Шутки про шарлотка - Свежие анекдоты

Результатов: 8

1

Про то, как мы пытались озолотиться на землянике и вишне, я уже писала. Но, в тот же год, после борьбы с вишнёво-земляничным урожаем, оказывается, у нас ещё остались силы на яблоки. А их в тот год уродилось чуть больше, чем до фига.

Километрах в пятнадцати от нас когда-то существовал совхоз, основной профиль которого был плодово-ягодный. И осталось там, на память о былых временах, советское наследие - огромные яблочные сады, которые тридцать лет постоянно меняли бестолковых хозяев и дефективных менеджеров, и, в конце концов оказались заброшенными. Самое то, для таких халявщиков, как мы - охраны нет, дороги полноценной нет, находится там, где волки срать боятся, а яблони на любой вкус и цвет, и выродиться ещё не успели. Ягодники, конечно, погибли, но кое-где смородина сохранилась, нас она интересовала только если вот-прям-щас пожрать и на компот чуть-чуть ободрать. Паслись в этих садах не только лишь все местные, обладающие четырьмя колёсами, и имеющие погреб, мы встречали там машины с номерами всех окрестных регионов - не думаю, что за сотню километров люди тащились за яблоками, скорее, это были отдыхающие из нашего же санатория, заразившиеся собирательским психозом. Но у нашей же бригады-ух (бригада "Три гада") этот психоз проявился в особо тяжкой форме, видимо, ещё от вишни не отошли.

Коллективным разумом постановили - торговать яблоками смысла нет, их слишком много, везде и у всех. В санаторий их не принимали, там морозилку овощегноилища забили под завязку вишней и сливами. Решили мы запасать яблоки для себя, любимых, и, сколько получится, поменять на картошку - в соседней Татарии есть такие парадоксальные места, где яблони почему-то не растут, и раньше такой бартер вполне себе процветал в наших краях. Вот только никто из нас не был уверен, что в эпоху магнитов и пятёрочек найдутся картофелеводы, желающие яблок. Но когда сомнения кого-то останавливали?
За дело мы взялись оголтело. Знаете, сколько мешков яблок помещается в "Оку"? Двенадцать. Полноразмерных, обыкновенных мешков из-под сахара или картошки, не глупых пакетиков из супермаркета. Пять мешков идут на верхний багажник, на крышу, и семь - в салон, при условии снятого заднего сиденья, максимально подвинутых передних и чтобы никого в салоне не было, кроме водилы с пассажиром. Получается, конечно, нечто невообразимое.

"Ока" при этом кряхтит, пыхтит своими двумя цилиндрами, скребёт пузом по садовым буеракам, но тащит. Зверь-машина! Я бы её определила в топ-10, максимально пригодных для безголовых авантюристов, очень зря прекратили её выпуск. Мы на ней проезжали там, где буханки безнадёжно рыли копытами грязищу после внезапного ливня. Справедливости ради, надо отметить, что вдвоём собрать за один заезд дюжину мешков яблок можно, но геморройно. Поэтому, чаще всего за яблоками мы ездили на двух машинах, и тогда бригада "Три гада" превращалась в пятёрку расхитителей бывшей социалистической собственности - брали с собой ещё двух товарищей из местной когорты, той породы, без которых, как без помойного ведра, вроде и взор оскорбляют, но, кроме них, никто за бутылку не перетаскает строительный мусор на помойку и не уничтожит осиное гнездо в гараже.
К делу обдирания яблок подходили творчески. Я, как самая зубастая на тот момент, сначала надкусывала яблочко, и выносила вердикт - это сочное, это кислое, это просто красивое, но безвкусное. Падалицу не собирали, и яблони не трясли - рвали строго с веток, максимально бережно. Варварски подъезжали максимально близко к дереву, и, залезая на крыши машин, рвали яблоки с самого верха - там самые красивые и вкусные. К чему привела эта лихорадка? Яблоки были везде. Все дачи, погреба, гаражи, жилище тех самых алкашей, которые помогали собирать - всё было завалено ими. Из яблок нагнали сока столько, что в нём можно было купаться, если не ежедневно, то раз в неделю точно, до следующего урожая. Наварили варенья, замутили яблочного винища, сорок литров (всё очень вкусное получилось). Шарлотка вызывала такие же эмоции, как овсянка в "Собаке Баскервилей".
Ну, как обычно - продолжение следует. И, отдельное спасибо Лёше. Вот уж не ожидала
честно, одобрения))))

2

Я его слепила из того, что было.

