Анекдоты про которой |
4302
[b]Эпическая сага о том, как я, скромный зять, завоёвывал Великий Диплом Устойчивости к Неукротимым Семейным Бурям, или Почему в нашем уютном, но порой бурном доме теперь красуется собственный величественный манифест вечного спокойствия и гармонии[/b]
Всё в нашей большой, дружной, но иногда взрывной семье пошло наперекосяк в тот яркий, солнечный, теплый майский день, когда моя неугомонная, строгая, мудрая тёща, Агриппина Семёновна – женщина с железным, непреклонным характером, способным сдвинуть с места тяжёлый, громоздкий паровоз, и с острой, проницательной интуицией, которая, по её собственным словам, "никогда не подводит даже в самых запутанных, сложных ситуациях", внезапно решила, что я, Николай Петрович Иванов, – это настоящая ходячая, непредсказуемая катастрофа для нашего тёплого, уютного домашнего уюта. Случилось это за неспешным, ароматным чаепитием на просторной, деревянной веранде нашего старого, но любимого загородного дома, где воздух был наполнен сладким, пьянящим ароматом цветущей сирени и свежескошенной травы.
Моя очаровательная, пятилетняя племянница Катюша, с её огромными, сияющими, любопытными глазами цвета летнего неба, ковыряя маленькой, серебряной ложкой в густом, ароматном варенье из спелых, сочных вишен, вдруг уставилась на меня с той невинной, детской непосредственностью и выдала громким, звонким голоском: "Дядя Коля, а ты почему всегда такой... штормовой, бурный и ветреный?" Все вокруг – моя нежная, добрая жена Лена, её младшая сестра с мужем и даже старый, ленивый кот Мурзик, дремавший на подоконнике, – дружно, весело посмеялись, решив, что это просто забавная, детская фантазия. Но тёща, отхлебнув глоток горячего, душистого чая из фарфоровой чашки с золотой каёмкой, прищурилась своими острыми, пронизывающими глазами и произнесла с той серьёзной, веской интонацией, с которой опытные судьи выносят окончательные, неоспоримые приговоры: "А ведь эта маленькая, умная девчушка абсолютно права. У него в ауре – сплошные вихри, бури и ураганы. Я в свежем, иллюстрированном журнале 'Домашний очаг' читала подробную, научную статью: такие нервные, импульсивные люди сеют глубокую, разрушительную дисгармонию в семье. Надо срочно, тщательно проверить!"
Моя любимая, рассудительная жена Лена, обычно выступающая в роли мудрого, спокойного миротворца в наших повседневных, мелких домашних баталиях, попыталась мягко, дипломатично отмахнуться: "Мама, ну что ты выдумываешь такие странные, фантастические вещи? Коля совершенно нормальный, просто иногда слегка нервный, раздражительный после длинного, утомительного рабочего дня в офисе." Но Агриппина Семёновна, с её неукротимым, упрямым темпераментом, уже загорелась этой новой, грандиозной идеей, как сухая трава от искры. "Нет, Леночка, это не выдумки и не фантазии! Это чистая, проверенная наука! Вдруг у него скрытый, опасный синдром эмоциональной турбулентности? Или, упаси господи, хроническая, глубокая нестабильность настроения? Сейчас это распространено у каждого третьего, особенно у зрелых, занятых мужчин за тридцать. Я настаиваю: пусть пройдёт полное, всестороннее обследование!" Под этой загадочной "нестабильностью" она подразумевала мою скромную, безобидную привычку иногда повышать голос во время жарких, страстных споров о том, куда поехать в долгожданный, летний отпуск – на тёплое, лазурное море или в тихую, зелёную деревню к родственникам. Отказаться от этой затеи значило бы открыто расписаться в собственной "бурности" и "непредсказуемости", так что я, тяжело вздохнув, смиренно согласился. Наивно, глупо думал, что отделаюсь парой простых, рутинных тестов в ближайшей поликлинике. О, как же я глубоко, трагически ошибался в своих расчётах!
