Анекдоты про гастрономе
[ Свежие анекдоты ]

Результатов: 58

51

Уж кто решил выдвинуть такую теорию, что в воспитании человека из ребенка должно присутствовать обязательно какое либо животное. Я конечно не знаю. Может Киплинг со своим Маугли. А может Берроуз со своим Тарзаном. Но как бы там не было, Маугли не стал волком, хотя волчьим молоком вскармливался и животных в его жизни хватало заглаза.

Ну да ладно. Лучше о собственных котах которые присутствовали в моем детстве. Вначале начнем с Пушка, это кот который был у друзей нашей семьи. Как там сейчас их окрестили, «сибирский» что ли? Пушистый и злобный. Не, на хозяев он лапу не поднимал, а только лишь не любил детей. Коим я и был в тот момент. Пять лет, это же ребенок? Вот столько мне и было. Поэтому по приходу, он и гонял меня из угла в угол. Рассчитывая расцарапать мне личность или еще куда впиться своими немаленькими клыками. А вы думали у него небольшие молочные зубки? И он может ими только сосать молочко из блюдечка. Жаль, что вы заблуждаетесь. Ну да ладно, просто он в доме был любимым котом. И ничего хорошего от меня не ожидал. Даже жратвы. А где я ему в пять лет возьму? Если только в холодильнике слямзить, но я в его банду не вступал. Сам ел, что давали.
Второй кот это Мурзик. Он наш, домашний. Полосатый, беспородный и жирный. Но меня тоже не любил. Чуть позже я расскажу почему. Но он сильно любил моего младшего брата Ваську. Тот рыбак с рождения и как только научился самостоятельно ходить, сразу взял себе удочку побольше. С ней в лет пять и пошел на рыбалку. Правда на момент рассказа, ему было уже восемь, а мне десять. Так вот, Мурзик его любил, потому что тот каждый день притаскивал ему баночку с усыриками или каменками и даже гольянами. Мурзик лежал на солнышке и ждал, периодически попукивая. Но ненавязчиво, в пределах приличия. Так вот, Ваську он любил. Но как-то странно. Вероятней всего, получая от него каждый день рыбу, он просто считал его рабом. Это была любовь хозяина к рабу. Он любил его за это.
А теперь вернемся к тому, почему он не любил меня. Один раз я по каким-то делам пошел в кладовку и ненароком заглянул в бочку где хранился свинячий корм, типа комбикорма. И охренел. Нет, там был не поросенок. Но крыса едва уступающая по размерам коту. Не местная, определил я. Такую бы мы всей семьей не откормили. Наверняка в соседнем гастрономе травили, вот и квартировалась у нас временно. Но дело не хитрое, ведь у меня есть кот. И я быстро нашел Мурзика, он лежал где положено, ждал Ваську и привычно попукивал. Я взял его на руки нежно, как и положено хозяину и ничего не ожидающего потащил к бочке. Швырнув его туда и прикрыл стоящей рядом крышкой. Что там творилось я не видел. Но когда все поутихло, я крышку снял. Кот и крыса сидели в разных концах, оба напряженные, мне показалось даже, что у кота есть мышцы. И точно были, как только крышку я убрал, он сквозанул в верх «свечой». А это была двухсотлитровая бочка, это вам не тазик. И свинячьего корма было только на дне, видимо крыса все сожрала. Ну короче кот с места, без разгона взмыл вертикально верх и еще примерно на метр выше бочки. И сиганул в сторону так, что походу уже и не попукивал, а срал беспрерывно.
Ну что мне оставалось делать? Ну взял лопату, штыковую и хотел крысу охреначить самолично. Но она ловкая сука, несколько раз увернулась, а потом по черенку лопаты, моему плечу и шее, тоже свалила. Наверное побежала за Мурзиком, решив, что с ним драка намного честнее. Чем со мной да еще и с лопатой.
И вот здесь я понял, как мне не хватало кошачьего воспитания. Ведь мог же выгнуть спину дугой и прыжке догнать крысу. Мало того, что догнать, но и перекусить ей шейные позвонки. А потом притащить в зубах Мурзику. Но родители допустили огромную ошибку, не давая коту спать со мной в кроватке. Играться с ним, таская за усы и уши. Прыгать со шкафа на шкаф. И если есть возможность лазить по столам. Всего этого меня лишили. Даже срать в кошачий лоток не приучили. Ушла крыса.

