Джон Шемякин о школьной форме.
Рассмотрел купленную школьную форму неожиданного для меня образца. Представил в ней и Георгия Джоновича, и Вавилония Джоновича, и прочих Джоновичей, число которых после летнего отдыха устанавливает конная полиция.
Школьная форма эта прекрасна. Не хватает только орхидеи в петлице, котелка, свернутой "Таймс" и двух индусов-камердинеров: Ага-хана и Сукрамбхати. Сукно аглицкой фабрикации. Цвет уверенно банковский. Гарнитура фантастическая: переплетения змей каких-то на пуговицах. Учиться в такой форме совершенно невозможно. В такой форме возможно только принимать решения об аннексии Трансвааля. И под шампанское рассуждать о котировках Дебирс среди дубовых панелей, модерна, пальм и красивых германских агентов.
Я в своей школьной форме полноценно жил. Она была окопной правдой. По ней всё читалось: когда, с кем, гудрон, забор, отчего, кому и известь. Выходишь в форме со стройки, валяешься в снегу, идёшь от костра, в котором банки с краской лежали - башка дымится, а ей всё нипочём. Со второго дня как задница начинала лосниться, так и лоснилась ярко и свято весь учебный год. Бежим с лоснящимися задницами как стая молодых и коварных павианов, строим планы. К концу года форма получала какой-то даже благородный винтаж: полуоторванная эмблема на рукаве, но низу брюк - кант из скрепок, фольга под значком.
В этой же новой форме только чинные прогулки по тротуарам на манер старой девы и жеманные темы про вздорожание куртизанок из 11-го.
Чудовищно.
