ваську задержали. Вдобавок выяснилось, что срок действия его Советского паспорта истекает через два дня.

Приплыли, блин. Васька звонит мне вечером, не знает, что делать – ещё два дня, и он – бомж без гражданства, без документов со всеми вытекающими. В Финляндию не пускают, а в Кустанай ему возвращаться не просто нельзя, а нельзя от слова «совсем». Зарежут на хрен сразу.

- Ладно, говорю, ложись спать. Завтра решим, что делать.

С утра пораньше я смотался в Выборг, забрал этого охламона из гостиницы, отвёз в Пулково – у него денег не хватило, пришлось добавить на билет до Берлина- ему же оттуда ещё до Ганновера добираться на перекладных.

Отправил. Вот так я приобрёл себе доброго товарища, и делового партнёра. Так и пошло – мне присылали факсом список заказа, я собирал требуемое, мужики приезжали, дня два- три оттягивались в гостинице – в Германии таких загулов они себе позволить не могли, потом ехали домой- до следующего визита.

Эриху тоже очень нравилось. Мы несколько раз крепко выпили вместе, он жаловался, что его многочисленная родня, посмотрев на успех, пристаёт к нему, чтобы устроил всяких родственников и племянников на работу к себе.

- Отказать трудно, мы должны поддерживать своих, налоги огромные- половину прибыли съедают. А в роду у нас традиция, помогать родственникам. Мы же бароны бывшие, Остзейские- из Восточной Пруссии.

- О как. Так ты себе визитки- то закажи не с фамилией Эрте, а фон Эрте?

- Не Эрте, фон Валленсберг. И замок наш, говорят, ещё до конца не развалился. Хотелось бы съездить, посмотреть.

Бизнес этот продолжался не очень долго – примерно полтора года, пока те же бывшие русские немцы не раскусили, что фильмы на русском языке лучше писать на месте, чем таскать автобусами из России. Появились свои пиратские студии, возникла конкуренция, и тема заглохла.

Последний раз Васька с подругой, впоследствии его женой, останавливались у меня на недельку в Питере – моя жена с детьми была в отъезде, а что вы будете на гостиницу тратиться? Места достаточно.

Дальше дороги разошлись, и больше мы не виделись – но я и сейчас вспоминаю то время, как отпуск – передышку среди героических девяностых – когда смотришь, как вокруг люди выживают изо всех сил, а сам работаешь не напрягаясь три- четыре дня в месяц, но получаешь за это полторы- две тысячи баксов.

Так что я слегка лукавил, когда в прошлых рассказах о девяностых заявлял, что не люблю вспоминать ту эпоху – были там у меня и светлые странички.

2.

4 часа утра. Аэропорт Суварнабхуми. Через кишку (телескопический трап) начинается посадка.

Нетвёрдой походкой идёт мужчина. После отпуска. После всёвкючено5звёзд отэля. Рожа красная, плечи облезлые, шортаны потасканные; пляжная рубаха застёгнута на одну пуговку, да и то, не в том месте, где надо. На шее болтается мощный православный крест.

На плече адидасовский рюкзак, раскрытый, из которого, по пути вываливаются манго, и пара кокосиков. Мужик, начинает их поднимать, валится, ползает, кладёт в рюкзак, они снова вываливаются, он не сдаётся и на карачиках ползает по полу. Сердобольная дежурная по посадке, в национальном костюме, ему начинает помогать, и вот, они вдвоём уже ползают.

Задумчиво наблюдаю за ними…

Она ему чета там, на английском чешет, типа:

- Будьте осторожны мистер, не ударьтесь, здесь грязно, вот ваши фрукты.

А он ей:

- Сука она, я ей все че хошь даю: шмотки, тачку, бабло, а она, блядина, даже макароны варить не научилась. Как с вами бабами???? КАК?

Ну чоуш… последний вечер отдыха, видимо, прошёл на ура, и мужчина, геройски вышел из рая и приехал в порт, лететь домой.
Трехдневная щетина, краснючие глаза, дикая головная боль, зябь по телу, тремор

Похмелье пищаль скорбь

Герой, хуле. Паспорт всмятку, пачка батов отдающих вискарем, начатая пачка тайских презиков, всё это, он мне суёт вместе с посадочным талоном

- Ну слышь, красивая, где я тут сижу, в твоём дирижабле?

- Сидите Вы, сударь, на 12 А. Баты, гандоны и паспорт, оставьте себе. Вход в самолёт бесплатный, по посадочным.

После того, как все расселись по своим местам, алкогерой притаскивается ко мне

- Пусти отлить, ща обоссуся

- Да пожалуйста

Выходит

- Дай попить че-нить, ща сдохну

Наливаю первый стакан, второй, третий. Сушняк конкретный его долбит однако

- Слушай, а есть от головы че? Ща взорвётся.

- Ну конечно есть, даю анальгин

- Слушай, милаха, ты макароны умеешь делать?

- После взлёта, дам Вам макароны с мясом из своего экипажного. Идет?

- Бля, Алина, да ты, в натуре, волшебница

- Ну конечно, Вы сомневались, и так бездумно использовали 4 желания.

Лечу и думаю, а как ведь мало порой, мужчине надо

В натуре

По мотивам https://t.me/aerostory

3.

Про дискотеку в деревне, где на одного парня приходилось десять девчонок

Бывает со мной, что вспомнится что-то из юности – как был неправ по отношению к кому-то, несправедлив, незаслуженно обидел кого… и уже не исправить, извиняться поздно, - тот человек сам, может забыл этот случай, а хуже того – уже и нет этого человека. И вот тут вздыхаю и корю себя.

Ну, а как-то выдался свободный вечер, пришел в гараж к своему хорошему другу, с которым очень хорошо общаемся, когда выпадает такая возможность. Он, как мне кажется, не склонен к мнительности, рефлексиям, такому самобичеванию. Но все-таки спросил его: «Слава! У тебя бывает, что вспомнишь что-то из прошлых лет – какую-то ошибку, неправильный поступок – и ты ругаешь себя за это?»

Он ответил:
- Конечно, бывает. Вот, например, когда мы с ребятами поехали на танцы в деревню, в которой на протяжении лет десяти, примерно, рождались только девочки. И в начале девяностых, когда я был студентом техникума, все эти девочки стали уже девушками. А парней в деревне не было совсем!..

Тут я попросил Славу сделать паузу, снял со стены и расставил наши раскладные походные кресла, налил, что надо куда надо, и тогда попросил продолжить.

И он продолжил:
- Земля, - говорят, - слухом полнится. И вот кто-то из старших парней рассказал у нас в поселке, что есть в Орехово-Зуевском районе деревня Вантино, в которой на танцах только девушки. Потому что мальчишек 15-20-25 назад там совсем не рожали. Вот так там случилось. И мы с ребятами решили туда на танцы съездить.
Жили мы все, как уже тебе рассказывал, небогато. Обычным делом для парня было ходить в телогрейке. У меня их было две. На повседневную я пришил цигейковый воротник, а «выходная» телогрейка была с воротником лисьим.

