На заре туманной юности мой паспорт украсился московской пропиской.
Правда, там ещё стоял неприятный штамп «временная», означавший, что столица будет рада расстаться со мной при первой возможности. Так как не резиновая, понаехали и самим не хватает.
Штамп с этой студенческой пропиской обновлялся каждый год после летних каникул. Паспорт выдавала комендантша общежития, но взамен ей нужно было чистосердечно признаться: какими электроприборами ты богат и планируешь весь учебный год пользоваться. Утюгом там, плиткой, обогревателем или телевизором.
Перечислить все нажитое и оплатить свой электрический трафик вперед.
Все, конечно, были бедные студенты и старались сделать вид, что из электроприборов у них только фонарик на батарейках. Но в чем-то надо было признаваться. Я прикинула, что три электроприбора будут выглядеть вполне достоверно. Оплатила, взамен получила паспорт с пропиской и отбыла на скрипучем лифте вести свою московскую жизнь.
— Так, у тебя тут «ут» — это утюг, «плит» — плитка, а что такое «коп»? — спросила соседка, глядя в мою квитанцию.
Никакого копа у меня вообще-то не было.
Да и что это может быть за коп? Коптильня? Копье? Копилка? Копалка?
Получалось, я оплатила подозрительный коп, которым не пользуюсь и, возможно, отрицаю его как пережиток прошлого.
Да к тому же, согласно общежитским тарифам, коп этот оказался каким-то вызывающе разорительным.
«Куму Тыкве опять подсунули слишком дорогие кирпичи», — подумала я и пошла свергать капитализм в лице жадной графини Вишни коменданши.
— Что за «коп» вы мне подкинули? — спросила я, раздуваясь от возмущения.
— Ничего я не подкидывала, — возмущенно раздулась комендантша в ответ. — Вы сами сказали, я записала. И дураку понятно, что коп — это копитильник! До чего же вы понаехали бестолковые.