Первым делом меня направили к главному, авторитетному психотерапевту района, доктору наук Евгению Борисовичу Ковалёву – человеку с богатым, многолетним опытом. Его уютный, просторный кабинет был как из старого, классического фильма: высокие стопки толстых, пыльных книг по психологии и философии, мягкий, удобный диван с плюшевыми подушками, на стене – большой, вдохновляющий плакат с мудрой цитатой великого Фрейда, а в воздухе витал лёгкий, освежающий аромат мятного чая, смешанный с запахом старой бумаги. Доктор, солидный мужчина лет шестидесяти с седыми, аккуратными висками и добрым, но проницательным, всевидящим взглядом, внимательно выслушал мою длинную, запутанную историю, почесал гладкий, ухоженный подбородок и сказал задумчиво, с ноткой научного энтузиазма: "Интересный, редкий случай. Феномен проективной семейной динамики в полном расцвете. Давайте разберёмся по-научному, систематично и глубоко." И вот началась моя личная, эпическая эпопея, которую я позже окрестил "Операцией 'Штиль в доме'", полная неожиданных поворотов, испытаний и открытий.
Сначала – подробное, многостраничное анкетирование. Мне выдали толстую пачку белых, чистых листов, где нужно было честно, подробно отвечать на хитрые, каверзные вопросы вроде: "Как часто вы чувствуете, что мир вокруг вас вращается слишком быстро, хаотично и неконтролируемо?" или "Представьте, что ваша семья – это крепкий, надёжный корабль в океане жизни. Вы – смелый капитан, простой матрос или грозный, холодный айсберг?" Я старался отвечать искренне, от души: "Иногда чувствую, что мир – как безумная, головокружительная карусель после шумного праздника, но стараюсь крепко держаться за руль." Доктор читал мои ответы с сосредоточенным, серьёзным выражением лица, кивал одобрительно и записывал что-то в свой потрёпанный, кожаный блокнот, бормоча под нос: "Занятно, весьма занятно... Это открывает новые грани."
Второй этап – сеансы глубокой, медитативной визуализации. Я сидел в удобном, мягком кресле, закрывал уставшие глаза, и Евгений Борисович гипнотическим, успокаивающим голосом описывал яркие, живые сценарии: "Представьте, что вы на спокойном, зеркальном озере под ясным, голубым небом. Волны лижет лёгкий, нежный бриз. А теперь – ваша тёща плывёт на изящной, белой лодке и дружелюбно машет вам рукой." Я пытался полностью расслабиться, но в голове упрямо крутилось: "А если она начнёт строго учить, как правильно, эффективно грести?" После каждого такого сеанса мы тщательно, детально разбирали мои ощущения и эмоции. "Вы чувствуете лёгкое, едва заметное напряжение в плечах? Это верный признак скрытой, внутренней бури. Работаем дальше, упорно и методично!"
Третий этап оказался самым неожиданным, авантюрным и волнующим. Меня отправили на "полевые практики" в большой, зелёный городской парк, где я должен был внимательно наблюдать за обычными, простыми людьми и фиксировать свои реакции в специальном, потрёпанном журнале. "Идите, Николай Петрович, и смотрите, как другие справляются с повседневными, мелкими штормами жизни," – напутствовал доктор с тёплой, ободряющей улыбкой. Я сидел на старой, деревянной скамейке под раскидистым, вековым дубом, видел, как молодая пара бурно ругается из-за вкусного, тающего мороженого, как капризный ребёнок устраивает истерику, и записывал аккуратно: "Чувствую искреннюю empathy, но не сильное, гневное раздражение. Может, я не такой уж грозный, разрушительный буревестник?" Вечером отчитывался доктору, и он хмыкал удовлетворённо: "Прогресс налицо, очевидный и впечатляющий. Ваша внутренняя устойчивость растёт день ото дня."
