Анекдоты про штурм ура |
2
К 1794 году Речь Посполитая, когда-то державшая в страхе пол-Европы, доживала последние дни. Страну уже дважды «делили» соседи — Россия, Пруссия и Австрия. Естественно, полякам это не нравилось. Весной 1794 года вспыхнуло восстание. Во главе встал Тадеуш Костюшко — идейный парень, герой американской Войны за независимость, приехавший нести свободу на родную землю. И началось оно грязно.
В апреле 1794 года в Варшаве произошла так называемая «Варшавская заутреня». Ранним утром повстанцы напали на разрозненные отряды русского гарнизона. Солдаты, многие из которых были без оружия и шли в церковь, совершенно не ожидали нападения и были вырезаны. Убивали их страшно, выкалывали глаза, вспарывали животы. Погибло, по разным оценкам, от 2 до 4 тысяч русских. Командующий, генерал Игельстрём, спасся чудом — его вывезла в своей карете любовница.
Восстание разгорелось, начало расползаться все шире и шире. Екатерина II, недовольная тем, как генералы ведут дело, решила, что «полумеры» — это дорого и долго. Нужен был человек, который умел решать проблемы быстро и окончательно. И тогда вызвали Александра Васильевича Суворова.
Суворов не стал размениваться на мелочи. Двигаясь к Варшаве, он по пути разбил несколько польских корпусов. Ключевой момент — пленение самого Костюшко под Мацеёвицами — произошел еще до его подхода, но именно Суворову предстояло поставить точку.
Этой точкой была Прага. Не та, что в Чехии, а весьма мрачное, хорошо укрепленное предместье Варшавы на правом берегу Вислы. Поляки все лето превращали ее в крепость: валы, бастионы, волчьи ямы, больше 100 орудий. Прага была ключом к Варшаве, и защитников там хватало — по разным оценкам, до 20 тысяч человек, включая ополченцев, вооруженных косами (косиньеров).
Суворов, подойдя с 25-тысячной армией, не стал начинать долгую осаду. Уже недолго оставалось до зимы, нужно было или заканчивать быстрее, или оставлять на следующий год. И он решил всё одним ударом. Перед штурмом он издал приказ, который четко разделял его намерения и то, что случилось потом. Приказ гласил: «Идти в тишине... В дома не забегать, просящих пощады — щадить, безоружных не убивать, с бабами не воевать, малолетков не трогать».
В 5 утра 4 ноября 1794 года семь колонн русской пехоты в полной тишине пошли на штурм. Солдат, помнивших о «Варшавской заутрене», гнала вперед ярость и благородная жажда мести. Участник штурма фон Клуген вспоминал: «В жизни моей я был два раза в аду — на штурме Измаила и на штурме Праги… Страшно вспомнить!»
Укрепления, которые должны были держаться неделями, взяли за пару часов. Русские, ворвавшиеся в Прагу, мстили. Принцип XVIII века «возьмёшь крепость — всё твоё» сработал на полную. Как только линия обороны рухнула, начался хаос уличных боев. Солдаты врывались в дома, откуда по ним стреляли, и мстили. Приказ Суворова «не трогать безоружных» утонул в грохоте выстрелов и криках. Александр Васильевич даже приказал поджечь мост на Висле, чтобы его собственные солдаты, вымещавшие сейчас все обиды разом, не перенесли резню в саму Варшаву.
К 9 утра все было кончено. Увидев дымящиеся руины и тысячи трупов, Варшава потеряла всякую волю к сопротивлению. На следующий день магистрат города вынес Суворову ключи от столицы. Суворов в реляции отчитался о 13 тысячах убитых поляков и 12 тысячах пленных. Собственные потери — около 1500 человек. Он отправил Екатерине II, пожалуй, самый короткий и знаменитый отчет в истории: «Ура! Варшава наша!» На что императрица ответила не менее лаконично: «Ура, фельдмаршал!»
Так, одним стремительным и кровавым штурмом, Суворов подавил восстание, закончил войну и решил судьбу Польши. Через год состоялся Третий раздел, и Речь Посполитая исчезла с карты мира на 123 года. Самого же Суворова за Прагу в Европе прозвали варваром, но правда здесь в том, что в сложившейся ситуации он решил дело наименее жестоким способом из возможных.
|
3
Навеяло историей про переполненный автобус. Да, автобусы — это было нечто… Не вернись жизнь назад! Я тогда ездил на работу на автобусе из ближнего Подмосковья до метро, и с работы, соответственно, наоборот. «ЛИАЗы», в просторечии скотовозы, были всегда набиты битком и ещё с горочкой.
