1

Чак Норрис понесёт свой гроб сам.

120 +

2

Мой родственник Алик с говорящей фамилией Бабкин был богачом.

Вы можете возразить, что в СССР богачей не было, и в целом будете правы: социальное расслоение тогда было совсем не таким, как сейчас. Однако отдельно взятые бабкины имели место.

Работал он где-то в сфере торговли, кем именно – никогда не уточнял. Советская власть совершенно не мешала ему делать деньги, но ограничивала в возможности их тратить. Ездил он, например, на белой Волге. Черную мог позволить себе минимум секретарь райкома, а Мерседес – разве что Высоцкий.

Жил Алик в двухкомнатной квартире в центре Риги. Для трехкомнатной ему недоставало второго ребенка, а для московской прописки – примерно всего. Недостаток жилплощади компенсировал дачей на Рижском взморье. Копченую колбасу и мандарины он, в отличие от нас, плебеев, мог есть каждый день, ананасы – по праздникам, а о существовании папайи и манго даже не подозревал.

Однажды он похвастался, что сделал на даче зеркальные потолки.
– Зачем? – удивился я.
– Деньги есть, чего бы не сделать? Красиво. И прикольно смотреть, как жена тебе сосёт.

Я представил себе мелкого пузатого Алика, его огромную жену и вздрогнул. Люда Бабкина когда-то была манекенщицей в доме моделей и тогда, наверное, действительно неплохо смотрелась бы в зеркальном отражении. Но диета из тортов и бутербродов с икрой не способствует сохранению фигуры.

Вот в этот зеркальный потолок и упирались все мечты Алика о роскошной жизни.

Когда появились видеомагнитофоны, Алик купил сразу два. Переписал себе все доступные западные фильмы и не удержался, стал записывать кассеты на продажу. Потом открыл кооператив, кажется, даже раньше, чем их официально разрешили. Клепал бижутерию из яркой пластмассы, себестоимость ее была копейки, а прибыль астрономической. Денег стало еще больше, а роскоши почти не прибавилось, стеклянный потолок никуда не делся.

Девяностые наверняка принесли бы Бабкину и долгожданный Мерседес, и другие блага, и кончились бы либо строчкой в списке Форбс, либо, с куда большей вероятностью, двумя строчками на мраморной плите. Но Алик их не дождался. Он решил уехать. Конечно, в США – а где еще его мечты могли осуществиться полнее?

Остро стоявшую тогда проблему переправки денег через границу он решил с бабкинской креативностью. Приехал в Москву, остановился у меня, каждый день ходил на Арбат и покупал картины у тамошних уличных художников.
– Америкосы, дураки, ни черта не понимают в искусстве, – говорил он. – На русские картины кидаются, как мухи на говно. Тут я их покупаю по пятьдесят долларов, а там загоню по пятьсот. На виллу и яхту хватит. А дальше какой-нибудь бизнес открою. Уж если я здесь в Союзе, где ничего нельзя, сумел развернуться, то там, где всё можно, меня никто не остановит. И тебя не забуду. Джинсы пришлю самые модные.

Вместо виллы он приобрел квартиру на Брайтоне с видом на океан. А вместо джинсов присылал фотографии: Алик и Брайтон-Бич, Алик и статуя Свободы, и больше всего – Алик и его машина. Он купил Линкольн, огромный, как мавзолей Ленина. Разумеется, черный.

Через двенадцать лет после Алика я тоже приехал в США. Денег у меня почти не было, зато было трое детей, брат в Нью-Йорке, какой-никакой английский и профессия программиста. Этого оказалось вполне достаточно.

Алик заехал за мной и дочками в первый же вечер, почему-то на белой Короле.
– А где Линкольн? – удивился я.
– Ой, да что ты понимаешь! Этот гроб только бензин жрал. Машина должна быть компактной и экономичной. Поехали, покажу вам настоящую Америку.

Настоящая Америка в его понимании находилась на Брайтоне, в продуктовом магазине. Он остановился в центре торгового зала и с гордостью обвел рукой вокруг, как экскурсовод в Алмазном фонде:
– Смотрите! Тут есть всё!

По сравнению с пустыми полками конца восьмидесятых, когда уезжал Алик, ассортимент действительно впечатлял. Но двенадцать лет спустя такое изобилие можно было увидеть в любом районном гастрономе. Я не говорю “купить”, питались мы в основном с рынка и продуктовых палаток, но и дикарями из голодного края уже не были.

– Смотри, колбаса! – восторгался Алик. – Докторская, любительская, краковская, московская. Любая! Какую ты хочешь?

Ему не повезло, это был недолгий период, когда я увлекся здоровым питанием и мог перечислить все консерванты, эмульгаторы и тяжелые металлы в любом продукте. Увлечение вскоре прошло, но колбасу я под тогдашним впечатлением не ем до сих пор.

– Не хочешь колбасы – бери фрукты. Вот ананас, вот манго, вот папайя. Пробовал когда-нибудь?

Ему опять не повезло. Всю эту экзотику я пробовал и пришел к выводу, что вкус никак не коррелирует со стоимостью и ничего лучше коричного яблока природа еще не придумала. Дочки углядели коробочку красной смородины и попытались положить ее в корзину.

– Ой, бросьте! – возмутился Алик. – Такая ерунда, а стоит как два ананаса. Возьмите лучше блуберри, она на сейле.

Он купил еще каких-то котлет и пирожков, и мы двинулись к нему домой. Квартира на Брайтоне была получше, чем его рижская, но выглядела очень тесной из-за картин. Картины висели на всех стенах от пола до потолка так, что не видно было обоев. Там были пшеничные поля, березовые рощи, купола, лебеди на пруду, но больше всего голых девушек. Загорелые в лучах солнца, розовые в лучах заката, аристократически белые, авангардно синие, лицом, спиной, в профиль и вполоборота – они смотрели на нас со всех стен, и все неуловимо напоминали Люду в начале ее модельной карьеры. Видно было, что Алик выбирал их на свой вкус и с большой любовью.

– Много продал? – спросил я.
– Одну. За десять долларов. Эти американцы такие идиоты, ни хрена не понимают в искусстве. Ну и плевать, сам буду любоваться.
– А бизнес твой как?
– Слушай, какой тут может быть бизнес? Это в Союзе я был король, ничего было нельзя, а я один знал, куда пролезть и кого подмазать. А тут один закон на всех, и любой грязный китаёза знает этот закон лучше меня. И без английского никуда, а в меня ихние хаудуюду уже не лезут, заржавел мозг. А на Брайтоне уже за двадцать лет до меня всё схвачено. Да и плевать, всё равно Америка лучшая страна в мире, тут и без бизнеса прекрасно можно жить. Вот у Людочки диабет, она эс-эс-ай получает, это пособие, такое хорошее пособие, что никакого бизнеса не надо. И мне дадут, надо только дожить до шестидесяти пяти.
– Так что, вы только на Людино пособие живете?
– Нет, почему? Совсем не только. Вот я однажды попал в аварию – так тут уже не растерялся, сказал, что спина болит. Мне знаешь какую компенсацию выплатили! Целых двадцать тысяч. Правда, десять пришлось отдать адвокату. Отличная страна, я же говорю. Не пожалеешь, что приехал.

В этом он оказался прав, я о переезде не пожалел ни разу. А Алика в следующий раз навестил только через пятнадцать лет. Всё было совсем плохо. Своего пособия он дождался, но Люда к тому времени умерла. Дочка уехала в Калифорнию, вышла там за китайца, нарожала китайчат, не звонит и не пишет. Жил он в той же квартире на Брайтоне, но все поверхности в ней были покрыты многолетним несмываемым слоем грязи. Разговаривать с Аликом оказалось не о чем, ему были неинтересны и мои дела, и другие родственники, и спорт, и фильмы, и даже политика. Оживлялся он только на двух темах: когда жаловался на свою соцработницу, которая деньги от города получает, но ни хрена не делает, и когда вспоминал, как прекрасно ему жилось в Риге.

И только голые девушки приветливо смотрели на нас со всех стен.

119 +

3

Михаил Ашнин потряс историей о героических госпитальных прачках. Я хоть и не медик, но имею что рассказать в ответ. Возможные неточности прошу простить, всё же не медик.

Мой брат работает в крупном чикагском госпитале директором по медицинскому оборудованию. Отвечает за вопросы, где это оборудование закупить, как заставить его работать, и главный вопрос: куда оно, черт возьми, опять подевалось? Формально брат и его люди не входят в штат госпиталя, а работают на компанию, которая предоставляет персонал и сервис для многих медицинских учреждений.

Дело было лет 15 назад, когда Мишу (моего брата тоже зовут Мишей) только перевели в этот госпиталь, и он еще не до конца разобрался в том бардаке, который оставил ему предшественник. Идет совещание руководства о закупках оборудования. Задача это непростая: госпиталь государственный, вернее, финансируется из бюджета штата. Бюрократия хуже, чем в СССР, заявки надо подавать на год вперед. Что именно понадобится госпиталю через год, известно только господу богу, а то, какие заявки бюджетная комиссия штата решит удовлетворить, а какие пошлет подальше, неизвестно даже ему. Поэтому запрашивают на всякий случай всего и побольше. Потом ненужное оборудование валяется по складам, а без нужного Миша выкручивается как может.

Выступает один из докторов, в нашей терминологии зав. неврологическим отделением. Рассказывает, что у него много инсультников, а согласно последним исследованиям таким хорошо помогает лечебная гипотермия. То есть если пациента в первые сутки после инсульта поместить в криокамеру и снизить его собственную температуру с 36.6 до 34-35 градусов, то инсульт переносится гораздо легче и с менее фатальными последствиями. Вот хорошо бы эти криокамеры закупить, хотя бы на будущий год, хотя бы парочку.

Миша говорит: покажите мне эти криокамеры, чтобы я хоть знал, что искать. Доктор показывает (на экране компьютера, смартфоны еще были не особо в ходу). Это, оказывается, не гроб на колесиках, а что-то вроде большого одеяла, пронизанного трубками. Пациента в него заворачивают, по трубкам пускают ледяную воду, получается охлаждение.

Миша:
– Так у нас есть эти одеяла! Лежат на складе в количестве шести штук, артикул такой-то.

Все доктора хором:
– Да нет, это совсем другие одеяла. Не охлаждающие, а согревающие. Для помощи при обморожениях. Обморожений у нас, правда, давно не было, кругом не Аляска, и вообще глобальное потепление на дворе.

Миша:
– А какая разница, что на них написано? Пустим по трубкам холодную воду вместо горячей, и вуаля, получите гипотермию и распишитесь.

Пока доктора переваривают эту мысль, опять встревает невролог. Одних криокамер мало, нужен еще специальный монитор, который отображает активность мозга, типа упрощенной энцефалограммы, чтобы пациента ненароком не заморозить насмерть.

Миша:
– А чем вам обычные прикроватные мониторы не хороши?

Доктора опять хором:
– Майкл, вот вы не врач, так и не лезьте не в свое дело. Нам нужна активность мозга, а эти мониторы показывают только пульс, давление и температуру.

Миша:
– Так это потому, что мы к ним присоединили пульсометр, тонометр и термометр. А мониторы сами по себе универсальные, я вам на них любой график выведу, хоть биржевой курс, хоть урожай гуано в Венесуэле, лишь бы был USB-разъем. Покажите мне сам датчик, который эту активность мозга снимает, а как прицепить его к монитору, я придумаю.

Невролог показывает. Это тряпичная повязка на голову, в ней два электрода на висках, простенькая микросхема и, действительно, USB-разъем. Фитюлька ценой 100 долларов в базарный день, по сравнению с бюджетом госпиталя копейки. Одна беда: в магазинах эта фитюлька не продается, надо заказывать по всей форме через бюджетную комиссию, то есть из-за ерунды все-таки задержка как минимум на год.

В обеденный перерыв Миша рассказывает эту эпопею своей команде, то есть тем людям, которые непосредственно обслуживают и ремонтируют госпитальную технику. А на обеде присутствует жена одного из техников, немолодая мексиканка, которая тоже работает в госпитале в должности... ну, не прачки, а что-то вроде кладовщицы или сестры-хозяйки. Заведует бинтами, халатами, швабрами и тому подобным барахлом в одном из отделений. Очень активная и общительная тетенька, всегда вникает во все рабочие дела мужа. Мишу, как мужниного начальника, бесконечно уважает и приносит на обед домашние энчиладас специально для него.

Вот эта донна Роза, посмотрев через плечо мужа на картинку с повязками, необычайно оживилась и говорит:
– Где-то я эти штуки уже видела. Ах да, конечно, они уже лет пять валяются у меня в отделении в кладовке, всем мешают. Никто не знает, откуда они взялись и для чего.

Миша тут же побежал в кладовку смотреть. Действительно, те самые повязки с электродами. Поднял документы – они, оказывается, числились за кабинетом лечебной физкультуры как повязки для фитнеса. Кто-то заказал, чтобы мониторить активность мозга во время упражнений, потом обнаружил, что они с тренажерами никак не стыкуются, и забил на это дело.

Вот так благодаря цепочке совпадений криокамеры запустили в работу не через год-полтора, а всего через неделю после совещания. Спасли энное количество инсультников. Главный невролог ходил именинником, говорил, что за его 30 лет стажа еще ни одна проблема не решалась так быстро. Донне Розе выписали премию, очень приличную в сравнении с ее небольшой зарплатой. А Мише – только моральное удовлетворение, он же не сотрудник госпиталя.

186 +

4

21 августа 1698 года в итальянской Кремоне в семье скрипичных дел мастера Иосифа Гварнери родился мальчик, которого назвали Бартоломео Джузеппе Антонио.
В наши дни он известен как Джузеппе Гварнери дель Джезу.
Ему завидовал сам Страдивари. Инструменты, изготовленные его руками, на сегодня самые дорогие в мире.
И никто не может сказать, почему.

Будущее маленького Джузеппе было предопределено.
Его дед учился еще у великого Амати, уже в то время прославившего свое имя созданием прекрасных певучих струнных инструментов.
Ему пришлось начинать свое обучение с мальчика на побегушках.
Вначале он постигал науку распознавать и сортировать дерево, потом готовить кишки ягнят для изготовления струн, потом обращаться со столярными инструментами — в общем, все, как обычно для подмастерья. Только некоторые его уроки проходили отдельно от других учеников: семейные секреты изготовления волшебных инструментов передавались от отца к сыну вдали от чужих глаз.
Мальчик быстро перенимал мастерство отца и деда.
Мало того, что он свободно повторял их работы, так его копии превосходили оригиналы звучанием.
Вроде бы то же дерево, тот же лак, еще неумелые руки молодого мастера, а скрипка — поет!
Впоследствии даже Иосиф копировал сыновние технологии, стараясь повторить его шедевры. Но дошедшие до наших дней скрипки отца и сына кардинально различаются по звуку, его тембру и наполненности.
Семье Гварнери приходилось нелегко.
В то же время расцвета достиг гений другого скрипичного мастера — Антонио Страдивари. Его скрипки вошли в моду, мастер был продуктивен, имел влияние и деньги.
Страдивари производил около 25 скрипок в год, притом что обычно из-под рук мастера выходит всего до пяти качественных инструментов.
Конечно, в мастерской Страдивари работали подмастерья, но все равно это было слишком много.
Ниша дорогих инструментов была заполнена, а тут еще Джузеппе достался своенравный характер деда Андреа.
Он был невоздержан во хмелю и постоянно попадал из-за этого в передряги.
Некоторые исследователи жизни великого мастера считают, что именно по этой причине Джузеппе оказался в ордене иезуитов.
Он жил и работал в монастыре, продавая свои скрипки церкви практически за бесценок.
Только вот не все оправдывают пребывание мастера в монастыре попыткой избавиться от земных пороков или бегством от нищеты. Современники Гварнери судачили, что он жил среди монахов не просто так.
Гварнери надеялся спрятаться за монастырскими стенами от дьявола, которому он продал душу за то, чтобы его инструменты стали лучшими, превзойдя работы Страдивари.
К моменту становления Гварнери как отличного производителя скрипок противостояние между двумя конкурирующими семействами достигло своего апогея.
Страдивари почувствовал в молодом Джузеппе сильного соперника и применял в борьбе с ним все свои связи.
Инструменты Гварнери не покупали, тем более, он не признавал дорогой отделки, предпочитая уделять внимание голосу скрипки часто в ущерб ее внешнему виду.
Работы Гварнери в сравнении со Страдивари неряшливы.
Эфы (резонаторные отверстия) вырезаны неровно, можно сказать, даже небрежно.
Лак положен где-то даже комками. И
таких непростительных огрехов — множество.
Те, кто изучал скрипки руки Гварнери в разное время, пытались улучшить звучание, отшлифовав покрытие или доведя до правильной формы ту деталь, что казалась неправильной.
В результате скрипка теряла свое волшебное звучание.
Из-за таких горе-улучшателей до наших дней дошли всего несколько неиспорченных скрипок дель Джезу.
Однажды, спустя много лет после смерти Джузеппе, великому скрипачу Никколо Паганини предложили купить скрипку почти неизвестного мастера. Музыкант, привыкший к изяществу и совершенным формам инструментов Страдивари, недоверчиво отнесся к грубой скрипке с нарушенными пропорциями.
Но стоило ему заиграть, как он влюбился в ее звук.
Свое имя «Пушка» скрипка получила именно за особенность своего голоса.
Глубокий насыщенный, сильный — он долетал до любой точки любого концертного зала.
Говорили, что когда Паганини играл на ней, за его спиной можно было видеть тень дьявола.
А кое-кто поговаривал, что в «Пушку» вселилась проданная этому самому дьяволу душа самого Джузеппе Гварнери, которая после смерти не знает покоя.
В 1999 году «Пушка» попала в руки Богодара Которовича, известного скрипача.
Вспоминая опыт игры на ней, маэстро говорил о полнейшей мистике.
Инструмент не представлял ничего особенного, репетиции не показали никакого сверхзвука, которого так ждал от легендарной скрипки музыкант.
Артист переживал о том, что и выступление будет посредственным.
Но стоило заиграть на концерте, как скрипичный голос необъяснимым образом преобразился.
Которовичу казалось, что кто-то стоит за спиной и играет вместе с ним.
Скрипки Гварнери действительно превзошли работы самых известных мастеров.
Они стоят в два раза дороже работ Страдивари.
Но даже если Гварнери продал душу дьяволу, то он плохо читал контракт…
Дьявол не стал долго дожидаться и прибрал душу великого мастера всего в 46 лет.
Умер Джузеппе дель Джезу в нищете и безвестности, в тюрьме.
И не осталось даже сведений о том, почему он там оказался.
Известно только, что в последние годы он создал лучшие свои скрипки.

