1651
Я люблю смотреть старые советские фильмы и вчитываться в титры.
Не из любопытства к именам. Из интереса к воздуху, который стоит за фамилиями.
Там фамилии были разными не только по звучанию. За ними стояли разные миры. Разная кровь, разная память, разная интонация, разный способ чувствовать смешное, страшное, родное, святое. Уже по титрам было видно: кино делали люди, пришедшие из разных внутренних вселенных.
А теперь включаешь современный фильм или сериал, смотришь титры и чувствуешь серую усредненность.
Не потому, что необычная фамилия сама по себе делает человека талантливым.
А потому, что исчезло главное - столкновение разных миров.
Когда в одном котле перестают встречаться разные менталитеты, на выходе получается бессортица.
Даже не третий сорт. Третий сорт все-таки сорт.
А тут - масса без породы. Продукт, в котором вроде бы все есть: картинка, звук, актеры, бюджет, сюжет. Нет только одного - внутренней необходимости. Нет напряжения. Нет трения. Нет жизни.
Настоящее искусство рождается там, где разные люди по-разному слышат мир.
Где один знает стыд так, как другой его никогда не знал.
Где один несет в себе гору, другой степь, третий двор, четвертый молитву, пятый войну, шестой тишину.
Где они не совпадают.
Где они мешают друг другу.
Где между ними летят искры.
А когда все делается внутри одной и той же среды, одним и тем же культурным слоем, с одной и той же осторожностью, то получается не искусство, а фасовка узнаваемого.
Но беда даже не в том, что эту бессортицу производят.
Беда в том, что ее потребляют массово.
Еще хуже - ее начинают потреблять с детства.
И вот здесь начинается самое грязное.
Потому что ребенка редко бросают в эту низкопробную жижу какие-то абстрактные "системы". Очень часто его туда опускают собственные родители.
Чтобы не мешал.
Чтобы занять.
Чтобы помолчал.
Чтобы дал выдохнуть.
Чтобы можно было спокойно заняться своими делами.
Экран становится няней.
Дешевая дрянь становится воспитателем.
Шум становится фоном детства.
И пока взрослому кажется, что он просто выкроил себе полчаса тишины, в ребенка в это время медленно закачивают внутреннюю бедность.
Самое страшное тут даже не в самом контенте.
Самое страшное - в капитуляции взрослого.
Многие боятся дурной компании на улице, но совершенно спокойно впускают дурную компанию в дом через экран.
Потому что она удобна.
Она не требует усилия.
Не заставляет разговаривать.
Не просит читать вслух.
Не зовет играть.
Не вынуждает быть живым родителем.
Она просто забирает ребенка.
А потом начинается удивление:
почему он не может сосредоточиться,
почему не выдерживает тишины,
почему не тянется к глубокому,
почему ему скучно там, где нет мельтешения,
почему живое кажется ему "нудным".
Да потому что чудес не бывает.
Что долго кормит душу, то ее потом и строит.
Если с детства кормить душу суррогатом, она привыкнет к суррогату.
Если с детства приучать сознание к плоскому, оно начнет бояться глубины.
Если с детства давать человеку только яркое, громкое, тупое и быстрое, он однажды сам начнет требовать именно этого.
И тогда нам будут рассказывать сказку, будто рынок просто дает людям то, что они хотят.
Ложь.
Спрос тоже выращивают.
Его лепят сизмальства.
Сначала ребенку подсовывают мусор.
Потом подростку подсовывают мусор посложнее.
Потом взрослому дают тот же мусор, только в дорогой упаковке.
И в какой-то момент человек уже не отличает свой вкус от того, что в него годами загружали.
Так вырастает массовый потребитель бессортицы.
А потом бессортица выходит за пределы кино.
Она приходит в речь.
В мысли.
В отношения.
В политику.
В мораль.
В представление о норме.
И вот тогда беднеет уже не экран.
Беднеет человек.
Поэтому вопрос не в том, почему современные титры стали серее.
Вопрос в другом:
кто и зачем с самого детства приучает человека жить без внутреннего сорта?
|