Ехать в это Вантино мы собрались впятером.
Понятно, что перед танцами, да и на танцах надо выпить. А деньги – откуда. Поэтому мы скинулись по килограмму сахара, и заранее отнесли его известной у нас в поселке самогонщице бабе Зине.
В назначенный ею день пришли за продуктом.
А она была одинокая. Скучно жила. И случалось, предлагала получателю товара снять пробу. За свой счет, разумеется. Чтобы самой не в одиночку выпивать.
И, как сейчас помню, пришли мы к вдвоём с Серегой забирать свою пятилитровую канистру, а она предложила: «Ну, что, мальчики, - еб@квакнем?» Это только от неё я такое слово слышал.

Ну, вот суббота. Ждем на остановке у себя в Хорлово автобус до Егорьевска.

Лиаз-сотка пришел битком.

Двое наших втиснулись на переднюю площадку, а мы трое с канистрой – на заднюю.
На Фосфоритном народ вышел – стало чуть свободнее.
Я вынул из кармана два раскладных стаканчика, стали наливать по чуть-чуть из канистры – народ возле нас ещё и расступился.
Эти двое орут с передней площадки: «Вы там что, - без нас пьете?!»
Мы в ответ с оттенком обиды: «Ну, как без вас-то? Обижаете!»
Налили по полстакана, говорим пассажирам: «Передайте, пожалуйста, на переднюю площадку!»
Стаканчики, передаваемые из рук в руки, поплыли на переднюю площадку, потом вернулись к нам.

В Егорьевске на автостанции сели в другой автобус, нормально доехали до Вантино. Точно не помню сейчас, но, судя по дальнейшим событиям, в этом автобусе мы тоже прикладывались к канистре.

Клуб плохо помню. Какой-то деревянный дом. Печь, обложенная плиткой.

Действительно – человек 25 девчонок от 16-ти до 25-ти, и всего два парня, которые занимались музыкой – типа диск-жокеи, и вроде совсем не танцевали.

Что интересно – все эти девушки были, как в униформе – белая блузка и короткая черная юбка.

Вообще-то, - ты знаешь, - я никогда не пьянею. Но тогда случился не мой день.

И вот после дискотеки мы все пятеро стоим там на остановке, ждем автобуса. Сорок минут… Час…
Начало апреля. Ощутимо зябко. Темно.
Допили, что оставалось в канистре.
Идет какой-то мужик – что-то везет на санках. Спрашиваем его: «Мужик! А когда автобус-то?»
Он смотрит на часы и говорит: «Так теперь уже завтра!»
Мы такие: «А как же нам домой?!»
Он спросил – откуда мы, и говорит: «Так тут по прямой до шоссе Егорьевск-Воскресенск всего семь километров. Вначале – через лес, потом – полем… И вы на своей трассе. А тем – либо автобус пойдет, либо попутку поймаете».

И мы, дураки, пошли… Апрель. Снежная каша.
А меня что-то конкретно развезло.

Они вначале останавливались меня подождать. Помогали под руки идти – мне заподло – отказывался. Я же самый здоровый из них… Сами-то они тоже уже еле шли. В конце концов оторвались: «Слава, догоняй!»

Бреду, бреду… Челохово осталось в стороне – вышел на трассу.

Идет машина – поднимаю руку. Не остановилась. Следующая – тоже. И третья…

Разгреб на обочине снег. Нашел булыжник. Взял в руку.

Думаю: «Следующая не снизит скорость – разобью лобовуху. Пусть меня лучше в ментовку сдадут, или побьют – всяко лучше, чем тут замерзнуть».

Но следующий на жигуле остановился. И даже пожалел – довез до самого дома.
Вот такая история…

Он замолчал, а я спросил:
- Погоди! Я же спрашивал – бывает ли, что сожалеешь о своем неправильном поступке.

Слава ответил:
- Конечно! Нафиг я тогда уехал из этой деревни! Нужно было там у какой-нибудь девчонки остаться. Там можно было хоть неделю прожить – переходя от одной к другой.

4.

Как я выбросил в мусор все документы женщины, с которой жил.
Был вечер понедельника, конец октября. Стою на открытой платформе, жду электропоезд. Звонит Л..., и спрашивает: ты не видел, не брал 1000 рублей? Я оставляла их вчера в коридоре. Я говорю, нет, не брал. Зачем бы я без спроса брал, интересная ты какая. Через какое-то время снова звонок: слушай, деньги — пустяки, у меня все документы пропали!!!
Приехав, уже вдвоём ещё раз обыскали всю квартиру. Сели ужинать, и стали вспоминать.
А накануне, в воскресенье я вернулся днём, выложил из пакета вещи, покупки, увидел, что сбоку в пакете дырка, повесил этот полиэтиленовый пакет в котором оставался всякий мусор, бумажки, чеки, что-то ещё не нужное на гвоздик в прихожей, и решил прибраться. Там и сям по комнатам стояли чашки с намотанными вокруг ложек нитками чайных пакетиков, которые уже присохли к ложкам, и чтобы их отодрать, их надо было отмачивать. Под раковиной лежало несколько больших мешков с мусором. Я решил всё это выбросить. И пока я прибирался, зашла с дочкой Л. Они с ней решили сходить за шмотками, но заскочили, чтобы выложить из сумочки её документы, опасаясь за их сохранность в магазинах. В понедельник Л. шла устраиваться на работу. Она, вытащила их, и видимо засунула в этот дырявый мешок, висевший в коридоре. А может она даже мне что-то и крикнула вроде: «я документы здесь оставила!», но я не обратил внимание на её слова, и даже не подумал, что она положит документы не в комнате, в шкафчик, а оставит в коридоре, и не на полочке под зеркалом, а засунет в дырявый мешок.
Подмёл, и даже пропылесосил. Собрал все мусорные мешки из кухни, добавил мешок, висевший в коридоре на гвоздике, еще прихватил мешок из-под пылесоса. На помойке в тот мешок вытряхнул содержимое мешка пылесоса, закинул в бак, и, надеясь на похвалу за свой "подвиг", вернулся.
И вот в понедельник, начав вспоминать, мы поняли, куда пропали документы. Надо было найти их сегодня же, иначе завтра утром машина увезёт мусор на свалку. Уже полдевятого вечера, октябрь. Тьма. Мы бежим на эту помойку, переворачиваем баки, и начинаем там копаться. Л. позвонила зятю, он приехал на машине, включил фары, и мы вчетвером стали рыть эту помойку. Все баки перетряхнули, и поняли, что наши догадки были правильны. Нашёлся почтовый конверт, в котором были те самые 1000 рублей, про которые она меня спрашивала сначала. В конверте были еще какие-то бумажки, и по ним стало понятно, что конверт действительно её, и что деньги из конверта исчезли. Видимо какой-то дотошный бомж, обшаривая помойку, не поленился заглянуть в конверт, нашёл деньги, и забрал. А так как документов нами не было найдено, значит и документы, скорее всего, у бомжа, и он хочет за них выкуп. «Да я ему даже 2 бутылки поставлю! Пусть только документы вернёт!» Утром расклеили везде объявления. Приезжаю вечером, и она мне уже спокойно говорит: приходил бомж, я ему на одну бутылку дала. Он просил две, я сказала: "хватит тебе и этого! Ты еще у меня 1000 забрал".