Владельцу «Пушки», легендарному Паганини, тоже не повезло прожить долгую жизнь и обрести покой после смерти.
За пару лет до смерти скрипач потерял голос
Говорят, что скрипка Гварнери в тот же день тоже потеряла звучание.
Но если скрипку смогли починить, то Паганини до самой своей смерти не мог говорить.
После того как Паганини умер, церковь не дала разрешения похоронить его на освященной земле, объявив музыканта нечестивцем и пособником дьявола из-за тех самых слухов о сатанинской тени за его спиной.
С тех пор гроб с телом виртуозного скрипача ждала жуткая одиссея, продолжавшаяся 56 лет.

Автор Анна Русич

«Хранители воспоминаний»& Zemfira Qurbanova

257 +

5

Веселые старты.
В институте была у меня зазноба с 5м размером сисей.
При том сама была стройна .
Физуха для нее являлась настоящей пыткой.
Хоть девочка в детстве блистала в гимнастике, но потом отросли кабаки и о спорте пришлось забыть.
Какое сальто с такими гантелями? Только по пьяни и если я страхую.
И с риском контузии..
Обоих.
А бег, что сдавали все студенты невзирая на размер вторичных половых признаков… жуть.
Сисяны Маринины летали от ушей до пупка , входили в резонанс с ногами, иногда сбивались с разнобоя на иноходь , в общем , не способствовали, мягко говоря , высоким спортивным достижениям.
А физрук был редкая тварина, договориться с ним никак…
Сам я этого ососка не боялся ибо «защищал честь института на соревнованиях»
Смутно понимая что это , собственно значит.
Ассоциации приходили самые похабные..
Беззащитная честь института видилась мне блондинкой, надежно зафиксированнной в позе немедленной готовности к зачатию.
Ювэлком, так сказать.
Соперники мои, жи есть, являли из себя похотливое стадо эрегированных туземцев..
И я на их пути охраняю , стало быть, инь от яней.

Продул схватку, все, институт обесчещен, ах не одна трава примята, примята девичья краса. Все, робяты, шабаш, ебаных оттаскиваем .

К следующим соревнованиям опять ебать подтаскиваем и привязываем.
Все, не рыпается?
Не посрами!

Но я отвлекся.
Посмотрев на задышливый сиськотряс любимой, решил вмешаться. Машинерией.
Бегали они на зачет от кафедры физвоспитанья на м. Беляво и до Битцы. И назад. В контрольных точках стояли стукачи и фиксировали номера беглых.
Я просто возил зазнобу на бибике от одной точки до другой. И не рассчитал малеха.
Помню только взгляд дохлой вороны у физрука , выпавший из клюва свисток и как он на секундомер пырился ошалело.
Марина там какой то рекорд побила.
И чуть не поехала защищать честь альмаматерную.

Еле отбрехалась изобразив обморок на финише. С припадком заодно. Мол, на морально волевых доскакала и чуть не померла.
Пену ртом пускала: огнетушитель позавидует.
Ногами сучила , икала, и так , обессиленной рукой благословляла живодера, в гроб сходя.
Мол, прощаю вам все, не помигайте лихом, уж не свидимся боле…

Физрук ее , впечатлившись, от бега освободил таки. А то помрет еще, неровен час, чемпионка двужильная.
Бабы-прирожденные актрисы.

378 +

6

Вчерашняя история про заранее заготовленный гроб напомнила свою аналогичную.
Меня в детстве отправляли к деду с бабкой на Украину. На чердаке дома (белая хата с соломенной крышей) лежали доски – заготовки двух гробов. Места безлесные – дед с бабкой заранее к смерти готовились. Дед эти гробы сам смастерил, все досочки обстрогал и подогнал. На торцах досок были пазы, и гроб можно было быстро собрать даже без гвоздей.
Мы с друзьями спускали эти доски во двор, собирали гробы и ложились в них. Деду нравилось – проверка сборки гроба – не рассохся ли, генеральная репетиция похорон. Он сидел, усмехался и покуривал козью ножку с махоркой. А бабка ругала нас за это и метлой по двору гоняла!
И примета была – заготовлен гроб (домовиной его там звали) – будешь долго жить. Другая примета – не покупать новой одежды, а донашивать старую.

253 +

7

Жил-был боцман. Коренастый такой, усы торчком, грудь волосатая, весь в наколках, ноги кривые, передних зубов нет. Служил он на большом пароходе. Ходил по семи морям в дальние страны. Служба у боцмана была хорошая: днем дул в дудку, матросов по палубе гонял, ночью юнгу в гальюне пидорасил. Капитана не боялся, в бермудском треугольнике с бака в океан ссал. Чайки ему на грудь срали, портовые бляди за полцены давали. Долго ли, коротко ли, пошел однажды боцман на своем пароходе в южные моря. Шел, шел, вдруг смотрит - по правому борту остров. Посреди острова пальма растет, а под пальмой голая баба сидит. Боцман бегом к капитану: "Останавливай, - кричит, - машину на хуй! По правому борту голая баба!" Капитан машину останавливает, якорь бросает, и велит шлюпку спускать. Сели боцман с капитаном в шлюпку, на весла шестерых матросов посадили. Подплыли к острову, подошли к пальме, смотрят на бабу. А баба оказалась страшная, хуже капитановой жены: жопа вислая, ноги мохнатые, сиськи - как у спаниеля уши, глаза косые, на макушке плешь, изо рта гавном воняет, по манде тараканы бегают, из носа длинные волосы растут - все в соплях. Подошла к ним эта баба и говорит: "Здравствуйте, морячки. Три года я на этом острове сижу не ебавшись, мочи нет, как по хую соскучилась. Вы, морячки, меня выебите, а я уж вас щедро награжу, мало вам не покажется". От таких слов шесть матросов побледнели и на месте проблевались. Даже капитан, уж на что бывалый был, и тот стошнил себе прямо на белый китель. Один боцман, как ни в чём ни бывало, бабу задом к себе повернул, раком поставил, тараканов на манде разогнал, и вдул ей так, что она зубами пальму перегрызла. Кончил боцман, ширинку застегнул, беломорину закурил. А баба разогнулась, щепки пальмовые из зубов повыковыряла и говорит ему на ухо: "Спасибо тебе, морячок, славно ты меня выебал. А ведь я не простая баба. Я - бакланьего царя дочь. Подарю я тебе морячок, волшебный шанхайский триппер. Будет он жить у тебя в штанах, никак тебя беспокоить не будет и никому при ебле не передастся. Не лечи его марганцовкой, не лечи его бициллином, никому про него не говори. А как придет беда, скажи волшебные слова: "Ёб я мать твою в гроб, бога твоего в душу, хуй те в рот через уши - выходи на подмогу, мой шанхайский триппер". Тут-то он тебя и выручит". Обернулась она бакланом, взлетела в небо, серанула боцману на фуражку, да и исчезла куда-то. Опечалился боцман. "Вот, - думает, - трудился, штаны расстегивал, конец вынимал, тараканов разгонял, ебал ее, дуру мохноногую. А она мне за все дела - триппер шанхайский. Что я триппера не видал, что ли?" Однако решил он триппер не лечить, на память оставил. Так и жил шанхайский триппер у боцмана в штанах. Ссать не мешал, гноем с конца не капал, никак боцмана не беспокоил. Сколько боцман юнгу в гальюне ни пидорасил - тот триппером не заразился. Короче, боцман и забыл про подарок бакланьей царевны. Много ли, мало ли времени прошло, стоял однажды вечером боцман у левого борта, беломорину курил, да за борт плевал. Закипело вдруг море. Вынырнул из воды морской змей, лезет на палубу. Глаза, как спасательный круг, хвост в кабельтов длиной, изо рта пена течет, из жопы пузыри идут. "Пиздец тебе, боцман, - говорит морской змей, - сожру я тебя на хуй, жопа усатая, вместе с дудкой". Испугался боцман, едва не обосрался. Но вспомнил он тут про подарок бакланьей царевны. Крикнул: "Ёб я мать твою в гроб, бога твоего в душу, хуй те в рот через уши - выходи на подмогу, мой шанхайский триппер". Вылетел из боцмановых штанов шанхайский триппер, схватил змея и завязал на три морских узла. Взмолился тут змей: "Развяжи меня боцман, не губи моих малых змеёнышей. А я тебе за это Бесконечную Пачку Беломора подарю. Будешь всю жизнь беломор курить, и никогда он не кончится". "Ладно, - отвечает боцман, - будь по-твоему". Развязал шанхайский триппер морского змея и обратно к боцману в штаны забрался. А морской змей дал боцману Бесконечную Пачку Беломора, нырнул в воду, пустил жопой большой пузырь и исчез. Ходит боцман по палубе курит беломор. День курит, два курит, сам курит, капитана угощает, штурмана угощает, стармеха угощает - пачка все не кончается. Не обманул боцмана морской змей. А был на том пароходе судовой врач - редкая падла. Старый такой, сухонький, непьющий, некурящий, жадный и завистливый. Смотрит на боцмана, и думает "Какого хуя боцман каждый день беломор курит, всех им угощает и никогда у него этот беломор не кончается? Надо бы выяснить". И так и так расспрашивал он боцмана, но тот молчит, помнит, что ему бакланья царевна говорила. Затаил судовой врач на боцмана злобу, но поделать ничего не может. Много ли, мало ли времени прошло, стоял однажды вечером боцман на юте, беломорину курил, да за борт плевал. Закипело вдруг море. Вынырнул из воды огромный кальмар, лезет на палубу. Глаза, как рулевое колесо, щупальца в два кабельтова длиной, изо рта огонь вырывается, из жопы дым валит. "Пиздец тебе, боцман, - говорит огромный кальмар, - порву я тебя на хуй, сука кривоногая, как старую грелку". Побледнел боцман от неожиданности. Но вспомнил про подарок бакланьей царевны. Крикнул: "Ёб я мать твою в гроб, бога твоего в душу, хуй те в рот через уши - выходи на подмогу, мой шанхайский триппер". Вылетел из боцмановых штанов шанхайский триппер, схватил кальмара и завязал ему щупальца на пять морских узлов. Взмолился тут кальмар: "Развяжи меня боцман, не губи моих малых кальмарчиков. А я тебе за это Бесконечную Бутылку Водки подарю. Будешь всю жизнь водку бухать, и никогда она не кончится". "Ладно, - отвечает боцман, - будь по- твоему". Развязал шанхайский триппер кальмару щупальца и обратно к боцману в штаны забрался. А огромный кальмар дал боцману Бесконечную Бутылку Водки, нырнул в воду, пустил жопой клуб дыма и исчез. Сидит боцман на камбузе, бухает водку. День бухает, два бухает, сам бухает, капитану наливает, штурману наливает, стармеху наливает - водка все не кончается. Не обманул боцмана огромный кальмар. А судовой врач смотрит на боцмана и думает "Какого хуя боцман каждый день водку бухает, всех ею угощает и никогда у него эта водка не кончается? Надо бы разобраться". И так и так подкатывал он к боцману, но тот молчит, не говорит ему ничего. Еще больше злится судовой врач на боцмана, но поделать ничего не может. Много ли, мало ли времени прошло, стоял однажды вечером боцман у баке, беломорину курил, водку прихлёбывал да за борт плевал. Закипело вдруг море. Вынырнул из воды Ихтиандр, лезет на палубу. Глаза злобные, елдак с пароходную трубу, во рту зубы золотые, из жопы рыбий хвост торчит. "Пиздец тебе, боцман, - говорит Ихтиандр, - выебу я тебя в жопу, падла беззубая, и всем матросам про это расскажу". Усмехнулся боцман ему в харю и крикнул: "Ёб я мать твою в гроб, бога твоего в душу, хуй те в рот через уши - выходи на подмогу, мой шанхайский триппер". Вылетел из боцмановых штанов шанхайский триппер, схватил Ихтиандра и завязал ему елдак на семь морских узлов. Взмолился тут Ихтиандр: "Развяжи меня боцман, не губи мой мочевой пузырь. А я тебе за это Бесконечный Лопатник Башлей подарю. Будешь всю жизнь блядей снимать, и никогда у тебя башли не кончатся". "Ладно, - отвечает боцман, - будь по- твоему". Развязал шанхайский триппер Ихтиандру елдак и обратно к боцману в штаны забрался. А Ихтиандр дал боцману Бесконечный Лопатник Башлей, нырнул в воду, вильнул рыбьим хвостом и исчез. А на следующий день прибыл пароход в порт Находку. Ходит боцман по городу, блядей за башли снимет. День снимает, два снимает, себе снимает, капитану снимает, штурману снимает, стармеху снимает - а башли все не кончаются. Не обманул боцмана Ихтиандр. Ну, тут уж судовой врач не утерпел. "Какого хуя боцман каждый день блядей снимает, всем, кроме меня, их приводит и никак у него башли не кончаются?" Решил он боцмана погубить. Пришел судовой врач к Ирке-минетчице, которая у моряков тридцатью тремя разными способами конец сосала. Дал ей двести рублей и говорит: "Как придет к тебе боцман, ты у него тридцатью тремя способами отсоси, а потом расспроси его, отчего это у него беломор, водка и башли никогда не кончаются". А сам забрался в шкаф, и затаился. Вечером пришел к Ирке-минетчице боцман. Налил ей стакан водки, угостил беломориной, дал башлей. Стала она ему тридцатью тремя способами конец сосать. Долго ли, коротко ли сосала, кончил боцман, сел за стол, выпил три стакана водки, закурил папиросу. Тут его Ирка- минетчица и спрашивает: "Почему у тебя, боцман, водка, беломор и башли никогда не кончаются?" А боцман в жопу пьяный - вот и расхвастался. Все ей рассказал про подарок бакланьей царевны. А потом выпил еще три стакана водки, упал в койку и захрапел богатырским храпом. Выбрался тут из шкафа судовой врач. Бутылку, пачку и лопатник трогать не стал: побоялся, что боцман с утра проснется, найдет его, и упиздит насмерть. А достал он из своего саквояжа огромный шприц, и вкатил боцману в задницу сразу двадцать пять кубов бициллина. Заворочался боцман, но не проснулся. А шанхайский триппер от этого бициллина исчез. Проснулся боцман поутру, почесал уколотую задницу, и говорит Ирке- минетчице: "Что-то у тебя, шалава, клопы больно кусачие. Ну да хуй с тобой, дура, мне сегодня в рейс уходить". Выпил стакан водки и пошел к порту. Идет себе боцман по панели, из волшебной бутылки водку прихлебывает. И вдруг смотрит - стоит перед ним Главный Мент: морда красная, пузо здоровенное, сапоги блестят, звезды на погонах золотом сияют. "Что это ты, боцман, с утра в жопу пьяный? - говорит Главный Мент, - Привлеку-ка я тебя на пятнадцать суток за нарушение общественного порядка". Рассмеялся боцман, плюнул Главному Менту в красную морду, и крикнул: "Ёб я мать твою в гроб, бога твоего в душу, хуй те в рот через уши - выходи на подмогу, мой шанхайский триппер". Не знал он, что нет у него больше бакланьей царевны подарка, что погубил его падла судовой врач. Рассвирепел Главный Мент, зенки свои поросячьи вытаращил, заорал на боцмана: "Пиздец тебе, гнида поганая! Уебу на хуй! В лагерях сгною!" Налетели тут со всех сторон менты с дубинками, бросились на боцмана всей кодлой. Долго бился боцман с ментами, но все же одолели они его: повалили на землю, стали сапогами топтать. Отбили боцману печень-селезнку, отобрали и волшебную бутылку, и папиросы, и лопатник. Упекли менты боцмана на десять лет на самую страшную зону, в самый беспредельный барак. Там его зеки отмороженные опустили. Спал боцман у параши, жрал дырявой ложкой, а потом вообще заболел туберкулезом и умер. Но и судовому врачу за его злодейство отмщение было. Смыло его волной за борт, и утонул он в студеных атлантических водах, как последняя крыса. Так ему, пидору, и надо. А Ирка-минетчица до сих пор в Находке промышляет. Встретите ее, суку драную, - наваляйте пиздюлей по полной пайке. За боцмана.

