Шутки про таньке - Свежие анекдоты |
2
ПАМЯТИ КОРЖАВИНА
В Новой газете, где я имела честь служить когда-то, была забавная секретарша Танька, очень наивная.
У Таньки было два качества: потрясающая наивность и редкой красоты ноги. Таких красивых ног - длинных, сильных и одновременно изящных я больше никогда не видела.
Танька сидела на рецепции и все время прибегала в редакцию с какой-нибудь новостью - кто к нам пришел и пускать ли его. Или типа вызвать милицию.
Однажды она прибежала с криком, что вот какой-то алкаш рвется, на что ей главный, Митя Муратов, сказал:
- Гнать к е...ням!
(А это оказался писатель Битов)
В другой раз она прибежала на этих своих фантастических ногах с криком:
- Там какой-то дедушка в ушанке рвется.
- Поди проверь (сказал мне главный) Вдруг опять Битов, но в зимнем прикиде.
Я пошла: там стоял "Эмка" или "Нёма" Коржавин.
- Пусть пройдет (сказала я Таньке)
- Это к тебе? (спросила строгая Танька). - Идите на улицу, в редакции нельзя с родственниками встречаться.
- Это родственник Мити.
Эмка начал уже закипать.
Тут выбежал сам Митя, крутя пальцем у виска и шикая на Таньку, приобнял Эмку и с величайшим почтением препроводил в буфет.
- Убьет он старика, - грустно сказала Танька.
- В каком смысле?
- Щас увидишь.
Я заглянула через полчаса в буфет, где за столом сидели Эмка с Митей, огромным красавцем сибирского типа (борода, румянец, синие очи, прямо хоть щас на рекламу Россия щедрая душа) и перед ними стояла бутыль литра в полтора водки.
И жалкая закуска: немного селедки и огурцы.
Перед Эмкой - мензурка.
Эмка говорил, что Россия типа во мгле, а Митя, красный и счастливый, радостно поддакивая Эмке (во мгле, во мгле!) пил водку стаканАми.
Немало поражая Эмку: видно было, что в Мите он обрел так называемого мифологического русского богатыря, да еще и либеральных наклонностей.
Эмка был похож на человека, только что откинувшегося с зоны: ушанка, тулуп, валенки.
А Митя на купца Первой Гильдии, слушающего революционные речи пожилого еврея с огромным вниманием: как будто хотел отсыпать на революцию.
|
3
Летним утром, пью чай на кухне и слышу какой то шум возле подъезда.
Выглядываю в окно и вижу соседей с третьего этажа.
Муж Коля, его жена Света и сын лет восьми.
У них еще есть дочь, лет пятнадцать. Крутая, как вся нынешняя молодежь,
ходит задрав голову, на всех смотрит свысока, ни с кем не здоровается.
За спиной рюкзачок, в ушах наушники.
А так же у них с некоторых пор появилась ушастая рыжая собака.
Коля взволнован, нарезает круги по двору, затем подбегает к жене и кричит
-звони Таньке!
Жена звонит, начинает говорить. Коля выхватывает телефон
- ни хрена не сможешь объяснить!
Переговорив несколько минут, сует жене телефон
- от твоей дуры Таньки ни какой пользы!
После звонков дуре Наташке, дураку Ваське и другим, постепенно понимаю ситуацию.
Коля водитель. В этот день ему надо выехать в соседний город, за несколько сот километров,
и успеть отвезти важные документы, чтобы в этот день они были подписаны.
Документы в квартире.
Он с утра ушел машину подготовить к поездке.
Жена и сын спустились за почтой на второй этаж, дверь просто прихлопнули.
Собака начала прыгать и царапать дверь, и лапой повернула защелку,
которая блокирует изнутри замок.
И вот у них у всех есть ключи от квартиры, в которой документы лежат,
есть брелок домофона-подъезда, нет только доступа в квартиру.
Света, чувствуя вину, пищит
- может в МЧС позвонить?
Коля звонит в МЧС.
МЧС выясняет ситуацию - в квартире нет беспомощных, кроме собаки, на улице лето,
поэтому приедут к часам пяти.
Периодически семья поднимается на свой этаж и ключом пытаются открыть дверь.
За дверью собака поскуливает, гавкает и прыгает.
На шум спускается подъездная активистка баба Зина.
Основательно усевшись на скамейке,
и въехав в суть проблемы, говорит
- сейчас позвоню сыну Андрею, он поможет.
- А он кто у вас, медвежатник?
- Да нет, но дверь сломает.
Коля хватается за голову
- Да я дверь и сам могу сломать. Я уезжаю в командировку, может только завтра приеду.
Что, семья будет ночевать со сломанной дверью?
Коля нарезает круги по двору.
Приближаясь к подъезду, объясняет членам семьи, что он сделает с собакой (ужасные подробности умалчиваю).
Появляется дочка, наверно с очередного ЕГЭ или подготовке к нему.
Семейным хором, но в разнобой, ей объясняют, какая она плохая, когда решила завести собаку.
Она молча слушает, втыкает в уши наушники и независимо уходит.
Коле приходит идея спуститься с балкона бабы Зины, которая живет на четвертом этаже, на свой балкон.