5.

Праздничное
Здравствуйте, уважаемые.

Хотел сперва вам в честь праздника какую нибудь позитивную историю рассказать, типа как ехал один мужчина на лимузине, и чуть не убил бабушку. А старушка шла себе ничего не подозревая по обочине кутузовского проспекта, и горько плакала.
- Что ж ты плачешь, старая? - спрашивает её культурно этот молодой человек. Сперва-то он хотел по привычке крикнуть "Ты куда вылезла, кошелка старая?! Жить надоело?", но вспомнил, что сегодня всё таки восьмое марта.
- Да как же мне не плакать, сынок? - отвечает старушка, утирая слёзы уголком застиранного полушалка. - Не хватило мне три рубля за проезд, и высадил меня проклятый маршруточник. А мне ещё сорок вёрст до дому. Уж не знаю, и дойду ли.
- Да кой черт занёс тебя в такую даль?
- Дак ездила в храм христа спасителя деду свечку поставить.
- При жизни надо было ставить. - говорит мужчина. - Теперь-то чего? Ладно. Садись, бабушка, довезу я тебя до дому, что с тобой делать.
Сели они, и поехали. Едут, едут, и тут видят по дороге цветочную палатку.
- Дай-ко бабушка я тебе хоть букетик куплю, праздник всё таки нынче.
Возвращается с пустыми руками, недовольный.
- Сдачи у них нету. - говорит.
- Ну и не расстраивайся! - говорит старушка. - Мне и без цветов славно!
- Сдачи не было, я палатку купил. В понедельник оформишь документы у нотариуса, будет у тебя цветочная палатка на Кутузовском.
И едут дальше. Тут молодой человек берёт трубку типа телефон, и говорит в неё - "Водителя маршрутки, который старушку обидел и высадил, потому что ей не хватило три рубля, разыскать, голову отрезать, и к жопе пришить... Нет, бить не надо, ни в коем случае, мы же культурные люди. Только голову и только к жопе, да. Что б думал в следующий раз, как старушек обижать!"
А тут они и приехали.
- Спасибо тебе, мил человек! - говорит бабушка. - Не знаю, уж как тебя и отблагодарить! Дай бог тебе здоровья, и родителям твоим, которые вырастили и воспитали такога замечательнага сына!
- Нету у меня родителей. - говорит тот. - Круглый я сирота. Никого у меня нету, ни родных, ни близких, только три нефтяные скважины в Тюмени, да два торговых центра на Бульварном.
- Да как же это?! - говорит бабушка. - Совсем один одинёшенек? Не по христиански это!
Взяла она его, и усыновила.
И стали они жить поживать, да добра наживать.
А водителя маршрутки взяли к себе садовником. Потому что работать водителем с головой, пришитой к жопе, правила дорожнага движения запрещают.

Вот такую праздничную позитивную историю я сперва хотел рассказать.
Но передумал.
А лучше расскажу другую, как Маша упала в лужу.
Было это 7 марта 1997 года, в пятницу, во время праздничного корпоратива. Я тогда работал на Новоясеневском, в одной большой известной фирме. А Маша работала секретарём-референтом у нашего генерального. И кроме того, по совместительству, приходилась ему дочерью. Но об этом долго никто даже не подозревал, потому что они своё родство особо не афишировали, и притом были полной противоположностью. Скромная, доброжелательная и исполнительная, даже где-то не по возрасту застенчивая Маша, и ейный папа, которому с утра кого нибудь отматерить было так же естественно, как Маше почистить зубы.
Маша была девушка, как я уже сказал, положительная, и кроме того весьма привлекательная. И конечно весь отдел продаж, и служба техподдержки, предпринимали неоднократные попытки. Но как-то так получалось, что отношения у неё ни с кем не складывались, и дальше ухаживаний дело не шло. С чем это было связано, я не знаю. Может с её избыточной застенчивостью, может она предъявляла к поклонникам какие-то завышенные требования, но факт остаётся фактом. Неоднократные попытки офисных жеребцов преодолеть наскоком этот барьер вдребезги разбивались о её доброжелательность.

Ну вот. А седьмого у нас случился корпоратив. Всё было как обычно. Текло шампанское рекою, и взор туманился уже изрядно. Ну и Маша тоже, выпила бокал шампанского, немножко потанцевала, и поехала домой. Не стала дожидаться папу, тревожить его водителя, а просто вышла, скромно села на 72 троллейбус, и поехала. Благо ехать было хоть и далеко, но без пересадок. Был вечер предпраздничного дня, туда-сюда сновали возбуждённые празднично одетые люди с букетами, и вообще была весна. Маша доехала до своей Каховки, вышла из троллейбуса, и упала в лужу. Не сразу хотя, нет. Она ещё постояла какое-то время, удивлённо оглядываясь вокруг, потом сделала несколько нетвёрдых шагов, выбрала самую глубоку и грязную лужу, и упала в неё ничком. То есть плашмя. Обрызгав законом Архимеда нескольких случайных прохожих.
И вот она упала и лежит. В луже. А люди мимо идут, смотрят - вполне себе приличная девушка. Добротно, со вкусом, и даже с достатком одета. Лежит в луже. А завтра между прочим международный женский день.
И люди останавливались, смотрели, качали сочувственно головами, но попыток достать девушку из лужи между тем никто не предпринимал. И тут мимо шел милицейский патруль. Милиционеры остановились, достали девушку из лужи, увидели, что она совершенно невменяемая, и стали думать, что с ней дальше делать. Вести такую приличную девушку в обезьянник было жалко, но и отпускать в таком виде - опасно. И тогда один из милиционеров сказал.
- Давай её ко мне отвезём пока.
И они повезли невменяемую Машу к этому милиционеру. Милиционер жил неподалёку вдвоём с мамой. И мама милиционера при виде Маши сказала.
- Все приличные сыновья дарят своим мамам на восьмое марта цветы и внуков. А ты мне притащил пьяную девку. Что я с ней буду делать?
Но сказала она это просто для порядку. А Машу тут же раздела и уложила на диван.
Ну вот. А милиционеры, прихватив Машину визитку, которую нашли у неё в сумочке, пошли дальше дежурить. Потому что их смена заканчивалась только утром.

