Анекдоты про голос нагло |
2
Памяти девяностых, будь они неладны.
За свою долгую водительскую биографию мне (как и многим другим, полагаю) довелось поучаствовать во многих мелких авариях – ДТП- на суконном ментовском языке. Из них – только одна, самая первая, была по моей вине – нарушил правила.
А та, про которую хочу рассказать, запомнилась из за исключительного произвола, и не менее исключительной некомпетентности носителей полосатых палок.
В конце девяностых я неплохо зарабатывал, отправляя в Европу информационные носители – аудио и видеокассеты (ИСТОРИЯ №1430473). Мои деловые партнёры, приехав в Питер, обычно оставляли мне машину, а сами со всего размаху ударялись в разгул- дома они себе такого позволить не могли.
Я же ездил на этом полугрузовичке (двухместный форд- эскорт с кузовом) по студиям, собирая заказ.
Солнечным зимним утром собираюсь на экскурсию за товаром. Жена-
- А ты куда сейчас поедешь? Не подкинешь меня до Сенной?
- Конечно, поехали.
И на Садовой, не доезжая до перекрёстка с Гороховой (бывшая Дзержинского) я со всего маху получаю трамваем в задницу.
Дело было так – мы двигались от Невского к Сенной, кто- то впереди в левом ряду затупил, пытаясь повернуть налево, что в принципе запрещено – Гороховая в той части односторонняя, от Адмиралтейства до Фонтанки ехать можно только общественному транспорту- и из за этого встал весь ряд. Я сунулся чуть левее, посмотреть, что происходит, машина впереди остановилась, я тоже притормозил, но получилось так, что остановиться пришлось сантиметров на двадцать левее ряда – ближе к трамвайной линии.
Стоим. Ничто не предвещает. Светофор впереди красный. Ждём. Ага- получите. Удар несильный, в задний левый угол кузова. От удара меня развернуло мордой направо, к тротуару, и я ещё задел стоящую впереди мазду.
По всем правилам движения виноват трамвай- не оценил габаритов. Надо было остановиться и подождать, пока ряд тронется. Ну, можно было устроить трезвон на всю улицу, можно высунуться из окна и обложить меня матом, чтобы сохранял рядность движения, и не мешал проезду, но сходу лупить в задницу- это как- то не по понятиям.
Мы с водителем мазды выходим, оцениваем повреждения. Из трамвая вылезает зарёванная вожатая- так они вроде называются. Напоминаю, на дворе девяностые, на дорогах беспредел, никаких страховок ещё нет, довольно часто в случае ДТП можно было попасть на такую разборку, что прав оказывался тот, кто сильнее.
Эта дура, задумавшись о размерах нанесённого ущерба, начинает причитать, размазывая по физиономии сопли и косметику. Кто- то звонит в милицию, возмущённые пассажиры трамвая дружно матерят незадачливую водительницу, понимая, что уже никто никуда не едет, и это надолго. Дура начинает реветь в голос – даже пожалеть её зачесалось, хоть и досадно.
Подходящие сзади трамваи тоже останавливаются и высаживают пассажиров. Это начинает напоминать небольшую демонстрацию. Всем же интересно, что происходит, что там за баба орёт заполошно, всхлипывая и причитая?
- Что случилось? Пострадавшие есть? Медицинская помощь не требуется? Кому ногу отрезало? Сам ты дятел! Тут что, бандитская разборка? А кровь где?
И прочие глупости. Народ у нас общительный, душевный… А водитель мазды действительно выглядит, как заправский бандит.
Подъезжает ГАИ. Оценив ситуацию, инспектор выругался-
- Куда ты смотрела, дура, бл..дь? Как таких вообще на транспорт пускают! Получишь теперь звездюлей по полной программе.
Надобно отдать ему должное – схему происшествия он срисовал за минуту, после чего забрал у нас документы, назвал адрес, куда подъехать дать показания, и пробка начала рассасываться.
Тут есть ещё момент. На форде были Немецкие номера, управлять машиной я имел право только в присутствии владельца. Поэтому пришлось быстренько объяснить жене, что её тут никогда не было, а за небольшую премию лейтенант вписал в протокол ещё одного участника – гражданина Германии Базилиуса Коль.
Сзади слева разбит габаритный фонарь, слегка помят кузов. Спереди справа помят бампер – это им я в мазду въехал. Ничего особенного, машина на ходу. Заехал в ГАИ, заполнил протокол происшествия и двинул по студиям. Собрал всё, что заказывали, выгрузил дома, и успел ещё к знакомому в автомастерскую- оценить ущерб.
…………………………………………………………………………………………………………………………
На следующий день еду в ГАИ забирать права обратно. Дознаватель башку отвернул, смотрит в сторону –
- Вам говорит, к начальнику отделения – это на второй этаж.
Поднимаюсь.
- Можно? Я М-ов, по вчерашнему ДТП на Садовой.
Эта гнида, начальник глядит на меня нагло, и заявляет, что виновник происшествия- оказывается я, что это я пытался проскочить между стоящим рядом автомобилей и движущимся трамваем, чему есть целых пятнадцать свидетелей.
К слову- все свидетели из того же трамвайного парка, где служила вагоновожатая.
Пи..дец, приехали. Я не просто опешил, это называется- «пыльным мешком из за угла».
- Да что ж вы творите- то?
Тут открывается дверь, в кабинет просовывается стриженная башка водителя мазды-
- Это, я Шо…ов, по ДТП на Садовой, мне сюда сказали, можно?
Начальник, порывшись в папке, достаёт его права и копию протокола-
- Здесь распишитесь.
Тот читает протокол, и постепенно меняется в лице.
- Кто, бл..дь, виноват? Совсем оху…ли, пида…сы?
Именно в таких выражениях. Мужик здоровенный, набычившись мнёт протокол, и со всего маху швыряет его начальнику в морду. Не попал. Разворачивается, и уходит, хлопнув дверью так, что штукатурка посыпалась.
Этот эпизод вывел меня из ступора.
- Так. Будьте добры, мою копию протокола, копию протокола осмотра, и копии свидетельских показаний.
- Зачем вам свидетельские? Должен отметить, что если намерены оспаривать, то для суда ваша супруга, что была с вами в машине- не свидетель.
- Не только намерен оспаривать, но сделаю это непременно. На схеме происшествия ясно видно, что попытка проскочить между трамваем и стоящими автомобилями – это чья- то нелепая фантазия – машины, знаете ли, боком не ездят.
- А что касаемо жены – это вообще кто выдумал? Вы протокол осмотра до конца дочитали? Там ваш лейтенант чёрным по белому написал, что в машине присутствовал её владелец- гражданин Германии.
Дура, которая вела трамвай, рассказала в парке, что произошло и кто участвовал, и её дуры- приятельницы, все как одна под копирку накалякали, что со мной была жена. Рукоплещу. В суде все получат по полной программе за дачу ложных показаний. До начальника это тоже начинает доходить – не будет же он подставлять своего сотрудника? Мерзавец покрывается пятнами и скрипливым тоном –
- Так, дело направляется на доследование. Зайдите через два дня.
- А вы не забудьте мне координаты водителя мазды предоставить – вот он- то как раз свидетель.
- Через два дня.
………………………………………………………………………………………………………………..
А через два дня мне просто вернули права, сообщив, что дело закрыто. И вскользь деликатно намекнули, что рыпаться особо не рекомендуют – документов, вероятнее всего, уже в архиве не найти, а неприятности они мне, при необходимости, организовать сумеют. Кто бы сомневался.
Форда я отремонтировал за свой счёт - недорого и получилось. А с водителем мазды больше нее встречался.
Не люблю вспоминать девяностые…
|
3
— А вы знаете, у вашего мужа любовница?
— А вы знаете, что у него есть жена? — ехидно ответила я.
— Да вы что! — возмутилась трубка. — Это не я!
— Ну и не я!
— Тогда кто? — растерянно спросила трубка.
— Конь в пальто, — намеренно перековеркала я и отключилась.
Мужа у меня не было, но настроение было паршивое, поэтому почему не поговорить?
Звонок повторился часа через два.
— Да, я знаю, любовница, — помогла я голосу, разрезая куриную ножку.
— Как знаете? — снова растерялся голос.
— Какая вы нерешительная, любовница, — пожурила я её, мешая себе кетчунез.
— А что вы делаете? — совсем растерялась девушка на том конце трубки.
— Ножку ем.
— Чью?!
— Предыдущей любовницы.
