2051
СЕМЕЙНЫЙ НАПИТОК.
Эту историю я услышал от жениха на организованном им мальчишнике по случаю предстоящей свадьбы.
Проснулся я от того, что мой пах смачно и шумно облизывали. Я попытался вытащить из-под головы руку, чтобы придать Машкиной голове правильное направление и нужный ритм, но рука не поддавалась. Ни одна, ни другая. Кроме того, на глазах была какая-то тряпка, которую невозможно было стряхнуть. Вдобавок ко всему, Машка лежала на моих ногах, терлась о них теплой грудью, прикрытой мохнатым джемпером и зачем-то била веником по моим щиколоткам.
В голове промелькнул вчерашний вечер после сдачи проекта Заказчику, когда мы, трое парней и двое наших девчонок завалились в Машкин коттедж, и чуть не с порога принялись выпивать из горлышка «Джек Дэниелс», передавая бутылку по кругу. Потом у нас возник спор - я стал утверждать, что хороший самогон лучше любого вискаря, а Машка «слетала» в подвал и притащила бутылку прозрачной жидкости, в которой плавали симпатичные зеленые водоросли, придававшие напитку изумрудный оттенок.
- Папа с дедом гонят, сто раз фильтруют, настаивают на меду, а трава — это тархун с мятой, их из Абхазии привозят.
- Ты глянь! Похоже, Машка тебе серьезные авансы раздает, - хмыкнула Светка, - имей в виду, она потомственная ведьма, а это священный напиток. По преданию его достойны выпивать только мужчины их семейного клана. Так, что сам напросился, теперь пей, - и Светка противно захихикала.
Напиток оказался божественным, но мужики перемудрили с его крепостью, потому, что после бурного веселья, когда мы угомонились и выключили свет, а Машка стянула с меня джинсы, я отключился. На этом моменте воспоминаний, внизу живота стало щекотно, и я затрепыхался в своих путах. Машкин язык переключился на мой живот, и она быстрее застучала веником по ногам, а я осознал, что безумно хочу писать. Потом Машка надавила мне на пах, и я заорал:
- Машка, убери руку, а то обоссусь.
- На чердаке твоя Машка спит. Обиделась, когда ты не стал играть с ней в лошадку и отключился, - раздался из глубины комнаты голос всезнающей Светки.
Я покрылся холодной испариной и вжался спиной в кровать, потому, что меня по-прежнему облизывали, и это была не Машка и даже не Светка. Я попытался шевельнуть ногами, но лежащая на мне туша плотно припечатал их к кровати. В голове метался безумный рой всполошенных мыслей: «Боже, как хочется ссать. Башка раскалывается. Будь проклят этот семейный самогон. Кто лижет мне яйца? Зачем я позволил Машке привязать себя к кровати. И на черта я притащил из самолета эту повязку для глаз: «А теперь мы наденем на лошадку шоры и пусть она угадает, что с ней сделает наездница». Макс? Это он, козлина! Кроме Машки только он был в свитере».
Так вот, что означают его вечные приглашения вместе покурить или попить кофе. Какой же гад, как мне теперь людям в глаза смотреть? А если Машка узнает? Светка стопудово «заложит», если увидит. Я задергался, но Макс придавил мне ноги, что было не повернуться. Тогда я затряс головой, и как-то особенно удачно задел о плечо повязкой, отчего она слегка сдвинулась с глаз.
В комнате было темно, тяжеленые гардины отгородили её от питерских белых ночей, а мне стало немного легче - вроде бы нас пока никто не видит. Взывать к совести Макса было бесполезно, он шумно сопел и был вне себя от страсти, поэтому я решил, затеять разговор со Светкой, может быть тогда, этот гадёныш втихаря от меня свалит.
- Свет, а Свет, чем ты там чавкаешь? Я тоже жрать хочу.
Со стороны Светки раздался кашель, видать подавилась салатом, а потом двухголосое ржанье. Вот кому надо в лошадок играть.
- Ты это точно есть не будешь, - со всхлипом проговорила Светка и снова заржала, как кобыла на выданье.
- Ты сегодня заткнёшься, наконец? – услышал я со стороны Светки сдавленный голос Макса, - кушай Светочка, кушай, а то этот придурок всю еду у тебя отберёт, - и гады снова заржали, но уже во всю глотку. Я ещё не успел подумать плохо о Владе, как он отозвался из противоположного конца комнаты:
- Так может быть выпьем, раз вы меня разбудили. Где у Машки выключатель?
По комнате пробежал расплывчатый свет смартфона, и ярко вспыхнула люстра. На моих ногах лежал Машкин большой белый пудель, колотил по моим ногам веселым хвостом с кисточкой на конце, и умильно улыбаясь белоснежными зубами, капал слюнями на мою промежность.
Не стану повторять, что говорили бессовестные твари сквозь гомерический хохот, в том момент мне безумно хотелось ссать.
- Развяжите мне руки, суки!
- Ты бы не упоминал собак всуе, - задыхаясь от смеха, пробормотал Макс и первым бросился мне на помощь. Вот не зря я с ним курил и пил кофе, он настоящий мужик. Макс подкрался ко мне с изголовья, и начал было развязывать мудреные Машкины узлы, но пёсик зарычал и злобно оскалил зубы. Похоже, ему не понравилось, что такая замечательная игрушка может от него сбежать, а я заорал:
- Макс, назад!