А в офисе корпоратив меж тем был в самом разгаре. И в какой-то момент уже изрядно выпившая секретарша Нина пошла в свою секретарскую выкурить сигаретку, и в это время раздался звонок. Нина сняла трубку, и там ей сообщили. Что сотрудница их фирмы, секретарь-референт Маша, была извлечена час назад нарядом милиции из грязной лужи на Каховке, и в настоящее время находится по адресу. И если такая известная фирма дорожит своими такими привлекательными молодыми кадрами, то пусть они туда поедут и свою Машу как-то заберут. А то уже не дом а притон какой-то. Вкурив вместе с дымком сигаретки такую информацию, Нина ломая каблуки кинулась обратно, и стала возбуждённо кричать на ухо генеральному директору, что его дочь, совершенно невменяемую, держат в каком-то притоне.
Времена были сами знаете какие. Спустя десять минут изрядно пьяненький генеральный директор, в сопровождении тоже далеко не трезвого начальника охраны и двух мордоворотов, уже ломились в дверь по указанному адресу.
Мама милиционера, женщина опытная, выглянула в глазок и даже разговаривать не стала. А просто позвонила дежурному по ОВД, не забыв упомянуть, что бандиты ломятся не просто в квартиру, а в квартиру сотрудника милиции. Группа быстрого реагирования приехала действительно быстро, всех оперативно упаковала, а обнаружив при некоторых стволы, ещё и попинала по почкам. Для профилактики. Ещё через десять минут вся компания парилась в обезьяннике, пытаясь купить у дежурного за двести баксов право на один звонок.

Ну, короче, всё закончилось хорошо.
А Маша вскоре вышла замуж за этого милиционера, и с работы уволилась.
Ходили конечно всякие сплетни, что папа был этого замужества категорически против, что мол "да что б я! да свою единственную дочь! за какого-то сержанта? вот за заместителя начальника службы безопасности ещё куда ни шло". Но говорят, что милиционер на сделку с папой не пошел, и службу на хлеборезку не променял. А как там что было дальше, я честно говоря и не знаю. Потому что в отличие от истории про бабушку история про Машу и лужу - чистая правда. Что знал - рассказал. А что не знаю - того не знаю.

Ну а вас, дорогие мадамочки и мадемуазелеччки - с праздником. Уже практически прошедшим, но тем не менее.
Я вас люблю.

6.

Про службу. Служил я той роте в должности мастера тех средств охраны. Военсклад рота сторожила. И стояли по периметру там 2 вышки караульных ,диагонально. Периметр-будь здоров что-то около 4 с лихуем километров. Главный забор к которому примыкала вышка был высотой 4,5 метра. А вышка соответственно чуть выше. Запретная зона носила скорее декоративное название и не являлось таковой. И мы со старшим прапором ну никак вдвоём её восстановить не могли. Мы телефонную линию вышка-караул обслуживали. Пульт в карауле и сигнализацию караула. А большего от нас и не требовали-через 3 года территория склада вырастала вчетверо. И сторожить его уже должна была не рота-недомерок-36 рыл а целый батальон. В один прекрасный летний вечер заступила на службу очередная смена. Начкар сменил одного чекиста на другого, и почапали они в караул. А надо сказать что с противоположной караулу стороны склада вдоль запретки шла тропа,-по ней работники ходили. А так как весь Котлас знал что такое запретная зона,-то в неё никто не лазил. Пока .Заступивший на вышку чекист был армянином. Жидкого телосложения и ростом не вышел-метр с кепкой. Над ограждением вышки торчала только его пилотка. Прискорбно но факт. В часов 9 вечера по тропе едет белая копейка-ВАЗ-2101. И не доезжает до вышки метров 10(по следам это было хорошо видно).И судя по всему ехали в ней азербайджанцы-шла война в Карабахе, и нас предупреждали нападениях на часового, с целью завладения оружием. Копейка затормозила. Из неё вышел человек и чего-то сказал часовому. На запретку он не заходил. Пока.
Армянин его не расслышал. Тот громче проорал. Армянин на цыпочках приподнялся и послал айзера на хуй Тому это не понравилось и он позвал остальных из машины. Вышли трое, включая водителя. Они вчетвером начали что-то объяснять чекисту-армянину хором (с соседнего холодильника их слышали грузчики). А тому по барабану. Он в синее небо смотрит .Айзеров не видит, как и они его. Восточная кровь, горячая вскипела от гнева от бестолкового чекиста, в жилах айзербайджанцев -один подошёл к багажнику и вынул из него длинный свёрток. Развернули его-А там РУЖЬЁ! Тряпка осталась на земле. Достал их армян-они к нему на хреновом русском. А он с гор за солью спустился. А тут призыв в армию. По русски с грехом понимал. Часа 2 это продолжалось действо. Наконец один из айзеров с ружьём заряженным(?) Входит в запретную зону. подходит к вышке, чуть потоптался. И... поднимается на вышку к чекисту! А тут из-за угла очередная смена идёт!Карр !Что видят они?Нападение на часового !Отражается всеми средствами и силой оружия!Ахъ! О чём это Вы? Смена стоит выпучив глаза. Все трое- 3 автомата 60 патронов(по 10шт в магазине)Заряжай да бей! Как в тире .Где там, кто-то увидел чекистов на тропе караула. Атас!Ломая ноги тот с ружом кувыркнулся вниз. К нему подбежали. подхватили. поволокли в машину. Завели и смылись. Этим случаем целый месяц занимался военный дознаватель из Архангельской конвойной дивизии. Он всё не мог взять в толк-почему чекист не позвонил в караул. С айзерами было ясно- хотели типа морду набить, автомат отобрать а деньги положить в условном месте. Его нашли(место без денег).

7.

Ещё история из детства.
Это сейчас костры во дворах МКД жечь запрещено, а в СССР жгли и ещё как, даже листву жгли. Итак, СССР, МКД, двор, кто-то вынес старую мебель. Ура, костёр! И вот с пацанами жгём всё, что горит. Тут смотрю – банка из под краски, ещё воняет, свежая, значит гореть должна, надо проверить. Беру её, ставлю ровненько и сую в банку факелок, ну и смотрю туда – как оно там начнёт загораться. Пламя херакнуло, аки из сопла ракеты. Короче, как потом оказалось, спалил ресницы и брови. А после такой «процедуры» начинают чесаться веки. Стою, чешу. Замечаю, что ещё один чешет глаза. Спрашиваю:
- Чё чешешь?
- Да морду подпалил.
- Как?
- Да за тобой нагнулся посмотреть.
- Нах…я?
- Ну тоже интересно было.
Так вдвоём и чесались весь вечер. Ту банку ещё несколько раз «запускали», но уже с фитилём на длинной палке. Эх, детство. А какие раньше жевачки разнообразные были! Гудрон, лыжная мазь, пробки с колпачков одеколона, с лейкопластыря покрытие, а если на рынок тот мужик приезжал, то ваще круто – из хвойной смолы, серой называли. Эх, детство…
А ресницы быстро отросли, даже длиннее и лучше.

8.