738 +

8

У каждого из нас есть знакомые – люди с непростой судьбой, вызывающие глубокое уважение.
Мне хочется поделиться историей о моём напарнике – звали его Борис Николаевич, для меня- просто Николаич. Работали вместе почти два года на теплотрассе.

Мужик был неленивый, добродушный и словоохотливый – правда с образованием слабовато. Но рассказывал интересно. Ему было уже за шестьдесят (действие происходило в середине восьмидесятых), до теплотрассы работал грузчиком – но тяжеловато должно быть стало, вот и сменил профессию.

Отступление. От своего отца, от матери, от материных братьев (все воевали) я никогда не слышал ни одного рассказа о войне – не желали рассказывать.
Отец один раз раскололся-
- Слушай, говорю, а можно такой вопрос, вы на передовой задницу чем вытирали?
- Зимой снегом, летом травой, листьями…
- А весной?
- Не помню, я в госпитале лежал…

Николаич же рассказывал много и охотно – пообщаться с ним было очень интересно.

Его призвали в июле сорок первого, и сразу отправили под Лугу – в оборону. Неразбериха, говорил была. На отделение выдали три винтовки, две сапёрные лопатки и гранату. Остальное по месту получите, сказали. Шли пешком – от Кировского завода в Ленинграде.

Фон Лееб рвался к городу, развивая наступление. Лужский рубеж удержал его больше чем на месяц – в Ленинграде успели подготовиться. Но враг тогда был сильнее.

После затяжных боёв, в сентябре, группа армий Север в нескольких местах прорвала фронт и двинулась к городу. Часть Николаича попала под сильный артобстрел, и почти полностью была уничтожена. Сам он рассказывал об этом так –

- Ночью прихожу в себя в полузасыпанном окопе – голова бл..дь, кружится, звенит, не вижу ни хера – но вроде живой.

Выкарабкался, винтовку откопал, вокруг полазил – может ещё кто жив? Никого не нашёл. Что делать не знаю, куда идти – тоже. Где Немцы, где наши – неизвестно. Бухает где- то вдалеке, но в стороне города, значит за линией фронта оказался – заеб..сь попал, надо к своим пробираться.

Пошёл. До Ленинграда оттуда около ста километров – шёл ночами, днём боялся. Так никого и не встретил. Винтовку и документы сохранил – значит не дезертир. Как- то удачно не нарвался ни на Немцев, ни на наши патрули – пришёл прямо к себе домой, помылся, поел, выспался и утром – в военкомат. Так мол и так, рядовой Ле…в, часть номер такой- то, прибыл вот– желаю значит, дальше Родину защищать.

- Какая часть, говоришь? … Из под Луги? Так нету такой части, погибла она.
-А в Луге Немцы. А ты сам случаем не диверсант? Ну- ка сидеть здесь, не шевелиться! Сейчас разберёмся, кто ты такой.

-Ну и сижу значит, там в коридоре, говорит. Ни винтовку, ни документы не отобрали- повезло. Дожидаюсь, а сам думаю – вот попал, так попал. Они же долго разбираться не будут- кто знает, чего от них ждать?

Из соседнего кабинета высовывается офицер – морда красная – от недосыпа, должно быть.
- Кто такой?
- Рядовой Ле…в, часть номер такой- то, часть уничтожили, прибыл за предписанием.
- Документы?
- В порядке. Оружие – вот винтовка, и полторы обоймы ещё осталось.

- Тебя- то мне и надо. Обстрелянный?
- Так точно.
Выписывает предписание – смотри – вон во дворе машину грузят, там офицер распоряжается, бегом марш к нему!

И Николаич попал в партизаны. Тогда действительно формировали армейские отряды для отправки в тыл к противнику. Предполагалось, что в тылу эти подразделения сами будут пополняться выходящими из окружений солдатами и местными жителями. Собственно, так оно и происходило в дальнейшем.

Нападали на Немецкие гарнизоны, пускали поезда под откос, мосты и железные дороги взрывали – когда было чем. Снабжение- по воздуху, самолётами, или управляйся сам – в основном- трофейным оружием, связь с центром нечасто и тайком, чтобы Немцы не запеленговали.

На такой огромной территории у Германии разумеется не хватало возможностей контролировать каждый населённый пункт. Вот и управлялись – по мере сил отравляя существование Вермахту. Иногда успешно, иногда – дай Бог только ноги унести.

Был приказ – встретить спецпоезд, пустить под откос, всё, что можно- уничтожить. Подобрались засветло, выставили караулы, линию заминировали, сами сели в засаду. Стемнело.

Но Немцы тоже не дураки были – пустили вперёд дрезину с двумя платформами и прожектором, пулемёты, и команда автоматчиков. Как они разглядели установленную мину? Остановились, полезли снимать. Командир скомандовал «Огонь», а много там навоюешь с винтовкой- то, против пулемёта? Треть отряда за пять минут полегло, остальные – врассыпную.

Автоматчики преследуют – видно приказ был уничтожить отряд – мы им тогда крепко уже насолили. Бежим, стало быть, спасаемся. Тут река впереди – неширокая, метров тридцать, но я ж, бл..дь, плавать- то не умею ни х..уя! Разделись, сапоги и одежду кульком на головы, винтовку на шею – вперёд. Как выше горла перехлёстывать стало- всё, думаю, отвоевался.

Руками ногами молочу, ничего не вижу, пузыри пускаю. Водички хлебнул, тут товарищ меня прихватил за шкирку, вытащил на твёрдое – только узел со шмотками я утопил. Так и идём дальше – он оделся и в обуви, а я в исподнем и босиком. До места базы отряда идти километров сорок – решили найти хоть какой угол, переночевать, барахла какого поискать- мне одеться, а утром – в отряд.

Подходим к деревне – вроде тихо, чужими не пахнет. Пробираемся тихонько – глядь – свет в окошке. Стучимся – слышим идёт кто- то к двери.

Открывает – Батюшка. Поп то есть. Смотрит на меня, мелко крестится, потом мычит, и в обморок. Что за оказия? Входим в хату – старушки ещё две, тоже смотрят на меня с ужасом. Посреди хаты, на столе стоит гроб. А в гробу- такой же рыжий, босой, и в исподнем – даже внешне немного похожи.

- Не пугайтесь, говорю, мы партизаны, а не привидения. Нам бы заночевать?

Утром местные собрали какой ни есть одежёнки, опорки на ноги, и мы пошли.

Командир отряда правильный был мужик, и справедливый. А вот политрука прислали – полного придурка. Всё политинформации проводил, лозунги вслух зачитывал- со значением. Надоел всем.

Остановились однажды на ночлег в деревеньке – пять домов, три бабки. Выставили караулы по дороге – с двух сторон. Бабуля смотрит на нашего – снег на дворе, а он с сентября в летних ботиночках ходит –

- Милок, ты же помёрзнешь весь, на- ко тебе – вот валенки от сына остались, сам- то он на фронте, бери, бери, ноги береги…

Ночью тревога – Немцы. Тот сторожевой, что на дороге стоял, откуда Немцы шли, вовремя тревогу поднял - успели уйти, а второй – что с другой стороны на этой же дороге- тот самый, что с валенками – куда ему деваться? Вместе с нами и побежал.

Добрались до отряда. Отдышались.

Политрук построил всех, смотрит –
- Откуда валенки у тебя?
- Так бабуля подарила.
- Мародёрствуешь, стало быть? Почему не вернул?
- Там немцы уже в деревне были. Да и не так просто взял, подарила она…

Вывел при всём строе, и застрелил из пистолета.
…………………………………………………………………………………………………………………………………..
Командир услышал выстрел, вылез из землянки, поняв, что произошло, посерел лицом.

Промолчал. Скомандовал –

- Вольно, разойтись.

Мы потом только издалека слышали – как он матом обкладывал этого политрука. Субординация называется. Нельзя командирам в присутствии рядовых ругаться.

А политрук потом глупо погиб – сам на мине подорвался. Невнимательный был.
Не поленились, собрали, что осталось, в плащ- палатку завернули, яму вырыли –чтоб похоронить достойно.
Постояли над холмиком, помолчали.

Командир говорит – Ну, жил, бл..дь, бестолково, и скончался непонятно. Да и х..й с ним. Другого пришлют –может лучше будет. Память ему – всё ж за Родину погиб.

- Смирно! Салют!

Стрельнули вверх. Потом по сто грамм выпили на помин души.

- А вообще везучий я, Николаич говорил.

Сколько раз ранили – и всё по пустяку – там царапнет, тут приложится – даже в медсанбат идти было лень – тряпкой замотаешь – само заживёт.

Николаич в начале сорок четвёртого, когда фронт двинулся на запад уже серьёзно, когда партизанские отряды стали расформировывать, попал в батальонную разведку – с его опытом войны в партизанах – бесценный был боец. Сколько раз за линию фронта хаживал – только он сам знает.

Из серьёзных ранений – осколком пересекло на левой руке кости. Два пальца (мизинец и безымянный) скрючились вовнутрь – но немного двигались – сжать кулак было можно.

А вот второе – как из анекдота – Николаич плохо выговаривал слова – гнусаво, и с придыханием.
Это, бл..дь, мне осколок прямо в язык попал. Пополам рассекло.

Врач, когда лечились, пинцетом тычет, гад, ковыряет, вытаскивает железяку из языка, больно, сука до слёз, а он хохочет в голос – Ты у меня, говорит третий такой, за всю войну.
Только тебе больше всех повезло – зубы все целы.
Первый говорил, что в атаку шли, рот открытый, вовсю орал -«За родину», второй- «За Сталина»! А ты что кричал?

- А я, бл..дь, кровью захлёбываюсь, булькаю, кашляю, но честно отвечаю- «Лёха, ё..б твою мать, патроны где»?

Таких анекдотов Николаич рассказывал десятки.

По доброму рассказывал – весело и простодушно. Слушать его было – как Твардовского читать – из Василия Тёркина. Ни злобы от него, ни обиды – просто человек жил так- правильно делал своё дело. Сложилось просто, что пришлось повоевать.

В мае восемьдесят пятого года, у нас (ну, как и везде) в конторе провели митинг памяти – всем ветеранам торжественно вручались ордена Отечественной войны на сорокалетие Победы.

В президиуме актового зала сидят уважаемые люди – с орденами, медалями, в хороших костюмах. По очереди говорят добрые и правильные слова – о памяти, о преемственности поколений, о том, что забыть пережитое нельзя. Правильно говорят. Вдумчиво, и справедливо.

Потом по очереди начинают вызывать из зала награждаемых.

- Орден Отечественной войны второй степени присваивается…..
- Орденом Отечественной войны второй степени награждается -

Очередной ветеран поднимается на сцену, получает награду, улыбается, произносит слова благодарности, все аплодируют.
И вдруг –

- Орденом Отечественной войны Первой степени награждается Л..в Борис Николаевич – и все так с удивлением смотрят – а почему это ему -первой?

Мы сидим рядом в зале, он так подрывается вскочить, я ему вслед – Николаич, блин, плащ сними, куда ты в плаще на хрен?

Снял. Мне отдал.

А под плащём - выцветший армейский китель без погон – он так всю войну и прошёл рядовым – и с обеих сторон – награды от плеч до карманов. Первую степень ему присвоили, потому, что орден Отечественной войны второй степени он получил ещё в сорок пятом.

Я успел разглядеть Славу, Красную звезду и Отечественной войны. А медали пересчитать – это надо было специально постараться. Но "за отвагу" - там было несколько.

Жаль. Я закончил институт и перешёл работать в проектный отдел с теплотрассы. Наши пути разошлись – и больше мы не встречались.

Но покуда жив – считаю своим долгом хранить память о таких людях – и стараться рассказать о них всем – чтобы не забывалось.

663 +

9

Последнее время меня стали злить байкеры.
А знаете, когда они особенно злят? Когда по тропинке через лес идешь на поселок.
Ну вот что этим муфлонам делать в сосновом лесу тихим теплым утром на пересеченной корнями узкой тропке?! И куда деваться от ужаса, летящего на крыльях бенза и безмозглия? Хорошо еще, если у тебя нет деток, сумок итд. А если есть? И наглые они - жуть. Попробуй возмутись, так обложат, что себя не вспомнишь. Типа ты никто, старый мудак и все такое прочее, а они тут центровые кренделя и все им по гроб жизни обязаны.
К счастию, неделю назад эти полеты наяву закончились. Воистину, не было счастья, да несчастье помогло. По дороге тропка пересекает протоку между болотом и озерцом. Там с незапамятных времен стоит деревянный мостик в четыре доски на потемневших от времени столбиках. То, что дно в протоке болотное, знали давно. Но когда через мостик максиум велосипедисты проезжали, он стоял себе и стоял. Я сам, кстати, на "Риге-4" в юности там ездить боялся, щели меж досками такие, что колесом ухнуть запросто.
Но мамкина байкера, графа шоссе, ангела бензовых облаков щели не пугают. У него покрышка шире. И вот такой круторогий баран летит от поселка к протоке навстречу мне. Мерзким гудком согнал с дороги семейную пару - царь едет, с дороги, голытьба! Влетает на мостик и в приступе крутости вздергивает свой пердомотор на заднее колесо.
Мостик шатнулся! На моих глазах три доски разом хряпнули и провалились, не выдержав резкого увеличения массы. Дальше было как в цирке. Байк разворачивает. Чуток, но достаточно. Машина на скорости верст семьдесят слетает с мостика по диагонали, хлопается всеми колесами в воду - глубина там небольшая, не утонет. Байк влетает в край овражка и седока выбрасывает как из катапульты через руль. Тело делает два кульбита и прилетает мне под ноги с диким воплем "БЛЯЯЯЯЯААААА". Байк падает набок, выбрасывая из-под колеса веер воды и грязи, и глохнет.
Тишина. Воняет бензом. Остатки мостика в иле с ряской. Возле меня приходит в себя царек тропок (А чего ему в черепахе сделается? Разве что обосрался). С той стороны по единственной досочке перебираются муж с женой лет 35-40.
Мужик присаживается и стаскивает с байкера шлем. Глаза парнишки лет шестнадцати-семнадцати становятся как у диснеевского персонажа.
-Никакого мотоцикла и интернета до нового года!
-Ну паааааап....
И куда только крутость делась? Или она чуток раньше вылетела?
А доски.. что доски. Первый раз что ли, прибью. Только не больше десятки. Чтобы уж наверняка искупались. Пердогонщики хреновы.

415 +

10

мне было 14 лет.
Я уже сформировавшийся юноша, и мне родители купили первый в моей "взрослой жизни" костюм. Приталенный, хорошо сидящий. Отец учит завязывать галстук.
А у нас в семье есть такая фишка, что тапки каждого члена семьи разного цвета. У сестры сиреневые, у мамы голубые, у папы соотвественно черные.
А у меня - желто-бежевые. Сам так захотел. Ну что бы грязь и пыль небыло особо видно. И мои тапки я сам, и вся семья называли "белые".
Это вобщем фабула.
А теперь сама история:
Я с помощью папы одел новый костюм. Повязал в месте с ним галстук.
Стою значь я в зеркало любуюсь какая я деловая колбаса. В Тапках. "Белых".
Мама этого не видит, порается на кухне, и кричит оттуда:
- Сына, сбегай в магаз и прикупи ...(по мелочи) ...
Я же довольный своим внешним видом, рассматривая себя в зеркале, говорю в ответ:
- Мама, но я же в КОСТЮМЕ!
Ответ был удивленный
- ..Ну и что? Можно подумать, ты не хочешь похвастаться внешним видом?
- Мам! я без туфель!
- ...Ну иди так!
- Мам. Сейчас иду в магазин по твоей просьбе в костюме и БЕЛЫХ ТАПКАХ (!), и выходя из подьезда задам бабушкам на лавочке вопрос:
- Скажите, а мой гроб еще не подвезли?

Пауза была секунды три, а потом все семейные грянули дружным гоготом!
до высморка насморка!
Истерика была потрясающа!
))))

548 +

11

Есть возле Рэдинга тюрьма,
А в ней - позорный ров.
Там труп, завёрнутый людьми
В пылающий покров...

"Баллада Рэдингской тюрьмы", Оскар Уайльд


Да-с, не бывал никогда в Рэдинге, но вот есть в Уитоне (Wheaton), что в пригороде Вашингтона DC, небольшой, но симпатичный ботанический сад. Расположен он очень интересно: в середине большого и довольно запущенного парка. Люди пробираются по лесным тропкам в середину, где их встречает царство Пана с разнообразными клумбами, целым павильоном живых бабочек, озерами, где летом гуси выводят гусят... Само собой, можно с другой стороны прямо к павильону подъехать по асфальтовой улочке, но это ж пошлость! Все гребут ножками.

Сам окружающий парк просто донельзя прост - парковка, детская площадка и туалеты в начале, собственно ботанический сад - в конце, лесок посередине... И забавная добавка к показательно дикой природе с оленями и гусями: маленькая, но очень гордая узкоколеечка, по которой на радость детворе ездит дизель с парой вагончиков, огибая парк по периметру.

Заботящийся о парке персонал очень его любит и всегда изыскивает средства добавить чего-то особенно-запоминающегося в каждый сезон. Осенью это, очевидно, Хэллоуин. Готовятся к нему заранее и со вкусом. Вдоль всего маршрута паровозика расставляют всевозможные пугалки: тут тебе и запятнанный кровью эшафот посреди мирной полянки, и раскопанные ямы с гробами, и гигантсткие пауки, затянувшие своей паутиной половину леса...
На роль нечисти обычно приглашают любящих совместить веселье с заработком студентов, от которых я и узнал детали следующей истории.