Звонок оборвался сам. Громко похрюкивая, я с удовольствием доела и ножку, и крылышко, всё вкусно запив смородиновым чаем.
В этот раз любовница выжидала меньше, как раз хватило времени последний глоток чая допить.
— Вы мне соврали, — обиженно заявила «трубка».
— И снова здравствуйте, любовница.
— А почему вы не плачете? — чуть подумав, продолжила «трубка».
— А почему я должна плакать?
— Нормальной жене полагается плакать! — возмутилась любовница.
— А я ненормальная жена. Мужик с возу — бабе легче.
— Баба с возу... — пробурчала девушка.
— Ну, может, вы и баба, а я женщина, — ехидно хмыкнула я, вгоняя собеседницу в ступор.
— Так вы его отпускаете? — снова отмерла собеседница.
— А я его держу?
— Ну, не знаю...
— Вот и я не знаю.
— Девушка, не морочьте мне голову! — разозлилась «трубка». — Так отпускаете или нет?
— А забирайте, — сделала я широкий жест. — А ещё Василия, Варю, Василису и Владимира.
— А это кто? — опешила любовница.
— Двое детей, попугай и кот. Угадайте, где кот. — Я еле сдержалась, чтобы не заржать.
— А... Почему все имена на «В»? — осторожно начала она, еле переваривая услышанное.
— А вы хотите на «А»? — не сдержавшись, съехидничала я.
— Ну, всё же странно.
— Ничего странного, это муж выбирал. Говорит, в моём доме всё на «В» будет.
— Но вы же Наташа! — возмущённо сказала любовница.
— Правильно, — хмыкнула я, которая Алёна. — А называл он меня, знаете как? — заинтриговала я её.
— Как? — с придыханием спросила «трубка».
Я судорожно перебирала в уме имена на «В» и почти с пафосом выкрикнула:
— Владлена.
— А меня «воронёнок», — растерялась «трубка».
Тут уж вырубилась я, не сумев сдержать ржач. Всё моё плохое настроение улетучилось. Я порадовалась, что я не замужем и мне не приходится подобные бредни выслушивать всерьёз.
«Любовница» разбудила меня в двенадцатом часу ночи.
— Знаете, — нагло заявила она, — если вы такая неправильная жена, то и забирайте себе неправильного мужа. Вы отличная пара! — выкрикнула она и отключилась. Чуть позже я увидела, что номер она внесла в чёрный список.
Так субботним вечером я случайно спасла чей-то брак. Надеюсь, жена оценит.
Автор: Алиса и Соня Худоляк
|
|
4
Рубрика – дорожные истории «памяти девяностых», будь они неладны…
Обзванивая просто по справочнику (это сейчас в интернете всё есть, а тогда в рукопашную приходилось) комбинаты, где можно было найти возможного клиента – покупателя технологического оборудования, которым мы тогда торговали, я разговорился с главным инженером сахарного завода в посёлке Ольховатка Воронежской области.
Он жаловался, что не может выдержать режим выпарки – а из за этого ломается весь технологический процесс. О как.
Историческая справка – тема моей незащищённой диссертации была – «Особенности процессов теплообмена на выпарных станциях». Мы работали с целлюлозно- бумажными комбинатами, но выпарка при производстве сахара с этой точки зрения от бумажной почти не отличается. Так что подобные проблемы мне были хорошо знакомы.
Он выслал мне схемы, режимные карты и параметры оборудования, и я набросал ему на коленке техническое решение – надо просто заменить несколько насосов на аналоги с более высоким напором – метров по десять каждый – это даст возможность выдержать технологический режим, и даже получить необходимый интервал для его оперативной регулировки.
- А вы нам эти насосы поставить можете? Такие же только в Сумах делают, а Украина нынче заграница?
- Не вопрос, беру тайм- аут, и перезваниваю с информацией по срокам и стоимости.
- Только мы деньгами заплатить не сможем, вас бартер устроит? Сахаром?
- ОК, давайте попробуем.
Я созвонился с Украиной, получил с завода коммерческое предложение – они там от счастья на такой крупный заказ чуть из штанов не повыпрыгивали, а когда сравнил отпускные цены комбината на сахар с той реальной стоимостью, за которую его можно было в Питере продать, радуга на небе нарисовалась сама собой – да ещё какая.
Это было время, когда старые знакомые ещё верили друг другу на слово – и я просто попросил своего бывшего одноклассника (к слову- он сейчас миллионер, владелец нескольких отелей у нас и в Европе) сделать предоплату на Сумской завод – обрисовав ему возможные перспективы сделки.
- Точно не обосрёшься? Я заплачу, но если что не так, я тебя выгородить не смогу – сумма слишком не маленькая, сам понимаешь.
- Ныряем, ты меня знаешь, сделаю всё. Должно выгореть.
И закрутилось. Через полторы недели я подписал в Ольховатке договор поставки, а ещё через несколько дней встречал уже машину с насосами. Они там охренели от такой оперативности. Привыкли всё делать не спеша.
Единственно, чего я не учёл – надо было взять с собой резиновые сапоги – когда сахарную свёклу промывают перед варкой – происходит это в бетонном рву, глубиной метров пять и длиной в пятьдесят, по территории завода расползается сладкой пеной эта жидкая грязь – и спасения от неё нет, пройти просто невозможно.
Я делал так – дожидаешься, когда пройдёт очередной грузовик, и бегом по колее за ним – пока пена не сомкнулась. Порядок, полдела сделано, насосы разгрузили. Теперь осталось дождаться наших грузовиков, забрать сахар и можно двигать в Питер – в счастливое будущее.
Но.
Пока я дожидался машин, Воронежский губернатор, мать его, издал распоряжение – в связи с неблагоприятной ситуацией со снабжением продуктами, без специального разрешения ничего съестного из области не выпускать. Вообще. Попытки вывезти что- либо, считать злобным вредительством, машины арестовывать, груз конфисковать. Бля… приплыли.
Мне уже деваться некуда- назад не отыграешь. Даже если удастся получить насосы обратно, в Сумах их не примут – купил- твоё. Начальник отдела сбыта – сытая морда, смотрит нагло – «Ничего отгрузить не могу, распоряжение губернатора».
- Бл..дь, но договор- то мы подписали раньше этого распоряжения! Я свою часть выполнил, выполняйте свою!
- Вы понимаете, какие у меня могут быть неприятности, если вас остановят по пути?
- Уважаемый, вы даже тени не представляете тех неприятностей, что будут у меня, если я вернусь в Питер без товара.
Договорились так – я сунул ему на лапу, пообещав, что ни при каких обстоятельствах его не сдам –если остановят- что сахар этот мне с неба свалился, что я его украл, что я его везу транзитом с Кубы – что угодно, только не произносить вслух названия комбината.
Мне мужики в очереди на погрузку посоветовали – ты не этой дорогой двигай – вот тут просёлок есть, там постоянного поста ГАИ никогда не было, и всего пятнадцать километров до Белгородской области. А в Белгороде уже всем насрать на распоряжения Воронежских властей. Если повезёт – вырвешься.
Объяснил водителям ситуацию- мужики, на ГАИшников не реагируем до границы области - догнать они нас может и догонят, но хрен они нас остановят – а в Белгородской в случае чего, будет уже другой расклад. Ибо если машины арестуют, полная жопа будет всем. Мне в первую очередь, вам в довесок.
Погрузились. Тронулись. Время позднее, темнеет рано, ползём потихоньку двумя камазами – двадцать четыре тонны сахара. Сейчас точно не вспомню цен, но примерно так – если в Питере оптовая цена была 120 рублей за килограмм, то с завода я его взял за тридцать.
Сказать, что меня трясло – ничего не сказать. Адреналин зашкаливал. Представляю, что чувствовали средневековые купцы, морем перевозившие пряности из Индии.
Когда мы миновали границу области, я просто начал вслух орать какую- то песню, размахивая руками– от души, во весь голос.
Во, бл…я, это ещё что такое? Нас обгоняет ментовский жигуль со включённой подсветкой и в мегафон вежливо, почти без мата, предлагает остановиться. Проезжаем ещё метров сто, останавливаемся. Кто- то сдал, сука. Может тот начальник сбыта сам и настучал, гадина. Не иначе- в доле. Ну не видел нас никто, когда выезжали, неспроста эта погоня на ровном месте.
Выхожу из кабины, номера на жигуле Воронежские. Мужики- водители выскакивают тоже. Почти ночь, нас четверо, мент один, поэтому фраза «предъявить документы» звучит не очень уверенно. И кобуры у него на поясе нет.