Как мы дедушке телевизор покупали.
Немного предистории- отец снимал квартиру в районе, неожиданно ставшим страшно популярным. И дорогим, домовладелец каждый год повышал квартплату- квартиру отца он намеревался сдать за две цены.
Мне надоело отстёгивать такие бабки за съёмную квартиру, к тому же далеко не новую.
Короче-купили мы отцу новую, с иголочки, квартиру, перевезли, отец поворчал немного- да и привык, значительно она была больше и удобнее.
А тут его день рождение катит- что дарить будем?
Телевизор в гостиную комнату- вот что, большой.
Всё всегда в моей жизни делается в последнюю минуту-примчался вечером после дежурства в город, день рождение- завтра.
Дочка гостила у деда, взял её для консультаций и моральной поддержки.
Прыгнули в машину и помчались.
Середина декабря- это важно упомянуть, рождественская суета, торговля идёт бойко.И -холодно.
Быстро выбрали здоровенный плазменный телик, заплатили и начинаем договариваться о доставке. Хрен.
Только через дня два, забиты.
Надо завтра, подарок.
Продавец- израильтянин посоветовал - везите сами, вдвоём справитесь.
Действительно, мы вдвоём поднять ящик можем.
Побежал за машиной- подгоняю, у продавца глаза выпучились и челюсть отвисла- типа, ты головой поехал, мужик- вот на этом ты поедешь с громадным ящиком?!?!
Кабриолет машина, двухдверный бимер с жёсткой складывающейся крышей.
Эй, а другой у тебя нету?
Здесь- нету, более нормальная машина за 150 миль.
Дальше начинается цирк- в двери она не лезет, размеры явно превышают возможности машины.
Вариант- звонок другу или родственнику отпадают, пятница вечер.
Продавец уговаривающим тоном говорит- оставь, завтра заберёшь.
Смотри и учись, дружище- я складываю крышу, сверху пытаюсь запихнуть телик продольным размером- ни хрена.
Ок, поражение.
Переворачиваю ящик , ставим его на попа, продольный размер торчит как парус над машиной, прижали его передним сидением-стоит.
Начинаю кутать дочку во всё теплое, что есть- заматываем головы, чем можем, сразу стали выглядеть подозрительно террористически.
Продавец выдаёт- мы, израильтяне, бешеные.
Но вы, русские- вообще отчаянные...
Дочка тихо проворчала- это он ещё латгальцев не видел!
Садимся, врубаем тепло, медленно трогаемся- парусит, машина ведёт себя очень странно. И немудрено- я сместил центр тяжести плюс создал парусную тягу.
А ехать нам через центр, вариантов нет- плохие районы на открытой машине не про нас.
Едем, машины, все, нас обгоняют- кто-то большой палец показывает, кто- то у виска крутит.Тормозить- боязно, еду с грузом сырых яиц- такое вот чувство.
Обгоняет полицейская машина- покачали головой и уехали, славь те, осподи...
Как- то доехали, вытащили, отпоил я дочку горячим чаем с малиной, пошли устанавливать- красавец, отец будет рад.
Вот такая авантюра- интересно, расскажут ли эту историю моим внукам?
Я бы не стал...

9.

Спасибо, парни!!

Задача минимум была вытащить Борьку из дома, задача максимум - из депрессии, в которую он погрузился после ухода Таньки. Танька была последней и самой, наверное, долгой его любовью, и с нею, в отличие от других подружек, у него всё было серьёзно. Так, по крайней мере, он сам нам с Генкой рассказывал.
Прожили вместе они почти полгода, как вдруг Танька очень быстро и очень близко задружила со своим тренером по фитнессу, после чего, кратко объяснив Борьке, что слишком его уважает, чтобы обманывать, собрала свои вещи и вовсе исчезла из его жизни как явление. Помимо этой сердечной драмы неприятности посыпались на него и на работе, где в их филиал прислали новую начальницу, вредную старую деву, что по какой-то причине с первого же дня его невзлюбила. А венцом Борькиных несчастий послужила ассенизаторская машина, что на днях въехала в его старенькую «аудюху», мирно припаркованную во дворе.

В данный момент сам Борька, закутавшись в плед, лежал перед нами на диване и, по всей видимости, страдал. Причём страдал классически. Возле дивана стояла початая бутылка виски, а столик рядом был завален грязной посудой. Нужно было что-то срочно с ним делать.
- Чапаев винтовку сорвал со стены! - Генка решительно сдёрнул с него плед - не время, ребята, досматривать сны!! Слышь, ты, кладбище домашних пельменей, встал быстро, сегодня в «Кружку» идём!
- Да не хочу я никуда - вяло сопротивлялся Борька, но мы, невзирая на протесты, подхватили его под руки и сопроводили в ванную, где пообещали засунуть его под ледяной душ, если он сам быстро не приведёт себя в порядок.
- И давай поживее - пнул Генка по двери в ванную - душ не баня, поссал и на выход!

Обычно в нашей любимой кафешке «Кружка-подружка», в чьём названии гармонично сочетались два самых популярных мужских удовольствия, народу по выходным бывало немного. Сегодня же, к нашему удивлению, мест в зале почти не было. Проводился праздничный финал какого-то розыгрыша, и мы еле-еле упросили знакомую официантку продать нам три входных билета.
Столик, куда нас усадили, был на пятерых, и едва мы успели расположиться, как к нам, согласно номерам их билетов подсадили ещё двух девушек, чёрненькую и светленькую. Обе были в длинных вечерних платьях и с высокими причёсками, явно по случаю сегодняшнего вечера. И хоть обе они, надо признать, были довольно симпатичные, но как-то сразу стало ясно, что девки они, скажем так, тёртые. Как-то слишком уж оценивающе они нас осмотрели, словно невзначай поглядев нам на руки, видимо определяя, кто из нас женат. Закончив это свое краткое обследование, и, сделав, скорее всего, какие-то не очень лестные для нас выводы, обе разом отвернулась, начав сканировать соседние столики.
Я тихонько кивнул на них Генке - что думаешь?
Тот в ответ мотнул головой, мол, нет, конечно, нехрен с такими ушлыми связываться, обуют в лёгкую.
Борька сидел, уткнувшись в экран телефона и, ничего не видя вокруг себя, что-то в нём листал. Наверняка смотрел фотки с Танькой.

Вечер начался, и сперва перед нами выступила какая-то джазовая певица после которой юркий ведущий в красных джинсах, объявил розыгрыш лотереи и первый приз - сертификат в тайский СПА-салон. Наши соседки достали билеты, и мы с Генкой тоже на всякий случай проверили свои номера. Увы, сертификат достался пожилой толстой тётке в очках, которой все сдержанно поаплодировали.
Затем были ещё какие-то конкурсы, после которых началась дискотека, и наши соседки тотчас ушли танцевать. Танцы длились около часа, по прошествии которого разыгрывался годовой абонемент в лучший городской спортклуб и мы с Генкой снова достали билеты. Борька же на свой даже и не взглянул. Впрочем, и смысла в этом не было, победитель тут же нашёлся - худенький растерянный мужик с соседнего столика, которого ведущий, вручив приз, долго мучил вопросами, порядком насмешив уже подвыпившую аудиторию.
Лотерея тем временем продолжилась, и вскоре ведущий объявил главный приз:
- Итак, дамы и господа, романтическое двухнедельное путешествие в Тайланд! Номер семьдесят пять!! Номер семьдесят пять!!
В зале воцарилась тишина, слышался только шелест проверяемых билетов, под который неожиданно проснулся Борька.
- Слышь, парни, у меня вроде семьдесят пять, это я выиграл что ли? - он медленно поднял руку с билетом вверх. Ведущий тут же вытащил смущенного Борьку на сцену и под завистливые взгляды, и аплодисменты присутствующих вручил ему конверт с главным призом - путевкой на двоих в Паттайю.

