Вовочка был светловолос, голубоглаз и пятилетен. Внешний вид херувима, и такое же внутреннее наполнение.
Хочу сразу расставить точки во все места – Вовочка не рос в погребе, и не был забитым ребенком. Отнюдь. Слова: «нельзя», «не до тебя», «отстань» - не использовались в этом доме. Уверенные в том, что на запретах долго не протянешь, предки весьма разумно и управляемо предоставляли ему полную свободу действий и поступков. Видимо именно поэтому хлопот с ним и не возникало.
Вовочка методично посещал театры, какие-то спортивные кружки, гулял во дворе, что-то даже чирикал на бумаге, и резво тыкал в клавиши, которые бодро подсовывала ему бабушка. Которая возможно и не разделяла всего этого благодушия в воспитании, но не считала необходимым лезть в чужой монастырь со своим сыром.
Бабушка понимала, что помогать надо, но делать за кого-то – категорически нет, а уж пытаться воздействовать силой или авторитетом – это совсем глупо и бессмысленно. Даже как-то раз, когда маленький Вовочка сказал, что не хочет одеваться в гости в костюмчик, а поедет в трусах – бабушка ему не перечила. В трусах, так в трусах.
Ну, конечно, что тут греха таить, у бабушки всегда находилось и еще одно доброе слово, и лишний носовой платочек в сумочке, для Вовочки. Поэтому, когда было принято решение – пора в садик, бабушка в меру своего свободного времени, помогала во всех сборах (документов, вещей, справок).
Вовочкина мама понимала, что ребенок уже достаточен созрел для полной социализации.
Вовочкин папа также понимал, что пора выпихивать пацана в большой мир.
Вовочка ничего особо не понимал. Вспомните себя в 5 лет. Много чего Вы понимали? Вот так и он – просто счастливо наслаждался жизнью, как ей могут наслаждаться лишь дети и старики. Одни еще не накушались компоста из отхожих мест, а вторые переели его столько, что им просто все равно.
Медсестра Олечка понимала, как важно то, что она делает, хотя то, что она делает – не всем особо нравилось. Оля брала кровь из пальца. Ей было стыдно и больно. Она была юна, и еще не пообтерлась, и не приобрела того броневого медицинского лоска и цинизма, которым так славится бесплатная отечественная медицина. Поэтому, когда в дверях возникли два небесных создания: Бабушка, с повадками Парижской Богоматери, а с ней подмышкой - очаровательный ангел, Олечка залилась соловьем, накидала мальчику полные колени игрушек, и, незаметно протирая иголки и стеклышки, повела беседу о жизни.
Бабушка не хлопотала, не сюсюкала, стояла спокойно и назидательно, как конвой в зале суда. У Олечки с Вовочкой нашлись куча интересов. Олечка, пробившая не один десяток пальцев, знала – надо лишь отвлечь внимание. Она, как хороший следователь подкидывала вопросы, на которые Вовочка отвечал, спокойно, развернуто, и уверенно, и совершенно не обратил внимания, что его палец попал в руки медсестры, и его обильно, как кусок ростбифа перед духовкой, стали чем-то натирать.
Оля уточнила, что-то про новый мультфильм. Вова вдумчиво стал рассказывать содержание и количество музыкальных инструментов в произведении Прокофьева «Петя и волк» . Блеснула игла. Вова дошел до птичек и свирелей. Неуловимым движением Брюса Ли Оля нанесла удар, приготовила утешительный платок для слез, и, перекрестившись, смяла свое лицо в переживательной гримасе.
Вовочка посмотрел на палец, поднял свои голубые безмятежные глаза на коварную медсестру, в тишине кабинета прозвучал библейский вопрос: «Ты чо, пи.да, сделала?».