52

Добрые люди и злобный кот

В нулевых арендовал 25 кв. м. в гастрономе "на ступеньках" в мкр. Лопатинский под филиал своего магазина "Игрушки".
Там добрые продавцы жалели и прикармливали кошек.
И один матёрый кот у них в магазине решил остаться жить.
Дикий, злобный был, кусачий и царапливый. Крупный, ширококостный и жилистый.
Выгнать его не получалось. Поджирал колбасу, прятался по углам и подсобкам, и метил весь магазин.
У тех сердобольных продавцов, что кошек прикармливали, к нему уже и доброты не осталось, но отвадить его никак не могли.

Как-то приехал туда в свой отдел за выручкой, а продавец сообщила, что вон мягкая игрушка в коробе вся воняет кошачьей мочой.

Пошел к заведующей. Говорит: "Вывезите его куда-нибудь. Мы уже все ему не рады".
Продавцы - даже сердобольные - не возражали.
Кое-как всей толпой загнали его в угол, накинули кусок старого покрывала, замотали, засунули в картонную коробку от макарон, повезли.
Я был с товарищем. Нам вообще-то в Егорьевск тогда надо было. Говорю ему: "Сядь сзади, в случае чего придержишь коробку".

Сначала кот тихо сидел. Потом начал орать и буянить. Было слышно, как внутри коробки рвется под его когтями ткань, в которую он был замотан.
Проехали Хорлово. Друг говорит: "Мне становится реально страшно!"
Кот в это время уже высвободил лапы, и прорезал когтями картон коробки. Я оглянулся, увидел это, и вспомнил кадры из фильма с Фредди Крюгером.

Свернул на обочину.

Направо были дома частного сектора, налево - лес.

Быстрее, пока кот не вырвался, вынесли коробку на траву обочины, закрылись в машине.
Друг сказал: "Отъехай, чтобы он на машину не накинулся, и колёса не порвал".
Я сдал назад.
За считанные секунды кот дорвал коробку в клочья, вылез из неё, оглянулся на нас прорычал что-то вроде: "Я вас запомнил...", и учесал в лес. В лес, а не в поселок.

Какое-то время ехали молча, переваривая впечатления.
Потом друг сказал: "Такой в лесу не пропадет. Жрать захочет - и кабана завалит..."

В магазин кот не вернулся, и нам не отомстил...
Хэппи энд, в общем.
PS
Весь короб с мягкой игрушкой пришлось выбросить...

53

Горбачевская эра настигла моего тестя Пиманыча, когда работал водителем на "Мазе". Близился очередной ТО, пройти который на сухую было проблематично. В слесаря обычно попадали лишенные прав за пьянку шофера и подобралась та еще компания. Без поллитра и не подходи, затянут ремонт на неделю. А тут и водка подорожала, и пошли перебои с нею.
Пиманыч особо не расстроился, испросил у тещи разрешения на выгон самогона и деньги на сахар. И пока уговаривал ее и торговался, то и сахарный песок исчез с прилавков. Озадаченный он шел из магазина по нашему предместью, бывшей Иерусалимке. Бесполезные рубли были зажаты в потной руке, его трясло. По дороге встретился знакомый латгалец. Они остановились, громко поругали власть и тесть поделился проблемой.
-А ты, Пиманыч гони из гороха!
Пиманыч заинтересовался и записал народный рецепт латгальского напитка. Горох еще был в гастрономе в ассортименте и денег хватило на мешок. Через некоторое время в спальне у печной трубы стояли бутыли с раздутыми в приветствии резиновыми перчатками. Выходилось как раз к ТО.
-Ну что, Пиманыч, принес?- поинтересовались слесаря.
-Принес! Своя, родниковая. Вот еще хозяйка дала свежих огурцов на закуску.
Слесаря оживились, раздвинули болты и шайбы лежавшие на верстаке, постелили газету. Пиманыч хряпнул стаканчик за компанию:
-Ну все, ребятки, я побежал.
Ребятки ухайдохали бутыль родниковой, закусили огурцами и полезли в смотровые ямы. Первым юркнул тощий Юрка, за ним солидный животастый Федор. Юрка однако при спуске ощутил позывы в прямой кишке. Настрожился и начал выбираться по скользким кафельным ступеням, спотыкнулся вылезая и вдруг стал рвать на себе комбинезон, приняв направление на сортир. Слесарные комбинезоны тогда представляли из себя что-то среднее между костюмом и смирительной рубашкой. Верхняя и нижняя часть были сшиты и подпоясывались кушаком на узел, а спереди был разрез на пуговицах. От волнения Юрка затянул узел на кушаке и никак не мог избавиться от одеяния. В пяти метрах от заветных дверей стало уже поздно.
-Пиманыч, родниковая!!! Убил бы!- пришло к нему озарение.
В подтверждение его клятвы из соседней ямы раздалась шестая фуга Баха, громогласно исполненная задницей Федора. Остальные собутыльники тревожно переглянулись. Самый ушлый рванул в сортир, где запершись на крючок надолго уселся на генуэзской чаше под антикварным чугунным бачком "The Best Niagara". Другие кинулись к пожарному водоему, где можно было укрыться в зарослях бурьяна. Туда же поперся и Юрка отмачивать свой комбинезон.
Через неделю я встретил друга из автоколонны Пиманыча:
-Ты знаешь какую диверсию устроил твой тесть на день рождения Горбачева? Как только КГБ не загребло?
Мы поржали.