- Во, смотрите – вернувшийся к нам Борька достал из конверта красочный буклетик - номер двухместный…. в пятизвезднике…
- Если в Тай ехать, то лучше даже в трёшку - авторитетно заявил Генка - хавка та же, зато девок в три раза больше - студентки хрен в дорогой отель поедут….
- А может мне… Таньку позвать? - спросил вдруг Борька – вдруг согласится?
- Ага - безжалостно обрезал его Генка - и тренерка того тоже зови, веселее будет…. да, ладно, не грусти - добавил он уже помягче - там все обезьянок местных жучат, так что отдохнёшь по-любому…. ты главное креветок жри побольше, от них каряга шумит - будь здоров!
Борька вздохнул и засунул буклет обратно в конверт. К этому моменту вернулись наши соседки. Судя по всему они тоже смотрели награждение, потому как ситуация за нашим столом резко поменялась. Обе они выглядели уже вполне приветливо и обе с интересом взирали на Борьку.
- Это вы у нас такой везунчик? - кокетливо улыбаясь, спросила его чёрненькая.
- Вроде как я - засмущался Борька.
- А меня Даша зовут - протянула она ему свою ладонь.
- Борис…
- Надо же какое у вас имя мужественное, Борис…. Бор-р-рис - раскатисто повторила она - в вас определенно есть что-то звериное - Даша игриво засмеялась и погрозила Борьке пальцем с красным маникюром.
Борька в ответ нерешительно улыбнулся и, покраснев, предложил девушкам чего-нибудь выпить. Те попросили мохито и вскоре обе уже весело обсуждали с Борькой его будущую поездку в Паттайю.

Мы с Генкой переглянулись. Да, ладно…. Всё лучше, чем дома страдать, да ручным бурением заниматься….
Потом опять начались танцы, и наши соседки снова ушли на танцпол, причём черненькая в этот раз утащила с собой и Борьку.
Остаток вечера мы просидели с Генкой вдвоём, потихоньку допив и свой и Борькин виски.
Его мы увидели уже к полуночи, когда он, радостный и запыхавшийся, догнал нас у гардероба.

- Не поверите! - сходу выпалил он - такая девчонка офигенная!! Представляете, она меня впервые видит, а уже в Тайланд со мной ехать согласилась!! - Борька радовался как ребенок, которого ведут в цирк - повезло мне, недаром говорят дерьмо к удаче! Ещё, когда говновозка в меня въехала, я сразу понял - скоро попрёт!! Спасибо вам, парни!!

Мы с Генкой снова молча переглянулись. Ну, а что тут скажешь? Все, наверное, совершают ошибки с женщинами, но некоторые на них специализируются.
- Да, не за что - сказал, наконец, Генка и ободряюще похлопал Борьку по плечу - это тебе спасибо… за то, что ты есть….
© robertyumen

10.