Балконы застекленные.
Баба Зина, поджав губы, твердо говорит
- смертоубийства со своего балкона я не допущу.
Коля опять звонит в МЧС.
С матерными выражениями объясняет, что надо срочно открыть дверь.
Света попискивает
- скажи, что в квартире не выключен газ
МЧС неумолим.
У меня была проблема с замком гаражным, вызывал специалистов, за полчаса аккуратно открыли ворота гаража.
Контактов не помню, поэтому в инете нахожу кучу фирм по открытию замков, от автомобильных до сейфов,
записываю пару номеров, кидаю бумажку Свете.
Коля, нарезая круги, звонит "медвежатникам", приближаясь к подъезду, на безмолвный вопрос Светы кричит
- эти придурки приедут только через час, и нет гарантии, что дверь целая будет.
Понимая, что больше ни чем помочь Коле не могу, отвлекаюсь на свои дела.
Через час вышел покурить на скамеечке.
Во дворе стоит служебная машина, на которой ездит Коля.
Из подъезда выходит Коля, с пакетами и черной папкой под мышкой.
Спрашиваю, что все-таки "медвежатников" вызвал, и они дверь открыли?
- Да нет, собака гребанная,
прыгала, прыгала, сама и открыла.
П.С. Собака жива и здорова, и даже с четвермя лапами.
Которые Коля клялся оторвать
|
|
4
— В Благовещенский?
Морозов вздрогнул и открыл глаза. Когда он успел задремать?
— Туда... — он привычно посмотрел на часы, — а чего так долго выходили-то? Дороже будет на сто рублей за ожидание.
Один из пассажиров, что сел рядом, светло-русый и голубоглазый, внимательно посмотрел на него, пожал плечами и кивнул. Ещё и улыбнулся как старому знакомому, Морозов даже покосился - может "постоянщик"? Да, нет, вроде...
Зато второй, чернявый и смуглый, сходу начал возмущаться с заднего сиденья.
— А если мы не согласны доплачивать? Да, и за что? Эсэмэска пришла, мы сразу и вышли. Вам положено ждать клиентов...
— Пять минут! — грубо оборвал его Морозов. — А я вас почти пятнадцать прождал! За это время можно в лес выехать и могилу там себе выкопать, — он тронулся с места и прибавил громкости радио.
Смуглолицый опасливо взглянул на него сзади и, видимо решив, что ругаться выйдет дороже, замолчал, обиженно выпятив губы.
Пассажиров Морозов не любил и часто хамил им намеренно, отбивая охоту с ним спорить, да и вообще вести какие-либо разговоры. Они платят, он везёт, всё просто. Ради чего с ними болтать, коронки стёсывать?
Когда он уже высадил их в Благовещенском и повернул в парк, позвонила жена:
— Миш, мы с Анькой к маме в деревню поехали, не теряй. Морс на подоконнике, а рис я в холодильник поставила, сам разогреешь.
— Ладно, а когда приедете?
— Завтра вечером. Ты на машине ещё? Можешь в «Музторге» Аньке флейту купить? И самоучитель для неё…
— Флейту?
— Ну, да, флейту, ей сегодня после медосмотра в школе посоветовали. Дыхательную гимнастику прописали делать и флейту сказали купить, лёгкие развивать.
— Хорошо... — он отключился и, не сдержавшись, матюкнулся. На прошлой неделе дочку водили к стоматологу и там назначали носить брекеты, насчитав за курс больше тридцати тысяч. А теперь, вот, ещё и флейту купи. Придётся сменщика просить туда докинуть...
Сменщика Морозов тоже не любил. Молодой, вечно опаздывает, в башке ветер гуляет, наработает обычно минималку, а дальше девок всю ночь катает. А чтоб за машиной смотреть, так не дождёшься.
Давеча оставил ему авто, записку написал, чтоб масло проверил. Через день приехал, на панели тоже записка: "Проверил, надо долить!" Тьфу!
А, главное, говори, не говори, только зубы сушит, да моргает как аварийка. Напарничек, мля...
Спустя полчаса Морозов, чертыхаясь про себя, купил блок-флейту и шедший с ней в комплекте самоучитель с нотным приложением. Денег вышло как за полторы смены.
Дома он выложил покупки на диван и, поужинав в одиночестве на кухне, достал из холодильника початую бутылку "Журавлей". Морозову нравилось после смены выпить пару рюмок, "для циркуляции", как объяснял он жене. Но сегодня, едва он опрокинул первую стопку, водка попала не в то горло и он, подавившись, долго кашлял и отпивался морсом.
Поставив бутылку обратно, он прошёл в зал, решив просто посмотреть какой-нибудь сериал.
Тут на глаза ему и попалась флейта.
Морозов осторожно достал её из узкого замшевого чехла и внимательно рассмотрел. Флейта ему неожиданно понравилась. Деревянная, гладкая на ощупь, с множеством аккуратных дырочек на поверхности, она походила на огромный старинный ключ от какой-то таинственной двери.
Он вдохнул, поднёс флейту к губам и несмело дунул в мундштук. Флейта отозвалась коротким, но приятным звуком, и Морозов из любопытства принялся листать самоучитель.