54

Дело было в 1975 году. В это время я трудился инженером-прорраммистом в энергетической отрасли знаний.
В профессиональном журнале "Энергетик" даже появилась написанная мной статья под названием: "Исследование технического состояния и аварийности электрических сетей 6-10 киловольт с помощью ЭЦВМ М-222"
Правда, в заглавии этой работы по пожеланию тогдашнего завкафедрой Карася ДД было вписано ещё около ДЕСЯТКА фамилий, включая ФИО начальника "Смоленскаэнерго" товарища Исаака Абрамовича Басина (ныне покойного).
С отчётом о своей деятельности неоднократно выезжал на семинары, в том числе в Москву, в павильон "Энергетика" на ВДНХ.
А где-то в июне 1975 года съездил на симпозиум в Киевский политехнический институт (тогдашний КПИ).
Моё выступление прошло успешно и я даже получил заманчивое предложение от тогдашнего завкафедрой профессора Зорина на предмет поступления в аспирантуру КПИ.
Перед отъездом на Родину в центральном Киевском гастрономе на Крещатике я купил бутылку фирменного коньяка "Славутич" в качестве подарка для моего тестя Федора Ивановича. Вспомнив о том, с каким трудом, да ещё с пересадкой (!) в белорусской Орше, мне удалось
добраться до столицы братской Украины, я решил в обратный путь ехать "с ускорением", то есть воспользоваться услугами Советского Аэрофлота. Сказано - сделано. Приобрёл билет, добрался до аэропорта Борисполь, прошёл регистрацию, а поскольку мой портфель с подарками для родных оказался тяжелым, я (сдуру!) сдал его в багаж!
По пути, точнее - перед посадкой нашего замечательного самолёта ТУ-154 в московском аэропорту Внуково, обратил внимание на некоторую задержку с приземлением: наш лайнер, сделав один круг над аэродромом, почему-то вновь взмывал вверх... Правда, после третьего захода экипажу, по видимому, удалось приземлиться...
В зоне прилёта постоял, подождал, когда "подъедет" мой багажный портфель.
И, о Боже! - портфельчик мой буквально "плывёт" в луже чего-то очень ароматного!
Тут уже было не до смеха - разбилась подарочная бутылочка, распространенив вокруг себя чудесный запах "марочного"! Увы...
На автобусе-экспрессе добрался до общежития МЭИ (Московского Энергетического Института), где в то время останавливались все командированные из провинции в столицу. В номере оказалось трое немцев из тогдашней ГДР. Вежливо поприветствовав меня и, потянув носом воздух, один из них с улыбкой сказал: "Гут шнапс!.."
Вот остатки такого "хорошего шнапса" я и вытряхнул из своего "законьяченного" портфельчика.
А жаль...