* * *

Планы в тот вечер у студенческой братии были прекрасны в своей простоте: поскакать чертями и повыть волками в парке до темноты, отрабатывая свои доллАры, а затем, после закрытия парка, со вкусом заполнить остаток ночи алкоголем и развратом.

Однако, как частенько бывает в больших компаниях, возникла накладка шекспировского толка: двум паренькам, назовём их Джек и Джим (их стопроцентно звали не так, но настоящих имен я не вспомню, да и не суть важно), нравилась одна и та же горячая девушка... ну, скажем, Оливия. Сама Оливия однозначно предпочтения не выказывала, однако же симпатизировала Джеку, зело этим Джима огорчая.

В этот суровый октябрьский вечер Джек был наряжен мумией, которой надлежало пугать проезжающих мимо в вагончиках детей, выпрыгивая из гроба (мумия... из гроба... ну и чо, это ж не канал Дискавери, так? ), а Джим был наряжен элегантным вампиром, в плаще и с игриво выпирающими клыками. Ребята из кустов обозревали железную дорогу и проверяли макияж.

- Слышь, Джек, а ты в гроб-то влезешь? - глумливо поинтересовался новоявленный Дракула Джим.
- Не понял... Ты на что-то это, реднековская морда, намекаешь? - оскорбился Джек.
- Ну как бы костюм, ленточек вон на тебе сколько... - уклончиво ответил гнусный вампир - Ты проверил бы...
- И проверю! - уверенно заявил мумия, примеряясь к прочному, на всякий случай прикрепленному к дереву в вертикальном положении, гробу. Влез, поёрзал, хмыкнул изнутри победно:
- Ну как?

- ...Замечательно! - ответил Джим, захлопывая дверь в потусторонний мир... ну то есть крышку гроба. У крышки этой была пара крепежей, чтоб не болталась во время транспортировки - вот их-то кровосос и накинул моментально, фиксируя успех.
Теперь у него был целый вечер, чтобы убедить демонессу Оливию в ошибочности её выбора.

- Э... слышь... эта... - чуть растерялся явно не ожидавший такого подвоха мумий, озвучив единственный доступный ему на тот момент аргумент, - ты эта, лучше открой, не то хуже будет!
Увы, поспешивший к даме сердца Ромео-Дракула уже не слышал пророческих слов.

Слышали поговорку: "Семь бед - один ответ"? Мобильный телефон есть ответ даже не на семь, а на гораздо большее количество бед и несчастий. Угу, но пробовали ли вы когда-нибудь позвонить из положения "руки по швам"? Джек попробовал. Первая часть задачи - выудить телефон из кармана - удалась на славу, но вот вторую часть - собственно позвонить - он бездартно провалил. Телефон выскользнул из замерзших пальцев (а вечера в конце октября уже довольно прохладны) и глухо стукнул о стенку гроба.

- Эй! - несмело заорал юный нечисть, пытаясь раскачать свою тюрьму. - Эээй! Эгегегегеееейй!!

- Смотри, смотри - гроб качается! - радостно показывали на дрыгающуюся декорацию родители повизгивающим от притворного ужаса детсадовцам, проезжая мимо в вагончике поезда. Ни сочувствия, ни, уж тем более, помощи, воскресшему трупу не светило.

О чём именно думал коварно замурованный Джек в те моменты - мне не рассказали. Возможно он представлял коварного соперника, ласкающего обнаженные перси возлюбленной, а может жажда мести сжигала черным пламенем его сердце...
Однако же дальше события приняли оборот предсказуемый, но суровый: упершись изнутри руками и ногами в крышку гроба, оживший мертвец нажал с молодецким гыком, саморезы, удерживавшие хлипкие петли, сказали "крак!" - и в мир живущих вывалился безумный вурдалак, жаждущий мести и крови живых. Пошарив по кустам, подхватив полешку поувесистей и недобро ухмыльнувшись какой-то своей мысли, мумиё отправилось на поиски.

* * *

- Слышь, Оливка, да пойдём уже! - горячился граф Дракула-Джим, будто бы чуя надвигающуюся беду - Джек, небось, уже в общаге давно квасит, а мы тут мёрзнем!

- Договорились вместе - значит и пойдём вместе! - жёстко отрезала девушка, с удовлетворением заметив, что лезущий к ней кавалер отступил на шаг, подавленный силой верности и дружбы.
- Чего ты вообще пристал ко мне?! - сама шагнула вперед девушка, стараясь взглянуть в глаза негодяю Джиму, ибо как-то уж странно он выглядел, даже для подавленного девической верностью...

Воистину несправедлив мир! Ведь всё, что увидел в этот момент показавшийся из кустов за спиной Оливии Джек - это то, что неверная возлюбленная сама явно стремилась в объятия уже узревшего Кровавый Пиздец и слегка попятившегося предателя. Ну а что вы хотели? Темнеет в октябре быстро, а ночью пробираться через мокрый подлесок в неярком свете луны - это вам не променад. После пары-тройки падений снежно-белые обмотки мумии растрепались и приобрели грязноватый оттенок, который вполне гармонировал с полешком в руке и жаждой мести в глазах.

- Я тте щааа... - всё, что сумел выдавить из себя замерзший и продрогший мумий. Что именно "ща" он ещё и сам не решил, но был твёрдо уверен, что главное - начать, а дальше природа подскажет.
- Ииииии!!! - заверещала слабонервная девушка, увидев за спиной мутную херню, замахнувшуюся дрыном.
"Боится - значит косяк за собой чувствует!" - понял Джек, уже не сдерживая праведного порыва.
- Ебаааааааааааать!! - героически заверещал Джим, отчётливо осознавая, что никакие более осмысленные объяснения мутную херню не остановят. С хрустом, которому позавидовало бы стадо лосей, троица ломанулась через лес.

* * *

Парковая железная дорога огибает парк кольцом, а потому пассажиры последнего заезда наблюдали восхитительную картину с разных ракурсов. Дизель шёл по кругу, а стадо демонов (судя по звукам) шло наперерез, и лишь изредка взрослые и дети, равно затаившие дыхание, видели мелькавшие меж кустов фигуры. Хруст веток, вопли, рычание и визг по словам очевидцев были настолько натуральны, что как бы ни старались работники парка в следующие годы - повторить успех им не удалось.

Окончилась сия история вполне мирно: нечисть Хеллоуина - игрушечная, а потому всё обошлось без кровопролития.
Вроде бы склонные к нездоровому образу жизни мальчики выдохлись первыми. Девчушка же заботилась о своей фигурке, занимаясь бегом, а потому первое слово после того, как погоня подошла к концу, было за ней. Обиженная Оливия не стала вникать в детали, а гордо послала нах и коварного Яго, и ревнивого Отелло.
Запыхавшиеся соперники проводили демонессу взглядом, после чего мумиё отвесило Дракуле примирительную оплеуху, и оба отправились квасить. Несмотря на оглушительный успех, более никто из них в хэллоуинских постановках не участвовал.

604 +

12

Оратория для Теплоприбора

Теплоприбор - это название нашего завода. Приборы у нас делали не то что тёплые, а прямо скажем, горячие, с инфракрасным наведением. Танковую броню на полигоне прожигали как бумажный лист. Я там после армии работал в столярном цеху, плотником. Без плотника ни один завод не обойдётся, без разницы, какие там делают ракеты - тактические, МБР, земля-земля, земля-воздух, или противокорабельные.
Самый главный инструмент у плотника какой? Сейчас скажете что пила или рубанок. А ни фига! Главный инструмент – гвоздодёр. Только не тот что в виде ломика, а такой, у которого с одной стороны боёк как у молотка, а с другой рожки загнутые. Я его из руки не выпускал. А если не в руке, значит в кармане. Теперь понятно, откуда у меня погоняло?
Отец у меня баянист, на пенсии. Всю жизнь проработал в музыкальной школе, детишек учил на баяне. Ну и я, понятно, с детства меха растягивал. С музыкой жить завсегда легче чем без музыки. Я и в школе всегда, и служилось мне нормально, потому что баянист - он и в армии человек необходимый, и на заводе тоже постоянно в самодеятельности. Это теперь она никому не нужна, а тогда самодеятельность - это было большое партийное, государственное дело. Чтобы рабочие не водку жрали, а росли над собой, как в кино один кент сказал.
Короче, как какой праздник, я на сцене с баяном. Баян у меня готово-выборный, голосистый. Юпитер, кто понимает. Играл я всегда по слуху, это у меня от бати. Ноты читать он меня, правда, тоже научил. Ну, для начальства и для парткома мы играли всякую муру, как мы её называли, «патриотику». А для себя, у нас инженер по ТБ, Бенедикт Райнер, из бывших поволжских немцев, приучил нас к джазу.
Бенедикт - трубач. Не просто трубач, а редкостный, таких больше не слышал. Он нам на репетиции притаскивал ноты, а чаще магнитофонные ленты. Короче, Луи Армстронг, Диззи Гиллеспи, Чет Бейкер, кто понимает. Мы снимали партии, разучивали, времени не жалели. Моя партия, была, понятное дело, органная. А чё, баян это ж тот же орган, только ручной. Короче, у них Хаммонд с колонкой Лесли, кто понимает, а у меня - Юпитер без микрофона. И кстати, звучало не сказать чтобы хуже.
Но вот однажды наш секретарь парткома пришёл к нам на репетицию и приволок какую-то папку, а там ноты и текстовки. Говорит, к ноябрьским праздникам надо это выучить и подыграть заводскому хору. Оратория называется «Пафос революции». Кто композитор, вспомнить уже не могу. Точно знаю что не Шнейдерман. Но если забудешь и потом хочешь вспомнить, то обязательно вспоминается Шнейдерман. Мистика какая-то!
У нашего секретаря парткома два голоса - обыкновенный и партийный. Наверное и регистровые переключатели есть, с одного тембра на другой, как у меня на баяне. Короче, он переключил регистр на партийный голос и говорит - значит так! Кровь из носу, но чтоб на праздничном концерте оратория прозвучала со сцены. Из обкома партии инструктора пришлют по части самодеятельности. Потому что это серьёзное партийное дело, эта оратория. Потом подумал, переключил голос с партийного опять на обыкновенный и говорит, не подведите, мужики!
Вот только одна загвоздочка. Нет в этой оратории партии баяна. И органа нет. И пришлось мне выступать в новом для себя амплуа. А когда такое происходит, то первый раз непременно облажаешься. Это как закон. Ну, короче, разучили мы эту хрень, стою я на сцене вместе с симфонической группой и хором, и передо мной малая оркестровая тарелка на треноге. Тарелка новенькая, блестит как котовы яйца. И всего делов - мне на ней в середине коды тремоло сделать специальной колотушкой. Ну, это палка такая с круглым фетровым наконечником.
Ну вот, симфоническая группа уже настраивается. Я тоже колотушку взял, хотел ещё разок порепетировать моё тремоло, и тут подскакивает ко мне наш дирижёр, юркий такой мужичонка, с виду как пацан, хотя по возрасту уже давно на пенсии. Флид Абрам Моисеевич, освобождённый профкомовский работник. Он только самодеятельностью и занимался. Хоровик и дирижёр. Тогда на каждом заводе такая должность была.
И говорит, Лёха Митрошников, зараза, заболел. Небось запил. Где мужское сопрано взять? Надо в коде пропеть речитатив, акапелла. Давай ты, больше некому, у хористов там аккорд на шесть тактов, на вот держи ноты и текстовку. Потому что сопрано только у тебя. А я и правда верха беру легко, не хуже чем Роберт Плант.
Ну короче, я колотушку куда-то засунул, взял в руки ноты, текстовку сразу выучил чтобы потом не заглядывать. А так у меня до самой коды - пауза. Ну ладно, отстоял я всю пьесу. Ну вот, слава яйцам, уже и кода. Хористы взяли аккорд. Значит мой выход. И я пою с выражением:
Павших борцов мы земле предаём
Скоро уже заколотят гробы
И полетят в вечереющем воздухе
Нежные чистые ВЗМАХИ трубы
спел я. А нужно было – не взмахи, конечно, а ЗВУКИ, ясен пень...
А почему взмахи, я объясню. Дело в том что когда Бенедикт лабал Луи Армстронга, он своей трубой на все стороны махал, как поп кадилом. Говорит что у Майлса Дейвиса так научился. Но не в этом дело, а в том что в зале народ ржать начал. А дело-то серьёзное, партийное.
И тут мне надо сделать тремоло на оркестровой тарелке, а колотушка моя как сквозь землю провалилась. Ну я конечно не растерялся, вынул из кармана железную открывашку для пива, и у меня вышло такое тремоло, что я едва не оглох. Жуткий медный грохот со звоном на весь театр. Колосники, блин, чуть не попадали. Ну я же сказал, новый инструмент, незнакомый, обязательно первый раз облажаешься. Это как закон!
И в этом месте у Бенедикта сразу идёт соло на трубе на шесть тактов и на последней ноте фермата до «пока не растает». Ну то есть, должно было быть соло... Бенедикт, конечно, трубач от Бога, но он ведь тоже человек. А человек слаб, и от смеха, который до слёз, у него во рту слюни происходят. Короче, Бенедикт напускал слюней в мундштук, кто понимает, и вместо трагических нот с оптимистической концовкой у него вышло какое-то собачье хрюканье, совершенно аполитичное.
Зрители от всего этого согнулись пополам, и просто подыхают от смеха. Абрам Моисеевич, посмотрел на Бенедикта, а у него вся морда в соплях, потом выщурился на меня и как рявкнет во всю еврейскую глотку: "Сука, Гвоздодёр! Убью на...!” и метнул в меня свою палочку как ниндзя. А эту палочку ему Серёга Пантелеев выточил из титанового прутка, который идёт на крепления ракетного двигателя. Летела она со свистом через всю сцену прямо мне в глаз. Если бы я не отдёрнул голову миллиметров на триста влево, быть бы мне Моше Даяном.
Как писало солнце русской поэзии, "кинжалом я владею, я близ Кавказа рождена". Только я думаю, у Моисеича не Кавказ, а совсем другая география. Если бы он кинжал метнул, это одно, а убить человека влёт дирижёрской палочкой - такому только на зоне можно научиться. Короче, после покушения на мою жизнь я окончательно потерял сознание, встал и сделал поклон зрителям. Рефлекс, наверное. А зритель чё? Ему кланяются, он аплодирует. Тоже рефлекс. У людей вся жизнь на рефлексах построена. Короче, устроили мне зрители овацию.
Моисеич ко мне подскочил и трясёт меня как грушу. "Ты! Ты... Ты, блять, залупа с отворотом! Обосрал мне весь концерт! Блять! Лажовщик!" Рядом с ним микрофон включённый, а он его видит конечно, но никак не может остановиться орать в силу своего горячего ближневосточного темперамента.
Народ, понятно, уже просто корчится в судорогах и со стульев сползает. Это при том, что дело-то серьёзное, партийное. А тут такая идеологическая диверсия прямо со сцены. Хор на сцене уже чуть все скамейки не обоссал, а только без занавеса уйти нельзя. Они шипят, Володька, сука, занавес давай!
А у Володьки Дрёмова, машиниста сцены, от смеха случилась в руках судорога, пульт из руки выпал и закатился глубоко в щель между стеной и фальшполом. Володька его тянет за кабель, а он, сука, застрял в щели намертво. А без пульта занавес - дрова. Хороший антрактно-раздвижной занавес из лилового бархата, гордость театра.
Хор ещё минуты три постоял, а потом по одному, по двое со сцены утёк, пригибаясь под светом софитов как под пулями. Очень он интересный, этот сгибательный рефлекс. Наверное у человека уже где-то в подсознании, что если в тебя прожекторами светят, то того и гляди из зенитки обстреляют.
Моисеич оторвал мне половину пуговиц на концертной рубахе из реквизита и успокоился. Потом схватился за сердце, вынул из кармана валидол, положил под язык и уполз за кулисы. Я за ним, успокаивать, жалко же старика. А он уселся на корточки в уголке рядом с театральным стулом и матерится тихонько себе на идише. А выражение глаз такое, что я сразу понял, что правду про него говорят, что он ещё на сталинской зоне зэковским оркестром дирижировал. Бенедикт сливные клапаны свинтил, сопли из трубы вытряхивает, и тоже матерится, правда по-русски.
Вот такая получилась, блять, оратория...
А эту хренову колотушку я потом нашёл сразу после концерта. Я же её просто в другой карман засунул. Как гвоздодёр обычно запихиваю в карман плотницких штанов, так и её запихал. На рефлексе. Это всё потому что Моисеич прибежал с этим речитативом и умолял выручить. А потом чуть не убил. Ну подумаешь, ну налажал в коде. Сам как будто никогда на концертах не лажался... А может и правда не лажался, поэтому и на зоне выжил.
Речитатив ещё этот, про гробы с падшими борцами. Я же не певец, а плотник! Я все четыре такта пока его пел, только и представлял, как я хожу и крышки к тем гробам приколачиваю. Там же надо ещё заранее отверстие накернить под гвоздь, и гвоздь как следует наживить, чтобы он в середину доски пошёл и край гроба не отщепил. Мало я как будто этих гробов позаколачивал.
Завод большой, заводские часто помирают, и семейники ихние тоже. И каждый раз как их от завода хоронят, меня или ещё кого-то из плотников отдел кадров снимает с цеха и гонит на кладбище, крышку забить, ну и вообще присмотреть за гробом. А то на кладбище всякое случается.
В столярном цеху любую мебель можно изготовить, хотя бы и гроб. Гробы мы делаем для своих крепкие, удобные. Только декоративные ручки больше не ставим, после того как пару раз какое-то мудачьё пыталось за них гроб поднять. Один раз учудили таки, перевернули гроб кверх тормашками. Покойнику-то ничего, а одному из этих дуралеев ногу сломало.
Оратория для нас, конечно, даром не прошла. Остались мы из-за неё все без премии. И без квартальной и без годовой. Обком партии постарался. Абрама Моисеевича заставили объяснительную писать в обком партии, потом ещё мурыжили в первом отделе, хорошо хоть, не уволили. Секретарю парткома - выговор по партийной линии с занесением в учётную карточку. Он после этого свой партийный голос напрочь потерял, стал говорить по-человечески.
А Бенедикт с тех пор перестал махать трубой как Майлс Дейвис. Отучили, блять. У него от этого и манера игры изменилась. Он как-то ровнее стал играть, спокойнее. А техники от этого только прибавилось, и выразительности тоже. Он потом ещё и флюгельгорн освоил и стал лабать Чака Манджони один в один. Лучше даже!
А, да! Вспомнил я всё-таки фамилию того композитора. Ну, который нашу ораторию сочинил. Даже его имя и отчество вспомнил. Шейнкман! Эфраим Григорьевич Шейнкман. Я же говорил, что не Шнейдерман!