Но это было только начало моей длинной, извилистой пути. Четвёртый этап – групповая, коллективная терапия в теплом, дружеском кругу. Меня включили в специальный, закрытый кружок "Семейные гармонизаторы", где собирались такие же "подозреваемые" в эмоциональной нестабильности – разные, интересные люди. Там был солидный дядечка, который срывался на жену из-за напряжённого, захватывающего футбола, эксцентричная тётенька, которая устраивала громкие скандалы по пустякам, и даже молодой, импульсивный парень, который просто "слишком эмоционально, страстно" реагировал на свежие, тревожные новости. Мы делились своими личными, сокровенными историями, играли в забавные, ролевые игры: "Теперь вы – строгая тёща, а я – терпеливый зять. Давайте страстно спорим о переменчивой, капризной погоде." После таких интенсивных сессий я возвращался домой совершенно вымотанный, уставший, но с новым, свежим ощущением, что учусь держать твёрдое, непоколебимое равновесие в любой ситуации.
Пятый этап – строгие, научные медицинские тесты. ЭЭГ, чтобы проверить мозговые волны на скрытую "турбулентность" и хаос, анализы крови на уровень опасных, стрессовых гормонов, даже УЗИ щитовидки – вдруг там прячется коварный, тайный источник моих "бурь". Добродушная медсестра, беря кровь из вены, сочувственно вздыхала: "Ох, милый человек, зачем вам это нужно? Вы ж совершенно нормальный, как все вокруг." А я отвечал с грустной улыбкой: "Для мира и гармонии в семье, сестрица. Для тихого, спокойного счастья." Результаты оказались в пределах строгой нормы, но доктор сказал твёрдо: "Это ещё не конец нашего пути. Нужна полная, авторитетная комиссия для окончательного вердикта."
Комиссия собралась через две долгие, томительные недели в большом, светлом зале. Три уважаемых, опытных специалиста: сам Евгений Борисович, его коллега-психиатр – строгая женщина с острыми очками на золотой цепочке и пронизывающим взглядом, и приглашённый эксперт – семейный психолог из соседнего района, солидный дядька с ароматной трубкой и видом древнего, мудрого мудреца. Они тщательно изучали мою толстую, объёмную папку: анкеты, журналы наблюдений, графики мозговых волн. Шептались тихо, спорили горячо. Наконец, Евгений Борисович встал и провозгласил торжественно, с ноткой триумфа: "Дамы и господа! Перед нами – редкий, образцовый пример эмоциональной устойчивости! У Николая нет ни хронической, разрушительной турбулентности, ни глубокого диссонанса! Его реакции – как тихая, надёжная гавань в бушующем океане жизни. Он заслуживает Великого Диплома Устойчивости к Семейным Бурям!"
Мне вручили красивый, торжественный документ на плотной, кремовой бумаге, с золотым, блестящим тиснением и множеством официальных, круглых печатей. "ДИПЛОМ № 147 о признании гражданина Иванова Н.П. лицом, обладающим высокой, непоколебимой степенью эмоциональной стабильности, не представляющим никакой угрозы для теплого, семейного климата и способным выдерживать любые бытовые, повседневные штормы." Внизу мелким, аккуратным шрифтом приписка: "Рекомендуется ежегодное, обязательное подтверждение для поддержания почётного статуса."
Домой я вернулся настоящим, сияющим героем, полным гордости. Агриппина Семёновна, внимательно прочитав диплом своими острыми глазами, хмыкнула недовольно, но смиренно: "Ну, если уважаемые врачи говорят так..." Её былой, неукротимый энтузиазм поугас, как догорающий костёр. Теперь этот величественный диплом висит в нашей уютной гостиной, в изысканной рамке под прозрачным стеклом, рядом с тёплыми, семейными фото и сувенирами. Когда тёща заводится по поводу моих "нервов" и "импульсивности", я просто молча, выразительно киваю на стену: "Смотрите, мама, это официально, научно подтверждено." Маленькая Катюша теперь спрашивает с восторгом: "Дядя Коля, ты теперь как настоящий, бесстрашный супергерой – не боишься никаких бурь и ураганов?" А мы с Леной хором, весело отвечаем: "Да, и это всё благодаря тебе, наша умница!"
