Вот в тесной комнатушке я
Сижу унитаза бледнее...
Не верьте надписи, друзья,
Что Вискас стал вкуснее.
|
|
| Источник: anekdot.ru от 2026-1-22 |
Вот в тесной комнатушке я
Сижу унитаза бледнее...
Не верьте надписи, друзья,
Что Вискас стал вкуснее.
|
|
| Источник: anekdot.ru от 2026-1-22 |
Удивительна история Зинаиды Туснолобовой, которая свой главный подвиг совершила в 23 года, после того, как лишилась обеих рук и ног, в боях за Горшечное Курской области. Она нашла в себе силы не только не падать духом, но и других вдохновлять на подвиги. Впоследствии ей была вручена Звезда Героя Советского Союза, а медалью Флоренс Найтингейл наградил её Международный комитет Красного Креста. Она была третьей советской медсестрой, удостоенной этой почётной награды санинструктор Туснолобова.
На Воронежский фронт в самое пекло попала эта девушка. 123 раненых солдата и офицера Зинаида уже вынесла с поля боя к началу февраля. И когда ползла за 124-м, ей разрывной пулей перебило обе ноги. Там же гитлеровцы избили девушку прикладами. Зину только на вторые сутки нашли наши разведчики, возвращаясь с задания. Она каким-то чудом ещё оставалась жива, но её тело вросло в лёд, и его пришлось вырезать финкам. И тем не менее, девушка в 23 года осталась жива, но только без обеих рук и ног. У Зины на всех четырёх конечностях началась гангрена.
Что это значило для молодой девушки? Это невообразимо. Никому не пожелаешь такой участи. Юная, цветущая Зинаида, собиралась после войны встретить, с фронта мужа, быть любящей женой и матерью, и вдруг осталась калекой! Она долго не могла сообщить мужу о случившемся. Она думала о том, как она может обречь его на жизнь с инвалидом? Позволить себе она этого не смогла. Она несколько месяцев не решалась попросить одну медсестру в госпитале, написать письмо своему Иосифу.
«Милый мой, дорогой Иосиф! Прости меня за такое письмо, но я не могу больше молчать. Я должна сообщить тебе только правду… Я пострадала на фронте. У меня нет рук и ног. Забудь меня. Прощай. Твоя Зина».
И всё же даже оставшись калекой, просто быть в стороне Зинаида, не смогла. Узнав о том, что на заводе «Уралмаш» страдает дисциплина, она попросила отвезти её в цех. Дорогие друзья! сказала она. Я сожалею, что очень мало что успела сделать для своего народа, для своей Родины. Мне удалось вынести с поля боя сто двадцать три раненых солдата и офицера за восемь месяцев пребывания на фронте. В данный момент, как видите, я вообще не в состоянии работать, у меня нет ни рук, ни ног и поэтому я вас очень-очень прошу: если можете, сделайте за меня каждый, хотя бы только, по одной заклёпке для танка.
А к концу месяца с предприятия вышли пять новеньких танков сверх плана, а на их бортах кто-то старательно вывел белой краской надписи «За Зину Туснолобову».
|
|
В двести тридцать четвертой лаборатории научно-конструкторского бюро, разрабатывающего хрен знает чего на радость друзьям и страх врагам, почему-то был страшный дефицит цанговых карандашей. Особенно ценились карандаши типа тяни-толкай, где грифель можно было вставить с двух сторон и затачивать его лопатками разной толщины. «Лопатками» чертить гораздо быстрее – это вам скажет любой человек, умеющий пользоваться кульманом.
Советская карандашная промышленность в лице завхоза конструкторского бюро дефицит покрыть могла, но принципиально не хотела.
- Вам цанговый карандаш один на полгода положен и все. Грифелей и ластиков берите сколько хотите, ватманскую бумагу извольте экономить, думая в голове, а карандашей не дам, не просите. Я вот в прошлый раз дал, а вы им в ушах ковыряли, или в туалетной кабинке забыли. Нет, нет и нет и нечего меня уговаривать, я и так знаю, куда вы весь лабораторный спирт расходуете.
Между тем с карандашами творилось что-то неладное. Неделя. Месяц. Максимум два месяца и карандаши таинственным образом исчезал. Разных марок и разной твердости. Независимо от размеров и конструкции. Чертить становилось неудобно, падала производительность труда и деревянная стружка на пол. Надписи на корпусе изделия «украдено у меня» и «кто сопрет - уколется и заснет» не помогали
- Знаешь что Саша, - сказал конструктор второй категории и председатель совета молодых специалистов в одном лице своему коллеге, если мы с тобой с каждой зарплаты будем покупать пяток карандашей каждый мы не разоримся. А через несколько месяцев окружающее пространство насытится материальными предметами до такой степени, что они перестанут пропадать.