- На каком основании задерживаете машины? Мы что, что- то нарушили?
В ответ получленораздельное мычание. Распоряжение губерна…, бум бум, бум… обязан доставить в Воронеж на штрафплощад… бум, бум…
- Вот что, уважаемый. Ваши полномочия кончились два километра назад. Давай так договоримся- вот тебе десять долларов за моральный ущерб, и расходимся краями. Понимаешь, если я сейчас твою прихоть исполню и соглашусь ехать в Воронеж, в Питере меня скорее всего грохнут – я не пугаю, просто обрисовываю ситуацию, чтоб ты понял размер ставок. Давай, пораскинь мозгами, у меня выхода нет, сам понимаешь. Ну не догнал ты нас, колесо проколол.
А Руслан – один из водителей- деликатно так монтировкой поигрывает. Намекает, что «раскинуть мозгами» можно и в буквальном смысле.
Помолчали. Ну, куда ему деваться, взял деньги и мы поехали. Бррр, пронесло.
Ехали трое суток. Со всяким сталкивались – неспокойно тогда было на дорогах, бандитов больше чем водителей – и каждый свою долю хочет получить за проезд. Из острых ситуаций запомнился такой эпизод. Я, кроме накладных на сахар, за каким- то хреном нарисовал себе ещё липовые документы на сапропель – озёрный ил. Пошутил, типа.
Очередной пост ГАИ, останавливают, проверяют документы на машины. Документы на груз я просто перепутал – сунул менту накладную на сапропель, блин, думаю, ну если сейчас проверять полезет – пи…дец. Не полез, только с любопытством выслушал, что это экологически чистое удобрение для цветочной фермы- розы в теплицах будем разводить в Карелии – выгодный бизнес. А что, начал врать, так уж ври до конца.
А километров через пять очередная бригада «братков». Двое вроде дёрнулись дорогу перегородить, но старший орёт – «Пропускай, ну его на хер, это тот мудак с сапрепелей!»
Абзац. Так в открытую продемонстрировать, что им информацию менты сливают – это производит впечатление.
Добрались целые и невредимые, я выдал мужикам по мешку сахара – в конторе сказал, что бандюкам по пути отдал – за тот эпизод с ГАИшником на границе областей им в премию и больше полагалось.
А главному инженеру сахарного завода я потом звонил несколько раз – узнать, как дела. Не ошибся. После замены насосов технологический режим выровнялся. Я же говорил, что прилично в этом разбираюсь.
Такая вот эпоха была, мать её, чтоб никогда не повторилось больше…
|
|
5
Алёна стала проституткой, когда ей исполнилось пятьдесят.
Не то чтоб эта древнейшая профессия была мечтой всей её жизни или целью, к которой она стремилась. Нет. Это, безусловно, был вынужденный и отчаянный шаг в неизвестность. А начиналось всё обыкновенно, как у всех.
Незадолго до означенных выше событий Алёну вызвал к себе в кабинет замдиректора по кадрам, что само по себе не сулило ничего хорошего. Алёна, будучи по образованию биологом, двадцать шесть лет работала сотрудником Зоологического музея. В музее она курировала отдельную развернутую экспозицию, посвящённую эволюционному учению Чарльза Дарвина. На ответственном хранении Алёны в числе прочих экспонатов состояли чучела животных редких пород, а также единственное в мире чучело пингвина-альбиноса — предмет гордости Алёны и зависти коллег.
— Проходите, Алёна Григорьевна, садитесь, — с трудом выдавил из себя замдиректора по кадрам. Его голос звучал так, будто замдиректора только что слегка придушили. Возможно, данный дефект был следствием многочисленных детских ангин, но, вероятнее всего, причиной послужило пагубное пристрастие начальника к алкоголю и кубинским сигарам. Алёна послушно села.
— Алёна Григорьевна, администрация музея с великим сожалением вынуждена предупредить вас о грядущем сокращении. Музею трудно выживать в сложившейся экономической ситуации. Вы должны нас понять. Через два месяца, с полной выплатой всех положенных по закону материальных средств. Дела передавайте старшему научному сотруднику Курочкину. У меня всё. Можете идти.
Алёна встала и на негнущихся ногах направилась к выходу из кабинета. Очнулась она, лёжа на антикварном кожаном диване в приёмной. Нервная секретарша совала ей под нос нашатырь, замдиректора по кадрам замер неподалёку с графином воды и стаканом в руках. В этот момент до Алёны дошло подлинное значение слова «катастрофа».
Причины сокращения скрывались под пологом каких-то придворных тайн. Не последнюю роль сыграла ревность сотрудников к чучелу пингвина-альбиноса. Но самое печальное во всей этой истории было то, что Алёна в жизни больше ничего не умела. У неё не было мужа, детей, не было даже отдельной квартиры. Алёна с пожилой мамой ютилась в крохотной комнатке, в коммуналке неподалёку от работы, на углу Среднего проспекта и 11-й линии Васильевского острова. Ни разу в жизни она не готовила, не стирала и имела весьма приблизительное представление о том, как пользоваться пылесосом.
Трудно описать словами чувства, нахлынувшие на Алёну в этот трагический день. Тем не менее на следующее утро она как всегда в положенное время была на работе.
Старший научный сотрудник Курочкин торжествовал. Алёна тянула с передачей дел как могла. Несмотря на это, Курочкин уже чувствовал себя полноправным хозяином экспозиции. Шли дни, недели, и, наконец, два месяца истекли. Наступил последний Алёнин день в музее. Это был канун дня её пятидесятилетия.
Утром Алёна надела зелёное платье в стиле «Бохо» — самое красивое из двух, имевшихся в наличии. Приколола к платью брошку с двумя красными пластмассовыми бусинами, купленную за сорок девять рублей на Апрашке, и отправилась на работу. Войдя в первый экспозиционный зал, Алёна открыла ключом витрину с чучелом пингвина и нежно, как лучшего друга, обняла альбиноса, невзирая на яростные протесты старшего научного сотрудника Курочкина. Всё-таки двадцать шесть лет вместе — это не шутка!
Затем Алёна направилась в бухгалтерию и получила причитающиеся ей расчётные средства, в том числе два оклада вперёд, что в совокупности составило немыслимую сумму в двадцать две тысячи рублей. В отделе кадров ей выдали трудовую книжку, которую Алёна с юности не держала в руках. Книжка выглядела как экспонат из далёкого прошлого. Начальные записи в ней велись перьевой ручкой.
— Анахронизм, ископаемое… — произнесла Алёна, и непонятно было, к чему или к кому относятся её слова.
Алёна медленно брела по Университетской набережной в сторону дома и вдруг остановилась, наткнувшись на трафаретную надпись, сделанную белой краской на асфальте. Надпись гласила: «Работа для девушек» и содержала номер мобильного телефона.
Алёна, несмотря на свой далеко не юный возраст, подсознательно продолжала относить себя к категории девушек. Вероятно, по этой самой причине объявление на асфальте не вызвало у неё подозрения. Алёна порылась в своей потрёпанной сумке, достала карандаш и на краешке расчётного листка записала номер телефона. Придя домой, она направилась в ванную, открыла кран и набрала номер на мобильном.
На другом конце быстро сняли трубку, хриплый мужской голос выдохнул Алёне в ухо: «Да!»
— Я по поводу объявления на Университетской набережной, — робко начала Алёна.
— Ну? — выжидающее молчание.
— Я по поводу работы для девушек, — уточнила Алёна.
— Работы очень много, дорогая, работы невпроворот!
— А зарплата?
— Зарплата сдельная, договорная. Больше работаешь, больше получаешь! Ты как работать будешь, по вызову или в стационаре?
— Я — в стационаре, — почему-то ответила Алёна, — А когда можно приступать?
— Да хоть завтра, — хохотнул мужчина, — я обычно кастинг сначала устраиваю, но, слышу, ты девочка деловая, с опытом. Приходи завтра к пяти в переулок Гривцова 14, вход со двора, магазин «Индийская роза», — и повесил трубку.
Алёна не успела ничего спросить о характере предлагаемой работы. Но отступать не хотелось, жизнь должна продолжаться. Нельзя же сказать маме, что её сократили в музее, такая новость может подорвать мамино и без того пошатнувшееся здоровье.