В прошлое воскресение в Италии была Пасха. Сын уехал в горы, а мы с мужем остались дома, гостей не звали, просто вдвоем вкусно пообедали. А после обеда муж решил заняться домашними делами. На все мои уговоры отложить на день он отвечал, что это отговорки ленивых. И вообще он крещеный католик лучше некрещеной меня знает, что можно, а чего нельзя делать в Пасху. В Италии реально никто не слышал про запрет работать в Пасху, я потом выясняла этот вопрос. Моей подружке (с которой в Рим ездили паспорт получать) итальянский муж просто вручил библию и сказал, чтоб нашла, где это написано.

Муж у меня очень креативный, энергия из него всегда бьет ключом, поэтому я для минимизации последствий попыталась придать его энергии нужный вектор. Чем газон косить, пусть лучше торт сделает. Да, мой муж недавно увлекся выпечкой. В Италии у многих мужиков такое хобби, они даже рецептами обмениваются. Но, чтоб соблюсти равновесие в мире, шкафчики и полочки у нас в семье вешаю я, у меня даже есть персональная дрель. Но это я отвлеклась.

Муж приступил к работе, а я пошла подремать на раскладушке в саду. Поспать не удалось, т.к каждые 2 минуты меня звал муж из кухни:

- У нас есть большая открывающаяся форма?
- Да.
- А шоколад горький есть?
- Есть, на верхней полке.
- А где написана жирность на сливках?
- Внизу, там, где калории.

Для человека, который увлекается выпечкой, вопросов было слишком много, наверное рецепт новый осваивает. Но главное, что при деле.

Пока я боролась со сном, продолжали звучать вопросы:

- Сито есть?
- На нижней полке.
- А крахмал есть?
- Есть, возле сахара.
- Ты маркиз пекла??
- Маркиз??? Я даже слова такого не знаю. У меня кот Маркиз был в детстве.

Муж долго гремел и жужжал на кухне, весь дом пропитался ароматом шоколада. Похоже, что будет шоколадный торт. Стены тоже будут шоколадные, надо бы быстренько протереть, хоть и Пасха, пока все не затвердело.

- А таймер на духовке точный?
- Точный.
- Мне надо ровно 9 минут.

В этот момент у меня чего-то щелкнуло в мозгах. Что он печет, что надо ровно 9 минут??? Мои торты обычно минут по 40 пекутся.

- А что ты печешь?
- Маркиз по рецепту Эрнста Кнама.

С ума сойти!! Какой у меня муж молодец, десерт по рецепту Эрнста Кнама! Это вам не шарлотка по рецепту тети Лючии. Эрнст Кнам- один из самых известных кондитеров в мире, сами посмотрите, какие у него красивые тортики. А маркиз- это шоколадный родственник бисквита.

Через 9 минут мой муж из духовки достал некое подобие гриба. Черный переросший боровик на очень короткой ножке. Но с запахом шоколада. Похоже, надо было яблочный пирог по рецепту тети Лючии печь, а не осваивать рецепты Эрнста Кнама, не доверяю я немцам в кулинарных делах.

В рецепте было написано остудить маркиз, залить сверху шоколадным муссом, идеально выровнять, а потом по бокам шоколадом покрыть. Странным образом, остывший пирог осел и вместо купола по центру образовалась довольно глубокая яма. Интересные метаморфозы. Но я мужа знаю, он все делал по рецепту господина Кнама с маниакальной точностью, наверное так и надо.

Шоколадный мусс муж выровнял практически идеально. А вот шоколадная глазурь не задалась, там была очень важна температура, а он ошибся на 10 градусов. Я сказала, чтоб не расстраивался, глазурью можно просто залить орешки, конфетки будут, а торт просто посыпать какао по бокам.

Торт стоял в холодильнике, время приближалось к ужину. Мне понадобилось одно яйцо. В холодильнике яиц не было. Спросила у мужа, куда он яйца переложил, с утра было 15 яиц.

- Они закончились. Одно разбилось, 14 ушло на торт.
- Чего?????? 14 яиц? На один торт? Ну-ка, дай мне рецепт.