Евгений Борисович стал нашим верным, негласным семейным консультантом и советчиком. Раз в год я прихожу к нему на "техосмотр": мы пьём ароматный, горячий чай за круглым столом, болтаем о жизни, о радостях и трудностях, он тщательно проверяет, не накопились ли новые, коварные "вихри" в моей душе, и ставит свежую, официальную печать. "Вы, Николай Петрович, – мой самый любимый, стабильный пациент," – говорит он с теплой, отеческой улыбкой. "В этом безумном, хаотичном мире, где все носятся как угорелые, вы – настоящий островок спокойствия, гармонии и мира." И я полностью соглашаюсь, кивая головой. Ведь тёща, сама того не ведая, подтолкнула меня к чему-то гораздо большему, глубокому. Теперь у нас в доме не просто диплом – это наш собственный, величественный манифест. Напоминание о том, что чтобы пережить все семейные бури, вихри и ураганы, иногда нужно пройти через настоящий шторм бюрократии, испытаний и самоанализа и выйти с бумагой в руках. С бумагой, которая громко, уверенно говорит: "Я – твёрдая, непоколебимая скала. И меня не сдвинуть с места." А в нашей огромной, прекрасной стране, где даже переменчивая погода может стать поводом для жаркого, бесконечного спора, такой манифест – это настоящая, бесценная ценность. Спокойная, надёжная, вечная и с официальной, круглой печатью.
|
4303
После операции хирург говорит оперированному: - Ну что же дружище, у меня для вас две новости, одна хорошая, вторая - плохая. С какой начать? - Начните с плохой. - Ваша гангрена была сильно запущена и вместе с ногами вам пришлось отрезать и член. - А хорошая новость? - Помните медсестру-блондинку, у которой ноги от ушей растут и бюст - мама дорогая? - Это которая за мной все время ухаживала и уколы делала? - Да-да, так вот вчера на дежурстве я ее трахнул!
|
|
4304
В 2006 году Александр Робак спас Пи Дидди
После съемок фильма «Ненасытные» (хип-хоп-комедии) Робак, Никита Ефремов и Максим Лагашкин отправились в Канны и провели там 10 дней на яхте. На третий день нахождения в порту Сен-Тропе вечером все разошлись спать, а Робак вышел покурить на корму и выпить бокал вина. В темноте он услышал крики о помощи на английском языке.
Разбудил капитана, тот пришвартовал к их яхте тонущую лодку. На ней оказался P Daddy, его мама, девушка, и еще несколько человек. Лодка на которой они плыли была перегружена, девушка к тому же шпилькой повредила лодку и та дала течь и крен. Все яхты были задраены и видимо желание российского актера покурить на корме и спасло жизни пассажирам лодки.
Те провели на борту яхты примерно час. Назавтра газеты написали «Продюсер первой российской хип-хоп-комедии спас короля хип-хопа Пи Дидди».
|
|
4305
Вспомнилась давняя забавная история. В студенческие годы сокурсники частенько подтрунивали надо мной из-за того, что я являюсь поклонником «Спартака». Страстным фанатом я не был, ни в каких группировках не состоял, поэтому никакой атрибутики у меня не было. А мне хотелось, но так просто в те времена её было не достать. Поскольку учился я в вузе, а не в ПТУ, единомышленников у меня не было, все болели за совсем другие команды. И вот однажды сокурсник (к слову, фанат киевского «Динамо»), сказал, что у него есть значок «Спартака»! И он готов мне его подарить, но с одним условием: что я его буду носить на военку!!! Выбора не было, я взял заветный ромбик, и прикрепил его к форменной тужурке, в которой положено было посещать занятия на военной кафедре. И так случилось, что в этот день я был дежурным. Обязанности дежурного были необременительными: главное, услышав звонок на перемену, надо было гаркнуть во всё горло: «Взвод, встать! Выходи строиться!!» И вот мы сидим на семинаре, преподаватель зачем-то ушёл в свою подсобку, и мы занимаемся, чем попало: переписываем конспекты, играем в крестики-нолики на неограниченном пространстве (типа «го»), и т.д. И вдруг сосед толкает меня под ребро и говорит: «Ты чего сидишь? Звонок!» Я звонка не слышал (его и не было), но поверил, и заорал: «Взвод, встать!!!» Все встали. Из подсобки выскочил препод, и спросил: «Кто это сделал???» Ну, как в анекдоте про дирижёра и барабанщика. Скрываться было глупо, и я сказал: «Я, товарищ майор!» Препод внимательно смерил меня взглядом, какое-то время подумал, какую-б выдумать мне казнь, а потом вдруг сказал миролюбиво: «Ну, какую глупость ещё ждать от поклонника «Спартака».