Прочитав историю инструмента, он дошёл до первого урока, где наглядно было показано, как именно нужно зажать определённые дырочки, чтобы получилась песенка «Жили у бабуси». Это оказалось совсем нетрудно – даже в его неумелых руках флейта лежала удобно и вскоре, при несложном переборе пальцами, он вполне внятно прогудел эту нехитрую мелодию.
Удивлённо покрутив головой, Морозов перешёл ко второму уроку и после небольшой тренировки довольно лихо сыграл "Я с комариком плясала".
Невольно увлёкшись этим необычным для себя занятием, он пролистнул страницу и принялся осваивать знакомый ещё по школьным дискотекам битловский «Yesterday».
И эта мелодия покорилась ему легко. Его пальцы будто ожили после долгой спячки и с поразительной для него самого ловкостью двигались по инструменту. А какое-то внутреннее, доселе незнакомое, чувство ритма ему подсказывало, когда и как нужно правильно дуть, словно он повторял то, что когда-то уже репетировал.
Не прошло и четверти часа, как он сносно исполнил "На поле танки грохотали", причём на повторе припева он ещё сымпровизировал и выдал задорный проигрыш, сам не понимая, как это произошло.
Потрясённый своими нечаянно открывшимися способностями он даже вскочил и начал ходить по комнате. Решил было пойти покурить, но передумал и снова сел штудировать самоучитель, закончив лишь, когда соседи снизу забарабанили по батарее. К этому моменту он уже осваивал довольно сложные произведения из классики и, только взглянув на часы, обнаружил, что прозанимался до поздней ночи.
Проснувшись, Морозов какое-то время лежал в кровати, обдумывая планы на выходные. Обычно, оставаясь в субботу один, он любил устраивать себе, как он сам это называл, "свинодень". С утра делал себе бутерброды с колбасой и сыром, доставал из холодильника спиртное и весь день до вечера валялся на диване, переключая каналы и потихоньку опустошая бутылку.
Но сегодня пить Морозову абсолютно не хотелось. От одной только мысли о водке у него засаднило горло, и он невольно прокашлялся. Немного поразмышляв, он решил собрать полочку из "Икеи", что уже месяц просила сделать жена, и съездить в гости к Нинке. Нинка, его постоянная пассия из привокзальной «пельмешки», сегодня как раз была дома.
Наскоро приняв душ и побрившись, он позавтракал остатками риса и присев на диван написал Нинке многообещающее сообщение.
Флейта лежала рядом, там, где он её ночью и оставил. Чуть поколебавшись, он достал её из чехла, решив проверить, не приснилось ли ему его вчерашнее развлечение.
И тут всё повторилось.
Сам не понимая почему, Морозов снова и снова проигрывал по очереди все уроки, уже почти не заглядывая в ноты. Пальцы его всё быстрее бегали по флейте пока, спустя пару часов непрерывного музицирования, он вдруг не осознал, что играет практически без самоучителя.
Тогда он закрыл книгу и попробовал по памяти подобрать различные произведения. Невероятно, но и это далось ему без труда! Абсолютно все мелодии лились так же уверенно и свободно, словно он разговаривал со старыми знакомыми.
Морозов отложил флейту. Чертовщина какая-то... а может надо просто крикнуть изо всех сил, чтобы всё стало как прежде?
Он встал, подошёл к висящему на стене зеркалу и тщательно вгляделся в отражение, словно старался отыскать в нём какие-то новые черты. Нет, ничего нового он там не увидел. Из зеркала на него смотрела давно знакомая физиономия. Свежевыбритая, даже шрам на подбородке стал заметен. Остался ещё с девяностых, когда они делили площадь у вокзала с «частниками».
Какое-то время он бродил по квартире, обдумывая происходящее.
Ещё вчера вечером его жизнь была понятной, предсказуемой и, как следствие, комфортной. С какого вдруг сегодня он сидит и пиликает на дудке? Да ещё так словно всю жизнь этим занимался?
Ему даже в голову пришла безусловно дикая и шальная мысль, что с таким умением он может вполне выступать на улице, как это делают уличные музыканты. Или, например, в подземном переходе.
Сперва он даже улыбнулся, представив себе эту картину. Бред, конечно... Или не бред?
Мысль, несмотря на всю свою нелепость, совершенно не давала ему покоя.
Полочка оставалась лежать на балконе в так и не распакованной коробке, Нинкины сообщения гневно пикали в мобильнике, но он ничего не замечал. Его всё неудержимей тянуло из дома.
А, действительно, почему нет, подумалось ему, что тут такого-то? Ну, опозорюсь и что с того? Кому я нужен-то?
Он ещё с полчаса боролся с этой абсурдной идеей, гоня её прочь и призывая себя к здравому смыслу, потом плюнул и начал одеваться.
Переход он специально выбрал в пешеходной зоне, подальше от стоянок с такси, понимая какого рода шутки посыплются на него, если кто-то из знакомых увидит его с флейтой.