Проснулась Алёна в половине третьего, стараясь не производить лишнего шума, пошла в ванную, быстро почистила зубы, приняла душ и вернулась в комнату. Надела вчерашнее платье, приколола к нему брошку и без четверти четыре вышла на улицу. Путь был неблизким, общественный транспорт ещё не ходил. Было прохладно и сыро, но все мелкие погодные неприятности искупала белая ночь и красота любимого города.
Алёна без особого труда преодолела расстояние, она любила ходить пешком. Без десяти пять Алёна стояла во дворе дома 14 по переулку Гривцова. Вниз в полуподвальное помещение вели заплёванные скользкие ступеньки. На облезлой ржавой двери нагло красовалась надпись: «Индийская роза». Алёна подёргала ручку, дверь была заперта. Алёна отступила назад. Дверь с шумом распахнулась, из неё выпорхнула парочка молодых нетрезвых девушек и лысоватый, но весь покрытый чёрной шерстью мужик кавказской наружности.
Мужик сфокусировал взгляд на Алёне.
— Ты кто? — послышался уже знакомый по телефонному разговору голос.
— Я вам звонила по поводу объявления на набережной, про работу для девушек, — напомнила Алёна.
— А! Так я же велел тебе прийти в пять.
— Сейчас пять часов пять минут, — нерешительно ответила Алёна.
— Вот дура! В пять вечера! А сейчас я хочу спать. Впрочем, заходи, раз пришла. Какая же ты девушка?! Тебе лет-то сколько? — кавказец жестом указал на дверь в подвал, и Алёна нерешительно шагнула вперёд.
— Сегодня суббота, и завалялся тут один постоянный клиент. Правда, он так уже накидался, что ему сейчас до фени твой возраст. Вон та розовая дверь, иди, работай! Такса у нас — тысяча рублей в час. Половину заработка отдашь мне, иди! — с этими словами он подтолкнул Алёну к указанной двери.
Алёна вошла, не успев понять, что произошло. Несмотря на то, что помещение располагалось в подвале, интерьер комнаты был довольно приятным и даже с претензией на изысканность. Стены были обтянуты тканью кремово-розового цвета. Мягкая мебель, выполненная в стиле гарнитура генеральши Поповой из «Двенадцати стульев», была обита тканью тех же тонов. В центре комнаты под балдахином из той же задрапированной ткани возвышалась огромная кровать. На кровати, забывшись сном, лежал грузный мужчина. На сервировочном столике и на полу валялись бутылки из-под водки и дорогого шампанского «Моёт».
Алёна подошла поближе, черты лица спящего мужчины показались ей знакомыми.
Именно в этот момент в голове Алёны созрел план мести. Как бы Алёна ни была наивна, у неё хватило ума догадаться, какого рода работа предлагалась девушкам в том злосчастном объявлении.
Она сняла с себя одежду и аккуратной стопкой сложила её на стуле, стоявшем поблизости. Затем она прилегла рядом со спящим, стараясь выглядеть сексуально и непринуждённо.
Мужчина зашевелился и сонно пошарил рукой по постели. Нащупав Алёну, обнял её, открыл глаза и сразу же отшатнулся, вскочил и даже протрезвел от ужаса.
— Алёна Григорьевна! Что вы здесь делаете? Как? Где я? Почему вы голая? — завопил замдиректора по кадрам высоким фальцетом, прорезавшимся неведомо откуда.
— Я теперь здесь работаю, — тихо ответила Алёна, удивляясь новым ноткам металла в своём голосе. — Вы же меня вчера сократили!
— Алёна Григорьевна! Это всё чудовищное недоразумение! Я человек с положением! У меня семья! Я всё исправлю! Всё ещё можно исправить! Алёна Григорьевна! Только умоляю, никому ни слова, никому!
Вскоре под сокращение попал старший научный сотрудник Курочкин. А в понедельник, в установленное правилами трудового распорядка время, Алёна вошла в Зоологический музей и направилась в первый экспозиционный зал, где её дожидалось единственное в мире чучело пингвина-альбиноса.
Автор - Татьяна Горюнова
|
|
6
Спросил у родителей как они познакомились.
История такова:
Папа только что вышел с поезда, который его доставил из лав доблестной СА, где он покорно сносил все тяготы и невзгоды.
В кармане соответственно фиг да нихрена, зато форма отглажена и воротничок на месте - а это уже пропуск без талона в любом транспорте.
Был 1980год.
Все бы ничего, но кусать охота! В поезде хотя бы чай дали. А то последний раз когда ел - это была солдатская столовка ровно 48 часа назад и ровно за 600 км. Да и то квашеная капуста, непонятное пюре с грязью и глазками, компот из очисток картошки с солью в армейской столовке.
Зато вот он - солдат весь такой из себя красивый! Девчонки смотрят в след, мужики уважительно кивают головами, даже один милициянт под козырёк взял. Дружинники обходят стороной.
Уважуха!
Но пожрать бы чего, ага. Притом срочно.
Проходя мимо открытого окна кухни, где как раз готовила моя будущая мама (ВНИМАНИЕ!) котлетки, он остановился.
Хренасе! КОТЛЕТЫ!
Поймите, тут самое лучшее время в мире при жизни в сырысыры, когда еще благословенный Брежнев не окочурился, а Горбачев не пришел, так что мяса мой будущий папка еще до армии не знал. Сосиски да колбаса в воняющей картонкой бумаге под вермишель. А тут - котлетки!!!КОТЛЕТЫ!
И тут у него в голове щелк:
- достать мясо для жарки в советах невозможно априори. Потому что кости не перекрутить в мясорубке, а на прилавок выбрасывают сухожилья и очередь. если получится урвать нормальное мясо то его не крутят на фарш, а делают другие блюда. А значит семейка из блатных. Девушка крутится за плитой, удивительно что ей доверили готовить. Может сама захотела? если ей доверили кухню, то значит доверяют всецело и в жизни. А вывод какой? Отличница, домашняя девочка, хорошая хозяюшка с очень вполне серьезными приблатнеными родителями.
Это в доле секунду в голове бывшего солдата доблесной СА провернулось.
И кушать охота. Ага.
Четким строевым шагом, печатая сапогом асфальт, мой будущий отец зашел в подьезд, позвонил в звонок.
Пока там судь да дело шебуршали за дверью, он привел себя в порядок. Осмотрел. Форма сидит идеально да и он молодец.
Слышит за дверью:
- Дочка, сходи посмотри, кто там.
Звук замка.
Открывается дверь, а на пороге.... мать чесная!
Растрепа, в извазюканом фартухе, в руке нож, в глазах ненависть. Отец говорил что если бы не оторопь, то дриманул бы оттудава со всех ног. Такую страшилку еще поискать!
Пауза.
Итак на пороге худербецало в мятом виде с сажей во всю моську и кучей распатланых локон во всю сторону. Напомню что в руке нож а на фартуке пятна мокрого батона, лука, масла, и прочего что даются в котлетки.
С другой стороны солдат-юнец, в препоясанной намертво широким ремнем форме, лысый но с усиками, в руке саквояж и кэпочка.
Немая сцена.
В коридор выглядывает отец, он в кресле сидел с курительной трубкой. и это в советах то!
- Наташенька, дочка, кто в гости к нам зашел?
С той стороны коридора за спиной отца с трубкой высовывается голова матери Наташеньки и с любопытсвом смотрит на солдатика.
Солдат доблесной СА должен быть готов к любым невзгодам и дать отпор даже превосходящим силам.... и все это с умением и ловкостью - как и записано в уставе.
Вот мой будущий папа ловкость и проявил.
Набрал в легкие побольше воздуха как перед строевым выкриком и как рявкнет по-командирски громко и оглушительно
- разрешите войти на котттлетки?!?!?!
Дверь в комнату медленно закрывается, отец Наташеньки с трубкой исчезают, и через пару секунд взрывается хохотом комната, где обильно ржут як кони мамань и папань.
Очумачелая моя будущая мама, не понимая что происходит, просто захлопывает дверь....
Бах!
Через три дня мой будущий папик пришел извинятся, совесть заела что вторгся в чужую семью нагло и с претензиями. С гвоздиками (а других цветов тогда вообще небыло) и тортиком (говорит подрался в очереди. но я не верю, разве можно драться за торт? у нас же приходи и покупай на выбор, а там за какойто птьху "киевский" еще очередь была? врет наверно) и шампанским (наилучшим в мире Совецким!)
Уже в цивильном. то есть костюм одолженный у соседа школьного цвета.
Звонок.