Макс шарахнулся в сторону, скотина перестала рычать и снова принялась улыбаться. А я в очередной раз облился потом.
- Стряхнуть его пробовал?
- Да, он чуть не откусил мне яйца. Позовите собаку как-нибудь, - прошептал я, - как зовут эту гниду?
- Как-то на «Дж» сквозь слезы просипела Светка.
- Так зовите же, уроды!
- Джек, - заорали парни с разных сторон.
- Дэниелс, - пискнула с дивана Светка, захрюкала и забилась в истерике. Я когда-нибудь прибью эту бессердечную тварь, вот только выполним следующий заказ, и задушу её прямо в офисе.
- Дружок, Джульбарс, Джессика, Джамбул, - надрывались пацаны, но белая псина по-прежнему не хотела слезать с моих ног и капала на яйца слюнями. Все же мужики добрее баб, они реально понимали грозящую мне опасность и старались изо всех сил:
- Джампер, Джингл, Джейран, Дружок, - орали они, хором и по очереди, но собака лишь радостно скалилась над моим хозяйством, виляла хвостом и не двигалась с места.
- Мужики, бросьте ему какую-нибудь жрачку со стола, может быть он отвянет, - простонал я, - а то я здесь всё обоссу.
Пацаны, молодцы, с ними бы я пошел в разведку, даром, что о них вначале нехорошо подумал. Со стола мимо собаки полетели куриные кости, куски копченой и вареной колбасы, сыр, а Влад даже слепил что-то вроде «снежка» из оливье и запустил в самый дальний угол. Собака с интересом следила за пролетающими продуктами и тихо радовалась начавшейся вакханалии, но с места не двигалась.
Внезапно открылась входная дверь и на пороге явилась заспанная Машка. Пока она рассматривала учинённый нами разгром, мы уставились на неё. Машка была абсолютно голой, за исключением наброшенной на плечи мохнатой кофты, которая не скрывала обе её груди, тяжело раскачивающиеся в такт движениям.
Вы ведь знаете, что среди женщин бытует легенда, что все утренние стояки от того, что мужчинам хочется писать. И вообще, как только у мужика начинается позыв к мочеиспусканию, то мгновенно возникает непроизвольная эрекция. Попытки объяснить, женщинам, что эти вещи мало связаны друг с другом, всегда разбиваются о железную логику семейных преданий из серии: «А вот мама рассказывала, что, когда водила моего братика по утрам в туалет, у него всегда стоял писюн». Если бы женская фантазия на эту тему получила развитие, хотел бы я знать, как с их точки зрения должна выглядеть очередь в мужской туалет пивного бара.
И сейчас я увидел эту гипотетическую очередь в полной красе - мы, втроем не отрывая глаз, смотрели на Машку, и было очевидным, что каждый из нас занял своё место на пути к мифическому пивному туалету. Правда, кроме меня все парни были хоть чуточку прикрыты, но Машка все прекрасно поняла, быстро сложила в голове целостную картину и крикнула Максу:
- Возьми в углу резиновую уточку. Видишь такая обгрызенная, кидай! - а сама заорала,- Джокер, взять!
Собака спрыгнула с моего мочевого пузыря, ломанулась в угол комнаты, треснулась башкой о сервант, вцепилась зубами в резиновое изделие китайских мастеров и принялась его трепать изо всей собачьей дури. Я же подхватил джинсы и, не одеваясь, высочил на улицу, пробежал над водой по деревянным мосткам, остановился в самом конце у камышей и с огромным облегчением направил струю в лёгкий туман, покрывавший зеркальную гладь утренней речки.
Мне показалось, что прошло не менее получаса, от возникшей легкости из глаз вытекли две горячие слезинки, а из воды показалась голова огромной щуки, разевающей зубастую пасть. Она тупо смотрела на меня, открывала и закрывала рот, чавкала совсем как Светка на диване.
Я устало опустился на доски настила, прилег, и слегка отключился. Пришёл в себя от того, что моё лицо шумно нюхали, чей-то мокрый нос сопел и тыкался то в щёку, то в нос, то в лоб. Я приоткрыл глаза, и увидел мертвенно-бледное лицо покойника с горящими красными глазами. Оно непрерывно гримасничало, показывало вампирские клыки, надувало щёки и фыркало, а по его щекам хлопали концы белого пухового платка. Похоже, что в дедушкином самогоне была совсем другая трава, чем та, о которой знала Машка.
- Ты кто? – спросил я покойника.
- Это Мурзик. Мурзик, отвали! - раздался Машкин голос, и после несильного пинка ногой, лицо мертвеца отлетело в сторону.
Я приподнялся и с трудом уселся на деревянном настиле: передо мной стояла Машка и размахивала сиськами, а вокруг сидело человек двадцать белых кроликов, они громко сопели, непрерывно жевали и шептались друг с другом.
- Это дедовы. Когда он уезжает, выпускает их попастись на газонах, заодно и траву подстригают, а Мурзик среди них самый наглый. Так мы будем жениться?
- В каком смысле?
- Ну, ты же слышал, что Светка сказала. Только мужчины нашего клана могут пить этот напиток.
Я откинулся на мостки и обреченно уставился в небо, где далеко вверху, там, где кончались Машкины ноги, сияло ослепительное утреннее солнце и подумал: «развестись я всегда успею» и уныло кивнул головой:
- Будем.
Михаил Грязнов.
|