901
С разрешения самого автора истории, с удовольствием публикую небольшое эссе Алексея Меринова (известного художника, рокенролльщика и просто отличного, мудрого человека):
..Однажды, похмельным утром, вдруг почувствовал себя художником. Пошел, уволился (имел прекрасную работу: колол алмазы, тырил гидролизный спирт в пластиковой баночке из-под клея, цедил его же на рабочем месте, присев под стол. Чего не хватало?!) и запил... то есть начал полноценную жизнь творца.
К великому изумлению, спрос на меня как сугубо художественную единицу оказался небогатым, хотя бороду уже отрастил и научился выговаривать загадочное слово “лессировка”. Выручил старый друг с удивительно удобной фамилией Козлов (хороша она прежде всего тем, что произнеся ее громко, понимаешь: у ТЕБЯ-то еще не все так плохо). Козлов имел совершенно фантастическую должность — инженер по соцсоревнованию, труду и зарплате. Увы, в мире нет гармонии — за последний пункт в этом списке постов его периодически били ужравшиеся гегемоны, да если б только его...
Итак, Козлов сделал мне нешуточный промоушн, пригласив красочно, но доступно для лимитческих пролетариев оформлять соцобязательства, а также ярко и принципиально иллюстрировать надписи: “Носи каску” и “Устал — отдохни”.
Впервые попал в строительное управление в день зарплаты. Это позже, еще издалека, я научился с легкостью определять, выдают рабочим получку или нет. Если из окон, часа в два дня, доносилось хоровое скандирование бессмертных строк: “А-а-а винавата ли яа-а-а-а”, и сразу за этим шум побоища и мат, значит, пора к кассе. Если же просто кто-то прозаически крыл округу — праздника в этот день не жди. А пока я, наивный, волновался, удастся ли мне поразить суровых сердцами строителей своим стилем и манерой ваяния.
Зайдя в кабинет, который мы делили с Козловым, я обнаружил еще одного представителя рабочей элиты — учетчика Сашу, деловито пристегивающего себе ножной протез. Как-то, упав по пьяни со строительных лесов (случай наитривиальнейший в нашей непросыхающе-созидающей среде) и протрезвев от этого чуть быстрее обычного, Саня понял, что, расставшись с одной ногой, можно заиметь много преимуществ. А именно — стать учетчиком, и поэтому носить чесучовый костюм и носки, презрительно выдыхать в лицо вчерашним коллегам: “Отвянь, деревня”. Главное же — отстегнув ногоимитатор, без очереди брать вино в гастрономе.
Завидя меня, Саша деловито произнес:
— А, новенький... проставиться бы надо, — и с нарочитым вздохом стал “обезноживаться”, давая понять, что слетает в угловой.
Слетал... Вытащил из сумки бутылку “Вермут розовый” 0,8 литра. Вошедший следом Козлов сделал страшные глаза, стуча пальцем по циферблату (9.30 утра)... но отступать было поздно — честь дороже. Саша пошарил рукой в ящике стола и с одобрительным поцыкиванием вытащил оттуда пару засохших апельсиновых корок:
— Закусь — сосать можно.
Затем он приступил к священному для каждого страждущего ритуалу — открыванию зубами пробки. Вот тут и случилась незадача. “Бомба” нежданно покинула его объятия и, упав плашмя, с укоряюще глухим стоном разбилась. Видели ли вы когда-нибудь глаза героев полотен Ильи Сергеевича Глазунова? В Сашиных очах была такая боль, будто бы тени всех, когда-либо валившихся по пьяни с лесов, медленно проплывали перед ним и скорбно покачивали понурыми головами, беззвучно вопрошая:
— Как же ты мог, Саша?.. Кому теперь верить?!
...Развернувшись, словно флюгер-петушок, на единственной ноге, Александр заорал на весь коридор:
— Танька, бл....а!!! Тащи тряпку, быстрее!!!
Татьяна была уборщицей в СУ и женой Саши одновременно. Милая женщина... только одно обстоятельство немного мешало ей слиться с действительностью в безмятежной гармонии: после удара упавшего черенка лопаты по голове она немножко боялась замкнутых пространств. Поэтому, даже посещая туалет управления по своим, общечеловеческим нуждам, никогда дверь за собой не закрывала. Впрочем, такие мелочи никого здесь не волновали, особенно в день зарплаты.
...Пока Танюша неслась к кабинету с тряпкой в руках, невольно копируя главную героиню картины “Свобода на баррикадах”, я уважительно думал о Сашиной любви к чистоте. Надо же, не может закрывать наряды в неубранной комнате... Тяжело мне, неряхе, придется здесь. Через мгновение, наблюдая за слаженными действиями парочки, я понял, что мне действительно будет нелегко...
Танечка, беспрерывно и радостно бормоча: “А тряпочка чи-и-иистенькая, как знала!” — быстро, но очень аккуратно пропитывала материей вермутовую лужу и, тщательно отжимая, сливала бывший когда-то бордовым напиток в банку, которую держал Саша, всем видом показывая, что уж на этот раз его с сосудом не смогут разлучить даже “пляска святого Витта” вкупе с параличом.
— А чё, хватит всем. Кто первый будет? — Саша посмотрел было на Козлова, но, встретившись с разъяренным взглядом начальника, мгновенно сориентировался:
— Ля! Чё это я! Новенький же завсегда начинает!
...Потом началась непринужденная корпоративная вечеринка: с солированием в хоре, братанием с одноногими работниками, коих оказалось по паре штук на одно служебное помещение... Были и пляски с протезами в руках, и побег из кабинета по крышам соседних строений. Бежали вместе с Козловым, подбадриваемые обещаниями:
— Ну, Каз-з-з-з-зел, завтра мы те бздян-то повыписываем, за такую зарплату! И художнику тваму, нестриженому!!!
Козлов, тихо (чтоб слышал только я), но мужественно посылал пролетариат в ответ, успевая в ритм бега еще и успокаивать меня:
— Да фигня, Леш, щас они Сашке в бубен наварят и забудутся...
...На следующее утро, немного обеспокоенный судьбой учетчика, я, открыв дверь, увидел довольное, в подтеках и ссадинах лицо Саши. Перед ним, втянув свои неровные головы в плечи, переминались строители:
— Сань, ну че ни бываить... Ты уж не серчай...
Завидя меня, Саша быстро распрощался со своими вчерашними обидчиками загадочной фразой:
— Свободны... до аванса, — и, открыв дверку стола, показал на целую батарею “откупных” бутылок винища...
— Ну что, лять, Таню сразу звать? — мягко спросил вошедший следом Козлов.
P.S. Да, что и говорить — много и добротно строили в Москве...
Алексей Меринов
|