Опять же голос:
- Наташенька, дочка, сходи посмотри кто пришел.
Открывает дверь красавица! Совсем другая девушка! из засмальцорваной замухрыжки Золушка превратилась в потрясающего вида Принцессу: платье синенькое отутюжено, складки кругом, белая кофточка, глазки подведены, губки бантиком личико симпапульное.
Вот тут вот мой будущий папик второй раз и завис.
- э..... Вы не поверите, но от вас до сих пор так вкусно пахнет коклетттками! ....
Единственно что он успел из себя выдавить.
После этой фразы в комнате у родителей Наташеньки еще раз раздался нешуточный хохот переходящий в ржачь.
Конечно когда отсмеялись был молодой человек приглашен на кухню, отпоен коньяком (кто эти люди которые пишут что они сидят и пьют на кухне чай?), схаван тортик. И приглашен через пару дней пообщается с Наташенькой еще раз.
Мне ли Вам говорить что через три дня Наташенька приготовила три миски котлеток с горкой?
До сих пор мой отец говорит всем:
- я женился на Наташеньке только ради котттлеток!
пысы: согласен, у моей матери котлеты это реально манна небесная!
|
|
7
(декабрь 2020)
Где стол был яств там гроб стоит.
Г.Р.Державин
Я впервые не отмечал день своего приезда в Америку, я не мог, потому что она превратилась из страны моей мечты в Соединённые Штаты политкорректности и жестокой цензуры.
У меня, советского эмигранта, не было здесь ни родственников, ни знакомых, я не знал ни слова по-английски, и всей моей семье пришлось начинать с нуля. Мы поселились в дешёвом районе, рядом со своими бывшими согражданами. Вместе мы обивали пороги биржи труда и дешёвых магазинов, у нас было общее прошлое и одинаковые проблемы в настоящем.
Для нас, выросших в Москве, Миннеаполис казался захолустьем, типичной одноэтажной Америкой. Мы привыкли к большому городу, и моя жена не хотела здесь оставаться. Она уговаривала меня переехать в Нью-Йорк, она боялась, что тут мы быстро скиснем, а наша дочь станет провинциалкой. Я вяло возражал, что здесь гораздо спокойнее, что в Миннеаполисе очень маленькая преступность, особенно зимой, в сорокоградусные морозы, что на периферии для детей гораздо меньше соблазнов и их проще воспитывать.
А дочь слушала нас и молчала, ей предстояли свои трудности: осенью она должна была пойти в школу, а до начала учебного года выучить язык. По-английски она знала только цифры, да и то лишь потому, что с детства любила математику. На первом же уроке, когда учитель попросил перемножить 7 на 8 и все стали искать калькуляторы, она дала ответ. Для ученицы московской школы это было нетрудно, но в Миннеаполисе она поразила своих одноклассников, и они замерли от удивления. С этого момента они стали относиться к ней с большим уважением, но дружбу заводить не торопились. Они были коренными жителями Миннесоты, чувствовали себя хозяевами в школе и не принимали в свой круг чужаков, особенно тех, которые плохо знали язык, были скромны и застенчивы. Чтобы заполнить пустоту, Оля стала учиться гораздо прилежнее, чем её однолетки. Она и аттестат получила на два года раньше их, и университет закончила быстрее. Тогда это ещё было возможно, потому что курсы по межрасовым отношениям были не обязательны, и она брала только предметы, необходимые для приобретения специальности. А она хотела стать актуарием. Мы не знали, что это такое, но полностью доверяли её выбору, и для того, чтобы она не ушла в общежитие, залезли в долги и купили дом.
К тому времени мы немного освоились, и уже не так часто попадали в смешное положение из-за незнания языка, а я даже научился поддерживать разговор об американском футболе.
Миннеаполис оказался культурным городом. В нём были театры, музеи и концертные залы, сюда привозили бродвейские шоу, а вскоре после нашего приезда, в центре даже сделали пешеходную зону. Но при всех своих достоинствах он оставался глубокой провинцией, и непрекращающиеся жалобы моей жены напоминали об этом. Я же полюбил удобства жизни на периферии, мне нравился мой дом и моя машина. Это была Американская мечта, которую мы взяли в кредит и которую должны были выплачивать ещё четверть века. Я с удовольствием стриг траву на своём участке и расчищал снег на драйвее. Мы с женой не стали миллионерами и не раскрутили собственный бизнес, но наша зарплата позволяла нам проводить отпуск в Европе. Тогда её ещё не наводнили мигранты, и она была безопасной. К тому же, старушка была нам ближе и понятнее, чем Америка.
Незаметно я вступил в тот возраст, про который говорят седина в голову, бес в ребро. Но моя седина не очень бросалась в глаза, потому что пришла вместе с лысиной, а бес и вовсе обо мне забыл: все силы ушли на борьбу за выживание.
Перед окончанием университета Оля сказала, что будет искать работу в Нью-Йорке. Жена умоляла её остаться с нами, напоминая, что в Нью-Йорке у неё никого нет, а приобрести друзей в мегаполисе очень трудно, ведь там люди не такие приветливые, как в маленьком городе. Но дочь была непреклонна, она хотела жить в столице, чтобы не скиснуть в глуши и не стать провинциалкой.
Тогда жена заявила, что поедет с ней, потому что без Оли ей в Миннеаполисе делать нечего. Я робко возражал, что в Нью-Йорке жизнь гораздо дороже, что мы не сможем купить квартиру рядом с дочерью, что нам придётся жить у чёрта на рогах, а значит, мы будем встречаться с ней не так часто, как хочется. Устроиться на работу в нашем возрасте тоже непросто, а найти друзей и вовсе невозможно. К тому же, за прошедшие годы мы уже привыкли к размеренной жизни и сельским радостям, так что для нас это будет вторая эмиграция.
Дочь была полностью согласна со мной, и её голос оказался решающим, а чтобы успокоить мою жену, она пообещала, что останется в Нью-Йорке всего на несколько лет, сделает там карьеру, выйдет замуж, а потом вернётся к нам рожать детей, и мы будем помогать их воспитывать. Как актуарий, она точно знала, что бабушки способствуют повышению рождаемости.
Мы не верили её обещаниям, и чтобы скрасить предстоящую разлуку, предложили ей после получения диплома поехать с нами в Москву. Ей эта мысль понравилась, но денег у неё не было, а брать у нас она не хотела. Тогда мы с женой в один голос заявили, что общение с ней, для нас удовольствие, а за удовольствия надо платить.
И вот после длительного перерыва мы опять оказались в стране, где прошла первая часть нашей жизни. Был конец 90-х. Мы ездили на экскурсии, ходили в театры, встречались с друзьями. Мы даже побывали во дворце бракосочетаний, где женились почти четверть века назад, а в конце дочь захотела посмотреть нашу московскую квартиру. Мы пытались её отговорить, ведь теперь там жили совершенно незнакомые люди, но спорить с ней было бесполезно. Она сказала, что сама объяснит им, кто мы такие, подарит бутылку водки и банку солёных огурцов, и нам разрешат увидеть наши херомы. Нам и самим было интересно взглянуть на квартиру, где мы прожили столько лет, и мы согласились.
Дверь нам открыла аккуратно одетая пожилая женщина. Оля, сильно нервничая и, путая русские и английские слова, объяснила, кто мы такие и зачем пришли. Хозяйка зорко взглянула на нас и посторонилась, пропуская в комнату. Осмотр занял не больше двух минут: квартира оказалась гораздо меньше, чем представлялась нам в воспоминаниях. Мы поблагодарили и собрались уходить, но женщина пригласила нас на чай. Когда мы ответили на все её вопросы, она сказала, что преподаёт в университете, и хотя ей пора на пенсию, она работает, чтобы ходить в театры и быть в центре культурной жизни. А затем она целый вечер рассказывала нам о современной России. Там очень многое изменилось, но ещё больше осталось таким же, как раньше.
Последнюю ночь перед вылетом мы с женой долго не могли заснуть. Мы нервничали до тех пор, пока наш самолёт не поднялся в воздух.
А через восемь часов, когда мы ступили на американскую землю, нам хотелось броситься на неё и целовать взасос.
После нашего совместного отпуска дочь вышла на работу, а вскоре мы получили от неё длинное письмо на английском языке. Она благодарила нас за то, что мы уговорили её поехать в Москву, и извинялась за постоянные ссоры, из-за того, что мы заставляли её учить русский. Она обещала впредь практиковаться при каждом удобном случае. Она писала, что путешествие с нами расширило её кругозор и показало, как многообразен мир.