Да, все верно, рецепт требовал 14 яиц, вернее белков, а заодно 600 грамм сахара, 300 грамм шоколада и полведра крахмала. А полученного теста должно было хватить на 2 противня 60х40 см. Выпекать надо было 9 минут. Но Эрнст Кнам, будь он неладен (нельзя в Пасху сквернословить), на фото разместил красивый кругленький тортик в небольшой разъёмной форме, написал дозы мусса на маленький тортик и отправил смотреть рецепт теста маркиз на страницу 169, как раз там, где 14 яиц и мешок крахмала, потому что дозы на 2 противня. А мой муж все это тесто залил в одну круглую форму. Теперь понятно, почему сначала получился чернобыльский боровик, а потом кратер вулкана, торт был просто сырой.

Реально торт надо было бы выбросить, но на него ушло 14 яиц, пол литра сливок, масла немерянно и шоколада грамм 500 с учетом мусса и глазури. Зеленое земноводное ухватило меня своими лапками за горло. Ну не могу я выбросить столько продуктов, у меня бабушка пережила блокаду Ленинграда, я никогда даже сухарь не выбрасывала. Буду спасать! Где мой любимый передник, благое дело в Пасху делать не грех.

Легкий воздушный мусс на торте за это время хорошо затвердел, соскребла его ложкой и попробовала перебить миксером, по консистенции получилась плотная манная каша с комочками. Как-то выровняла оставшуюся сырую базу торта ножом и отправила допекать в духовку на 30 минут. Есественно, что тесто уже не поднялось, просто затвердело камнем. Потом была операция по вырезанию каменного диска толщиной в 1 см. На получившийся каменный шоколадный корж намазала затвердевший шоколадный мусс. Посыпала какао и украсила неказистыми орешками в шоколадной глазури. Украшай- не украшай, это был Франкенштейн, а не торт. Страшный, как смертный грех и тяжелый, как наша жизнь. Единственная надежда была на то, что он будет съедобным, на вкусное я уже и не рассчитывала. 14 яиц, пол литра сливок, шоколада почти пол килограмма. Будем душиться, но не дадим добру пропасть!

Говорила я, что нельзя работать в Пасху, хоть в библии об этом не написано, накажет Боженька. Но муж у меня энергичный и креативный. Он всегда такой. Он энергично креативит, а мне разгребать; кухню я окончательно отмыла ближе к полуночи. Торт после реанимации получился съедобный. Но гостей на такой тортик звать нельзя, тем более никто в Италии не ест шоколадный торт на Пасху.

Во вторник вернулся из гор сын, посмотрел на наше творение, и как в том анекдоте, сказал, что дети у нас красивые получаются. Но съел кусок, это ведь десерт Эрнста Кнама как-никак, да и родители пол дня старались, нельзя их обижать.

В следующем году мы не будем печь и возьмем готовый кулич, Возможно даже и Эрнста Кнама. Или попросим тетю Лючию, она не только шарлотку, но и куличи печь умеет!

Желаю всем Светлой Пасхи, мира и добра. И вкусного кулича!