Спустившись вниз, он отошёл от лестницы, встав в небольшую гранитную нишу, одну из тех, что шли по всей стене. Сердце его прыгало в груди от волнения, но, немного постояв и попривыкнув, он взял себя в руки. Мимо шли по своим делам какие-то люди, никто не обращал на него внимания. Подняв воротник и натянув кепку поглубже, он достал флейту и, дождавшись, когда в переходе будет поменьше прохожих, поднёс её ко рту. Пальцы чётко встали над своими отверстиями…
— Клён ты мой опавший, клён заледенелый... — Звук флейты громко разнёсся по всему длинному переходу.
Самое интересное, что с того момента, как он начал играть, Морозов полностью успокоился. Он будто растворился в музыке, что заполнила весь мир вокруг него, и, полузакрыв глаза, вдохновенно выводил трели, словно и не было никакого перехода, а он сидел дома на своём диване.
— Деньги-то куда?
Морозов очнулся.
— Деньги-то куда тебе? — напротив стоял пожилой мужик с авоськой и благожелательно улыбаясь протягивал ему мелочь на ладони. — Держи, растрогал ты меня, молодец…
Мужик ушёл, а Морозов, чуть поколебавшись, достал из кармана пакет, поставил его перед собой и заиграл снова. Вскоре в пакете звякнуло.
Примерно через час, когда Морозов дошёл до «Лунной сонаты», возле него возникли две потрёпанные личности, от которых доносился дружный запах перегара. На поклонников Бетховена они явно не походили. Одна из личностей была небритая и худая, а вторая держала в руках потёртую дамскую сумочку. Судя по сумочке, это была женщина.
Они с удивлением смотрели на Морозова и тот, что худой подошёл к нему поближе.
— Чеши отсюдова, пудель, — процедил он сквозь жёлтые зубы, — это наше место, щас Танька тут петь будет.
Морозов в ответ прищурился, аккуратно вложил флейту в чехол и, оглядевшись по сторонам, молча и сильно заехал гостю с правой под рёбра. От удара тот всхлипнул и, согнувшись пополам, отступил обратно к Таньке. Затем они оба отошли в сторону и после краткого совещания побрели наверх по лестнице.
Больше Морозова никто не беспокоил, и он спокойно продолжил свой концерт, перейдя на более подходящий моменту «Турецкий марш».
К концу дня переход наводнился людьми, и Морозов с удовлетворением заметил, что деньги в пакете прибавляются прямо на глазах. Пару раз он перекладывал их в карман куртки, раскладывая отдельно монеты и мелкие купюры. А когда он уже хотел уходить, к нему подошла компания из подвыпивших немцев и они, дружно хлопая в ладоши под "Комарика", положили ему в пакет сразу тысячу.
Вернувшись домой, он выложил из карманов все деньги и пересчитал. С тысячей вышло примерно столько же, сколько у него обычно получалось за смену.
— Ого! — подивилась вечером жена, увидев лежащую на трюмо кучу мелочи, — ты по церквям кого-то возил что ли?
— Типа того, — ушёл он от ответа, — давай ужинать что ли...
Поев, он покурил на балконе и прилёг на диван перед телевизором. Водки ему по-прежнему не хотелось.
Перебирая каналы, он неожиданно для себя остановился на канале "Культура", который до этого никогда не смотрел. Там, как по заказу, шёл какой-то концерт классической музыки, где солировала флейта. Мелодия, чарующая и тонкая, ему понравилась, и он отложил пульт в сторону.
Жена, посмотрев на него, хмыкнула и ушла смотреть своё шоу на кухню, а он дослушал концерт до конца и отправился спать уже под полночь.
Назавтра, выйдя на смену, и привычно лавируя в потоке машин Морозов долго размышлял о своём вчерашнем выступлении. И чем дольше он об этом думал, тем больше убеждался, что ничего удивительного с ним не происходит. По всей видимости, у него оказался скрытый музыкальный слух. Такое бывает, он сам слышал. Просто раньше не было подходящего момента это выяснить. А теперь, вот, что-то его разбудило, и Морозов стал гораздо глубже понимать музыку. Он даже выключил своё любимое "Дорожное радио", ему стало казаться, что все его любимые исполнители жутко фальшивят. А, кроме того, ему снова безудержно хотелось музицировать. Властно, словно моряка море, его влекла к флейте какая-то неведомая сила, полностью завладев его сознанием. В голове крутились фрагменты полузнакомых мелодий, неясные, мутные, звучали обрывки песенных фраз, которые он дополнял своими собственными, непонятно откуда взявшимися, вариациями.
Дотерпев так до полудня и, убедив себя, что клин клином вышибают, он заехал домой за флейтой и вскоре стоял в уже знакомом переходе. Начал он в этот раз сразу с классики, и проиграв примерно полчаса, заметил, что за ним, открыв рот, наблюдает какой-то «ботанического» вида субъект с футляром для скрипки в руках. Послушав несколько произведений, субъект подошёл поближе, сунул в пакет Морозову мелочь и вдруг обратился с неожиданным вопросом:
— Вы, простите, у кого учились, коллега? У Купермана? Или у Самойлова?