1438 +

13

dtf, "Control запустили на старом ЭЛТ-мониторе — и картинка стала ещё лучше"

Василий: Вообще сам до последнего сидел на 19 ЭЛТ, конечно есть у них плюсы, но о минусах автор тоже умолчал - как минимум проблемы с геометрией
Сергей Горюнов: Как минимум проблемы, что это гроб ебаный
Kembreg: Зато коту есть где спать

546 +

14

Оборотень в погонах

От греха подальше все события данного рассказа прошу считать вымышленными, совпадения – случайными, имена, характеры и пол героев, а также методы получения информации намеренно искажены, а я тут вообще не при делах.

Оборотнем Иван Иванович стал не сразу, а вот погоны он на службе носил с самого начала. Впрочем, он был совсем не военным и не совсем «ментом», причем сам он всегда категорически настаивал, что и «ментом» совсем-совсем не был.
А служил Иван Иванович в налоговой полиции. Хорошее знание математики и логики, оставшееся в наследство от неплохого вуза (нет, не угадали, не от Высшей школы экономики) помогало ему разбираться в хитрых схемах, с помощью которых некоторые несознательные граждане пытались уйти от налогов. Да и в нашем налоговом законодательстве, где сломал ногу не один черт, он разбирался неплохо. А, значит, карьерный рост его был медленным, ибо начальство опасалось, что такой ценный работник может вдруг уйти на повышение.
В начале двухтысячных принесли Ивану Ивановичу материалы на одну очень крупную компанию. «Посмотри, Ваня», говорят (тогда коллеги еще называли его Ваней, хотя был он уже женат и даже успел обзавестись дочерью), «что можно вот на этого деятеля нарыть?» Иван Иванович неделю разбирал материалы, и выяснил, что нарыть ничего нельзя. От налогов компания уходила знатно, но на каждый такой случай существовало железобетонное законное обоснование. Так и доложил он начальству (в смысле, доклад сделал, а не то, что вы подумали…), приложив к каждому, обнаруженному им случаю, ссылку на норму, согласно которой это снижение налогов было сделано.
Начальство, однако, в результате оказалось в расстроенных чувствах. «Не сечешь ты, Ваня», было сказано, «обстановку неправильно понимаешь. Ну ладно, иди пока». «Ваня» откровенно заскучал. Там, где Иван Иванович работал, подобное расстройство начальства обычно очень плохо сказывалось на карьере сотрудника. Ребенок, квартира и дача, которая, скорее, представляла собой неплохой загородный дом, требовали вложений и погашений, несовместимых со статусом выпертого со службы с волчьим билетом. Но Ивану Ивановичу повезло. Налоговая инспекция уже давно проявляла недовольство смежниками, среди которых непониманием момента страдал не один Иван Иванович, а хорошему человеку, другу президента, уже давно хотелось поиграться своим собственным силовым ведомством. В результате, в один прекрасный день всё ведомство вместе с землей, домишками и живыми душами было передано тому самому хорошему человеку, Иван Иванович внезапно обернулся майором Госнаркоконтроля, а недовольное начальство в процессе этой пертурбации кануло в какую-то протекавшую неподалеку административную Лету.
К изменению ведомственной принадлежности Иван Иванович отнесся равнодушно. Математика и логика помогали ему с не меньшим успехом разбирать схемы поставки наркотиков, а новый барин своих новых… эээ… сотрудников не обижал. Неплохие зарплаты, щедрые премии, оплачиваемый отдых. Особенно Иван Иванович любил отдыхать с семьей где-нибудь в Японии или Китае, поскольку ведомство оплачивало проезд до места отдыха, но только по территории России. В случае полета за границу линейкой измерялось, какая его часть проходит над родимой землей, и ровно такая же часть стоимости билетов оплачивалась. В случае Дальнего Востока компенсация была почти стопроцентной.
Единственным новшеством стало то, что невзлюбил Иван Иванович «ментов», как он всегда именовал сотрудников органов МВД. И было за что. Бывало, накроют коллеги Ивана Ивановича не без его помощи канал наркотраффика. Казалось бы, можно за другой браться. Ан нет, вдруг всплывают обнаруженные у совершенно посторонних лиц очень мелкие объемы веществ, причем явно из той партии, на которой погорел канал. Из той самой партии, которую «менты» изымали при взятии курьеров. Получается, что канал якобы не перекрыт, косяк у вас, товарищи наркоконтролеры, а «менты» при этом еще и пытаются приплести к делу какого-нибудь второразрядного рок-музыканта. У которого доблестно обнаружили двадцать граммов того самого. И самих «ментов» при этом за жабры не возьмешь.
А потом увидел как-то в сети Иван Иванович статью про расследование Навального. И поразился тому, как похоже было это расследование на то, что он сам проделывал во времена налоговой полиции. В общем, увидел родственную душу, завидовал только, что в наше время к услугам ФБК были все ресурсы сети, в которой разленившиеся околовластные мошенники оставляли кучу следов своих махинаций. Ну и покатился наш герой по наклонной. Внимательно изучив, что можно, а чего нельзя делать госслужащему, стал помаленьку Навального поддерживать. Пособирал подписи, постоял на «кубах», посокрушался поражению на мэрских выборах. Правда, схемы ухода Собянина от второго тура были ему, аналитику со стажем, очевидны.
Примерно в то же время жена Ивана Ивановича, как элегантно выразился Высоцкий, «подложила сюрприз». Короче, ушла к другому. Дочь была уже взрослой (по крайней мере, я и семейный кодекс считаем студентов взрослыми людьми), и Иван Иванович занялся налаживанием личной жизни. И наладил ее довольно специфически. Дама, которой он оказался очарован, и которую очаровал, вынырнув на несколько минут из очарования, призналась, что замужем. И не просто замужем, а замужем за довольно немаленьким чином из ФСБ. Видимо, была у девушки некая подсознательная болезненная склонность к офицерам спецслужб. Подсознательная – потому что при знакомстве Иван Иванович вовсе не демонстрировал даме свои подполковничьи погоны, которых, кстати, на службе практически и не носил. Разве что на праздник обязывали явиться при параде. Короче, Иван Иванович, трусом не был, но с лица несколько сбледнул.
Историю дамы я знаю из третьих рук, но она примерно такова. Муж, в молодости бравый выпускник, затем, не менее бравый офицер соответствующих органов, был за какой-то недочет, а, может, наоборот, как ценный кадр, брошен на курирование подростковых группировок. И постепенно начал так плотно работать с неблагополучными подростками, особенно с мальчиками, что жена стала ему как бы и без надобности. Что и подвигло ее на поиски альтернативных кандидатов.
Она отлично понимала, что муж имеет возможности проследить за ней. Но во-первых, он по пьянке регулярно сам подробно объяснял ей, как и с помощью чего он может за ней проследить. А во-вторых, дама по специальности была системным программистом (да, да, такое бывает!), что, вкупе с отношением мужа (баба дура, разве она способна на хитрость!) помогло ей обезопасить себя от слежки. По крайней мере, на протяжении всех их отношений, на которые Иван Иванович всё-таки рискнул, никаких проблем с этой стороны у нашей пары не возникло.
Проблемы подкрались с другого бока. Дружба хорошего человека с президентом дала трещину. Лишняя силовая структура была у других силовиков как бельмо на глазу. И вот, внезапно, без объявления войны, Госнаркоконтроль был ликвидирован. Функции переданы МВД. Сотрудников превратили в тех самых «ментов», которых Иван Иванович недолюбливал всеми фибрами души. Пара месяцев полнейшего бардака в переходный период стала золотым временем для наркодилеров. Ну да я не об этом.
Вместе со шкурой «мента» и полковничьими погонами Иван Иванович получил еще целый букет «радостей». Загранпоездки сотрудникам МВД рекомендовали ограничить солнечной Абхазией и братской Беларусью с особого разрешения начальства. Подошла пенсия, о которой раньше Иван Иванович не задумывался. У кого-то из чиновников пенсии запредельные, но Ивану Ивановичу, несмотря на полковничьи погоны, светила сумма чуть больше двадцати тысяч, видимо, благодаря ведомственной чехарде, с ним случившейся. Одно хорошо, что, в отличие от нас, простых смертных, назначалась она ему в возрасте расцвета сил. В его прежнем ведомстве заслуживший пенсию сотрудник увольнялся на один день, в течение которого отмечал с друзьями и коллегами это радостное событие, после чего восстанавливался на прежнем месте с теми же погонами, окладом и надбавками, просто еще получал вдобавок и пенсию. Сейчас же Ивана Ивановича попросили освободить место для молодой смены, при этом тонко намекнув, что про его оппозиционные художества новому руководству хорошо известно. Но наш герой на намек внимания не обратил. А зря.
Расстаться с «ментами» Иван Иванович был даже рад. Жить на пенсию он, конечно, не планировал, и на новом этапе его жизни ему сильно помогло знакомство с одним парнем, которого в период работы в наркоконтроле Иван Иванович спас от всё тех же «ментов». Тот занимался торговлей всякими травяными чаями, и привез то ли из Китая, то ли из какой другой Юго-Восточной Азии образцы. С каковыми его торжественно и взяли сотрудники тогда еще милиции. Дело попало к Ивану Ивановичу, и он доказал своим любезным «ментам», что стрелять надо не по отсутствию признака «свой», а по наличию признака «чужой». В смысле, что запрещенный препарат – это наличествующий в списке запрещенных, а не отсутствующий в списке разрешенных.
Парень был Ивану Ивановичу благодарен по гроб жизни, аки Груздев Шарапову, и они более-менее общались все эти годы. Сейчас Иван Иванович достал заначку, накопленную за жирные годы хороших условий службы, и забабахал со старым знакомым чайный магазин с франшизными киосочками по всем крупным торговым центрам Москвы. Знакомый дело чайное знал, на полковника в отставке с уважением смотрели при решении вопросов в административных структурах, и новоявленные бизнесмены не то чтобы купались в деньгах, но не бедствовали.
Стабильный бизнес, любимая женщина, дочь успешно окончила вуз и поступила в заграничную аспирантуру, сама, у Ивана Ивановича никаких особых связей в этой области не было. Что еще нужно, чтобы наслаждаться «второй молодостью»? Но вирус уже сделал свое черное дело и процесс перерождения правоверного чиновника лишь ускорился. Имея больше свободного времени, он читал новости и постоянно натыкался на странные новшества властей, в лучшем случае просто идиотские, но чаще – служившие для набивания карманов приближенных, что он, поднаторевший в расшифровке преступных схем, прекрасно видел. И все те мошенники и наркоторговцы, которых он ловил в прошлой жизни, казались ему наивными овечками рядом с волками, коих он лицезрел сейчас. Да, я спер эту последнюю фразу. Чистосердечно признаюсь.
Поэтому Иван Иванович продолжал понемногу либерастить. Нет, он не выступал на митингах, не публиковал гневных записей в блогах, не баллотировался поиграть с наперсточниками. Так, по мелочи. Там подпишет что-то, здесь подкинет деньжат на кампанию, где-то поможет в организации мероприятия.
Этого хватило. Вначале забеспокоился партнер по бизнесу, который плотнее занимался делами и заметил, что привычные проверки участились. Потом как-то быстро и одновременно закрылись все франшизные точки, каждый из мелких торговцев придумал какую-то свою причину, но один проболтался, что, мол, начали какие-то «органы» очень интересоваться наличием хоть каких-то нарушений. Просили даже помочь с организацией таковых, но торговец понимал, что это будет себе дороже. Равно, впрочем, как и оставаться в бизнесе.
И тут забила тревогу любимая. Ее благоверный в очередной раз дал ей «пьяное интервью». Выяснилось, что в преддверии очередного выражения всенародной поддержки горячо любимому руководителю того (благоверного, а не руководителя, не подумайте чего!) сняли с мальчиков и перебросили на борьбу с «нежелательными элементами», Видимо, чтобы он продолжил свое дело, но уже в отношении таковых. И, между тем, назвал он несколько фамилий «клиентов». В том числе и Ивана Ивановича.
Наш герой отреагировал моментально. Многолетняя выучка не подвела. Он устроил полную распродажу товара в магазине и моментально продал загородный дом как раз в то время, когда к его компаньону подвалили мутные личности с предложением написать на партнера донос, продать бизнес за полцены и спасть спокойно. За вырученные от распродажи деньги он выкупил долю партнера, который на всякий случай сразу же уехал в Китайскую республику, что на острове, и занялся консультированием российских любителей чая с безопасного расстояния. Затем, следуя рекомендациям любимой, в нужный момент, когда государево око временно не работало, за Иваном Ивановичем заехал на своем авто его друг из Беларуси, и спустя несколько часов уже полностью переродившийся оборотень вылетал из минского аэропорта в направлении проклятой Гейропы. Как раз в этот самый момент в помещении его опустевшего магазина встретились «маски-шоу» и охранники арендодателя, намеревавшиеся выполнить вежливую просьбу человека в штатском и опечатать помещение ставшего вдруг нежелательным арендатора. Посмотрели друг на друга – и разошлись. А в квартиру Ивана Ивановича заявились другие вежливые люди. И были потрясены, найдя там группу радостных таджиков, все как один – с регистрацией, разрешениями на работу и договором о безвозмездной аренде квартиры сроком на три года. Здесь «хэппи энда», правда, не получилось. Вежливые люди моментально потеряли свою вежливость, документы таджиков порвали, а самих их быстренько депортировали к черту на куличики.
А сам Иван Иванович на часть вырученных от продажи дома денег приобрел квартирку в одной из небольших средиземноморских стран, и живет там, часто (хотя и не так часто, как хотелось бы) принимая у себя свою любимую. Говорят, он занялся разведением редких цветов и продает их нашим олигархам, желающим потрясти своих курортных спутниц. И твердо намерен когда-нибудь вернуться домой.

1657 +

15

В девяностые годы прошлого века в губернском городе жил новый русский. Имеющий все атрибуты новых русских того времени. Во-первых, бандит. Во-вторых и далее, малиновый блейзер, зеленые штаны, пейджер, сотовый телефон, красавицу жену с повышенным номером бюста и пониженной социальной ответственностью, бумер с шестисотым, коттедж с бассейном, офис с секретаршей, похожей на жену. И даже место на кладбище.

При таком несомненном достатке человеком он был премерзким. Ему даже секретарша изменяла с бухгалтером, не говоря уж о жене с садовником. Поэтому никто даже не расстроился, когда он взял, простудился и скоропостижно умер. Собака только повыла немного и успокоилась.

Несмотря на всё такое отношение, похороны ему организовали по высшему разряду. Катафалк из кадиллаков, мужчины в цилиндрах, гроб полированный двухместный, открывающийся изнутри и прочие мелочи, рядовому покойнику не свойственные. По обычаям того времени, если кто скажет, что это анекдот - соврет, в гроб положили пейджер с сотовым телефоном. Похоронили. Помянули. Разъехались.

Вдова. Сразу после похорон в собственном коттедже с бассейном медленно и печально утешалась в спальне с садовником. И тут, как всегда не вовремя, зазвонил телефон, на монохромном экране которого высветился номер покойного мужа. Удивившись, но списав удивление на ошибку мобильного оператора, интимное освещение спальной комнаты и выпитый на поминках алкоголь, вдова взяла трубку.

- Анжелика! – раздался хриплый, простуженный голос, - ты что делаешь, Анжелика?! Я сейчас приеду, нам надо поговорить…

На этом связь оборвалась вместе с жизнью вдовы. Видимо сказалось здоровье, подорванное аморальным образом жизни, тремя пластическими операциями и нервной ситуацией.

Однако телефон зазвонил снова. Трубку дрожащими руками взял садовник. То есть он ее до этого взял, чтоб в скорую позвонить, но телефон зажужжал сам.