Сказать, что мои сокурсники были счастливы, — это ничего не сказать, у них был просто праздник! Как мало нужно человеку для счастья….
|
|
4306
Родители несколько раз обещали дочери подарить всё необходимое для фотосъёмки, но постоянно откладывали. А после того, как она по какому-то поводу с ними поссорилась - дали знать, что фотоаппарат, увеличитель, кюветы, лабораторный фонарь, плёнка, бумага и реактивы не светят ей ещё несколько месяцев. А если будет с ними ещё пререкаться - то и дольше.
Но приобщиться к фотоискусству хоть как-то ей хотелось здесь и сейчас. В литературе попадался совет: спроецировать фотоснимок эпидиаскопом на лист и обвести вручную. Но неведомого эпидиаскопа у неё не было, поэтому сначала она зашла в гости к однокласснику с менее строгими родителями и выпросила у него пару не особо нужных отснятых и проявленных фотоплёнок. А затем сколотила из досок кривую, некрасивую, но прочную конструкцию, на которой вертикально, подобно фотоувеличителю, держался диапроектор.
Она очень удивилась, что если заправить в него вместо диафильма плёнку, отснятую фотоаппаратом, в кадр влезет только половина снимка, да ещё и боком. Ну и ладно! Положив на стол лист так, чтобы на него процеировалось изображение, она принялась тщательно, никуда не спеша, его обводить.
Когда в комнату вошли родители и застали её за этим занятием, сначала они чуть не устроили ей лекцию на тему: "если назначено родительское наказание, обходить его нехорошо". Но обнаружив, что у неё получается качественно, передумали. Проверив сооружение на прочность и убедившись, что проектор не упадёт ей на руку, устроив одновременно ушиб и ожог, они спокойно вышли.
|
|
4307
"Лето 1983 года. На экраны выходит криминальная драма «Мираж», снятая по роману британского писателя Джеймса Хедли Чейза «Весь мир в кармане». На протяжении трех вечеров зрители с замиранием сердца следили за приключениями главных героев Джинни, Эла, Фрэнка, Эдварда и Джипо. История похищения инкассаторской машины, в которой находилась астрономическая сумма – три миллиона долларов, была снята на высочайшем уровне.
Режиссер Алоиз Бренч попал в десятку. Его фильм произвел на зрителей, да и кинокритиков, настоящий фурор.
Впрочем, это неудивительно, ведь тремя годами ранее Алоиз снял другой киношедевр – драму «Долгая дорога в дюнах», необыкновенную историю любви сына рыбака Артура и красавицы Марты. Забегая вперед, надо отметить еще одну замечательную картину режиссера – это детектив «Двойной капкан», ставший одним из лидеров проката 1985 года.
Режиссер очень долго подбирал актеров на главные роли, а самым главным условием или критерием отбора должна была быть «непохожесть» на советских людей. Например, на роль Джинни пробовалась красавица Александра Яковлева – звезда фильма "Экипаж". Роль Китсона (Эла) мог сыграть популярный в те годы актер Ивар Калныньш, но свой выбор режиссер остановил на Мартиньше Вилсонсе. А вот актеров на роли Моргана и Джипо Бренч утвердил сразу. Их сыграли Регимантас Адомайтис и народный артист РСФСР Борис Иванов.
Главные сцены были сняты в Крыму. Одна из важных – это, бесспорно, угон броневика. Снимали ее между Ялтой и Севастополем, недалеко от поселка Береговое. Несколько сцен сняли в живописном местечке Белая скала. Американский мотель из фильма «Мираж» снимался в мотеле «Поляна сказок».
В «Мираже» в кадр попали: «Мерседес 250S», «Ауди 80», «Форд Гранада», «Понтиак» 1972 года выпуска и другие.
Но иностранных машин все равно не хватало.