— Чего? — не понял его Морозов, но на всякий случай добавил, — иди, давай…
Скрипач безропотно отошёл на несколько шагов и, постояв так ещё некоторое время, исчез.
Спустя час он появился снова, ведя с собою высокого, похожего на иностранца старика, в длинном чёрном пальто и шляпе с широкими полями.
Встав за колонну, подальше от Морозова, они, переглядываясь, слушали, как он по памяти проигрывал вчерашний концерт, необъяснимым образом отлично уложившийся у него в голове.
Музыка и вправду была трогательная и красивая. Несколько прохожих остановились послушать, а одна женщина даже всплакнула и, достав из кошелька сторублёвку, сунула её прямо в карман его куртки. Морозов уже решил, что на сегодня ему хватит и пошёл к выходу, как услышал сзади какой-то шум.
— Извините! — старик в шляпе не успевал за Морозовым, семеня ногами по скользкому гранитному полу.
— Ну, — повернулся он к незнакомцу, — что хотел-то?
— Понимаете, нам через день выступать на фестивале в Рахманиновском, а у нас Кохман, наш первый флейтист заболел. А вы... вы, — он остановился и, задыхаясь умоляюще тронул Морозова за плечо пытаясь договорить, — прошу вас, выслушайте меня!
Морозов остановился, дав ему возможность отдышаться.
— Вы… вы же просто гений! Я думал, Славин шутит! — Старик всплеснул руками. — У вас… у вашей флейты просто неземное, небесное звучание! Какой чистый тембр! Вы же сейчас играли «Потерянный концерт»? Знаменитую партиту для флейты соло ля-минор?
Морозов молча пожал плечами.
— Как? — поразился незнакомец, — вы даже не знаете? Это бесценное произведение Шуберта случайно нашли в чулане на чердаке дома, где он жил, — он в изумлении посмотрел на Морозова. — Нет, вы определённо феномен! Простите, я не представился, это от волнения. Моя фамилия Мшанский, я дирижёр симфонического оркестра Московской филармонии, возможно, вы слышали?
— Ну, вроде... — мотнул головой Морозов.
— Понимаете, это гениальное сочинение написано исключительно для деревянной флейты. Все шесть виолончелей призваны лишь оттенять её звучание. Этот концерт весьма редко звучит в «живом» исполнении. Ведь во всём мире всего несколько человек способны его сыграть. Мы репетировали полгода и вот... Прошу вас, помогите нам!
— От меня-то чего надо? — начал сердиться на деда Морозов, не понимая, к чему тот клонит.
— Замените нам Кохмана, — он умоляюще простёр к Морозову руки. — Всего один концерт…
Морозов отвернулся и снова зашагал на выход. Дед почти бежал рядом.
— Что вам стоит, вы же играете здесь, причём за копейки. А мы вам выпишем приличный гонорар, тот, что вы попросите, практически любую сумму в пределах разумного. И потом... — он тронул Морозова за рукав, — я готов сразу взять вас в основной состав. Подумайте, у нас этой осенью гастроли в Вене, а зимой в Лондоне. Да что там гастроли, с такой игрой мы вам устроим сольные концерты! А это уже совершенно другие деньги! Очень приличные!
— Отвали, — Морозов ускорил шаг и дед остался стоять, растерянно глядя ему вслед и опустив руки.
Сев в машину, Морозов на мгновение задумался. Он не всё понял, из того, что говорил ему этот чудаковатый старик, но его слова про гонорар запали в память. Морозов вспомнил про следующий платёж по ипотеке, про зимнюю резину, про грядущие расходы на Анькины брекеты... Потом вздохнул, завёл двигатель и, развернувшись, подъехал к старику, что уже брёл по тротуару:
— Слышь, командир... а сколько за концерт? Тридцать тысяч дашь?
Встреча с Нинкой не принесла ему привычную удовлетворённость. Даже в самый главный момент определённая поступательность их действа настроила его на некую ритмичность, отозвавшуюся в нём целым сонмом самых разных мелодий. С трудом завершив такой приятный ранее процесс, Морозов откинулся на подушку и устало закурил. С ним точно что-то происходило. И дело тут было не в Нинке.
Все звуки вокруг него словно ожили, и он вдруг стал замечать то, на что раньше не обращал никакого внимания. Любой уличный шум, скрип двери, сигнал автомобиля, лай собак, даже шорох листвы под ногами – всё теперь приобрело для него какую-то непонятную и пугающую мелодичность.
Нинка, как обычно, убежала хлопотать на кухню, готовя чай и оттуда сообщая Морозову все свои нехитрые новости - в начале месяца в декрет у них ушли сразу две посудомойки, а в прошлую пятницу они справляли день рождения повара Артурика, с которым она лихо сплясала лезгинку.
В голове жгуче заиграл мотив лезгинки и Морозов, отказавшись от чая, начал собираться.
— Как сам? – поинтересовался сменщик, забирая у него ключи от машины. — Чёт смурной какой-то…
— Всё отлично, — буркнул в ответ Морозов, — спасибо «Столичной» …
— Бухал вчера что ли?
— Да, не, — Морозов поморщился, — не идёт чего-то...