Вот однажды выхожу из метро к автовокзалу, стоит толпа и глядит на автобус — по времени пора, но водитель что-то ковыряет в двигателе. Ждём. Зима, холодно. Минут пятнадцать проходит, наконец, дребезжа и погромыхивая, транспортное средство подползает к остановке. Эпизод «Штурм Зимнего» из фильма «Октябрь». Ура, я внутри! Дышать трудно, давят со всех сторон, но зато еду. Отъезжаем. Водитель в микрофон: «Уважаемые пассажиры, передавайте, пожалуйста, за проезд». Какое там! Я пошевелиться не могу, как деньги доставать? Да и платить за это издевательство нет никакого желания. Вокруг меня тоже никто не шевелится. Водитель: «Передавайте, пожалуйста за проезд». Потом ещё раз. И вдруг из микрофона начинает доноситься жуткая матерщина! Не так громко, как объявления, чуть приглушённо, но слышно отчётливо. Похоже, водила микрофон положил, а выключить забыл. Ну и начал душу отводить — в кабине он один за стеклом. Народ, особенно бабульки, сначала закудахтал, что дескать, за безобразие, а потом все притихли — слушаем. «Да что же это за жизнь, трах-тибидох-трах-трах! Автобус этот грёбаный, трах-тибидох, на ходу разваливается, трах-трах! За гроши, трах-тибидох, вкалываешь, как проклятый, тибидох трах-трах!! Пассажиры эти, суки, трах-тибидох, за проезд не платят ни хера, тым-дырым, а план выполняй, мать твою перетак!» Ну и так, от души, минут пять! А потом снова в микрофон вежливо так, спокойно: «Уважаемые пассажиры, передавайте, пожалуйста за проезд!»
И представляете, зашевелился народ, зазвенел мелочью! Ну и я извернулся как-то, достал свои двадцать копеек, передал. А что, водила, он же не виноват, что автобус грёбаный, что расписание дебильное, что вся жизнь такая... трах её тибидох!
|
|
4
Урок
Мой отец учился в конце 1960х в МИСИСе. Ясное дело там была военная кафедра, готовили будущих офицеров-танкистов. Не знаю как сейчас, а тогда, отец говорит, гоняли курсантов во время кафедры не на шутку и учения бывали очень серьёзные. И вот во время каких-то учений был сложный переход, потом куча каких-то заданий, потом ещё чего-то. Все курсанты вымотанные до нельзя, в глазах аж темно, а просвета не видно.
И надо было их обычному преподавателю куда-то отлучиться. Надо сказать что их обычный препод с кафедры был такой военный профессор, академию закончил, супер-дупер важный дядька. Теорию знал на пять и умные фразы говорил. Взамен над их группой принял коммандование другой преподаватель, Александр Петрович Оськин. Знаменит Александр Петрович был на весь институт (да и пожалуй на всю страну) хотя бы тем что в 1944-м он первым подбил "Королевский Тигр".
Он посмотрел на измотанных курсантиков и сказал "Теперь мы будем изучать практическое преодоление водных преград. Всем раздеться." и сам разделся. А потом заорал "на штурм... Айда в реку." И побежал со всеми купаться. Час купания в реке, и весь состав был бодрым и весёлым. Как будто заново родились. Все остальные задания закончили чётко, на ура.
А под конец дал будущим офицерам лучший урок за все годы военной кафедры, и всего одной фразой - "Солдата, братцы, понимать надо."
Что ещё можно сказать? Пожалуй нечего.
Достойный был человек.
|
|
6
Спасти рядового Сноудена
Когда рейс Аэрофлота из Шереметьево на Кубу набрал высоту 9000 метров, началась дискотека.
Генеральные директора, топменеджеры и многочисленный офисный планктон танцевали “Барыню” под Элвиса Пресли. Брызги шампанского летели в разные стороны, а стюардессы умоляли сильно не топать, дабы не проломить пол авиалайнера.
Эдвард Сноуден, загримированный под афроамериканца, сидел уткнувшись в журнал. Он очень волновался. Рядом была переводчица WikiLeaks Эмилия и держала его за руку.
Через несколько часов полета, угар в салоне достиг апогея – играл трэш. Генеральный директор ООО “СтройСпецМаш” Никита Иванович Голубцов с супругою, полулежали в проходе между рядами сидений и, утирая слезы умиления, показывали всем желающим свой семейный альбом.
- Это первая наша брачная ночь, - говорил Никита Иванович, тыкая пальцем в черно-белую фотографию с четырьмя голыми ногами на переднем плане, - Эх, сколько времени прошло! Такие молодые и стройные были! А сейчас?
А в нос и корму самолета образовались две очереди – впереди отец Порфирий (назначенный настоятелем русской православной церкви на Кубе) причащал всех желающих, а в хвосте менеджер Лисовский разжег свой пятилитровый кальян. Отстояв одну очередь, люди сразу же занимали место в другую.