Поэтому снимали и автомобили советского производства, замаскированные под иномарки. Например, полицейские гонялись за грабителями на замаскированной Волге ГАЗ-24, а армейский джип «сыграл» ГАЗ-69.
Есть в фильме и ВАЗ-2121, или проще говоря "Нива", которую киношники превратили в инкассаторский броневик".
Из сети
|
|
4308
"HR-директор в замшевых ботинках"
Уволился в июле, работал руководителем. Ищу работу, зная, что поиск займёт длительное время, учитывая специфику рынка сейчас (тысячи людей в моей сфере ищут работу; проваливаясь в каждую релевантную мне вакансию, вижу по 600-900 откликов людей, спустя лишь сутки после публикации вакансии), особенности моей сферы деятельности и того, что Службы Безопасности во многих компаниях видят в моём прошлом больше рисков, чем опыта.
Несколько раз на этапе предоффера или уже даже оффера отказывала Служба Безопасности компании.
Особенно запоминающимся, досадным и кошмарным даже был опыт в апреле, когда после личного приглашения зам.министра на работу в одном из госведомств, я вышел на работу в свой первый рабочий день, меня водили по этажам знакомиться с Руководителями смежных подразделений и сотрудниками, погрузился в документы и меня начали уже оформлять в штат, не дожидаясь ответа по моей анкете из СБ, и на второй день пришёл отказ по мне из СБ.
Это было очень похоже на голодного человека из рассказов Джека Лондона (например, "Воля к жизни"), который шёл год, питаясь косточками, водой из лужиц и мальками, и наконец, радостно нашёл большой кусок сочного среднепрожаренного стейка, чуть не сойдя с ума от счастья, начал уже его жевать, как вдруг вежливые дядьки с многолетними следами от фуражек на черепах вытащили у него этот кусок мяса изо рта.
Пока ищу работу, откликаясь на вакансии, перерабатывая периодически несколько версий своего резюме, проходя немногочисленные онлайн- и оффлайн-собеседования, подрабатываю доставкой разовых заказов, в свободное время развозя документы, подарки, электронику, вещи.
Фин.подушки, чтобы спокойно искать работу длительное время, у меня нет, так получилось (вследствие моих беспечности и неразумности, наверное; и ещё нескольких факторов).
Это была, как говорили тут раньше, затянувшаяся преамбула (тоже воротит от этого слова).
Проснулся в 12, поскольку не спал двое суток накануне, лицо отёкшее, тело тяжёлое, мысли болезненные и мрачные.
Готовлю на кухне нам с женой кофе с молоком, чай и завтракообед.
Параллельно собираю пакет в дорогу. До Нового Года считанные дни, и надо успеть заработать на подарки жене и маме (как начались тяжёлые времена, лишь мама и жена и остались; "друзей" и многих родственников сдуло ветром времени), и хоть что-то сверху на продукты и на те дни, когда не буду подрабатывать.
Жена сидит, курит и пристально смотрит на меня; качает ногой так, что по кухне ходит небольшой ветер. Нервничает, понятно. Спрашиваю, что её беспокоит.
- Мама твоя дала тебе высшее образование, оплачивала репетиторов, сама недоедала, себя не лечила, всё опасаясь, что споткнётся и сыночке любимому жрать будет нечего, а сыночка посылочки развозит, уёбкам, которые смотрят на него и думают: "Вот никчёмный человечишко. Только и умеет посылки развозить".
Убираю контейнеры в холодильник, отменяю всё и ложусь обратно спать.
Никчёмный так никчёмный.
Проспал 12 часов. Сон снился очень интересный и важный (как думал во сне), повторяющийся.
Проснулся в час ночи, более отдохнувший головой, но одновременно и ещё более разбитый. Сон, как часто бывает, помню смутно, про двух коллег со старой работы, ещё из 2010-х, как могли бы развиваться события по лучшему сценарию, "если" - конфабуляции и контрфактические воспоминания.
Сел на кухне пить кофе с молоком, курить, читать афоризмы, откликаться на вакансии и писать эту историю.