Дома он прилёг на диван и заснул беспокойным рваным сном. Проснулся он от ощущения, что на него кто-то пристально смотрит.
— Морозов, — рядом стояла супруга с круглыми глазами, — там дед какой-то блаженный звонил, тебя спрашивал. Говорит аванс за концерт готов... сразу все тридцать тысяч... и что костюм тебе нужно мерить…
Она присела к Морозову в ноги и жалобно заскулила:
— Миш, ты чего? Ты что натворил-то? Какой ещё костюм? Ты с кем там опять связался?
— Да не голоси, ты! — рявкнул Морозов на супругу, — сама же вечно ноешь, что денег нет…
Он без аппетита поужинал и вышел перекурить на балкон. На душе у него было тревожно и неспокойно. Привычный мир рушился прямо на глазах, а что было впереди пугало его своей новизной и призрачностью.
Он щёлкнул зажигалкой, выкурил сигарету, потом достал новую, размял и неожиданно для себя тихо заплакал, глядя в тёмное, по-осеннему мутное небо. Он и сам не помнил, когда плакал в последний раз, но сейчас слёзы ручьём катились по его щекам, крупными каплями падая вниз, в темноту двора. Снизу доносились, чьи-то тихие голоса, негромкий смех и едва различимая музыка. Музыка, что была теперь повсюду.
(С)robertyumen
|
|
5
ДНЕВНИК ШКОЛЬНИКА
1 КЛАСС.
Сегодня был первый день в школе.
Учительница сказала, что учиться предстоит ДЕСЯТЬ ЛЕТ!!!
Мне кажется, она что-то путает, ведь читать и писать я уже умею.
Со мной за парту посадили какую-то рыжую, такая вредная!
2 КЛАСС.
Учительница оказалась права — учиться предстоит значительно больше, чем я думал. Вообще мне в школе нравится все, кроме уроков и домашнего задания.
Нравится даже Танька рыжая, моя соседка.
3 КЛАСС.
Опять школа.
Почему каникулы так быстро кончаются?
Танька за лето стала на два сантиметра выше меня, но она этого не замечает, потому что я хожу в трех шерстяных носках и папиных туфлях, у них каблук выше.
У учителей одни уроки на уме, играть в школе не дают, дома не с кем.
Тоска!
Одно хорошо — скоро Новый год, жду его с нетерпением…
5 КЛАСС.
Думал в пятом будет легче, ничего подобного, все тоже.
А Таньке одной школы мало, ходит еще и в музыкальную.
Женись потом на такой, по симфониям затаскает.
То ли дело — пацаны, все ниндзя-черепашки, поголовно.
Отрываемся на переменах.
Недавно испытали в учительской супербомбочку. Наша классная оказалась самой крепкой!
От заикания вылечилась через неделю, только слышит плохо.
Остальных тоже обещают за летние каникулы вылечить.
6 КЛАСС
В школе перемены.
Директор ходит в каске и бронежилете.
Возле учительской поставили бабу Машу со шваброй и миноискателем.
Мы с пацанами договорились больше учителей не трогать. Мы что звери?
Шутить можно, но безобидно.
Вчера историк приехал в школу на новой машине похвастаться, а мы ее откатили за угол дома через дорогу.
И нам весело и человек не пострадал, только глаза, они у него теперь на лбу.
Правда Танька сказала, что это глупые шутки.
А мне смычком чуть глаз не выткнула, так это умные шутки?
Телебашня чертовая, на пять сантиметров длиннее меня.
Что мне теперь всю жизнь на ходулях ходить?
7 КЛАСС
Хожу в баскетбольную секцию, но это тайна. Говорят, что баскетболисты больше двух метров вырастают.
С Танькой не разговариваю, не дает списывать.
А мне необходимо подтянуть успеваемость по некоторым предметам, кроме физкультуры.
Дома тоже начинают подозревать. Два дневника, один для школы, другой для родителей уже не спасают.
Что-то надо делать.
8 КЛАСС.
Был у Таньки на дне рождения, где она познакомила меня со своим Паганкиным, вернее сказать, показала его портрет.
Оказывается, никакой он не Паганинкин и не Паганкин, а Паганини — великий скрипач, умер давным — давно.
Какой я дурак!
Все, берусь за ум: кино, выставки, концерты.
Тем более Танька сказала:
— В мужчине главное — ум.
За неделю получил три пятерки, шесть четверок. Учителя в шоке, классную увезли домой в обмороке.
Педсовет в полной боевой готовности ждет больших провокаций и волнений со стороны старшеклассников.
Подготовил реферат об искусстве эпохи возрождения.
Сильно волнуюсь за здоровье директора.
9 КЛАСС.
Наконец опять в школу, эти каникулы так тянутся и кто их придумал?
В жизни столько интересного, а время летит так быстро.
Танька как всегда выше меня и отличница, но ей за меня больше не стыдно.
Учителя пришли в норму.
Директор даже пишет диссертацию на тему:
— «Педагог и его ведущая роль в успеваемости ученика».
10 КЛАСС.
С ума сойти, Таню не видел целое лето.
Только переписывались.
Она то на море, то на даче.
Учителя рады всех нас видеть.