3

Вчера в комментах вспомнил знакомого армянина по имени Арамис. Роман Дюма читал много раз, но очень давно и так не смог вспомнить, у знаменитых мушкетеров это были имена, фамилии или что? Слава Гуглу! Может и вам будет интересно -
Итак, что Атос, Портос и Арамис — это прозвища. Как же звали мушкетёров на самом деле? Попробуем выяснить.
Эти люди — не выдумка Александра Дюма, они существовали на самом деле. Более того — романные прозвища мушкетёров как раз и образованы от их настоящих имён! Вот как их звали: Арман де Силлег д’Атос д’Отвиль, Исаак де Порто и Анри д’Арамиц.
Прототип Арамиса получил своё имя в честь аббатства Арамиц, дарованного его предкам в 14-м веке. Не потому ли он в романе мечтает стать священником?
А книжный Портос недаром сетует в романе на то, что «приходится убивать бедных гугенотов, всё преступление которых состоит в том, что они поют по-французски те самые псалмы, которые мы поём по-латыни». Ведь Исаак де Порто происходил из гугенотской семьи.Ну и наконец Атос — самый старший из мушкетёров (в романе ему около тридцати лет), самый бледный, самый загадочный… В жизни бедняга не дожил до литературного возраста. Реальный Арман де Силлег д’Атос д’Отвиль был убит на дуэли в двадцать восемь лет.
Итак, Арман (Атос), Исаак (Портос) и Анри (Арамис). Однако имя книжного Арамиса — Рене. А как звали книжного Атоса? Самый романтический из трёх мушкетёров носил самое «русское» из всех французских имён, — ну-ка, угадайте с одного раза… Оливье.
Так называет его в написанной Александром Дюма пьесе «Юность мушкетёров» жена Шарлотта (она же Анна де Бейль, она же леди Кларик, она же миледи Винтер). Оливье и Шарлотта («шарлотка», яблочный пирог) — вкусные имена!
Имя книжного Портоса Александр Дюма нигде не упоминает. А вот д’Артаньяна (в жизни Шарль де Батц) в книге должны были звать Натаниэлем. Это имя упоминается в черновиках, но потом Дюма от него отказался — вероятно, чтобы избежать переклички с уже знаменитым в то время Соколиным Глазом Фенимора Купера. Того звали, если помните, Натаниэль Бампо.
Оливье, Рене, Натаниэль и… добродушный здоровяк без имени. Непорядок!
Мы предполагаем, что Портоса — единственного из мушкетёров, у которого нет литературного имени — звали просто-напросто Александром.
Был такой случай в годы второй французской революции: Александр Дюма выступал на митинге. Происходило это на набережной. «Лжец!» — выкрикнул кто-то из слушателей, стоявших неподалёку в толпе.
Зря он не отошёл подальше… Про отца писателя — боевого кавалериста Тома-Александра Дюма — рассказывали, что он мог, зажав лошадь в шенкелях (то есть — между ногами, сидя в седле), подтянуться вместе с ней на потолочной балке…
Здоровяк Дюма схватил наглеца за штаны и, с лёгкостью оторвав от земли, поднял над рекой: «Извиняйся — или швырну в воду». Тот пробормотал извинения.«Ладно, — сказал Дюма. — Я просто хотел показать, что руки человека, написавшего за двадцать лет сорок романов, это руки рабочего».

4

Нетрудно подсчитать, что на мою жизнь пришлось шестьдесят с чем-то новогодних ночей. Эту вспоминаю особенно часто.

Закончился, если не путаю, 1991 год. Мне повезло пережить трудные времена в варианте лайт, без стрельбы, погромов, голода, нищеты, отключений воды и света. Но тот год не был безмятежным. Обмен 50-рублевок, ГКЧП, пустые полки в магазинах, продуктовые карточки. Чуть теплые батареи, ржавая вода из давно не ремонтированного водопровода, газовая колонка со сложным характером. Зарплата еще оставалась советской, а цены уже вовсю кусались, и с января их обещали отпустить совсем – и куда ж они убегут, отпущенные?

Нашим дочкам было примерно 5 и 3. Накануне обе подхватили не то грипп, не то ОРЗ с высоченной температурой и сорвали нам все новогодние планы. Тесть и теща ушли праздновать, а мы с Ленкой остались. У нас были куриные окорочка от щедрот президента Буша, один какой-то салат, мандарины и шарлотка с яблоками – единственный пирог, который Ленка умела печь и постоянно пекла, благо яблоки были бесплатные, из дачного сада. Перед полуночью мы вытащили сонных дочек из кроваток и прямо в пижамах посадили за стол. Дали по мандарину и куску шарлотки, чокнулись с ними лимонадом и положили обратно спать.

Сами даже не стали открывать шампанское, куда нам бутылку на двоих. Выпили по чуть-чуть домашней наливки. Выключили бессмысленный телевизор с вечной Пугачевой, погасили свет. Оставили только гирлянду на елке. Сидели в обнимку на диване под старым одеялом, смотрели на мерцающие огоньки, слушали сопение дочек. Ленка грела ладони у меня под мышками, у нее вечно мерзли руки. Я гладил ее по голове и один раз поцеловал куда-то в висок. Почему-то вспомнилось детство, сидение под столом в домике из одеяла.