Копаюсь в своих записях афоризмов, высказываний, мыслей своих и не своих, и, среди прочих, нашёл подходящий сейчас мне, сохранённый, наверное, с этого сайта:
"Расклады сейчас такие:
Люди, которые не умеют работать, научились проходить собеседование.
Люди, которые умеют работать - не умеют проходить собеседования, и никогда не умели их проходить".
И ещё несколько, среди которых:
"В гневе помни о последствиях".
© Кто-то из римлян
P.S. Вспомнилось и немного улыбнуло, как на одной из прошлых работ, из 2019 ещё года, на которой не сложилось проработать долго - напился после первого развода и в офисе это не прошло незамеченным, HR-директор, аккуратная, вежливая и корректная дама в замшевых ботиках, орала на весь этаж:
- Ну это ж надо же, так наебениться на испытательном сроке!
|
|
4309
В Ростове-на-Дону лемур подружился с голубем – но не из добрых намерений:
«Фотографию, распространившуюся в интернете, на которой лемур обнимает куропатку в зоопарке Ростова-на-Дону, объяснили совместным проживанием этих животных в одном вольере. Лемур не грел птицу, а ждал, когда она снесет яйцо.
Сотрудники не знали, что куропатки в настоящее время несутся. Они думали, что от стресса куропатки не несутся. А когда сотрудник пришел пораньше, он увидел, что лемуры сидят над этой куропаткой и ждут. Как только она снесла яичко, они тут же его схватили и съели».
|
|
4310
Некоторое количество лет назад судьба занесла меня с делегацией иностранных гостей на родину выдающегося русского писателя, Соломона Марковича Шлема. После скучных деловых процедур гости наскоро не впечатлились рестораном «Петровский причал» и на следующее утро были готовы к продолжению культурной программы.
Поглазев на Воскресенский войсковой собор, с удивлением послушав рассказ экскурсовода о загадочной русской реке Дон, что могла весной разливаться аж до вторых этажей станичников, мы по протоколу должны были отправиться играть в гольф. Вот только, не снижая скорости, промчались мимо клуба дальше.
- Владимир Леонидович, да мы никак увеселительное место проехали, - сказал я директору принимавшего нас завода.
- Гольф - бусурманская игра, - ответил директор и отпил из фляжки добрый глоток виски времен развала Союза. - А вы на русской земле, на ростовской. На казачьей. К лошадям поедем!
К счастью, до лошадей было недалеко. Правда их было девять, нас - восемнадцать. Решили разделиться на две группы, и пока одни отправились в неспешную прогулку вдоль речки, другие оккупировали местную харчевню. До этого дня я на лошади сидел всего один раз, когда в пятилетнем возрасте меня провели верхом по городскому парку, и эта неопытность страшно не нравилось моему коню. В конце концов, устав бороться со скотиной, на обратной дороге я отпустил поводья, и вместе с одной кобылой мы оторвались от основного пелотона.
В этот момент в небе буревестником парил дельталет, в котором сидел один недалекий папаша с ребенком. Увидев внизу мирно бредущую пару лошадей, он спикировал вниз и пронесся на бреющем полете мимо, чтобы дитя могло их рассмотреть. Но дитя не рассмотрело, и двухтактный «мессершмидт», заложив вираж, пошел на второй заход. Самым эффектным получился третий: лошади, наконец, понесли.
Наверно, генетическая память существует. Или ноосфера Вернадского. Или все вместе. После первых метров галопа я неожиданно для себя встал в стременах, согнув колени и прижавшись к холке. Впереди мчалась кобыла, скинувшая седока. Свистел ветер в ушах. Мой конь скорее с удовольствием, чем со страхом несся по полю, не обращая внимания на регулярные призывы: "Стой, блядь!"
Через какое-то время, почувствовав, что конь начинает замедляться и стал слушаться повода, я направил его в сторону кобылы, которая уже почти остановилась и теперь думала, чем ей заняться дальше. Не знаю, каким образом, но мне удалось ее поймать и привязать поводья к своему седлу.