- Вы правы Юрий, - ответил ему вновь избранный секретарь комсомольской организации и конструктор первой категории, красуясь перед симпатичным техником-лаборантом Ольгой Александровной, - чтоб не разориться с гарантией предлагаю делать это по очереди. Месяц ты, месяц я. Таким образом насыщение пространства произойдет несколько позже, но для вечности это совершеннейший пустяк.
Так и договорились. За разговором, ничего не слыша, наблюдал издалека руководитель группы Виктор Николаевич тоже страдающий от нехватки цанговых карандашей.
Зарплату выдавали сегодня, назавтра Саша принес пять обусловленных договором канцелярских изделий, четыре убрал в стол, а одним сразу же начал набрасывать сборочный чертеж пресс-формы для изделия «Гранат».
- Ну как процесс? - спросил приятеля Юра во время перекура, - насыщается пространство?
- Еще как насыщается, - Саша затянулся сигаретой «Космос»,- у меня до обеда два карандаша пропало. Вроде и не ходил никуда. В первый отдел и в библиотеку за справочником. И главное, нет никого в лаборатории кроме Ольги и Виктора Николаевича, в командировках все. Я сейчас опять в первый отдел пойду, карандаш на столе оставлю, а ты посмотри.
И Юра посмотрел. К столу подошел руководитель группы, взглянул на чертеж и застенчиво озираясь положил карандаш в нагрудный карман халата. Причем из этого кармана уже торчало три карандаша.
Друзья обсудили ситуацию.
- Может он клептоман? – сделал вывод Саша, - не может же руководитель группы, коммунист, кандидат наук и пожилой человек, ему сорок три года, тырить карандаши ради наживы?
- Или шизофреник, - поддержал его Юрий, тоже уверенный в моральных качествах Виктора Николаевича, - на этом ведь много не заработаешь.
Рассуждения были прерваны неожиданным появлением сорокатрехлетнего пожилого человека, кандидата наук, коммуниста и руководителя группы.
- Товарищи! - начал он издалека, - настало время тяжелого и трудного для меня разговора, которого не удастся избежать. Всем известно, что в лаборатории пропадают цанговые карандаши. Сегодня я провел эксперимент и понял, что причина кроется в Саше, которого недавно ошибочно избрали секретарем комсомольской организации.
- С чего это вы взяли, Виктор Николаевич? – оторопело спросил Саша.
- А с того, что я у вас сегодня экспериментально упер четыре карандаша, а вы даже не возмутились. Откуда у вас столько незапланированной канцелярии спрашивается?
Таким образом философский эксперимент по материальному насыщению пространства столкнулся с встречным экспериментом в области этики. Что только подчеркивает научный характер работы этой лаборатории.
|
|
По поводу многочисленных одесских хохмочек - вы будете смеяться, но их никто не выдумывает, они действительно сами собой случаются в жизни..
Итак, Одесса, начало 90-х, я тут в командировке для написания диссертации. Уже под впечатлением от надписи на люке мусоропровода на 9-м этаже общежития - "лифт скоростной" (настоящий лифт не работает давно). Еду в переполненном трамвае в архив, на еще более переполненной остановке входят в разные двери 2 юноши, явно друзья, не сумевшие войти вместе. Когда трамвай тронулся, один из них кричит другому - "Витька, теперь твоя очередь шарится по карманам! Я на прошлой остановке отработал!" На что, естественно, абсолютно все пассажиры засовывают кулаки в карман. И даже я, суровая кишиневская девушка, с малолетства приученная знаменитыми молдавскими зиганами зашивать деньги в чужих городах в трусы и сроду ничего не носившая в карманах, на это купилась и была осмеяна теми самими юношами.