Ученики отвечают взаимностью, всегда дадут закурить и одолжат до получки.
Свои люди, столько лет вместе.
Малышню учим с уважением относиться к педагогам:
— в школе больше 10 грамм тротила не взрывать,
— на завуча вампирами из-за угла больше пятерых не прыгать,
— плохо если можешь не учиться,
— над историком не смеяться…
— «Ну и что, что у него глаза на лбу, не на затылке же?»
Одним словом, учимся быть людьми.
11 КЛАСС.
Самое большое достижение за десять лет — перерос Татьяну на полголовы.
Шерстяные носки можно снимать.
В классе все тоже выросли и повзрослели.
Одни начали курить, другие бросили.
После школы девчонки мечтают прорваться в фотомодели, на худой конец замуж.
Парни кто куда.
Все мечтают о счастье, машинах, квартирах — пусть так и будет.
В честь последнего звонка так и хочется тряхнуть стариной — взорвать супербомбочку!
Да Танька моя рыжая ругаться будет.
И директора жалко, трижды контуженного, сто раз напуганного за все наши счастливые школьные годы.
© Виктор Просин
|
|
7
МНР, город Ховд.
День Независимости Монголии «Наадам» по срокам совпадает почти с Днем взятия Бастилии.
У монгол это 11-12 июля, у французов 14-го. Жара за 40°С и выше.
На праздник в здании театра собирается вся местная партийная элита, приглашались советские специалисты. Вначале, как всегда речи, затем шел красочный фольклорный концерт местного театра, затем празднество переходило в помещение чуть вдали от центра. Пешком.
А надо сказать, в это время все жены и дети наших спецов уезжали на родину.
Во-первых, из еды были одни консервы, во-вторых фрукты и овощей из Улан-Батора нам самолетом в это время не присылали. Жара. Скоропортящееся.
И вот, наконец, мы рассаживаемся в этом ресторане, назовем его так.
Снова продолжительные заверения о дружбе-сотрудничестве и всего прочего от этого монгольского местного рейхстага, наконец начинается обед. Мужики, а других и не было, все голодные писец как.
Жен же ни у кого нет, чтобы приготовить и покушать домашнее. Только самогоном выживали.
А готовят монголы в своих ресторанах... Ну так, если кратко, то макароны без соли почти национальное блюдо.
И вот нам приносят... Вернее они стояли на столе сразу - ТОРТЫ.
Ну и народ же понимает - дипломатический приём практически, торт он же на десерт с компотом. Все ковыряются для приличия в макаронах, но мечтают поскорее вкусить десерт. Глотают слюни, но терпят.
И вот этот момент настает.
А стоит сказать, что торты были оформлены красиво. Красиво, ничего сказать не могу. Всё как у нас. Розочки из крема там красные, листочки зеленые фигуристые, толстенькие такие по высоте торты, красиво. Аппетитно были оформлены.
Ну и Юрка Юдин из Москвы, (Таньке привет кстати), отрезал себе такой нехилый шмат и заглотил....
Уже не помню точно. То ли он был самый голодный, то ли чего ещё, но мы на него смотрим, типа: ну как, съедобно? Чтобы самим порвать торты на части, как Тузик английский флаг.
Смотрим, а у него из глаз слезы катятся, и лицо как у какающей кошки. Замироточил, одним словом.
Сливочное масло, на котором был сделан торт, оказалось горько-горькое, соленое-соленое.
Ну и что-что. Проглотил, конечно, Юрка свой шмат. До конца держал фасон.
Не уронил честь советского специалиста.
|
|
9
Было это лет 5 назад, осенью. В гости к нашим родителям приехала старшая сестра Танька с мужем и дочерью. Днём они собрались приготовить шашлык на даче. Я и мой брат (близнец) тоже подтянулись на мероприятие, поболтать, поговорить. Во время застолья (выпито было на тот момент немного) наша мама говорит Таньке, что собрала ей в дорогу домой капусту и свеклу. Сеструха, конечно, обрадовалась халяве. И попросила ещё и морковки. Мать сказала, что морковку возьми сама, в куче, на участке. Танька решила все сделать сразу. Пошла в указанное место. За ней поперся мой брат Женька. Первая куча, которая попалась ей на пути, была из капустных кочерыжек. Сестра у спросила у брата: "Эта куча?" Женька соврал не моргнув глазом, говорит - да. "А почему она волосатая и белая?",- спрашивает она его. "Сорт такой, к морозами приспособлен". Сестра обалдела, говорит что такой сорт никогда в магазинах не встречала. Брат ей насвистел, что сорт выращен в Норвегии. Набрала около 5кг этой хрени. Вернулись за стол, выпиваем, мясо хрумкаем. Тут мать говорит, что пойдёт почистит эту морковку, поможет. А пакет с ней лежал в стороне. Подходит мать к пакету, раскрывает его, видит кучу кочерыжек, впадает в ступор. "Тань, а зачем тебе кочерыжки???" Сестра: "Это морковка, ты же сама такой сорт вырастила, норвежский, мне брат сказал". Ржали долго, сеструха обиделась. Историю эту забыла, но недавно она приезжала на Новый Год к родителям, приехали и мы семьями с братом. Пришлось напомнить, снова все ржали, а Танька говорит, что мы это все придумали.
|
|
10
Говорил я раньше Вам:
Отдыхайте дома.