Обратно шли шагом и молча. Лошади виновато пряли ушами. Я пытался свистеть главную тему из «На несколько долларов больше». Получалось не очень. Периодически все трое вздыхали. Минут через 20 мы подъехали к ферме, на которой, кроме старого конюха, не было ни души. Наш эффектный выезд не остался не замеченным. Когда остальная группа вернулась, директор и все инструкторы мгновенно растворились в воздухе. После тщетных попыток их найти вся делегация расселась по минивэнам и ждала только меня.
- Казак! - с уважением произнес конюх, приняв у меня поводья.
И порывшись в карманах, достал и протянул мне бутылку. Сделав глоток, я ощутил знакомый с юности вкус яблочного самогона.
На обратном пути в Ростов мы с директором, по очереди прикладываясь к его фляжке, фальшиво тянули «Уста-а-алость забыта, колы-ы-шется чад!», чем весьма веселили иностранцев.
|
|
4311
Абба, это наш праздник?
Еще несколько лет назад елка у русскоязычного еврея в Израиле была не праздником, а когнитивным диссонансом. Впрочем, многие до сих пор стесняются - по старой привычке.
В голове звучат два голоса. Один говорит: “Ты что, с ума сошел? Ты теперь в стране, где у тебя есть законное право на восемь дней свечей и канцерогенные пончики!” А второй - тот, что из детства, - шепчет: “А ведь пахнет… мандаринами и надеждой, что вот сейчас, вот в этот момент, все будет хорошо. И как встретишь, так и проведешь”.
Елка здесь всегда не та. Настоящей, которая пахнет и осыпается в лифте, здесь нет. Ты берешь не слишком экологичную пластиковую, многоразовую. Несешь ее домой, как труп, завернутый в черный пакет, чтобы галахические соседи не видели.
И вот она стоит. В углу. Не у окна! Елка у окна - это уже не украшение, это провокация с подсветкой. Это вызов местному раввинату. Русскоязычный еврей в Израиле не бросает вызовы. Он тихо в углу ностальгирует. Поставил - и боится. Открывает только своим по паролю: “У вас продаются елочные игрушки?”
Игрушки - это особая тема. Вот эта стеклянная шишка - она старше твоего израильского гражданства. Она помнит Гагарина и пережила СССР. На нее смотришь и думаешь: “Боже, какая же ты живучая. И я должен быть таким же”.
Вечер. Включаешь гирлянду. Неярко. Режим “тлеющие угли”. Чтобы не вызывать подозрения. И тут - дзинь-дзинь! Гость. Завсегдатай синагоги Срулик (сокращенное от уважительного Исраэль) зашел за солью. А ты стоишь, как идиот, между гирляндой и ханукией. Мозг лихорадочно соображает: выключить свет - значит признать, что делал что-то постыдное. Оставить - расписаться в своем гойстве.
И ты просто не открываешь. Пароль не знаешь? Иди нахер. Учи русский.
Дети подходят. “Абба, это наш праздник?”. И ты, честно глядя в их глаза, говоришь: “Дети, это не праздник. Это наш семейный архив. В формате DIY”.
На столе - оливье, винегрет, хумус, селедка под шубой, питы, шампанское и арак. Потому что если уж пошла такая культурная амбивалентность, то пусть идет до конца. Сидят, едят. Тосты говорят: “За мир”. “За Новый год”. “За здоровье!” “И дай Бог не последний”. Никто не говорит: “С Рождеством Христовым”.
А утром елка выглядит уставшей. И ты вместе с ней. Елка простоит неделю, может даже две. Потом ты разберешь ее, упакуешь в ту же коробку с надписью “Руками не трогать!” и поставишь на балкон. Рядом с чемоданом, с которым ты приехал в Израиль.
Потому что эта елка - не про Бога и не про страну. Она про ту часть тебя, которую не спросили, хочет ли она вернуться на землю предков. Она как тот акцент, который никуда не денешь. Как любимая, душевная, но вышедшая из моды песня. Она - тихая, немного стыдливая, украшенная гирляндой, в которой спит твой внутренний ребенок. Он почему-то продолжает верить, что если загадать желание на Новый год, то оно обязательно сбудется.
С наступающим!
Рами Юдовин
|
|