ПАРИЖСКИЙ ГРУЗЧИК
Во времена, когда бумажки от жвачки хранилась в советских семьях наравне со свидетельством о рождении, а захватывающая история о том, какой у неё был вкус, исполнялась на бис при каждом семейном застолье, учился я в одном из поволжских университетов с Хосе Викторовичем Хэбанес Кабосом. Кто не в курсе, Хосе Викторович был потомком в первом колене детей коммунаров, вывезенных из республиканской Испании в промежутке между 1937 и 1939гг уже прошлого века.(история от 28.04.2012)
В 1975 году умер генералиссимус Франко, в 1980 в Москве состоялись Олимпийские Игры. Может быть, поэтому и, наверное, вкупе ещё с целым рядом причин, отца Хосе Викторовича пригласили в очень специальные органы и открыли секрет, который им был известен давно, а именно, что в далёкой Испании у него есть родственники, и эти родственники много лет ищут следы мальчика, сгинувшего в Советской России накануне Второй Мировой войны. Вручили бумагу с адресом и попросили расписаться в двух местах. За бумагу с адресом и за то, что он прошёл инструктаж по поводу возможных провокаций со стороны счастливо обретённых близких. Инструктаж сводился к тому, что ему посоветовали (конечно же, во избежание возможных провокаций) бумажку спрятать подальше и сделать вид, как будто её и не было.
Тем же вечером, на кухне полутора комнатной хрущёвки гостиничного типа (это, когда трое за столом и холодильник уже не открывается) состоялся семейный совет. Решили: писать родне и ждать провокаций.
Ответ пришёл через месяц, откуда-то с севера Испании, из маленького провинциального городка, где чуть ли не половина населения была с ними в какой-то степени родства. Священник местной церкви на основании старых церковных записей о рождении, крещении, документов из городского архива отправил несколько лет назад в советский МИД очередной запрос о судьбе детей, сорок лет назад увезённых в гости к пионерам. Теперь он славил Господа за то, что тот сохранил жизнь Хэбонес Кабосу старшему, за то, что нашлась ещё одна сиротка (Хэбонес Кабос старший был женат на воспитаннице того же детского дома, где рос сам), и отдельно благодарил Всевышнего за рождение Хэбонес Кабоса младшего.
Далее, как и предупреждали в очень специальных органах, следовала провокация. Служитель культа звал их, разумеется, всех вместе, с сыночком, приехать погостить в родной город (скорее деревню, судя по размерам) хотя бы на пару недель. Расходы на дорогу и проживание не проблема. Как писал священник, прихожане рады будут собрать требуемую сумму, как только определятся детали визита. Видимо, в городке советских газет не читали, и, поэтому, не знали, что трудящиеся в СССР жили намного обеспеченнее угнетённых рабочих масс капиталистической Европы. Тем не менее, родственников и падре (который, как оказалось, тоже был каким-то семиюродным дядей) отказом принять помощь решили не обижать, и начался сбор справок и характеристик. Так о предстоящей поездке стало известно у нас на факультете. Здесь для многих путешествие по профсоюзной путёвке куда–нибудь за пределы родной области уже была событием, достойным описания в многотиражке, наверное, по этой причине предстоящий вояж большинство восприняло близко к сердцу. Почти, как свой собственный..
Хосе был хороший парень, но, мягко скажем, не очень общительный. Он был близорук, носил очки с толстыми линзами и обладал какой-то нездоровой, неопрятной полнотой, выдающей в нём человека весьма далёкого от спорта. Особой активностью в общественной жизни не отличался, но в свете предстоящей поездки на Пиренейский полуостров стал прямо-таки «властителем умов» доброй половины нашего факультета и примкнувших почитателей и почитательниц (преимущественно по комсомольской линии), проходивших обучение на других факультетах. В те полтора-два месяца, что тянулся сбор необходимых бумаг и согласований, Хосе одолевали поручениями и просьбами. Девушки, на которых Хосе и посмотреть-то стеснялся, подходили первыми и задавали милые вопросы: «А правда ли, что в Испании на улицах растут апельсины и их никто не рвёт?» или « А правда, что там все свадьбы проходят в храмах и, поэтому, нет разводов?». В комитете ВЛКСМ факультета дали понять, что ждут от него фоторепортаж об Испании и сувениры. В университетском комитете ВЛКСМ от него потребовали материалы для экспозиции «Герои Республиканской армии и зверства режима Франко», стенда «Крепим интернациональную дружбу» и, конечно же, сувениры для комсомольских секретарей, а было их три - первый, второй и третий.
Надо сказать, что вся эта суета мало радовала Хосе Викторовича Хэбанес Кабоса. Плюсы от поездки просматривались чисто теоретически, ввиду мизерной суммы в валюте, которую разрешалось менять и того, что, судя по многочисленным косвенным данным, глухая провинция испанская мало чем отличалась от глухой провинции российской. А список просьб и поручений, тем не менее, рос от кабинета к кабинету. И только одно обстоятельство грело душу будущего путешественника. Так как дорогу оплачивали родственники, то они и проложили маршрут, который обеспечивал нужный результат при минимальных затратах. Поэтому, в Испанию семья летела до какого-то аэропорта, где их встречал падре на автомобиле и вёз потом до родного городка, а вот обратно они отправлялись с ближайшей железнодорожной станции во Францию, до Парижа !!!, там пересадка на поезд до Москвы. Один день в Париже в 1981 году для провинциального советского паренька, пусть даже и с испанскими корнями… Боюсь, сегодня сложно будет найти аналогию, скорее невозможно.
Нас с Хосе объединяло то, что жили мы в промышленном районе далеко от центра города, соответственно далеко и от университета, поэтому нередко пересекались в транспорте по дороге на учёбу и обратно. Сама дорога занимала около часа в один конец, мы оба много читали, немудрено, что к четвёртому курсу уже достаточно хорошо друг друга знали, обменивались книгами и впечатлениями о прочитанном. Любимыми его писателями были Хемингуэй и Ремарк. Думаю, что во многом по этой причине, Париж для него был каким-то детским волшебством, сосредоточением притягивающей магии. В последние недели до отъезда все наши с ним разговоры сводились к одному – Париж, Монмартр, Эйфелева башня, Монпарнас, набережные Сены. Все его мысли занимали предстоящие восемь часов в Париже. К тому времени он и в Москве-то был всего один раз, ещё школьником, посетив только ВДНХ, Мавзолей, музей Революции и ГУМ. Но в Москву, при желании, он мог хоть каждый день отправиться с нашего городского вокзала, а в Париж с него поезда не ходили.
Буквально за считанные дни до поездки, мы, в очередной раз, пересеклись в автобусе по дороге домой с учёбы и Хосе, видимо нуждаясь в ком-то, перед кем можно выговориться или, пытаясь окончательно убедить самого себя, поделился, что не собирается покупать там себе кроссовки, джинсы или что-то ещё, особо ценное и дефицитное здесь, в стране победившего социализма. На сэкономленные таким образом средства, он мечтает, оказавшись в Париже, добраться до любого кафе на Монмартре и провести там час за столиком с чашкой кофе, круассаном и, возможно, рюмкой кальвадоса и сигаретой «Житан» из пачки синего цвета. Помню, меня не столько поразили кроссовки и джинсы на одной чаше весов (по сегодняшним временам, конечно, не «Бентли», но социальный статус повышали не меньше), а кальвадос и сигарета на противоположной чаше непьющего и некурящего Хосе. Хемингуэй и Ремарк смело могли записать это на свой счёт. Вот уж воистину: «Нам не дано предугадать, как слово наше отзовётся»…
Через полмесяца Хосе появился на занятиях. Он практически не изменился, как никуда и не ездил, разве что сильно обгоревшее на южном солнце лицо выделялось на нашем общем бледном фоне. На расспросы реагировал как-то вяло, так, что через пару дней от него все отстали. К тому времени большинство наших комсомольских боссов стали появляться с яркими одинаковыми полиэтиленовыми пакетами, где было крупным шрифтом прописано «SUPERMERCADO» и мелким адрес и телефон. Надо думать по этой причине, они тоже Хосе особыми расспросами не донимали. Я пару раз попытался завести разговор о поездке, но как-то без особого результата. А ещё через полмесяца случилось Первое Мая с праздничной Демонстрацией, после которой разношерстная компания в количестве полутора десятка человек собралась на дачу к одной из наших однокурсниц. Пригласили и Хосе, и он, как это не однажды случалось ранее, не отказался, а даже обязался проставить на общий стол литр домашней настойки (впоследствии оказавшейся роскошным самогоном). Тогда-то мы его историю и услышали.
Апельсины действительно росли в Испании прямо на улицах, и никто их не рвал. Больше того, складывалось ощущение, что в городке, где они оказались, никто не плевался на улице, не бросал окурков и не устраивал пьяных драк с гулянием и песнями. Поселили их в маленькой семейной гостинице, где владельцем был тоже какой-то родственник. В первый вечер в ресторанчике той же гостиницы состоялся ужин, на котором присутствовали большинство из родственников. Тогда же определилась программа пребывания. Особой затейливостью она не отличалась. Каждый день за ними после завтрака заезжал кто-то из новообретённой родни, возил, показывал, как живёт, как работает, а вечером ужин и воспоминания, благо родители стали постепенно воспринимать, утраченный было, родной язык. Время быстро бежало к отъезду и уже были розданы все сувениры, в виде водки, матрёшек и металлических рублей с олимпийской символикой. Не без участия кого-то из родственников были приобретены и сувениры для Родины, а именно, пара простеньких двухкассетников, которые подлежали реализации через комиссионный магазин немедленно по приезду и рулон коврового покрытия размером 2х7,5 м. Судьбу ковролина предполагалось решить уже дома, оставить его себе или, разрезав на три куска, продать. В условиях тотального дефицита стоимость ковриков зашкаливала за три месячных зарплаты главы семьи. Настал день отъезда. Поезд на местном вокзальчике останавливался на несколько минут, провожающие помогли найти нужный вагон и занести вещи. Ковролин был тщательно скатан в рулон и упакован в бумагу и полиэтилен. По середине рулон для удобства был перетянут чем-то вроде конской сбруи, которую можно было использовать как лямки рюкзака и нести это сооружение на спине, либо использовать как ручки сумки и нести рулон уже вдвоём. Судя по полученным инструкциям, дорога с вокзала на вокзал в Париже должна была занять не более тридцати - сорока минут на метро. Такси обошлось бы значительно дороже, да и коврик вряд ли бы туда поместился. Чай в испано-французском поезде проводники не разносили, поэтому поужинали тем, что собрали в дорогу родственники, и Хосе Викторович заснул, мечтая о том, как проснётся утром в Париже. Утро наступило, но Парижа ещё не было. Поезд опаздывал на пару часов. В итоге, к моменту прибытия, от планировавшихся восьми часов, на всё про всё оставалось что-то около пяти. Хосе уже смирился с тем, что придётся отказаться от подъёма на Эйфелеву башню и довольствоваться фотографией на её фоне. На перроне он водрузил на себя ковролин, оказавшийся неожиданно лёгким для своих угрожающих габаритов, и, взяв ещё какой-то пакет, отправился вместе с родителями на поиски метро. Метро нашлось довольно быстро, и Хосе с гордостью про себя отметил, что в Московском метрополитене не в пример чище. Насчёт красивее или не красивее Хосе представления составить на этот момент ещё не успел, так как придавленный ковролином мог наблюдать только пол и ноги родителей, за которыми он следил, чтобы не потеряться в потоке спешащих парижан. Пока Хэбанес Кабос старший пытался на испано-русском наречии получить совет у пробегающих французов о том, как проще добраться с вокзала на вокзал, Хэбанес Кабос младший переводил дыхание, прислонившись ношей к стене. Только с третьего раза они загрузились в вагон (первая попытка не удалась, потому что дверь сама не открылась, пока кто-то не потянул рычаг, во второй раз Хосе недостаточно нагнулся и рулон, упершись в дверной проём, перекрыл движение в обе стороны). Проехали несколько остановок, как им и объяснили. Уже на платформе коллективный испанский Хэбанес Кабосов старших помог установить, что нужная точка назначения находится значительно дальше от них, чем за полчаса до этого. Ещё пять минут подробных расспросов помогли избежать очередного конфуза. Оказалось, что пересев в обратном направлении они окажутся ещё дальше от цели. Так устроено парижское метро, на одной платформе – разные ветки. Переход занял минут пять, но показался Хосе бесконечным.
В Париж пришла весна, окружающие спешили по своим делам одетые в легкомысленные курточки и летнюю обувь, а наши герои возвращались на Родину, где в момент их отъезда ещё лежал снег, и одежда на них была соответствующая. Пот тёк ручьём и заливал лицо и глаза, а перед глазами сливались в единый поток окурки, плевки, пустые сигаретные пачки, раздавленные бумажные стаканчики из под кофе. Рулон, в начале пути смотревший гордо вверх, через несколько минут поник до угла в 45 градусов, а к финишу придавил Хосе окончательно, не оставляя тому выбора в смене картинки. С грехом пополам, протиснувшись в вагон метро, он испытывал блаженное отупение, имея возможность выпрямить насквозь мокрую от пота спину и отдохнуть от мельтешения мусора в глазах. Если бы в тот момент кто-то сказал, что это только начало испытаний, возможно Хосе нашёл бы предлог, как избавиться от ковролина ещё в метро, но только на вокзале, и то не сразу, а после долгого перехода с ношей на горбу, в позиции, которую и в те времена считали не слишком приличной, после долгих поисков информации о своём поезде, стало ясно – это не тот вокзал. От этой новости слёзы из глаз Хосе не брызнули только по одной причине, судя по насквозь мокрой одежде, они уже все вышли вместе с потом. Во-первых, это предполагало, как минимум, потерю ещё часа времени, во-вторых, повторная плата за метро была возможна только за счёт части его заначки, где и так всё было просчитано впритык ещё у родственников в Испании. Вдобавок ко всему, продукция отечественной легкой промышленности, в которую было облачено семейство во время скитаний по парижскому метро, рулон ковролина и странный язык на котором они обращались за помощью, существенно сокращали круг лиц, готовых помочь им консультацией. Блеснуть своим, весьма посредственным, знанием английского и принять участие в расспросах редких добровольцев-помощников Хосе не мог, так как придавленный ковролином находился в позе, позволяющей видеть только обувь интервьюируемых. В итоге было принято решение, что на поиски информации о маршруте до нужного вокзала отправляются мужчины, причём источник информации должен быть официальный, а сеньора Хэбанес Кабос остаётся караулить рулон и остальной багаж.
Мужчины вернулись с листком бумаги, на котором был тщательно прописан и прорисован путь с вокзала на вокзал и, на обороте, крупная надпись на французском, призывающая всех, кто её читает, помочь владельцам листочка не сбиться с маршрута. Дальше были переходы, вагоны и, наконец, нужный вокзал. Когда через пару часов подали московский поезд, Хосе, молча просидевший всё это время, обречённо продел руки в лямки и побрёл вслед за родителями к нужному вагону. Проводник, выглядевший в форме просто щегольски, видимо не привык видеть у себя подобную публику. Приняв проездные документы, он скептически оглядел Хэбанес Кабосов старших, задержал взгляд на унизительной позе сгорбленного под рулоном Хосе и, обнаружив, что держит в руках три паспорта, с ленивым удивлением спросил: «Что, грузчик тоже с вами?»
Так закончилось это путешествие. Единственным воспоминанием о нём остался заплёванный и грязный пол парижского метро и тяжесть, не позволяющая разогнуть спину, чтобы увидеть хоть что-то, кроме обуви впереди идущих….
PS. Вот, вроде бы и всё. Но надо сказать, что тогда эта история настолько меня впечатлила, что через 14 лет оказавшись в Париже я первым делом поехал на Монмартр, заказал кофе и круассан (оказавшийся банальным рогаликом), кальвадос и сигареты «GITANES» без фильтра в синей пачке, а в метро так и не спустился. С тех пор я побывал в Париже раз пять, но до сих пор не знаю, какое там метро. Боюсь, всё ещё грязно….