У ног Сноудена мирно заснул юрист Андрей Николаевич Парфенов – во сне он одной рукой протирал очки, а другой трогал колготки переводчицы Эмилии. Та не отталкивала его, что бы не привлекать внимание.
Внезапно в динамиках раздался голос командира корабля:
- Уважаемые пассажиры! Сядьте на свои места и пристегнитесь. Нам настоятельно рекомендовано совершить посадку в международном аэропорту Нью-Йорка. Не волнуйтесь, это ненадолго.
- Какого хрена?! – взорвался криками салон, - Нам надо в Гавану! Не останавливайся!
У Эдварда Сноудена сжалось сердце.
- Все, это конец, - пронеслось в его голове.
Эмилия сорвалась с места и подбежала к отцу Порфирию. Она горячо говорила и жестикулировала руками. Тот понимающе кивал головой.
Когда борт приземлился и наступила тишина, батюшка залез на сидение и, подняв крест, сказал пастве:
- Православные! Еще святой Дмитрий Донской говорил, что не в силе Бог, а в Правде. В этой небесной колеснице, среди нас, находится раб божий, который не убоялся бросить вызов Сатане. И теперь его преследуют за Правду! Сейчас к нам ворвутся слуги Дьявола и попытаются схватить его! – отец указал на Эдварда.
Сноуден в это время стирал свой грим спиртовыми салфетками – он хотел предстать перед телекамерами в своем обличии.
- Не ссы, братан, - сказал подошедший к нему генеральный директор ООО ”СтройСпецМаш” Никита Иванович, - Мы не отдадим тебя. Ведь не отдадим?!
- Не отдадим! – вскричал весь самолет.
Голубцов одобрительно закивал головой и снял свой фрак.
- Не надо, Никита! – прошептала его супруга.
- Надо, Настя, - отвечал он, надевая выцветший тельник, который достал из сумки-сейфа, - Я ведь раньше был не директором, а реальным корабляцим пацаном! Морпехом! За правду зубами рвать буду!
Мужчины стали переодеваться во все чистое, а отец Порфирий опрыскивать их святой водой.
Когда к самолету подъехал трап, дверь открылась и в проеме показалась фигура юриста Парфенова (его разбудили и опохмелили):
- Это терр… территория российской феде… федерации! Вы не имеете пра… пра… Идите на…уй, короче!
Но американские агенты спецслужб просто оттолкнули Николая Андреевича и прошли в салон.
- Мистер Сноуден? Пройдемте с нами, - сказали они, подойдя к Эдварду.
В этот момент поднялся отец Порфирий и громко произнес:
- На Тебя Господи уповая, да не посрамимся во веки веков!
Это было сигналом - русские люди бросились на американцев.
Прямая трансляция CNN показала миру, как по трапу скатываются те, кто две минуты назад вошли туда.
Вторая попытка вытащить Сноудена из самолета, тоже оказалась безрезультатной. Вся планета прильнула к экранам телевизоров.
Руководителя операции позвали к телефону – на другом конце провода был сам Барак Обама:
- Что у вас происходит?
- Господин президент, русские не отдают Сноудена! Прикажете применить оружие?
- Вы с ума сошли!!! Какое оружие?! Вы хотите начать третью мировую войну?!
- Что же делать?
- Что там за шум?
- Это поют русские в самолете.
- Поют?
- Вот, послушайте, господин президент.
Из самолета раздавалась неизвестная американскому уху песня:
Прощайте, товарищи! С богом, ура!
Кипящее море под нами!
Не думали мы еще с вами вчера,
Что нынче умрем под волнами.
Не скажет ни камень, ни крест, где легли
Во славу мы русского флага.
Лишь волны морские прославят в веках
Геройскую гибель «Варяга».
- Попробуйте еще один штурм, - тихо сказал Обама.
Но как только отряды изготовились у трапа, русские сами пошли в контратаку! Сбежавшая с трапа живая волна смяла агентов, а громогласное “Ура!” раскатилось над аэропортом имени Кеннеди. Началась всеобщая эвакуация.
Вскоре весь терминал был захвачен русскими. На зданиях поднимались триколоры и красные флаги. Отряд менеджера Лисовского ворвался в Duty Free и захватил все запасы крепких напитков.
- Сигары не берите, - говорил он, - На Кубе их полно.
Через два часа аэропорт был оцеплен танковой дивизией. Но пассажиры уже вернулись на борт и закрыли за собой двери.
Эдвард Сноуден плакал и обнимал своих спасителей.
- Spasibo, - искренне говорил он.
А Барак Обама приказал отпустить самолет.
- Пусть эти коммунисты убираются к черту! В стране началась паника. Интернет пестрит сообщениями, что русские предприняли вторжение!
Когда рейс Аэрофлота из Шереметьево на Кубу набрал высоту 9000 метров, началась дискотека.
|
|