- Алло, - испугано сказал садовник, - Алло…

- Виталий! – простуженно раздалось в трубке, и это был бухгалтер, - Виталий, передай Анжелике Ивановне, что я телефоны перепутал. Мы Алексея Георгиевича с моим сотовым телефоном похоронили. У меня там нужные контакты остались, надо что-то делать.

А делать-то как раз уже ничего и не надо было. Чего уж тут сделаешь?

876 +

16

Злопамятные твари или как я с жизнью попрощался

Продолжение к истории №999480 («Отвали!» или три змеелова и ужиха)

С момента первого опыта змееловства прошло двадцать лет. Время пролетело, как уборочная для нерадивого председателя – не успел моргнуть, а урожай осыпался.

Как-то совсем незаметно мне стукнул тридцатник, а когда-то ушастый охламон превратился в серьезного (сам в шоке) и солидного (иногда) дядьку. Правда, пионерский огонь, против ожидания, не угас. Наоборот, с каждым прожитым годом разгорался все сильнее.

Чего стоила только операция по спасению выпивших студентов от прогулки в местный РОВД. А драка на институтской дискотеке с «районными королями», читай, кучкой пьяных идиотов? С гордостью отмечу, что фигурировал в каждом протоколе опроса. Если с «нашей» стороны, то как «Андрей Николаевич», если с «вражеской», то как «отмороженный на голову хмырь в костюме и галстуке, своего вытащил из месилова, а меня…» (дальше как-то неудобно).
Правда, после боя еще месяц сильно хромал: один из «королей» зацепил «скипетром», то бишь куском арматуры. Но это присказка, сказка впереди.

В конце июля 2012-го захотелось мне прогуляться за грибами. Поэтому ранним утром я сунул в карман бутерброд с колбасой и, обув кирзачи, отправился на тихую охоту в твердой уверенности, что вернусь с полным ведром и с полным рюкзаком. А что, дожди шли регулярно, погода летняя, места знаю.

Но спустя пары часов блужданий по лесу я уже грустно закурил, сидя на придорожном пеньке. Ничего! Только несколько сыроежек, сотня мухоморов и лисица. Рыжая красавица, ни капли не боясь, сопровождала на удалении метров пяти, не больше.

Маленькое отступление. Лесная живность меня не боится. Может, пахну особенно, может, в прошлой жизни был утконосом. Но факт остается фактом: были случаи, когда и косулю хлебом кормил, и ежик тусовался под ногами, и какой-то птенец (вроде, совенок) выпрашивал вкусного, устроившись на коленях. А однажды, переползая под рухнувшей елью в позе расслабленной устрицы, столкнулся пятак в пятак с диким кабаном. От неожиданности или я хрюкнул, а он пукнул, или наоборот, уже не вспомню.

К чему это все. А к тому, что, наслаждаясь моим грибным фиаско, лиса злорадно хихикала. Скотина.
- Ой, ой, ой, какие мы обидчивые.
Блин, опять она.
- Зайцев лови!
- Не указывай, что мне делать, и я не скажу, куда тебе пойти, - возмутилась лиса, - у нас свободная страна, понятно? Хочу – хихикаю, не хочу – охочусь. Кстати, всегда успешно, в отличие от некоторых.
- Если нет грибов, - наставительно хмыкнул я, - значит, не выросли.
- Угу, - фыркнула рыжая, - лучше признайся, что собирать не умеешь.
- Ты глухая? Повторяю – если грибы не выросли, как я их наберу. Рожу, что ли?
- А это идея, только подожди немного, подружек свистну, им тоже интересно посмотреть.
- Иди ты в болото. Кстати!

И, затушив сигарету, я двинулся в нужную сторону.
- Рехнулся? - путаясь под ногами, бормотала лиса, - там же змеи!
- Отстань.
- Хвостом клянусь, их немеряно расплодилось, не ходи.
- Отстань, говорю.
- Ладно, ладно, извиняюсь за хиханьки, если ты об этом. Хочешь, попрошу белочек наполнить и рюкзак, и ведро. Они столько грибов насобирали!
- Нет.
- Что нет?
- Отстань.
- Совсем тупой? Лисьим языком говорю – там гадюки. Понимаешь? Га-дю-ки! Толстые ядовитые шнурки по полметра. И много!
- Чего ты привязалась, лесная чувырла, - рассвирепел я, - на кой мне болото? Перед ним пару лет назад высадили ёлки с соснами, ферштейн?
- Сам дурак, фуфло плюгавое, - в свою очередь взбеленилась рыжая, - включи мозг! Хвойник молодой, низина, до болота сотня метров. Сто пудов, у гадюк там коттеджный поселок.
- Напугала ёжика голым задом, - фыркнул я, - еще скажи, что жилой квартал построили. Ладно, дай пройти, мы на месте.
- То есть, без вариантов? - вздохнула лиса.
- Однозначно.
- Тогда иди с Лешим. И не волнуйся, если что - отпоем. Кстати, маленькое уточнение – ты какой формы гроб предпочитаешь?
- Круглый, - подмигнул я и под невнятные завывания лисицы углубился в хвойник.

Трехметровые елочки стояли ровными рядами, между которыми… Мама дорогая! Вот это да! Лисички! Крепенькие, чистые, а главное – много. Уже через час спину приятно оттягивал полный рюкзак, а до ведра с горкой оставалось буквально чуть-чуть.

И это чуть-чуть торчало впереди: семейка огромных, сантиметров пятнадцать, лисичек. Я неторопливо двинулся к грибам, краем глаза отметив, что рядом с ними валяется какая-то чудно выгнутая палка. В природе вообще много всего необычной формы: двойные шишки, трутовики, похожие на ящерицу, камни с человеческим лицом, причудливо сросшиеся деревья.

- Тюк! – что-то несильно ударило в сапог.
Мда, а вот под ноги надо смотреть повнимательнее. Палка-то оказалась гадюкой. Хорошо, что советскую кирзу даже пули не берут, а уж змея – тем более. Глядя на сверкнувший впереди хвост, я невозмутимо срезал грибы и задумался. Чтобы выйти из лесу, надо шагать вперед, а там взбешенная неудачей гадюка. Возможно, с подружками. Лучше поверну и сделаю крюк через лес. Будет дольше, но безопаснее.

Вскоре, пройдя несколько рядов елей, я вышел на участок, где тихо грустили полузасохшие сосенки. Может, земля им здесь не подошла, может, еще что-то, кто знает. Под ногами еле слышно хрустели иголки, где-то заливалась какая-то птичка, злобно шипели змеи, потрескивали стволы деревьев. Стоп! Змеи?
Глянув вниз, я только пискнул:
- Б… (гейша без японских понтов и твердого прейскуранта).

Вы пробовали зайти в бухгалтерию и демонстративно плюнуть на пол? Думаю, реакция будет вполне ожидаема: крики, возмущение, все бегают, толкаются, стараясь огреть наглеца и хама тяжелым. Примерно что-то подобное творилось у подножия сосны, на верхушке которой я восседал уже через доли секунды (крепко сжимая ведро в руках!).

Положа руку на сердце, признаюсь – такого никогда раньше не видел. Около десятка взбешенных гадюк ползали туда-сюда, явно разыскивая обидчика. Может, случайно наступил на их ресторан, может, разогнал митинг оппозиции, не знаю. Я вообще не специалист по змеиным обычаям и традициям, да и раздумывать было некогда: ветка предательски хрустнула.

Говорят, что в критических ситуациях у человека просыпаются удивительные способности. В тот день кроме мгновенного вознесения удалось познать и левитацию. Вопреки законам физики, я (всё также крепко сжимая ведро в руках!) воспарил над веткой, словно птица над гнездом. А вот на гнезде,кстати, было бы неплохо и посидеть. Особенно на белом, фаянсовом.

В этот момент одна слишком умная гадюка подняла голову вверх.
- Вот же б… (блудница – волонтер), - сверкнула мысль, - интересно, они по стволам лазят?
Змея, вероятно, думала о том же. И пока я тихо молился, к ней подползла вторая, потом третья.
- Помогите, - тонко пискнул нижний мозг.

Когда у дерева было уже четыре гадюки, перед моими глазами явственно засиял круглый гроб и вокруг него сотня лис, поющих отходную молитву:

Недолго мучился Андрюшка,
Прощально вякнув «мать» и «ах».
Его покусанную тушку
Нашли два грибника в кустах.

Горестно размышляя о скорой кончине, я как-то упустил из виду тот момент, когда змеи просто исчезли. И, что дальше? Можно спускаться или подождать? Озарение пришло неожиданно:
- Они же за лестницей метнулись! Нельзя терять ни минуты!

И спрыгнув (с ведром!) на землю, я огромными скачками полетел вперед. О, это был самый быстрый и невероятный спринт по пересеченной местности. В ушах свистел ветер, в груди бешено колотилось сердце, а внизу громко молился нижний мозг, переходя на визг, когда что-то тюкало по сапогам.

Буквально через несколько секунд, облегченно икая (вместе с ведром!), я уже выпрыгнул на дорогу. И заорал так, что спряталось солнце:
- Какого х… (языческий символ плодородия) разлеглась тут? Не нашла другого места, леса мало? Да что сегодня за х… (бесполезная фаллообразная вещь) творится! Су… (собаки-девочки) е…. (после соития), как вы за… (сильная усталость после группового секса).

- Тихо, тихо, - по лицу несколько раз ударил пушистый рыжий хвост, - все хорошо.
С трудом уняв дрожь, я выдохнул:
- Где змея?
Но лиса только сочувственно покачала головой:
- Явная амнезия на почве стресса. Ничего, это пройдет. А гадюки больше нет. Ты, пока матерился, её так затоптал, что и мокрого места не осталось. Успокойся, все позади.
Облегченно улыбнувшись, я в изнеможении сел прямо на землю:
- Есть бутерброд с колбасой. Будешь?

Эпилог.

С лисой мы встречались еще несколько раз. Кстати, всегда оставлял ей какое-нибудь угощение. А вот хвойник теперь обхожу за сотню метров. Мало ли, вдруг эти твари засаду устроят.

Автор: Андрей Авдей

1511 +

17

В 50 с хвостиком мужчины делятся на 3 категории - те, у кого жизнь "состоялась" или "удалась", тех, у кого наоборот не состоялась и не удалась, и тех, у кого все в этой самой жизни серединка на половинку, или как говорят китайцы "мама хуху":)
Сергей Иванович, солидный на вид мужчина 54 лет, принадлежал с последней категории. В компании своих друзей детства он был самым молодым и перспективным. Комсомол, отличная карьера, влиятельная семья - база у него была по-настоящему хорошая. Да и сам Сергей был в детстве и юности на редкость целостным и перспективным парнем. Ранний по современным меркам, но остро необходимый для построения сверх успешной советской карьеры брак был первым гвоздем в гроб нашего молодого коммуниста:) Дальше в жизни было множество других гвоздей, самого разного размера и вида, но счастье Сергея Ивановича было в том, что в отличие от многих его одногодок гробовая доска его не только не закрыла, но и не пришибала до состояния "Грусть-печаль-тоска". Для своего возраста это был отлично сохранившийся разведенный мужчина с 2 взрослыми детьми. Попытки построения бизнеса в 90-х и 2000-х то давали результат, то вгоняли в долги, но в целом все было опять же серединка на половинку.
Одной из главных ценностей Сергея Ивановича было умение дружить. Даже нет, ДРУЖИТЬ. Искренне, честно, без доли фальши, лести и главное - без мысли о каких-то полезных знакомствах. Этот человек на предложение помочь своего одноклассника - банкира, знавшего о потребности бизнеса Сергея в средствах, отвечал "сам разберусь, давай просто так вдвоем на рыбалку махнем". Результатом такого подхода была частичная (ибо не все умеют ценить такие искрение чувства) взаимность со стороны друзей детства, одноклассников и одногруппников. И когда в середине 2000-х бизнес Сергея Ивановича отошел к бывшей супруге вместе с жильем (да, он поступил как истинный джентльмен, более того, ушел не к кому-то а просто потому что не был готов больше жить со ставшей ему уже совершенно чужим человеком женой), его взял к себе на работу один из бывших одноклассников. Должность была чем-то средним между замом, помощником, затыкателем дырок и универсальным решателем проблем. Главная причина по которой тот самый одноклассник уговорил пойти к себе Сергея заключалась в одной простой фразе "тебе одному я могу доверять на 100%, остальным, даже тем с кем по 15 лет бок о бок - на 99 максимум". И это была правда.
С работой своей Сергей Иванович справлялся хорошо, а главное - всегда мог сказать шефу правду, которой он не мог добиться от подчиненных. Одной из особенностей компании, в которой он работал, было традиционное поздравление с днем рождения всех без исключения немногочисленных сотрудников всем коллективом во главе с шефом, причем с перерывом в работе минут на 15. Действо это было сакральное и различия между секретарем и собственником компании в этом вопросе не было - в эти 15 минут все были равны и все поздравляли именинника, причем каждый традиционно готовился.
В день описываемых событий был день рождения у секретаря - Марии Викторовны. В связи со спецификой деятельности компании весь персонал получал очень хорошие даже по столичным меркам деньги, и должность секретаря занимала женщина под 40, умевшая общаться с редкими, но весьма влиятельными посетителями, на самом высоком уровне.
Мария Сергеевна обладала особой "привилегией" в коллективе - её было сложно подменить, а оставлять вход без представителя компании было чревато, поэтому в моменты поздравлений она удалялась со своего места на 2-3 минуты, поднимала бокал и сразу возвращалась на свое место. В случае редких болезней или форс-мажоров подменял ее наш Сергей Иванович. Главную проблему, с которой приходилось сталкиваться секретарю, представляли из себя различные жены ну очень больших шишек и прочие влиятельные лица, привыкшие к тому, что перед ними все стелятся ниц по щелчку пальцев. С такими людьми требовался не только особый психологический индивидуальный подход, но и глубокое знание всех бизнес-процессов. Поэтому Сергей Иванович был идеальной кандидатурой для замещения.
И вот, Мария Викторовна в шикарном платье, окруженная искренне любящими ее за профессионализм и просто как хорошего человека сотрудниками, принимала поздравления. По традиции, шеф всегда говорил последним, после Сергея Ивановича. Поэтому нашему герою было четко указано оставить свой пост ровно через 10 минут после начала торжества, сказать речь, послушать шефа и сразу бежать обратно. На всю операцию отводилось 5 минут максимум.
В момент начала торжества в приемной, которая находилась в отдалении от переговорной комнаты, где собственно и проходило торжество, никого не было. И тут... Сергей Иванович не пожалел, что сидел в этот момент в кресле - в дверь вошел Витька. Нет. Виктор Палыч Тимофеев, их с шефом - одноклассником старший товарищ, с которым было столько выпито и проговорено бессонных ночей их юности. Витя был самым успешным из всех одноклассников, да и наверное и вообще из всех знакомых Сергея - его карьере можно было искренне позавидовать, а в том, что называется "сколько ты сделал для Родины" он оставил всех вместе взятых знакомых в далеких голубых далях. На "дяде Вите" была парадная форма, фуражка и награды, а на лице улыбка – он приехал повидать старых друзей прямо из Кремля.
- Витя!
- Серега!
Крепкие объятия и приветствия были прерваны Сергеем Ивановичем, четко и быстро изложившим Виктору Палычу имеющуюся в моменте ситуацию. Минута дискуссии и решение было найдено – Виктор Палыч снимает фуражку с кителем, садится на кресло секретаря и прикрывает «линию фронта», Сергей Иваныч идет говорить тост, слушает шефа, а затем делает рокировку меняя Виктора Палыча на именинницу Марию Викторовну, и в итоге благодаря данной тактической операции трое друзей смогут всего через 5 минут объединиться в кабинете шефа за бутылочкой хорошего коньяка.
Войдя в переговорную и быстро сказав тост, Сергей не успел сообщить о приходе Виктора шефу, так как тот уже ждал своей очереди и сразу взял слово. В тот день случилось непредвиденное - на шефа нашла волна искренней любви к ближнему. Конечно у верного секретаря была круглая дата и это был крайне ценный и любимый сотрудник, но дифирамбы которые излагал шеф в её адрес, были верхом поэзии. В этом порыве его было не остановить – он даже встал на стул, а в воздухе повисла полная тишина.
Тем временем в приемную вошла очередная посетительница. И разумеется, по закону подлости – в крайне раздраженном состоянии. Светская львица, из-за особенностей стойки рецепции увидевшая только лысую голову сидящего за ней Виктора Палыча, начала с места в карьер, не дав ему вставить ни слова. По мере развития монолога сидящий за стойкой боец оказался виновен не только во всех возможных огрехах компании, но и вообще во всем на свете начиная от плохой погоды и заканчивая домашними проблемами «львицы». На аккуратные попытки «уточнить и разобраться» наша мадам взвыла и обрушилась на бедного Виктора Палыча с новой, доселе невиданной силой. В «бой» был пущен великий и могучий муж, описанный грозно, богато и всемогуще. Первое лицо страны по сравнению с этим человеком могло разве что подносить великой львице тапочки и пятясь выходить из спальни в ожидании неминуемой порки по пяткам в случае оплошности. Но на пике «бомбового удара», когда Виктор Палыч уже был готов взорваться, в приемную наконец вошли Сергей Иванович вместе с закончившим свою лучшую за все эти годы речь шефом. Светская львица повернувшись к ним начала свой монолог в новых красках, и указывая, но не глядя на одевающего китель с фуражкой Виктора Палыча проорала:
- И если вот этот холуй сию минуту не будет уволен, я….
Далее события развивались стремительно: львица переводит свои глаза на Виктора Палыча, шеф и Сергей Иванович сгибаются от приступа смеха, львица же делает глотательное движение как рыба, которую вынули из воды, пучит глаза и через мгновение падает в обморок на руки шефа.
…………………………………………………………………………………
- Эх, не зря мне ещё в учебке старый полковник - преподаватель говорил, что в отражении атаки главное - выдержка. Ну и случай удобный тоже важен. Не зря я к вам заглянул, Серега, эх, не зря! – говорил Виктор Палыч, сидя в кабинете шефа и приобщаясь к коньяку. Кстати, дайте как мне документы по объектам вот этой вот мадемуазели - я её кажется узнал…
P.S. Через неделю муж нашей львицы, полковник на генеральской должности с «высокой коррупционной составляющей» был отстранен от работы и отправлен в отставку, в его управлении началось активное расследование по различным злоупотреблениям и тп., а Сергей Иванович с шефом получили с фельдъегерем бутылку лучшего коньяку и маленькую карточку с припиской: «Всяк сверчок знай свой шесток! В.П.»