Затем ещё несколько страниц она рассыпалась бисером ничего не значащих, красивых слов, подтвердив давно приходившую мне в голову мысль, что в Американской школе писать витиеватые послания учат гораздо лучше, чем умножать и делить. А в самом конце в Post Scriptum Оля по-русски добавила «Я всегда буду вам бесконечно благодарна за то, что вы вывезли меня оттуда».
Было это давно, ещё до 11 сентября.
А потом она успешно работала, продвигалась по службе, вышла замуж и когда решила, что пришло время заводить детей, вместе с мужем переехала в Миннеаполис. Ещё через год, я стал дедом мальчиков-близнецов, и для меня с женой открылось новое поле деятельности. Мы забирали внуков из школы, возили их на гимнастику и плавание, учили музыке и русскому языку. Мы вникали во все их дела и знали о них гораздо больше, чем в своё время о дочери.
Между тем президентом Америки стал Обама. Въехав в Белый дом, он убрал оттуда бюст Черчилля, а встречаясь с лидерами других стран, извинялся за системный расизм Америки. Он, наверно, забыл, что за него, мулата, проголосовала страна с преимущественно белым населением. Затем он поклонился шейху Саудовской Аравии, отдал американских дипломатов на растерзание толпе фанатиков в Бенгази и заключил договор с Ираном на следующий день после того, как там прошла стотысячная демонстрация под лозунгом «смерть Америке».
Наблюдая за этим, я понял, что демократия не имеет ничего общего с названием его партии. Я старался не думать о происходящем и больше времени посвящал внукам.
Дочь отдала их в ту же школу, где училась сама. Они родились в Америке, говорили без акцента и не страдали от излишней скромности, но они уже не были хозяевами в школе, а день в этой школе не начинался с клятвы верности, и над входом не развевался Американский флаг. Это могло оскорбить чувства беженцев, которые там учились. Их родителей называли «эмигранты без документов», хотя многие считали их преступниками, незаконно перешедшими границу.
Учеников, как и прежде, не очень утруждали домашними заданиями, зато постоянно напоминали о том, что раньше в Америке было рабство, что до сих пор существует имущественное неравенство и белая привилегия. Это привело к тому, что мои внуки стали стесняться цвета своей кожи, также как я в Советском Союзе стеснялся своей национальности. Меня это угнетало, я ведь и уехал из России, потому что был там гражданином второго сорта. Я хотел переубедить внуков, но каждый раз, когда пытался сделать это, они называли меня расистом. Тогда я стал рассказывать им о своей жизни, о Советском Союзе, о том, что мне там не нравилось, и почему я эмигрировал. Я рассказывал им, как работал дворником в Италии, ожидая пока Американские спецслужбы проверят, не являюсь ли я русским шпионом, как потом, уже в Миннеаполисе, устроился мальчиком на побегушках в супермаркет, где моими коллегами были чёрные ребята, которые годились мне в сыновья и которым платили такие же гроши, как мне. Никакой белой привилегии я не чувствовал.
Говорил я с внуками по-английски, поэтому должен был готовиться к каждой встрече, но эти разговоры сблизили нас, и в какой-то момент я увидел, что мне они доверяют больше, чем школьным учителям.
Между тем страна, уставшая от политкорректности, выбрала нового Президента, им стал Дональд Трамп. Демократы бойкотировали его инаугурацию, СМИ поливали его грязью, а в конгрессе все его проекты встречали в штыки. Появился даже специальный термин TDS (Trump derangement syndrome - психическое расстройство на почве ненависти к Трампу).
Кульминация наступила во время пандемии, когда при задержании белым полицейским чёрный бандит-рецидивист испустил дух. Его хоронили, как национального героя, высшие чины демократической партии встали у его гроба на колени. Видно, кланяться и становиться на колени стало у них традицией. Во всех крупных городах Америки толпы протестующих громили, жгли и грабили всё, что встречалось у них на пути. Они действовали, как штурмовики, но пресса называла их преимущественно мирными демонстрантами.
В школе учитель истории предложил сочинение на тему «За что я не люблю Трампа». Мои внуки отказались его писать, а одноклассники стали их бойкотировать. Узнав об этом, я пошёл к директору. Он бесстрастно выслушал меня и сказал, что ничего сделать не может, потому что историка он принял по требованию районного начальства в соответствии с законом об обратной дискриминации (affirmative action). Затем, немного подумав, он также бесстрастно добавил:
- Может, если Трампа переизберут, обратную дискриминацию отменят.
Но Трампа не переизбрали. Выборы были откровенно и нагло подтасованы, и мной овладела депрессия. Мне стало стыдно за Америку, где я добился того, чего не смог бы добиться ни в одной стране мира. Я рвался сюда, потому что хотел жить в свободном государстве, а в Союзе за свободу надо было бороться. Тогда я боялся борьбы, но, видно, Бог наказал меня за трусость. Теперь мне бежать уже некуда, да я и не могу. Здесь живут мои дети и внуки, и я должен сражаться за их будущее. Непонятно лишь, что я могу сделать в моём возрасте и в разгар пандемии. Пожалуй, только одеть свитер с символикой Трампа и ходить по соседним улицам, показывая, что есть люди, которые не боятся открыто его поддерживать. Я, наверно, так и поступлю, мне нечего терять. Большая часть жизни позади, и в конце её я сделаю это для страны, в которой я стал другим человеком.
Совсем другим.
Только вот от социалистического менталитета я в Америке избавиться не смог, поэтому во время прогулки я в каждую руку возьму по гантели - не помешает.
|
|
8
Полицейские и воры. Две стороны баррикады под названием Закон. Вор ворует - полицейский ловит. «Вор должен сидеть в тюрьме!» - говорил герой популярного фильма. Полиция обязана защищать законопослушных граждан от преступников. Это в теории. На практике сталкиваешься с обратным явлением. Я не верил, что полиция будет защищать пойманного на горячем преступника от законопослушных граждан. Оказывается, что так оно и есть. Более того вор знает, что полиция на его стороне. Вор забрался в дом, обокрал, поймали с поличным, не успел убежать, сдался, сопротивления не оказывал. Вызвали полицию сдали с рук на руки. И куда его отведут? Неужели в темницу? Нет, через пару часов он уже дома. Как же так? А вот так, по факту ничего не пропало, общественной опасности не представляет, за что его в тюрьму. А если поймали и вор начал быковать, ручонками сучить. Возникает вопрос, а можно ему морду набить? Не будет ли это превышением необходимой обороны? Хотя бывает вот так.
Середина 90-х. Сотрудник купил квартиру. Сделал ремонт, обставил новой мебелью, переехал. Пригласил на новоселье. Мы всей бригадой скинулись, купили подарки, собрались теплой компанией, выпили, закусили, пообщались. Разъехались. Далее со слов хозяина квартиры.
Набрались с тестем здорово. Как оказался на кровати не помню. Проснулся ночью. Сушняк давит, водички испить надо срочно. Захожу в салон, свет не включаю, вижу тень мелькнула. Наверно тестю припекло тоже воды испить.
- Аркадий Семёнович, это ты?
- Тихо, чего орешь, весь дом перебудишь. – голос тестя раздался сзади.
Фигасе, а кто там по квартире шарится. Включаю свет и вижу в углу какого-то молодого парня.
- Пацан, ты что здесь делаешь?
Молчит гаденыш.
- Ты что оглох, придурок? Как ты сюда попал?
- Володя, может он по-русски не говорит.
- Сейчас по хлебалу отхватит – сразу заговорит.
- Ты что вытворяешь, урод?!
Пацан становится на четвереньки и с размаху пару раз прикладывается мордой об пол. Размазывая кровь из разбитого носа и рассеченной губы заявляет на чистом русском языке:
- Сейчас вы мне дадите 1000 шекелей и я уйду. А если не дадите, то я скажу в полиции, что вы меня избили.
Сказать, что я охренел – не сказать ничего. Вот это заява. Влез бомбить квартиру, попался и ещё требует. Вообще берега попутал. А вот тесть не растерялся.
- А давай его отпустим.
И мне показывает на окно. Тут и я сообразил. В два прыжка подскочил к этому гаденышу, пробиваю пенальти по его бейцам, а пока он за них держится – добавляю по роже. Тесть хватает его за руки – я за ноги и на раз-два в окно. Третий этаж, высоковато, но под окнами бунгельвилия растет. Кусты высокие, колючие, не убьётся, хотя морду знатно обдерет. Снизу раздались вопли, треск кустов, мат. Минут через десять – пятнадцать наступила тишина.
