Результатов: 3

1

На четырнадцатилетие родители решили подарить мне фотоаппарат. Какой именно купить, они не знали и спросили совета у фотолюбителя Хрисанфа Тимофеевича. Он работал вместе с родителями: мама преподавала украинский язык, папа — английский, а Хрисанф Тимофеевич учил школьников черчению. Хрисанф Тимофеевич сказал, что покупать имеет смысл только «Зенит» или «ФЭД».
29 октября 1978 года мы отправились в универмаг «Спутник». Продавец сказал, что «Зенит» и «ФЭД» — дефицит, их давно не было и вряд ли скоро появятся. Пришлось выбирать из того, что было. А было всего две модели: дешёвая «Вилия» и дорогой «Силуэт-Электро». «Силуэт-Электро» был первым советским полуавтоматическим фотоаппаратом: ты выставлял диафрагму, а камера сама подбирала выдержку. Во всём остальном это была та же «Вилия». Как я теперь понимаю, камера была так себе. Её мы и купили за 67 рублей.
Я долго мучился в тёмном туалете, пытаясь намотать первую отснятую плёнку на спираль проявочного бачка. Что-то пошло не так. Нормально проявились только два последних кадра. На них была наша кошка Мурка. Подозреваю, многие начинают с кошечек, а некоторые ими и заканчивают. Освоив технику, я брал фотоаппарат в школу, в походы, на субботники. Я фотографировал одноклассниц, одноклассницам нравились фотографии, а мне нравились одноклассницы.
К окончанию школы советский школьник должен был овладеть рабочей профессией. Ученики старших классов по четвергам ездили в УПК — учебно-производственный комбинат.
Выбирая профессию, мальчики обычно хотели стать автослесарями — это было денежно и престижно. Девочки хотели быть швеями-мотористками. Я пошёл в фотолаборанты.
Преподавала нам высокая, худая, строгая блондинка. Мы писали под диктовку и заучивали наизусть рецепты проявителей, закрепителей, стоп-ванн. На практику ходили в Дом быта. Там была студия, где снимали портреты для городской доски почёта. Мы ретушировали на портретах прыщики и другие несовершенства.
Отучился я из двух положенных лет только первый год, потому что нашу учительницу посадили в тюрьму. Керчь — портовый город. Моряки и рыбаки контрабандой привозили из заграничных рейсов дефицитные вещи. Наша учительница торговала контрабандными колготками на городском базаре. За это её и посадили. Доучиваться мне пришлось уже на пионервожатого.

Sergey Maximishin

3

Давно собирался поделиться историей, которую мне когда-то рассказал отец. В начале 50-х он был студентом московского вуза, жил в общаге. И вот однажды поделился воспоминанием: «Иду я как-то в общежитие от метро поздно вечером. Тороплюсь, устал и спать очень хочется. И тут слышу голос: «Молодой человек!». Оглядываюсь, и вижу — стоит мужчина, к стене прислонился. Одет прилично, но, похоже, крепко поддатый. И вот он мне говорит: «Молодой человек, помогите мне, пожалуйста. Я, так случилось, перебрал лишнего, не могу до дома дойти — помогите, тут совсем недалеко». У меня, конечно, никакого желания нет пьяного куда-то тащить, но плохая черта — не умею отказывать, особенно, если вежливо просят. Взял его под руку, повёл. Подошли к зданию, которое он показал, заходим в подъезд, с большим трудом поднимаемся на этаж, и тут на тебе! «Это не тот подъезд», — говорит он. Выходим, идём в соседний, — опять не тот! В общем, достал он меня, я уже злой, но сдерживаюсь, всё же он старше, и говорит интеллигентно. Наконец, нашли нужную квартиру. Я, хоть и не говорил ничего, но он моё настроение почувствовал. И вот, уже открыв дверь, на пороге, поворачивается, и говорит мне: «Молодой человек, а знаете, кто я? Я — писатель Фадеев». Ну я, конечно, не поверил. Фадеев — классик, мы его роман в школе проходили. А тут — пьяный мужик на улице. Ничего не сказал я, просто повернулся и ушёл. Я сейчас, спустя много лет, почему-то думаю: зря, наверное, не поверил…»
Вот это мне и показалось забавным — отец жалел, что не поверил! Ну, а поверил бы, что изменилось бы? Автограф попросил? Селфи сделал на память фотоаппаратом "ФЭД"? Или написал бы книгу воспоминаний "Мои встречи с А.А. Фадеевым": "В тот вечер наша с Александром Александровичем прогулка по Москве затянулась за полночь. Соприкасаясь с великим писателем, я понял, каким трудным может быть путь творца к самому себе..."
Ну, не поверил, и не поверил.