1876 +

18

Прочитал где-то в интернете быстрый способ быстро заснуть.
А мне это надо — быстро засыпать. Ну и там всё несложно довольно таки. Всё вроде как простецки. Дескать, лягте на спину, расслабьте всё, что можно, хорошенечко так, без халтуры, и представьте, что лежите вы в каноэ, и река несёт вас сквозь густой туман, и ни о чём вы не думаете и не тревожитесь, и тут же заснёте сном младенца.
Как бы не так!
У меня сразу куча мыслей: А куда несёт, а вдруг там камни или коряга из воды торчит, такая неприятная, знаете, вся в зелёном, склизком дерьме, а каноэ это тонкое очень, несерьёзное судёнышко, коряга его враз пропорет и всё, камнем пошёл я на дно, а на дне раки чёрные вопьются в мой бледный распухший труп и станут его покусывать, а что если к берегу лодку эту чёртову прибьёт, она же без присмотра, хаотично двигается, лодки часто прибивает набегающей волной к берегу, в камыши, а на берегу медведи, увидят меня и сожрут прямо вместе с каноэ, они ж дурные все, им всё равно, что жрать, лишь бы утробу свою бездонную набить, я где-то читал, что они камни даже жрут просто потому что могут, а вдруг утопленники молчаливо уже окружили моё судёнышко и заглядывают через борт своими одутловатыми мордами, примеряются уже, как ловчее меня за ноги в пучину тащить, и один уже руку тянет, а кожа то на его руке вся такая сморщенная, ну так бывает, когда в ванной долго лежишь, и в струпьях вся, а в глазах — личинки комаров копошатся, мотыли, точно, мотыли их называют, сосед у меня рыбак, Станислав Геннадиевич, ну и имечко, пока выговоришь, всё проклянёшь, так вот он того мотыля покупает, но не у утопленников, а в магазине «всё для рыбалки» и ловит на него потом окуня и краснопёрку, а вот где тот магазин мотыля берёт среди зимы, мне не известно, но вполне возможно, что и у утопленников, там кстати и опарыш ещё продаётся, так что точно место нехорошее, похабное, хуже только эта лодка чёртова, в которой я вынужден с закрытыми глазами зачем-то куда-то плыть и страшно нервничать, третий час ночи уже, завтра вставать рано, совершенно невозможно одним словом расслабиться и уснуть по-человечески в таких условиях!
И я короче решил немного усовершенствовать метод этот.
Лёг, расслабил всё что можно, но до разумных пределов, конечно, не полностью, а так, расслабил чуть-чуть, и хорош, меру то знать всё же надо, и значит взял, да и представил, что я в гробу.
Вот в гробу — вообще отлично. Гроб — это вещь! То, что нужно. Самое удачное место, как оказалось! Тихо, над тобой два метра глины, сам ты мёртвый и все тебя боятся, потому что ты мертвец, а мертвецов все боятся, только работники морга не боятся, но это они врут, алкоголики старые, ещё как они их боятся, даже сильнее, чем остальные люди, и вот ты мертвец, хочешь тихо лежи, а хочешь — вылазь из домовины да беги в ближайшее село душить там молодых баб и пить ихнюю горячую кровь, а потом, уже для смеху и озорства, можно посиневшее своё лицо прижимать к стёклам окон и тихонечко в них постукивать крючковатым пальцем, чтобы люди смотрели кто там, и увидев, седели бы преждевременно, получали инфаркт миокарда и ехали бы потом на телевидение в битву экстрасенсов, рассказывать небывальщину, и чтобы братья Сафроновы вроде, или как их там зовут, смотрели бы на них осуждающе и говорили, ну, батенька, это уже, конечно, враки несусветные, высшей пробы враньё то у вас, отборнейшее, но мы сейчас всё проверим, вводите Сергея, и Сергей, потомственный шаман входил бы, и жёг бы перья и закатывал глазища театрально, взывая к духу покойника, который бродит по селу, а ты возьми, да и явись на зов, и сразу паника на съёмочной площадке, братья Сафроновы в обмороке, оператор жидкого подпустил, экстрасенс Сергей визжит, а баба с деревни вообще только рот как рыба открывает и слюни, слюни у ней так некрасиво тянутся с подбородка на кофточку, страшная такая кофточка, и где только они берут такие, видимо с перестроечных времён ещё осталась, ну в сёлах такое часто бывает, донашивают за старшими, вроде вещь то крепкая ещё, так чего бы и не надеть, а то, что расцветка излишне легкомысленная, так на то человеку труда глубоко наплевать да растереть, а ты, весь сочащийся трупным ядом да в саване, покрытом жуткими разводами, покривлялся маленечко для порядка — и шасть назад во гроб, и поминай как звали, и только тебя и видели, ну или можно вообще никуда не ходить, а просто спокойно зловеще гнить да разлагаться безо всякого стыда, газы пускать да булькать собственным гноем, в тишине и темноте, и никаких тебе медведей и никакого непокорного течения, вот в гробу очень хорошо засыпается, я как представлю — так сразу и засыпаю минуты через четыре, очень хороший способ, верный, рекомендую.

1456 +

19

О войне и мальчике Коле.
Я человек достаточно старый. Сам войну не застал, но на ней погиб мой дед, а мой отец и любимая тетушка Маня немножко повоевать успели. Отношение к той войне у меня однозначное – с нашей стороны она справедливая.
НО.
В 1975 г послали нас, студентов, на воинские сборы в г. Бобруйск в/ч 96869 (часть стоит в старинной Бобруйской крепости). Хотя курсантов привлекать на хозработы не разрешалось, нас один раз послали прокопать кюветы у новой дороги к складу ГСМ. А во время оккупации там было немецкое военное кладбище. Бульдозеры уже поработали. На поверхности валялись черепа, челюсти, ребра и позвонки.
Обустраивая кювет мы выкопали гроб с немецким солдатом. Мягкие ткани, естественно, разложились, но мундир и сапоги были в отличной сохранности. Он лежал поперек кювета и его надо было убрать.
Прапорщик, который нами командовал, говорит: «А вдруг его похоронили с пистолетом». Стали обыскивать. Стянули сапоги. И я вижу на его ногах носки домашней вязки из деревенской овечьей шерсти. И точно такие же от моей любимой бабушки из Липецкой области были сейчас на мне.
В душе что–то хрустнуло. Прошло много лет, но этот хруст я помню до сих пор.
Не скажу, что это сильно изменило мое отношение к этому солдатику, его необходимо было убить, но мне стало его жалко.

1451 +

20

ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Утром меня растолкало мерзкое пиликанье СМС-ки, открыл один глаз, смотрю – СМС-ка от старого моего товарища и бессменного зубного врача Бориса.
Странно, обычно это я ему пишу, когда зубы болят. Интересно, что Боре от меня нужно? Не случилось ли чего?
Начал читать и как в прорубь провалился, какой там сон:

«Здравствуйте.
Борис Викторович ушел из жизни. (Повторный инсульт, реанимация и т.д.) Прощание в таком-то ритуальном зале, в 9-00.
Маргарита.»

Так, оказывается, Боря был Викторовичем? Боже мой, при чем тут это? Бедный мой Борис! Как же так? Ведь ты же был моложе меня!
Несчастная Маргарита, я никогда ее не видел, но всегда передавал приветы. Ей и детям. Ужас, а ведь там еще и дети совсем маленькие.
Конечно же ни о какой работе речи не было, я отменил съемку, купил гвоздики, воткнулся в утреннюю пробку и поехал прощаться с Бориным телом. Ему, конечно уже все равно, но вдове Маргарите станет немного легче, если на похороны придет много народа, да и Боре было бы приятно, а, ну, хотя… Сложно все.
Опоздал на сорок минут. Вбежал в зал, гроб уже закрыли и собирались выносить.
Мой букет полностью растворился в огромной куче цветов. Среди траурной толпы я заметил мало чего соображающую вдову с маленьким мальчиком, подошел, и путаясь в словах, промямлил:

- Примите мои самые искренние соболезнования, я вашего мужа знал целых двадцать лет. Он был очень хорошим человеком.

Вдова неожиданно упала мне на грудь и дробно затряслась. Я тоже пустил слезу. Так мы минутку проплакали обнявшись.
Тем временем вынесли гроб.
И тут телефон опять заныл СМС-кой. Она снова была от Бориса:

«Жаль, что вы не смогли приехать. Борис мне много о вас рассказывал. Хоть на девять дней приходите, если сможете.
Маргарита»

В этот момент, я мельком увидел фото покойного и с ужасом понял, что ошибся похоронами. Хорошо еще, я не сказал вдове, что, мол, у меня до сих пор во рту работа вашего мужа. А ведь мог ляпнуть и такое…
На прощанье я опять обнял убитую горем женщину, соврал, что дома у меня маленький ребенок один сидит, а сам сел в машину и помчал далеко-далеко за город, чтобы все же успеть к Боре до того, как его навсегда спрячут под землю.
Недалеко от маленького деревенского кладбища, я наглухо забуксовал, бросил машину и побежал по сугробам напрямик.
Еще издали, увидел сразу две похоронные процессии в разных концах кладбища. Нужно было срочно решать - к какой из них мне бежать? Если ошибусь, то уже не успею. Но как определить с двухсот метров?
Я остановился, отдышался, присмотрелся и вдруг, безошибочно понял, где был мой Борис.
В толпе его провожающих, кто-то, кому-то деловито заглядывал в широко открытый рот.
Жизнь продолжается…

1354 +

21

ИВАНЫЧ

«Поплачь о нем, пока он живой.
Люби его, таким, какой он есть…»
(Чайф)

Дело прошлое, но до сих пор люди собираются в разных уголках бильярдного клуба, морщат лбы, шушукаются и все еще пытаются хоть что-нибудь вспомнить, чтобы найти концы. Кто же такой Иван Иваныч? Откуда родом? Как искать? А может он вообще не Иван Иваныч? Даже номера телефона ни у кого не осталось. То ли сам Иваныч не давал, то ли никто и не спрашивал.

Про жену и детей, тоже не интересовались, все разговоры крутились как-то больше вокруг качества шаров, подготовки к турнирам, членских взносов и ремонта столов. Кто бы мог подумать?

С особыми приметами совсем не густо: Возраст? Ну, может быть чуть за пятьдесят, хотя некоторые утверждают, что и все шестьдесят. Рост? Примерно средний, то есть - тоже не примета. Курящий. Изредка мог выпить коньячку после особо красивой игры. Как и все.

В клубе он появился лет пять тому назад, с тех пор и ходил сюда практически каждый день. Держался в тени, в турнирах никогда не участвовал, хотя вполне бы мог. Эх, жаль, что не участвовал, тогда бы в протоколе была бы его фамилия, можно было сразу вычислить, а так…

На деньги почти не играл, а если и играл, то так, по мелочи, в клубе все свои и «опускать» друг друга на большие деньги – признак дурного тона.

Главная примета Иваныча – он играл на бильярде, если и не лучше всех в клубе, то уж во всяком случае, любому чемпиону мира, разок, не позорно было «слить» Иванычу.

Вот его шкафчик: наверху - футляр от кия, на нижней полочке - специальные замшевые туфли для игры, сигареты, зажигалка, а больше ничего, совсем ничего. Ни случайных записок с номерами телефонов, ни квитанций из камер хранения или прачечных.

Клубные старики относились к Иванычу с уважением, молодые тем более, они всякий раз приставали к нему и спрашивали - как правильно бить «Абриколь» или «Круазе»? И Иван Иваныч с удовольствием показывал.
И вот, настал тот день, перед самым Новым Годом.

Народу в клубе было совсем немного, Иваныч, вполне довольный собой, «разделывал под орех» какого-то новичка, сел на стул, в ожидании своего удара, подпер голову рукой, скривил лицо и… умер.

Скорая. Милиция. Паника.

При нем не оказалось ни документов, ни мобильного телефона.

Вскоре в полиции выяснилось, что ничего не выяснилось: отпечатки пальцев нигде по картотекам не проходили, не был, не участвовал, не привлекался.

Определить его личность так и не удалось. Обычный безымянный труп, БОМЖ.

Биллиардный клуб похороны взял на себя, купили Иванычу костюм, красивый лакированный гроб, рядом положили кий.

Даже надпись на камне сделали: «Здесь лежит человек, который играл на бильярде…»

P.S.

С Новым Годом, друзья!
Проявляйте заботу и внимание к «Иван Иванычам», пока не поздно, пока они еще с нашей стороны…

1309 +

22

Полагаю, теперь об этом можно рассказать. Почти двадцать лет прошло, и модель сменилась. В 1993 году нашей очень тихой госконторе поручили изготовление ядерного чемодана Российской Федерации. Собственно, потроха чемодана были уже к тому времени сделаны. Видимо, при участии многих десятков заводов почившего Союза. Нам оставалось превратить эту груду металла в сам чемодан - чтобы можно было носить в руке, не особо пугая окружающих. Не бог весть что по сравнению с содержимым. Но беда была в том, что давно ассоциированные с нами предприятия советской легкой промышленности, где можно было совершенно секретно обшить глубокой ночью эту ядреную хрень кожей подходящего размера и надежной ручкой, оставив пару работяг надуваться по гроб жизни от собственной важности под подпиской о неразглашении и премией в 100 руб. - эти предприятия как раз незадолго до этого сказали угуксь.

Разумеется, такая фигня не заставила нас отказаться от заказа. Ведь у нас был снабженец Изя. В параллельной Вселенной он парил бы верхом на паутине, им самим сотканной. У этого чела вообще не было проблем, как чего достать. Нужные комплектующие сами летели в его паутину. Его бы воля - борт слетал бы в Сингапур и вернулся через сутки с готовым изделием. Но увы, оно вовсе не было прямоугольным параллелепипедом. Грозные потроха, если описать все их выпуклости и впуклости, могли выдать страшную тайну конструкции. Вывоз чертежа за пределы нашей конторы был исключен. Ввоз инородного мастера внутрь конторы - тоже. Купить обычный чемодан турецкого производства в магазине напротив, а потом самим пилить лобзиком пенопласт, чтобы Изделие не ёрзало - нафиг надо, у нас руки из жопы. Да и после снимка какого-нибудь папарацци турецкая фирма получила бы нехилую рекламу, а мы - большой втык. Да, и еще срок заказа - Изделие должно было быть готово еще вчера.

В общем, это для начальства нашего был повод рыдать и биться головой об стену, но не для Изи. У него был знакомый армянин, глава еще не накрывшегося кооператива. Шили из кожи что угодно. Изя попросил немного - директорский мерс. На нем вывез Изделие без досмотра, щедро дал собственных зеленых, объяснил задачу и пошел ужинать. По возвращении в кооператив застал трясущегося рабочего: "Я щас увидел красную кнопку, нажал зачем-то, потом понял. Ребята, нам пиздец, давайте хоть выпьем напоследок!"

1264 +

23

Недавно был в Берлине. Вечером зашел в бар, не в «Элефант», как Штирлиц, но чем-то похожий. Сижу пью кофе. А у стойки три молодых и очень пьяных немца. Один все время что-то громко вскрикивал и порядком мне надоел.
Я допил кофе, поднялся. Когда проходил мимо стойки, молодой горлопан чуть задержал меня, похлопал по плечу, как бы приглашая участвовать в их веселье. Я усмехнулся и покачал головой. Парень спросил: «Дойч?» («Немец?»). Я ответил: «Найн. Русиш». Парень вдруг притих и чуть ли не вжал голову в плечи. Я удалился. Не скрою, с торжествующей улыбкой: был доволен произведенным эффектом. РУСИШ, ага.

А русский я до самых недр. Образцовый русский. Поскреби меня — найдешь татарина, это с папиной стороны, с маминой есть украинцы — куда без них? — и где-то притаилась загадочная литовская прабабушка. Короче, правильная русская ДНК. Густая и наваристая как борщ.

И весь мой набор хромосом, а в придачу к нему набор луговых вятских трав, соленых рыжиков, березовых веников, маминых колыбельных, трех томов Чехова в зеленой обложке, чукотской красной икры, матерка тети Зины из деревни Брыкино, мятых писем отца, декабрьских звезд из снежного детства, комедий Гайдая, простыней на веревках в люблинском дворе, визгов Хрюши, грустных скрипок Чайковского, голосов из кухонного радио, запаха карболки в поезде «Москва-Липецк», прозрачных настоек Ивана Петровича — весь этот набор сотворил из меня человека такой широты да такой глубины, что заглянуть страшно, как в монастырский колодец.