Но самая хохма была в архиве. Имена сотрудниц были типичные для Одессы - Роза Моисеевна, Сара Абрамовна. Милейшие женщины, но все равно было как-то стремно сознаваться в своем чисто молдавском прошлом и родословной (несмотря на идеальный русский язык). Они-то меня приняли за еврейку из-за характерного носа, забыв при этом, что молдаване тоже могут обладать очень римским профилем. Одесситы молдаван всегда высмеивали нещадно и анекдоты про молдаван самие жестокие - из Одессы. Но в какой-то момент они вычислили мою фамилию и пришлось признаться. Что тут началось! Оказалось, у них у всех в Кишиневе близкая родня и друзья, которых они нежно любят и когда могут - навещают, и вообще Кишинев и молдаване для них - как родные. Тут я их прямо спросила - ну и зачем же вы такие гадкие анекдоты про молдаван сочиняете.. Вот я стою перед вами, как в вашей знаменитой еврейской молитве, молдаванка, приехавшая собирать материалы по диссертации о вашем одесском деятеле - греке, ну и как я должна себя чувствовать?
Знаете, что они мне сказали?? Ну так это как в семье.. Младшего любимого брата или сестру обожают, но и троллят и дразнят ужас как. Поедом едят из чистой любви ...
В общем, моралитее по-одесски - любовь - не картошка.. Граждане, будьте очень осторожны со своими самими младшими детьми-братьями-сестрами. Это крайне чувствительные люди. Не заметите - они стихи про вас сочинять начнут в стиле Саши Черного. И прославитесь вы, как не очень хотели бы прославиться.
|
|
1 ДОЛЛАР
"Старую птицу приманкой не проведешь"
(Из орнитологической книги о приманках)
Когда я вручал сыну денюжку на школьные обеды, он мельком заметил в моем кошелечке один доллар, который хранился там годами для красоты и для «расплода».
Юра заинтересовался купюрой, пощупал, почитал надписи и без особого труда выпросил бумаженцию себе.
Я сказал, что, ему осталось заработать еще 999 999 таких бумажек, тогда он станет долларовым миллионером…
И тут мне вдруг вспомнилась одна давняя история из моей тревожной, студенческой молодости:
1991 год.
Питер.
(холодно было – наверное зима)
Дикий голод не дал уснуть, а на ночь глядя, погнал меня из общаги в круглосуточный гастроном.
Хоть из покупателей в магазине оказался один только я, но там было достаточно многолюдно: несколько продавцов, друзья и подруги охранников, всего - около десяти человек. Они разговаривали, пили пиво и вглядывались в маленький черно-белый телевизор.
Я подошел к этой веселой компании и попросил батон хлеба и пачку макарон. От группы откололся мужик, пошел к кассе, по дороге наполнил пакет всем необходимым и протянул мне, объявив цену – около ста рублей.
Как на зло, денег у меня не было ни копейки, зато, на такой критический случай, в кошельке бережно хранился заветный доллар, его-то я со вздохом и положил на прилавок (повезло продавцу...)
В те времена наши люди в баксах понимали гораздо больше, чем в стремительно-меняющихся инфляционных рублях и любая советская бабушка, продающая семечки, знала, как и где щупать воротники у президентов, так, что - это было вполне обычное и взаимовыгодное предложение.
Но почему-то продавец – седой мужик лет сорока, посмотрел на мой новенький доллар, покачал головой и сказал:
- Извините, нет. Вы должны заплатить рублями.
Тут вся компания услышала наш разговор, притихла и вдруг невпопад, как по команде начала дико ржать (не смеялся только седой продавец)
Мне их всеобщий гогот не очень понравился, я незаметно оглядел свой внешний вид, не обнаружил ничего криминального и продолжил торговлю:
- Давайте уже берите доллар и мы в расчете, сдачи не надо. По курсу - это ведь почти в два раза больше. Не верите – спросите у своих коллег. Ну что не так?
А коллеги в это время как-то уж очень подозрительно долго ржали не переставая. Кто-то из них смеясь проговорил:
- Бери Серега, не думай. Дело верное и курс отличный: Батон и макароны за доллар – это ништяк, как выгодно. Не упусти свою удачу.
Тут я потихоньку стал выходить из себя и перекрывая смех, крикнул:
- А че вы все ржете!? Курнули!? Разве я сказал, что-нибудь смешное?
Седой продавец глядя на своих друзей тоже чуть заметно улыбнулся и ответил мне:
- Спрячьте свой доллар, я Вас в лицо помню, берите так, а деньги занесете завтра.
Эти кони ржут не над Вами, а над ситуацией. Смех в том, что я два месяца назад освободился из тюрьмы, где за незаконные валютные операции просидел от звонка до звонка - ровно пятнадцать лет. И кстати, в моем деле фигурировала примерно такая же сумма…
|
|