В 1902 году в глубинах перуанской Амазонки пропал пятнадцатилетний мальчик, и жители речного города Икитос решили, что джунгли поглотили его навсегда. Его звали Мануэль Кордова-Риос. Для его семьи не было ни тела, ни объяснений, только молчание. В те годы лес поглощал людей, не оставляя ответов. Предположение было простым и окончательным: он был мертв. Это было не так. Отдаленное племя аборигенов увело Мануэля в глубь тропического леса, куда не могли добраться ни миссионеры, ни торговцы, ни карты. Полностью отрезанный от внешнего мира, он вступил в жизнь, которая как нельзя больше отличалась от той, которую он знал. Он не сопротивлялся. Вместо этого он наблюдал. Он слушал. Он учился. Вождь племени заметил в мальчике что-то необычное. Мануэль быстро усваивал знания. Он запоминал то, что ему показывали. Он обращал внимание на детали, которые упускали другие. Вместо того чтобы обращаться с ним как с пленником, вождь взял его в ученики. В течение семи лет Мануэль жил так, как жили они. Он выучил язык леса. Тысячи растений перестали быть зеленым шумом, а превратились в отдельных существ со своими названиями, предназначениями и опасностями. Он узнал, какие лианы могут остановить кровотечение, а какие - сердце. Кора которых может избавить от паразитов. Какие листья могут успокоить лихорадку. Какие корни могут убить незаметно, если их приготовить неправильно. Он прошел интенсивную физическую и духовную подготовку, направленную на обострение восприятия и выносливости. Голод, изоляция, долгие ночи в джунглях и ритуалы, призванные помочь разуму преодолеть страх, стали частью его образования. Племя дало ему новое имя. Ино Моксо. Это означало "Черный ягуар". Когда в 1909 году он, наконец, вышел из тропического леса, он вернулся не как исчезнувший мальчик. Он вернулся с информацией, которая ошеломила врачей и чиновников Икитоса. Регион Амазонки был охвачен эпидемиями. Малярия, паразиты и инфекции поразили население. Западная медицина боролась с трудностями, часто предлагая лишь догадки и боль. Ино Моксо увидел закономерности, недоступные другим. В одном хорошо известном случае полицейский умирал от обширного заражения кишечным цепнем. Лечение в больнице оказалось безуспешным. Мануэль приготовил специальную смесь из древесной коры и листьев, ввел ее и изгнал паразита. Мужчина почти сразу выздоровел. Слухи распространились. Люди говорили, что он мог распознать болезнь еще до того, как проявились симптомы. Что он понимал причины, а не только следствия. Что он рассматривал болезнь как нарушение равновесия, а не как вторжение. Его работа выходила за рамки местного целительства. Ученые, которые искали информацию о кураре, сильнодействующем растительном веществе, используемом местными охотниками, начали консультироваться с ним. Его знания помогли объединить традиционную химию тропических лесов и западные медицинские исследования. Кураре позже станет основой современной анестезии, позволяя хирургам безопасно расслаблять мышцы во время операций. Мануэль никогда не заявлял о чудесах. Он сказал, что в лесу уже есть ответы на все вопросы. Людям просто нужно было прислушаться. Он жил тихо, практикуя медицину, основанную на наблюдении, сдержанности и уважении к природе. Он никогда не отделял врачевание от ответственности. За каждое лечение приходилось платить. Каждое растение требовало ухода. В 1978 году Мануэль Кордова-Риос скончался в возрасте 91 года. К тому времени знания, которые когда-то считались суеверием, спасли бесчисленное множество жизней. Он доказал, что тропический лес не был примитивным или диким, а был точным, сложным и глубоко научным на своем собственном языке. Мальчик, которого считали погибшим, вернулся в качестве моста между мирами. И джунгли, которые должны были поглотить его, вместо этого научили его исцелять других.
В 1971 году мир облетела сенсация: В непроходимых джунглях филиппинского острова Минданао чиновник Мануэль Элизальде «обнаружил» племя, застрявшее в каменном веке.
Тасадаи были идеальными «благородными дикарями». Они жили в пещерах, носили повязки из листьев орхидей, пользовались каменными топорами и не знали, что такое металл.
Но главное — у них не было слов для обозначения «войны», «врага» или «оружия». Это были самые мирные люди на Земле, которые питались только тем, что находили в лесу, и любили друг друга.
Это было именно то, что хотел услышать мир в разгар войны во Вьетнаме. National Geographic посвятил им обложку и снял документальный фильм.
На Минданао потянулись знаменитости: летчик Чарльз Линдберг, актриса Джина Лоллобриджида, семья Форда. Все они плакали от умиления, глядя на этих детей природы.
Мануэль Элисальде, ставший официальным «защитником» племени, объявил территорию вокруг пещер заповедником.
Он строго запретил посещение антропологам, объясняя это тем, что иммунитет тасадаев не выдержит встречи с цивилизацией. Доступ имели только избранные журналисты и только в присутствии самого Элисальде.
На «помощь» племени был создан фонд, куда потекли миллионы долларов.
Сказка рассыпалась в 1986 году. Диктатор Филиппин Фердинанд Маркос (который был покровителем Элизальде) был свергнут и бежал из страны. Вместе с ним бежал и Элизальде, прихватив, по слухам, около 35 миллионов долларов из фонда племени.
Сразу после этого швейцарский журналист Освальд Итен решился пойти в джунгли без разрешения. То, что он увидел, шокировало научный мир. Пещеры были пусты. В них не было следов постоянной жизни (ни мусора, ни копоти на стенах).
Пройдя немного дальше в лес, журналист нашел обычное село. Там жили те самые «тасадаи», но они носили джинсы и футболки, курили сигареты, выращивали рис и спали на бамбуковых кроватях.
Местные жители признались: Элизальде пришел к ним и пообещал деньги, сигареты и защиту от бандитов, если они будут играть в игру.
Когда прилетали вертолеты с «белыми людьми», они быстро бежали в пещеры, снимали одежду, надевали листья и начинали тереть палочки, чтобы добыть огонь. Как только гости улетали, они одевались и шли домой смотреть на туристов как на чудаков.
В нашей студенческой общаге на Ново-Измайловском было много кубинцев. Страшные раздолбаи, не хуже нас. Даже лучше. Потому что все время веселые, словно поддали. Поют и пляшут. Торжественно вешают портрет Кастро на стенку в комнате, закрывая в патриотическом раже электрическую розетку, - поют. Ругаются с русскими соседками, которые требуют неснимаемого команданте снять с розетки, - пританцовывают. Мулатка Луиза, староста группы, стыдила в конце сессии своих двоечников: "Учитца, учитца, Ленин так скасаль!" - щелкая пальцами обеих рук, хохоча и подрыгивая длинными ногами. Единственный более-менее серьезный человек у них был Мануэль. О революционных идеалах задвигал с таким пылом, что даже бледнел. Поползли слухи, что и в койке Мануэль призывает к победе коммунизма во всем мире. Любознательные наши девицы отправлялись проверять. Возвращались пританцовывая и напевая. Скоро и самые неспособные к языкам могли без запинки оттарабанить: "Куба си, янки ноу!" Потеряли мы его при следующих печальных обстоятельствах. В первый же год будущие кубинские педагоги отправились домой на каникулы. Пересадка была в Ванкувере. Мануэль вышел из самолета, подумал: "Патриа о муэрте" и начал быстро-быстро передвигать ногами в сторону развитого канадского социализма, где и попросил политического убежища.