56

80-е годы. В КГБ доставили Рабиновича, ругавшего власть в одесском гастрономе. - О какой власти вы говорили? - О царской. - Так она уже 70 лет как свергнута! - Вот и я говорю: какое было плохое царское правительство, триста лет правили, а на какие-то семьдесят лет не могли продуктов заготовить.

58

Мой родственник Алик с говорящей фамилией Бабкин был богачом.

Вы можете возразить, что в СССР богачей не было, и в целом будете правы: социальное расслоение тогда было совсем не таким, как сейчас. Однако отдельно взятые бабкины имели место.

Работал он где-то в сфере торговли, кем именно – никогда не уточнял. Советская власть совершенно не мешала ему делать деньги, но ограничивала в возможности их тратить. Ездил он, например, на белой Волге. Черную мог позволить себе минимум секретарь райкома, а Мерседес – разве что Высоцкий.

Жил Алик в двухкомнатной квартире в центре Риги. Для трехкомнатной ему недоставало второго ребенка, а для московской прописки – примерно всего. Недостаток жилплощади компенсировал дачей на Рижском взморье. Копченую колбасу и мандарины он, в отличие от нас, плебеев, мог есть каждый день, ананасы – по праздникам, а о существовании папайи и манго даже не подозревал.

Однажды он похвастался, что сделал на даче зеркальные потолки.
– Зачем? – удивился я.
– Деньги есть, чего бы не сделать? Красиво. И прикольно смотреть, как жена тебе сосёт.

Я представил себе мелкого пузатого Алика, его огромную жену и вздрогнул. Люда Бабкина когда-то была манекенщицей в доме моделей и тогда, наверное, действительно неплохо смотрелась бы в зеркальном отражении. Но диета из тортов и бутербродов с икрой не способствует сохранению фигуры.

Вот в этот зеркальный потолок и упирались все мечты Алика о роскошной жизни.

Когда появились видеомагнитофоны, Алик купил сразу два. Переписал себе все доступные западные фильмы и не удержался, стал записывать кассеты на продажу. Потом открыл кооператив, кажется, даже раньше, чем их официально разрешили. Клепал бижутерию из яркой пластмассы, себестоимость ее была копейки, а прибыль астрономической. Денег стало еще больше, а роскоши почти не прибавилось, стеклянный потолок никуда не делся.

Девяностые наверняка принесли бы Бабкину и долгожданный Мерседес, и другие блага, и кончились бы либо строчкой в списке Форбс, либо, с куда большей вероятностью, двумя строчками на мраморной плите. Но Алик их не дождался. Он решил уехать. Конечно, в США – а где еще его мечты могли осуществиться полнее?

Остро стоявшую тогда проблему переправки денег через границу он решил с бабкинской креативностью. Приехал в Москву, остановился у меня, каждый день ходил на Арбат и покупал картины у тамошних уличных художников.
– Америкосы, дураки, ни черта не понимают в искусстве, – говорил он. – На русские картины кидаются, как мухи на говно. Тут я их покупаю по пятьдесят долларов, а там загоню по пятьсот. На виллу и яхту хватит. А дальше какой-нибудь бизнес открою. Уж если я здесь в Союзе, где ничего нельзя, сумел развернуться, то там, где всё можно, меня никто не остановит. И тебя не забуду. Джинсы пришлю самые модные.

Вместо виллы он приобрел квартиру на Брайтоне с видом на океан. А вместо джинсов присылал фотографии: Алик и Брайтон-Бич, Алик и статуя Свободы, и больше всего – Алик и его машина. Он купил Линкольн, огромный, как мавзолей Ленина. Разумеется, черный.

Через двенадцать лет после Алика я тоже приехал в США. Денег у меня почти не было, зато было трое детей, брат в Нью-Йорке, какой-никакой английский и профессия программиста. Этого оказалось вполне достаточно.

Алик заехал за мной и дочками в первый же вечер, почему-то на белой Короле.
– А где Линкольн? – удивился я.
– Ой, да что ты понимаешь! Этот гроб только бензин жрал. Машина должна быть компактной и экономичной. Поехали, покажу вам настоящую Америку.