11.

Сестра собралась рожать.
Сейчас племяннику уже 20 с лишним лет, так что было это, можно сказать,
очень давно. И как назло, именно в тот поздний вечер, когда ей совсем уж
приспичило, родители были в ночную смену на работе и дома мы были
вдвоём.
У сестры резко схватки и отходят воды. Она пытается держаться спокойно,
я в панике. Понимаю что надо срочно скорую. Телефона дома не было, про
мобильные тогда только фантасты писали. Следовательно выход один –
искать работающий телефон автомат. Паника у меня усиливается
пропорционально спокойствию сестры (она то думает что я так быстро летаю
по дому не от того, что в голове рой чёрт знает каких какашек, а потому
что я просто очень быстрый парень и, следовательно, сейчас быстро всё
организую). Я вылетаю на улицу, где-то на полпути понимаю, что бегу по
первому снегу в тапочках на босу ногу. Но возвращаться уже поздно. Через
какое-то время нахожу работающий телефон-автомат, набираю номер и
срывающимся голосом ору в трубку чтоб скорей приезжали, потому, что у
меня рожает сестра. Невозмутимый женский голос задал мне вопрос, который
ввёл меня в ступор. «Какие роды? » - спросил голос. Я постоял молча с
открытым ртом абсолютно не понимая что от меня хотят, а потом заорал в
трубку: «Вы что там все охренели? Я откуда знаю какие у неё роды. Я что
вам медик!!! Приезжайте и определяйте сами, какие у неё роды». Интонация
голоса в трубке даже не изменилась. Голос спросил: «Мальчик, а ты
считать умеешь? » Я в ещё большем ступоре промямлил: «Да». После чего
интонация голоса изменилась и стала похожа на голос учителя,
разговаривающего с тупицей-двоечником, который этого учителя уже
порядком задолбал, и голос сказал: «Ну, так посчитай, какие они. Первые,
пятые, или десятые». Тут то я и понял, что затупил конкретно. Ладно,
хоть тормозом не обозвали.
Скорая приехала раньше чем я вернулся.

Партнеры

Реклама