По Европе правит бал
Беспредел террора.
За Уралом область есть,
Лучшая в Сибири:
Очень славные места
Были там, ныне...
Вот,к примеру, Омск возьмём:
Всё там распилили,
Чтобы не мокли под дождём
Сучки в Куршевиле. /или Куржевиль/
Лес китайчики гребут,
В рытвинах дороги.
А в честИ лишь жалкий плут,-
Казнокрад убогий.
А река - там рыбы жуть.
Чтоб не говорили,
Можно славно отдохнуть
Гражданам в Сибири.
Лишь чиновный маскарад
Придавить удавкой,
И устроить райский сад
Таньке,Светке,Славке.
|
|
11
Давным-давно, аж в прошлом веке, на заре моей тревожной юности, делали мы в школе постановку. Театрально-патриотическую. Не помню уже, как это всё называлось, и к чему было приурочено, но суть была в следующем. Сначала на сцене, за длинным столом сидят ученики и делают длинный такой доклад о комсомольцах-героях. Типа, вступление такое, идеологически выдержанное. Потом стол по быстренькому уносят, и на сцену выходят те же самые ученики, только уже не в школьной форме, а во всяких платюшках-костюмчиках и разыгрывается как бы выпускной бал 41-го года. Который, естественно, прерывается взрывами и сообщением Советского Информбюро о начале войны. Участники бала - кто падает, кто разбегается. И на фоне тех, кто упал и не успел убежать, романтичные парень с девушкой, обнимаются, говорят трогательные слова и клянутся в верности друг дружке и стране. Ну и последняя сцена - участники выпускного бала, уже в военно-партизанской одежде, с перевязанными головами и руками, сидят как бы на полу землянки и поют под аккордеон, естественно, "Землянку". Вот такой, в общем, серьёзный и проникновенный сценарий.
Долго готовились, репетировали. Ибо должны были приехать на просмотр делегации с других школ и комиссия какая-то из ГОРОНО. Подготовились на славу, старались. На репетициях у учителей даже слёзы на глаза наворачивались.
И вот долгожданное выступление.
...Наверное, в каждом классе была, есть и будет девочка, с которой постоянно что-нибудь случается. Была такая и у нас. Танька. Замечательная девочка, красивая и фигуристая. Но если есть на какой-нибудь скамейке гвоздь, то джинсы на заднице об этот гвоздь порвёт Танька. Если кто с утра в школу без платья, но в фартуке придёт, то это Танька. Если на ком-то на физкультуре на канате футболка выше головы задерётся, то тоже на Таньке. И если кто-то свой сокровенный личный девичий дневник каким-то чудом на столе у учительницы литературы забудет, то да, конечно же, Танька. Все это знали, все понимали, но в постановку её всё равно взяли. Ибо пела замечательно, танцевала хорошо, да и просто шустрая была и славная. Думали, пронесёт - репетировали же. Да фиг там.
Всё началось в самом начале, когда все участники выступления сидели на сцене за длинным столом. На столе этом конечно же была самая настоящая красная скатерть. Очень идеологическая. Но короткая. И конечно же в самый патетический момент Таньке приспичило раздвинуть ноги. И не просто раздвинуть, но ещё и размахивать коленками из стороны в сторону. Туда-сюда, туда-сюда. И так до конца первой части. Зрительный зал был в восторге. смеяться было нельзя - постановка-то серьёзная, про войну, поэтому народ просто сгибался и корчился под сидениями. По очереди. Чтобы не нарушать патетику выступления.
Потом был "выпускной бал". Танька по сценарию была в числе тех, кому не суждено было убежать, и кто должен был рухнуть на сцене под звуки первых взрывов. Она и рухнула. На первом плане. Как полагается, трагично, лицом вниз. Но, блин, с задранным по шею бальным платьем. И клятву "комсомольцы" давали на фоне тех же самых, уже знакомых зрителю, розовых трусов с клубничками, только вид сзади. В зале царило небывалое оживление.
Ну и последняя сцена. Землянка. Перед её началом возникла заминка. На аккордеоне некстати оборвался ремешок. А, стало быть, играть на нём, сидя на полу вместе со всеми, не получится. Нужен стул. Вынести его на сцену попросили Таньку, она быстрее всех переоделась в свою коротенькую партизанскую юбку и гимнастёрку. Танька вытащила стул посреди пустой сцены, поглядела по сторонам и на всякий случай на него села. По залу, готовому уже ко всему, пробежал радостный гул и кто-то даже крикнул "Ну, давай!" Танька в этот момент, наверное, поняла, что сидеть на стуле должна не она, а аккордеонист, встала, плавно и без суеты обошла стул вокруг, зачем-то пристально посмотрела в зрительный зал и села рядом. На корточки. Потом немного подумала и умостилась "по-турецки". Тут многострадальный зал не выдержал и грохнул.
"Землянку" петь не стали. Не было смысла.
|
|