Тесть пошел на кухню, я следом, выпили минералки, перекурили для успокоения нервов и разбрелись досыпать.
Утром, часов в девять звонок в интерком. Смотрю – полиция. Открываю, поднимаются к нам на этаж и прямиком в нашу квартиру. Заходят двое - парень и девушка.
- На вас поступила жалоба. Вас обвиняют, что вы напали на молодого человека, избили его, отобрали деньги и выкинули в окно.
- А можно поинтересоваться, по мнению потерпевшего: где и во сколько произошло ограбление?
- Приблизительно в десять вечера в вашей квартире.
Вот дебил, не мог придумать чего-нибудь правдоподобнее.
- Господин полицейский, я не спрашиваю, как ваш потерпевший попал в квартиру, мне интересно, как можно ограбить и избить человека на глазах у полутора десятка гостей? Видите-ли, мы вчера праздновали новоселье и гости разъехались около двенадцати. Как вы себе представляете ограбление на глазах такого количества людей включая женщин и детей. Ваш, как бы потерпевший, врет, как дышит. Хотите имена, телефоны и адреса всех гостей, пообщайтесь с ними. Я сейчас вам составлю список.
Полицейский прошелся по комнате, осмотрел подоконник, выглянул в окно.
- Как вы объясните следы на подоконнике и поломанные кусты под вашими окнами?
Я тоже выглянул в окно, сделал вид, что изучаю следы на подоконнике, осмотрел под подоконником пол.
- Так я и знал. Скажите, а потерпевший случайно не числится в вашей картотеке? Почему я так думаю? Извините, у меня все-таки высшее образование, я читаю книги. А хорошая идея. Полез в окно квартиру обчищать, сорвался, ободрал морду в кустах, а наутро: «меня избили, ограбили…», он там не написал, что его заодно изнасиловали?
Полицейский задал ещё несколько вопросов: где работаю, кто ещё проживает в квартире. Девушка писала протокол.
- Хорошо, с ваших слов мы составили протокол. Вот, пожалуйста прочтите и подпишите.
- Да, конечно. Всего хорошего.
Я слышал, как они звонили соседям по лестничной площадке, потом ходили по другим квартирам, но все соседи тоже были у нас на новоселье. Ты же видишь, прошло почти две недели, пока тихо, не звонили, не вызывали.
Вот такая история. Могу добавить, что мне тоже звонили и долго расспрашивали о вечеринке. А что я мог сказать? Только кто был и что пили ели. Меня поразила сама постановка вопроса. Полиция на страже прав вора. Не думаю, что это у него первая кража – по словам Володи слишком нагло держался. Не удивлюсь, что у него есть свой постоянный адвокат. Уверен, что в полиции он тоже частый гость. Вот и получается что: «кто угодно, только не вор должен сидеть в тюрьме». Фантастика в реальности.
|
|
9
Не знаю, любит меня муж, или нет, но цветы он мне не дарил. Никогда. Зато может обматюкать, если оделась не по погоде, и с пониманием относится к моим слабостям. А слабостей у меня две: я книгоман и игроман. Если я не читаю книжку, значит я зависла с игрушкой в телефоне. Ну, конечно в свободное время, не всегда. А свободное время у нас обычно где? Правильно, в туалете.
Перенесёмся на десять лет назад. Шурик мой купил себе новый сотовый телефон. Подходил к покупке серьёзно: пыле- и влаго- защищённый чтобы был. Взял Nokia 3720. На беду этого телефона (и мужа), была у него встроенная игрушка, которая так мне понравилась, что телефон плавно перекочевал ко мне, хоть и был у меня свой телефончик. Муж мой человек нежадный, но собственник. Поэтому отстаивать свою вещь решил просто - подарив мне такую же. Праздник был какой-то, наверное. А цветы, как я писала, он мне не дарит.
Итак, поздний-поздний вечер. Даже ночь, скорее. Все спят, и только я, со своим телефончиком (новеньким! Чтобы мы могли их не путать, мой - с желтой окантовкой) сижу в любимой комнате отдыха. Глаза слипаются, встаю с насиженного места, и, занемевшая от долгих игр рука, роняет телефон в унитаз... Вторая рука, не успевшая получить сигнал от мозга, и занесённая уже над кнопкой смыва, автоматически кнопку жмёт. Я круглыми от ужаса глазами смотрю, как уплывает мой желтый телефон...
Не знаю, у кого как, но у меня муж не любит, когда его будят ночью. Но делать было нечего - и я с криком сирены забежала в спальню. То, что он согласился безропотно отсоединить гофру от унитаза (вдруг телефон там остановился?), и сделал это, я списываю только на то, что он не до конца проснулся. Телефона там не было... Понимая всю трагичность ситуации, но видимо не до конца, я попросила его......... позвонить на мой телефон. Шурик, не взирая на поздний час, хохотал в голос, дав мне трубку. А мне сообщили, что абонент временно недоступен.
Потом я сидела на кухне и рыдала... Телефон - подарок, с любимой игрушкой, - уплыл в буквальном смысле слова. И совесть не позволит снова нагло завладеть телефоном мужа. Шурик мой постоял рядом, посмотрел на меня... Потом сел, посадил меня себе на колени - и стал петь: We all live in a Yellow submarine - Yellow submarine. Слёзы закончились, мы уже хохотали, как сумасшедшие.
- Ладно, меняю свой телефон на твой старый. Только в туалет ты с ним ходить не будешь, -сказал он мне.
Телефон этот до сих пор жив. Его не смогли даже убить внуки, игравшие с ним в футбол. Как-то вставляла симку, и ходила с ним, пока меняли экран на iPhone. А брат его где-то плавает. Он ведь - желтая подводная лодка ).
|
|
10
недавно на одном профессиональном форуме обсуждались какие-то непонятные проблемы. И то не так, и это не этак. Написал честный комментарий, собравший кучу лайков. после чего все свои проблемы забыли.
Цитирую как есть:
Это все фигня. Меня вот девушки не любят. Нагло увиливают.
Далеко ходить не надо. Давеча телефонный звонок. приятный женский голос - "Миша, привет."
Говорю, я не Миша. И все! Отказывается общаться. ну что за дискриминация такая на фиг? Ну чем я хуже Миши?
|
|
11
В эпоху всеобщего счастья мы жили на семнадцатом этаже башни у Площади Победы, в крохотной однокомнатной квартирке. Что еще надо бедным студентам? Наташа была на недельной практике, поэтому я мирно дрых в одиночестве. Проснулся посреди ночи от странного причмокиванья. Едва приоткрыв глаза, я заорал от ужаса и рухнул на пол. Надо мной склонилась чудовищная харя. Огромные желтые зубы светились в полумраке. Нечеловеческие мокрые губы беспрестанно двигались и металлически позвякивали. Воняло гнилой свеклой. В голове стучала одна мысль: допрыгался.
- Правда, красивая? – с затаенной гордостью спросил Наташин голос. – Ее зовут Маруся.
Я постарался сфокусировать взгляд. В нашем уютном гнездышке стояла лошадь. Гнедая башка упиралась в люстру. Маруся переступила копытыми, оставляя на паркете глубокие вмятины, и дружелюбно вильнула хвостом, смахнув с книжной полки керамическую вазочку. Кошка Артрапода выгнула спину и зашипела. Сшибать вазочки было ее прерогативой.
- Богиня, - признался я. – А тебя не выгонят?
- За что? – удивилась Наташа.
- За конокрадство в крупных размерах.
Выяснилось, что Наташа познакомилась с кобылой на институтской биологической станции, расположенной всего в нескольких километрах от дома, и сразу влюбилась. Чувства так переполняли ее девичью душу, что она не могла не поделиться радостью с любимым человеком. И украла Марусю. Чуть-чуть. Временно. До рассвета. Пока не заметили.
За окном уже светлело, короткая летняя питерская ночь сменялась ранним утром. Я спешно оделся, и мы потащили лошадку к грузовому лифту. Кабина оказалась мала. Бог весть, как Наташа запихивала эту животину в лифт на первом этаже, но на семнадцатом внутрь помещался только лоснящийся круп, а голова упорно оставалась снаружи. Маруся грустно глядела на нас из своего мобильного стойла. Тогда мы поменяли тактику. Голову за уздцы втянули первой. Я уперся в коричневый зад, как Сизиф в проклятый булдыган. И тут случилось чудо. Лошадь изящно, по-цирковому взбрыкнула и внезапно оказалась в лифте точно по диагонали.