– Хорошо, что мы никуда не пошли, – сказала Ленка. – То есть плохо, что они заболели. Зато я поняла, что такое счастье. Это вот оно и есть. Там вокруг что угодно, а мы тут в домике. Я, ты и девчонки. Больше ничего не надо.

Она помолчала, потом добавила:
– Нет, еще одного все же не хватает.
– Чего?
– Не чего, а кого. Еще одного ребенка. Мальчика.

Эту новогоднюю ночь я проведу, как обычно, за семейным столом. Увы, там не будет Ленки. Но будут мои дочери и сын. Зять, его родители и другая родня. Три поколения: мое, следующее и совсем новое, только пришедшее в этот мир. Я, как обычно, подниму стакан с домашней наливкой (никто по эту сторону океана не делает ее лучше моей сватьи) и произнесу длинный и путаный тост. Скажу, что минувший год был просто дрянь что за год, куда там 1991-му. Напомню, что даже в самые мрачные времена, когда кругом холод, тьма, предательство и смерть, нам остается любовь и домик из одеяла. Не буду желать, чтобы дед Мороз принес нам мир, тепло и свет: он бы и рад, старый дурак, но его не существует. Нам придется сделать это самим.

5

Нетрудно подсчитать, что на мою жизнь пришлось шестьдесят с чем-то новогодних ночей. Эту вспоминаю особенно часто.

Закончился, если не путаю, 1991 год. Мне повезло пережить трудные времена в варианте лайт, без стрельбы, погромов, голода, нищеты, отключений воды и света. Но тот год не был безмятежным. Обмен 50-рублевок, ГКЧП, пустые полки в магазинах, продуктовые карточки. Чуть теплые батареи, ржавая вода из давно не ремонтированного водопровода, газовая колонка со сложным характером. Зарплата еще оставалась советской, а цены уже вовсю кусались, и с января их обещали отпустить совсем – и куда ж они убегут, отпущенные?

Нашим дочкам было примерно 5 и 3. Накануне обе подхватили не то грипп, не то ОРЗ с высоченной температурой и сорвали нам все новогодние планы. Тесть и теща ушли праздновать, а мы с Ленкой остались. У нас были куриные окорочка от щедрот президента Буша, один какой-то салат, мандарины и шарлотка с яблоками – единственный пирог, который Ленка умела печь и постоянно пекла, благо яблоки были бесплатные, из дачного сада. Перед полуночью мы вытащили сонных дочек из кроваток и прямо в пижамах посадили за стол. Дали по мандарину и куску шарлотки, чокнулись с ними лимонадом и положили обратно спать.

Сами даже не стали открывать шампанское, куда нам бутылку на двоих. Выпили по чуть-чуть домашней наливки. Выключили бессмысленный телевизор с вечной Пугачевой, погасили свет. Оставили только гирлянду на елке. Сидели в обнимку на диване под старым одеялом, смотрели на мерцающие огоньки, слушали сопение дочек. Ленка грела ладони у меня под мышками, у нее вечно мерзли руки. Я гладил ее по голове и один раз поцеловал куда-то в висок. Почему-то вспомнилось детство, сидение под столом в домике из одеяла.

– Хорошо, что мы никуда не пошли, – сказала Ленка. – То есть плохо, что они заболели. Зато я поняла, что такое счастье. Это вот оно и есть. Там вокруг что угодно, а мы тут в домике. Я, ты и девчонки. Больше ничего не надо.

Она помолчала, потом добавила:
– Нет, еще одного все же не хватает.
– Чего?
– Не чего, а кого. Еще одного ребенка. Мальчика.

Эту новогоднюю ночь я проведу, как обычно, за семейным столом. Увы, там не будет Ленки. Но будут мои дочери и сын. Зять, его родители и другая родня. Три поколения: мое, следующее и совсем новое, только пришедшее в этот мир. Я, как обычно, подниму стакан с домашней наливкой (никто по эту сторону океана не делает ее лучше моей сватьи) и произнесу длинный и путаный тост. Скажу, что минувший год был просто дрянь что за год, куда там 1991-му. Напомню, что даже в самые мрачные времена, когда пругом холод, тьма, предательство и смерть, нам остается любовь и домик из одеяла. Не буду желать, чтобы дед Мороз принес нам мир, тепло и свет: он бы и рад, старый дурак, но его не существует. Нам придется сделать это самим.

Партнеры

Реклама