Настоящая Америка в его понимании находилась на Брайтоне, в продуктовом магазине. Он остановился в центре торгового зала и с гордостью обвел рукой вокруг, как экскурсовод в Алмазном фонде:
– Смотрите! Тут есть всё!

По сравнению с пустыми полками конца восьмидесятых, когда уезжал Алик, ассортимент действительно впечатлял. Но двенадцать лет спустя такое изобилие можно было увидеть в любом районном гастрономе. Я не говорю “купить”, питались мы в основном с рынка и продуктовых палаток, но и дикарями из голодного края уже не были.

– Смотри, колбаса! – восторгался Алик. – Докторская, любительская, краковская, московская. Любая! Какую ты хочешь?

Ему не повезло, это был недолгий период, когда я увлекся здоровым питанием и мог перечислить все консерванты, эмульгаторы и тяжелые металлы в любом продукте. Увлечение вскоре прошло, но колбасу я под тогдашним впечатлением не ем до сих пор.

– Не хочешь колбасы – бери фрукты. Вот ананас, вот манго, вот папайя. Пробовал когда-нибудь?

Ему опять не повезло. Всю эту экзотику я пробовал и пришел к выводу, что вкус никак не коррелирует со стоимостью и ничего лучше коричного яблока природа еще не придумала. Дочки углядели коробочку красной смородины и попытались положить ее в корзину.

– Ой, бросьте! – возмутился Алик. – Такая ерунда, а стоит как два ананаса. Возьмите лучше блуберри, она на сейле.

Он купил еще каких-то котлет и пирожков, и мы двинулись к нему домой. Квартира на Брайтоне была получше, чем его рижская, но выглядела очень тесной из-за картин. Картины висели на всех стенах от пола до потолка так, что не видно было обоев. Там были пшеничные поля, березовые рощи, купола, лебеди на пруду, но больше всего голых девушек. Загорелые в лучах солнца, розовые в лучах заката, аристократически белые, авангардно синие, лицом, спиной, в профиль и вполоборота – они смотрели на нас со всех стен, и все неуловимо напоминали Люду в начале ее модельной карьеры. Видно было, что Алик выбирал их на свой вкус и с большой любовью.

– Много продал? – спросил я.
– Одну. За десять долларов. Эти американцы такие идиоты, ни хрена не понимают в искусстве. Ну и плевать, сам буду любоваться.
– А бизнес твой как?
– Слушай, какой тут может быть бизнес? Это в Союзе я был король, ничего было нельзя, а я один знал, куда пролезть и кого подмазать. А тут один закон на всех, и любой грязный китаёза знает этот закон лучше меня. И без английского никуда, а в меня ихние хаудуюду уже не лезут, заржавел мозг. А на Брайтоне уже за двадцать лет до меня всё схвачено. Да и плевать, всё равно Америка лучшая страна в мире, тут и без бизнеса прекрасно можно жить. Вот у Людочки диабет, она эс-эс-ай получает, это пособие, такое хорошее пособие, что никакого бизнеса не надо. И мне дадут, надо только дожить до шестидесяти пяти.
– Так что, вы только на Людино пособие живете?
– Нет, почему? Совсем не только. Вот я однажды попал в аварию – так тут уже не растерялся, сказал, что спина болит. Мне знаешь какую компенсацию выплатили! Целых двадцать тысяч. Правда, десять пришлось отдать адвокату. Отличная страна, я же говорю. Не пожалеешь, что приехал.

В этом он оказался прав, я о переезде не пожалел ни разу. А Алика в следующий раз навестил только через пятнадцать лет. Всё было совсем плохо. Своего пособия он дождался, но Люда к тому времени умерла. Дочка уехала в Калифорнию, вышла там за китайца, нарожала китайчат, не звонит и не пишет. Жил он в той же квартире на Брайтоне, но все поверхности в ней были покрыты многолетним несмываемым слоем грязи. Разговаривать с Аликом оказалось не о чем, ему были неинтересны и мои дела, и другие родственники, и спорт, и фильмы, и даже политика. Оживлялся он только на двух темах: когда жаловался на свою соцработницу, которая деньги от города получает, но ни хрена не делает, и когда вспоминал, как прекрасно ему жилось в Риге.

И только голые девушки приветливо смотрели на нас со всех стен.

12

Партнеры

Реклама