- Какая умная! – умилилась Наташа.
- Не то что некоторые... – не удержался я.
Мы гулко процокали по мраморному вестибюлю и вышли из подъезда. Немедленно от гостинницы «Пулковская» к нам рванула патрульная машина. Рыжий мент высунулся из окошка и хохотнул:
- Цыгане, что ли?
Я этого мента знал. Он всегда покупал у меня пиво, которым я нагло и незаконно спекулировал, когда подрабатывал сторожем продуктового ларька в Парке Победы.
- Коня хочу, - капризно протянул женский голос из глубины машины.
- Ты у них техпаспорт спроси! – весело посоветовал второй мент.
Маруся задрала хвост и смачно наложила на асфальт приличную кучу. Менты заржали.
- Щас я тебе, Верка, устрою скачки с препятствиями, - уверенно пообещал рыжий, и патрульный драндулет унесся по Московскому проспекту.
Я помог Наташе взгромоздиться в седло. Они потрусили к Пулковсому шоссе заре навстречу, а я долго махал вслед рукой моей будущей жене. Черт возьми, ну разве можно не любить такую девушку!
|
|
12
Живя не в России, я привыкла , что если , к примеру, идешь в кино, то все сидят в соответствии с купленными билетами. А тут как-то я поехала навестить культурную столицу Санкт-Петербург.Устав ходить по городу, решила отдохнуть на просмтре одного «долгоиграющего» фильма, который шел в Доме Кино.
Наступает время начала сеанса. Гаснет свет и начинается шоу- не на экране, а в зале: люди, сидящие на задних рядах, короткими перебежками перемещаются сквозь сидящик поближе к экрану, занимая свободные места спереди. Видя это, любители «поцелуев», которым не достались места на галерке, уходят назад. Те , что только что сели не на свои места спереди, опять пересаживаются, занимая места тут же, но «получше». Фильм уже во всю начался, как заходят опоздавшие. Видя, что на их местах уже нагло сидят, начинают разборки. Далее картина перемещений повторяется, только уже в обраном порядке. Вся эта суета продолжается добрую треть фильма. Ну это еще не все. Когда,наконец, все улеглось и все прониклись фильмом, в самый кульминационый момент, когда у многих на глазах готовы были навернуться слезы, из дверного проема вдруг вновь неожиданно «врывается» в зал яркий свет и раздается голос: «Саня, ты тут?» Надо заметить, что зал в кинотеатре не маленький и ,наверное, тысяча человек там умещается легко.
То, что было дальше-осталось в памяти неизгладимым впечатлением от кино. Сначала последовали тихие смешки , переходящие в откровенный смех , ржачь и под конец, истерический хохот всего зала. Накаленные эмоции зрителей, наконец, вышли из под контроля, кто-то стал хрюкать от смеха, порождая еще новые приступы смеха у остальных. В итоге вся эта вакханалия закончилась бурными аплодисментами в честь неизвестного Сани и его друга...прямо, напомню, посреди печальной сцены, во время которой подобало грустить и плакать .
|
|
13
КАССИРША
Я стараюсь избегать и не иметь никаких дел с людьми, которых не понимаю. Не всегда, правда, получается, иногда приходится.
Сегодня был послан женой в гипермаркет за кубометром продуктов, и на своем жизненном пути повстречал одну такую тетеньку. Кассирша, лет сорока пяти, но абсолютно без признаков причинно-следственных связей в мозгах.
Пока не столкнешься с подобным человеком, кажется, что все люди вокруг в основном адекватные, и даже отъявленный негодяй, спросив – «который час» и получив ответ, скорее всего скажет – «Спасибо»
А тут…
Впрочем, судите сами:
Я подошел к кассе не со стороны очереди, а против шерсти - с выхода. И имел вот такой разговор:
Кассирша сделав трагическое лицо, рассмотрела мой метровый чек и наконец изрекла:
- ...Ну да, все правильно - 840.
- Я и говорю, вот у меня, как раз без сдачи – 840 рублей, вот, возьмите и я побегу.
- Мужчина, ну вы такой интересный, я так все брошу и кинусь вас обслуживать. Постойте чуть-чуть, видите - у меня покупатель стоит, не просто же так сижу!
- Но ведь у меня без сдачи, возьмите и продолжайте заниматься с человеком.
- Вы меня вообще чем слушаете? Как я могу переключиться на вас, пока чек не закрыла? Это же касса. Тут все серьезно, а не так, как вам захочется. Постойте уже две минуты, и я вас рассчитаю…
- Только не надо мне рассказывать, как у вас «тут все серьезно» - это я уже и сам понял. Вы просто возьмите у меня деньги, потом играйте с ними в кассира швейцарского банка. Я спешу ну, правда, и так потерял кучу времени, к тому же на парковке человека закрыл.
Тут подал голос ошарашенный мужик, выкладывающий свои товары на конвейер:
- Да может, вы и вправду сначала его отпустите, раз так вышло, он же все-таки стоял передо мной…?
- И Вы туда же? Нет, ну все такие умные, одна я дура! Это касса, и с ней нельзя делать, что кому вздумается! Вы бы еще взяли… Да ну вас.
Кассирша махнула на нас рукой, как воспитательница детсада, отмахивается от детских вопросиков типа – «Анжела Игоревна, а кто сильнее – наш сторож дядя Боря, или крысиный король?»
Конечно же, я дождался окончания волшебных пассов кассового аппарата, вручил наконец свои 840 рублей и в ответ на молчание сказал:
- Не за что, всегда пожалуйста, обращайтесь если что…
И побежал к своей машине стоящей на аварийке. Я конечно понимал, что деньги не ее, а магазина, что настроение у нее сегодня, может ни к черту. Ну бывает. И все же, все же, почему бы не сказать мне обыкновенное – «спасибо»? Хотя бы вполголоса.
Тебе, дорогой читатель, может показаться, что я и сам нагло влез "против шерсти", со своими «без сдачи», да еще и «спасибо» жду. Но не спеши с выводами, не все так просто, а началась - эта история вот как:
За десять минут до того, я как все отстоял очередь со своим кубометром на колесиках.
Среди прочего, в моей тележке были два ящика минералки, и неулыбчивая продавщица заставила меня распаковать и вытащить одну бутылку, чтобы удобнее было «пробивать». Я подчинился.
Расплатился, выкатил на улицу, загрузил свое добро в багажник машины, сел и поехал домой. Вдруг кое-что в голове смекнул, сделал круг через два квартала, вернулся обратно на стоянку магазина, кривенько припарковался, вытащил длиннющий чек и понял – так и есть, тетенька обманулась, вместо двух ящиков, она пробила - две бутылки. Итого с меня еще… так, так, так… ровно 840 рублей 00 копеек.
Побегу, надо вернуть…
|
|
14
Играли с сыном в бадминтон. За полётом воланчика внимательно наблюдал
свирепый пёс на цепи с соседней офисной автостоянки – он просто охренел
со скуки. День был солнечный, воскресный, никто безобразиев не нарушал –
стоянка была абсолютно пуста. Мы были его единственным шансом. От лая
пёс пока воздерживался – сегодня мы на его территорию воланчика ещё не
упускали. Но вдруг строгий оглушительный гавк всё-таки раздался. Я
возмущенно оглянулся – типа, а сейчас-то чего к нам прикопался.
Оказалось, виновниками гавка были не мы. На забор парковки молча села
сорока и на пса смотрела нагло. Обгавканная сорока за словом в карман не
полезла и ответила псу по полной. Он только этого и ждал – радостно
залился длинным злобным лаем, начисто перекрыв несчастную сороку
децибелами. Нас этот дурдом вскоре заколебал, и мы покинули площадку.
Через полчаса я снова вышел во двор. Шоу было ещё в разгаре, но
расстановка сил изменилась. Десяток слетевшихся сорок, самозаведённые до
состояния полной истерики, виртуозно облаивали пса хором. Сам пёс,
положив большую умную голову на передние лапы, уже не принимал участия в
дискуссии – видимо, сорвал голос. Он смотрел жалобно чёрными глазами на
этот жестокий мир и казалось, сейчас зажмёт лапами себе уши. И вот я
теперь думаю – а стоит ли писать в рецензии, что работа одной вредной
бабы всё-таки лажовая…
|
|