И нет никакой оригинальности именно во мне, я самый что ни на есть типичный русский. Загадочный, задумчивый и опасный. Созерцатель. Достоевский в «Братьях Карамазовых» писал о таком типичном созерцателе, что «может, вдруг, накопив впечатлений за многие годы, бросит все и уйдет в Иерусалим скитаться и спасаться, а может, и село родное вдруг спалит, а может быть, случится и то и другое вместе».

Быть русским — это быть растерзанным. Расхристанным. Распахнутым. Одна нога в Карелии, другая на Камчатке. Одной рукой брать все, что плохо лежит, другой — тут же отдавать первому встречному жулику. Одним глазом на икону дивиться, другим — на новости Первого канала.

И не может русский копаться спокойно в своем огороде или сидеть на кухне в родной хрущобе — нет, он не просто сидит и копается, он при этом окидывает взглядом половину планеты, он так привык. Он мыслит колоссальными пространствами, каждый русский — геополитик. Дай русскому волю, он чесночную грядку сделает от Перми до Парижа.

Какой-нибудь краснорожий фермер в Алабаме не знает точно, где находится Нью-Йорк, а русский знает даже, за сколько наша ракета долетит до Нью-Йорка. Зачем туда ракету посылать? Ну это вопрос второй, несущественный, мы на мелочи не размениваемся.

Теперь нас Сирия беспокоит. Может, у меня кран в ванной течет, но я сперва узнаю, что там в Сирии, а потом, если время останется, краном займусь. Сирия мне важнее родного крана.

Академик Павлов, великий наш физиолог, в 1918 году прочитал лекцию «О русском уме». Приговор был такой: русский ум — поверхностный, не привык наш человек долго что-то мусолить, неинтересно это ему. Впрочем, сам Павлов или современник его Менделеев вроде как опровергал это обвинение собственным опытом, но вообще схвачено верно.

Русскому надо успеть столько вокруг обмыслить, что жизни не хватит. Оттого и пьем много: каждая рюмка вроде как мир делает понятней. Мировые процессы ускоряет. Махнул рюмку — Чемберлена уже нет. Махнул другую — Рейган пролетел. Третью опрокинем — разберемся с Меркель. Не закусывая.

Лет двадцать назад были у меня две подружки-итальянки. Приехали из Миланского университета писать в Москве дипломы — что-то про нашу великую культуру. Постигать они ее начали быстро — через водку. Приезжают, скажем, ко мне в гости и сразу бутылку из сумки достают: «Мы знаем, как у вас принято». Ну и как русский пацан я в грязь лицом не ударял. Наливал по полной, опрокидывал: «Я покажу вам, как мы умеем!». Итальянки повизгивали: «Белиссимо!» — и смотрели на меня восхищенными глазами рафаэлевских Мадонн. Боже, сколько я с ними выпил! И ведь держался, ни разу не упал. Потому что понимал: позади Россия, отступать некуда. Потом еще помог одной диплом написать. Мы, русские, на все руки мастера, особенно с похмелья.

Больше всего русский ценит состояние дремотного сытого покоя. Чтоб холодец на столе, зарплата в срок, Ургант на экране. Если что идет не так, русский сердится. Но недолго. Русский всегда знает: завтра может быть хуже.

Пословицу про суму и тюрьму мог сочинить только наш народ. Моя мама всю жизнь складывала в буфете на кухне банки с тушенкой — «на черный день». Тот день так и не наступил, но ловлю себя на том, что в ближайшей «Пятерочке» уже останавливаюсь около полок с тушенкой. Смотрю на банки задумчиво. Словно хочу спросить их о чем-то, как полоумный чеховский Гаев. Но пока молчу. Пока не покупаю.

При первой возможности русский бежит за границу. Прочь от «свинцовых мерзостей». Тот же Пушкин всю жизнь рвался — не пустили. А Гоголь радовался как ребенок, пересекая границу России. Италию он обожал. Так и писал оттуда Жуковскому: «Она моя! Никто в мире ее не отнимет у меня! Я родился здесь. Россия, Петербург, снега, подлецы, департамент, кафедра, театр — все это мне снилось. Я проснулся опять на родине...». А потом, когда русский напьется вина, насмотрится на барокко и наслушается органа, накупит барахла и сыра, просыпается в нем тоска.

Иностранцы с их лживыми улыбочками осточертели, пора тосковать. Тоска смутная, неясная. Не по снегу же и подлецам. А по чему тоскует? Ответа не даст ни Гоголь, ни Набоков, ни Сикорский, ни Тарковский. Русская тоска необъяснима и тревожна как колокольный звон, несущийся над холмами, как песня девушки в случайной электричке, как звук дрели от соседа. На родине тошно, за границей — муторно.

Быть русским — это жить между небом и омутом, между молотом и серпом.

Свою страну всякий русский ругает на чем свет стоит. У власти воры и мерзавцы, растащили все, что можно, верить некому, дороги ужасные, закона нет, будущего нет, сплошь окаянные дни, мертвые души, только в Волгу броситься с утеса! Сам проклинаю, слов не жалею. Но едва при мне иностранец или — хуже того — соотечественник, давно живущий не здесь, начнет про мою страну гадости говорить — тут я зверею как пьяный Есенин. Тут я готов прямо в морду. С размаху.

Это моя страна, и все ее грехи на мне. Если она дурна, значит, я тоже не подарочек. Но будем мучиться вместе. Без страданий — какой же на фиг я русский? А уехать отсюда — куда и зачем? Мне целый мир чужбина. Тут и помру. Гроб мне сделает пьяный мастер Безенчук, а в гроб пусть положат пару банок тушенки. На черный день. Ибо, возможно, «там» будет еще хуже.

© Алексей Беляков

2795 +

24

Флотская история4. Срочный отпуск начфинёнка.
Эта история, скорее всего, чистой воды байка. Но байка хорошая. Услышал я ее в начале 90-х, когда служил на ТОФ.

Место действия - один из южных островов Курильской гряды. Время - начало 90-х.
Знаете, в практически любом коллективе есть такие люди, которые всегда что-нибудь достают, продвигают, договариваются о чем-то с кем-то, которым всегда что-то нужно и они "немножко" назойливы. Короче, без мыла и прямо в анус могут залезть. Таким был молодой старлей начфинёнок (начальник финансовой службы) в одной из береговых частей у погранцов. Начфинёнку приспичило в отпуск. Ну просто очень срочно!!! На большую землю рейсы отправлялись раз в два месяца. Приходил корабль, разгружал продовольствие и вернувшихся отпускников, забирал отпускников и шел во Владивосток. На Курилах отпуска большие, два месяца как раз нормальный перерыв. Но начфиненку потребовалось СРОЧНО, причем прям через неделю после отхода рейса. До следующего рейса почти два месяца. Прибыл к командиру с рапортом об отпуске. Командир ему: я-то подпишу, ты мне здесь в принципе на х@й не нужен, но на чем добираться-то будешь? Начфиненок в ответ - "тащ командир (кстати, чисто военно-морское обращение, сухопутные за такое яйца вырвут), вы подпишите, а я решу". Командир только плечами пожал и подписал рапорт.
В это время рядом на базу зашла АПЛ (атомная подводная лодка), и через два дня должна была уйти. Начфиненок правдами и неправдами, обманом и подкупом, прорвался к командиру АПЛ, а перед тем выяснил (что само по себе практически маловероятно, цели и дальнейший маршрут плавсредства - секретные сведения), что лодка идет во Владивосток. Командир АПЛ аж обомлел от такой наглости. Где это видно, чтоб мазуту сухопутную, да к тому же финика (финансиста) допустить на боевой корабль? Долго упрашивал начфиненок командира АПЛ взять его с собой до Владивостока. Но два обещанных ящика армянского пятизвездочного коньяка сыграли свою роль. Все-таки командир АПЛ тоже человек и к тому же военный моряк. Короче, уговорил. Ударили по рукам, но с одним условием. Старлей финик никому на лодке под руку не лезет, ничего руками не трогает и глаза плавсоставу не мозолит, а двое суток (время пути от острова до Владивостока) живет в каюте вместе с доктором. Тому (доктору) тоже, кстати, надо поставить пять бутылок коньяка. Весь его разрешенный маршрут: каюта - гальюн - каюта. Жрачку с камбуза ему доктор будет носить (ну не задаром же ему коньяк). На том и порешили. На следующий день начфиненок благополучно погрузил свое тельце на АПЛ и забился в каюту к доктору.
Первый шок начфиненок испытал, когда лодка, отошедшая от пирса и набравшая глубину, попала в небольшую качку. Качка на подлодке переносится гораздо тяжелее, чем на обычном. Да и финансистов не готовят для морских переходов. Выпускает их одно-единственное на всю страну Ярославское ВВФУ. Ну нет в районе Ярославля прогулочных подводных лодок, да и шторм на Волге по силе отличается от океанского. Короче, жрачка начфиненку в первый день не понадобилась. Тут бы доктору обрадоваться - и носить не надо, и посуду на камбуз возвращать, но этот долбаный финик заблевал всю каюту. Лежит зелененьким пластом прямо на полу и встать не может. Никакие противорвотные средства не помогают, и вид у него - краше в гроб кладут... На следующий день доктор пошел к командиру, доложил о неморском поведении пассажира и попытался потребовать надбавки за сложность и напряженность службы в виде дополнительных 5-ти бутылок. На что был послан по известному адресу. Ибо нехер свои проблемы переваливать на вышестоящее начальство. Согласился? Да. Сам? Да. Ну вот САМ и убирайся за мазутой без дополнительных бонусов. Тем более, что завтра уже в порту будем, так что потерпишь. Взгрустнул доктор и побрел обратно. К командиру тем временем прибежал шифровальшик, чуть доктора в дверях не сшиб, и через 10 секунд спина доктора поймала звуковую волну БЛ@@@@@@ТЬ!!!! ОПЯТЬ???!!! исходившую из командирской каюты. Звуковая волна прошла через переборки, проникла через доктора и ушла гулять по отсекам. Доктор предусмотрительно остановился и решил немного подождать развития событий. Оно (развитие) не заставило себя ждать долго. По Каштану (средство связи) объявили о сборе замов, помов, командиров БЧ и начальников служб в центральном. Мимо прошел быстрой походкой старпом, следом зам, а следом пошли командиры БЧ с химиком. Химик доктора с собой уцепил. "Пошли, что-то всех командир собирает. И тебя тоже, ты ж начмед все-таки."
В центральном на своем кресле восседал хмурый командир. Он объявил, что на борт поступила шифрограмма из штаба флота, предписывающая без захода в порт Владивосток выдвинуться в район боевого дежурства. То есть их накрыла внезапная автономка на шесть месяцев. А он-то гадал, чего это на Курилах ему полный комплект всех запасов выдали?
Тут доктор тоненьким от волненья голоском провыл: "а мазууууууууту я куда из кубрика денуууу??? она что, мне все полгода блевать в каюте будет????" "БЛ@@@@@ТЬ!!!!" это командир вспомнил про пассажира, "мало того, что отдохнуть не дали, тут еще этого у@бка с собой катай...!!!" Решили делегировать зама по воспитательной вместе с доктором принести "добрую весть" начфиненку, что тот попал на полгода в автономку. Зама, чтоб деликатно объяснил и по душам поговорил, доктора - так как живет вместе, да и надо же будет старлея откачивать в случае обморока.
Обморока не было. Начфиненок, услышав об автономке, впал в ступор и перестал блевать. Целый день просидел в одной позе в облеваной форме. Ему доктор даже укол успокоительный сделал и спать положил. На второй день начфиненок начал выть. Просто выть. Как воет собака при покойнике. Доктор ему опять укол. На третий день доктор решил отказаться от уколов, все-таки можно парня и наркоманом сделать, а просто по-отечески дал в торец своему вынужденному соседу по каюте. Тот отрубился, но минут на 10. Потом очнулся и ушел в гальюн. Минут через 5 прибежал матрос с дикими глазами и с порога начал нести ахинею: "я туда... а он там!!! на тренчике (ремень) в гальюне!!!" Доктор, услышав волшебное "на тренчике", да к тому же сопоставив с "в гальюне", пулей метнулся в гальюн и вытащил из петли начфиненка. Успел. Просто чудом откачал придурка, тот уже синеть начал и дергаться.
За полгода его вынимали из петли четыре раза. Когда лодка все-таки вернулась во Владивосток, то на пирсе их встречал замкомандующего с прокурорскими. Вставили командиру по самое "не хочу" за пассажира, объявили НСС и пообещали отстранить от командования лодкой. Командиру части начфиненка тоже не кисло досталось. Он-то все дело и спалил. По окончании срока отпуска старлея, командир подождал положенные 10 дней, а потом заявил о дезертирстве. Ну вот прокурорские и докопались, где начфиненок все эти 6 месяцев околачивался.

1790 +

25

Наверное, многовато букв получится, ну да ладно. Кому лень читать - не читайте. Занесли меня как-то черти работать на оптовую базу, кондитеркой торговать. И вот в моём распоряжении два грузчика и кладовщик. Один грузчик, естественно, алкоголик, а другой окончил школу "для особо одаренных с преподаванием татарского языка на мордовском языке" и (назовем его Юра) к своим 20-ти годам на тот момент имел такую же как он сам одаренную жену и ТРОИХ детей (вот ведь плодятся, черти). И в один распрекрасный день, сидит этот Юра на коробках с пряниками и грустит, ибо с похмелья, а тут еще и работать пытаются заставить. В общем, как водится, картина маслом: заходит САМ великий и ужасный император всего нашего ООО, и с ходу начинает на меня тявкать, дескать, чегой-то у тебя подчиненные расслабились. И тут Юра, хоть и "вундеркинд" выдает фразу: "Извините, я болею". "Ах, ты болеешь?! Тогда киздуй в больницу, и чтобы без справки от врача не возвращался!". В общем потопал Юра в направлении своей участковой поликлиники. Приходит на следующий день мрачнее тучи. Я ему с порога: "Где справка от врача, что ты был в поликлинике?". Молча дает справку. Как человек, когда-то обучавшийся медицине, я умею читать врачебные почерки, там написано - "практически здоров". "Чего, тебе врач-то сказал, на словах?" " Я неизлечимо болен..." "А чем?" "Климаксом!" Поперхнувшись, подозревая, что ослышалась, переспрашиваю. Ответ опять - климакс! Человеку 20(!) лет, начинаю собирать анамнез. "На что жаловался?". "Давление, сердцебиение, пот прошибает - у мамки тоже самое, ей сказали, климакс и это не лечится, витамины прописали". Захрюкали все вокруг. И тут опять заходит в костюме цвета какашки наш самый страшный ген.дир. С порога вопрошает, тыкая указующим перстом: "Справку принес?" я, проглотив хохот, говорю: "Вот она" "А чё там написано?" "Климакс!" "Чего?!" "Климакс!!!". Тут уже и хозяина всей нашей тайги прошибло, ржали как не знаю кто. И потом отдельная песня, как мы клеили из коробок гроб для Юры и малевали маркером его морду опять-таки на коробке, ну памятник хотели состряпать ( и закопать его на ближайшей свалке вместе с его климаксом).

1184 +

26

Ленин и купальная шапочка

Из Ленинграда в Москву меня забрали ранней весной, месяца за полтора до того, как пришла пора вступать в пионеры. На день рождения Ильича нас повезли в Музей Ленина. Накануне учительница громко сказала классу, обращаясь при этом только ко мне: "Ты приехала к нам из города Ленина и, конечно, по нему скучаешь, но зато в Москве ты завтра увидишь самого Владимира Ильича. Смотреть на него грустно, это же близкий и родной тебе человек, но это хорошая грусть. После приема в пионеры мы пойдем в Мавзолей!"

Дома я учила клятву, мама гладила мне галстук и белую кофту, а отчим, то есть московский папа, кроил свою военную диагональ (старшему офицерскому составу выдавали отрезы из особо мягкой качественной шерсти). Он срочно доделывал мне пионерскую юбку, которую сам высчитал и вычертил, как курс корабля, а потом заложил крупными складками.

Когда я повторила "перед лицом своих товарищей торжественно обещаю", мама нервно сказала: "Витя, это плохо кончится. Я знаю, что перед лицом товарищей ее обязательно вырвет. Помнишь, что с ней было в зоологическом, у мамонта?"

Когда я дошла до "жить, учиться и бороться", то вспомнила о Мавзолее и сказала родителям, что нас завтра поведут еще и туда. Мама охнула и села с утюгом на табуретку, а потом сказала твердым голосом, как заведующая отделением педиатрии: "Ты слышал? Ее ведут смотреть на мумию. Наталья, не вздумай так завтра сказать. Ленин не мумия, и выйди отсюда в маленькую комнату. Витя, она же умрет там, у этой мумии. Еще когда мы были в зоологическом... Когда она увидела слепок нижней челюсти парапитека... Витя! Шей к юбке большой карман!"

"Зачем?" - поинтересовался папа. "Чтобы рвать! - отчеканила мама. - Она туда положит купальную шапочку! И в нее будет тошнить! Не на Ленина же! И хорошо, если у нее вдобавок приступ астмы не начнется!"

Утром меня накачали теофедрином, чтобы не кашляла и не задыхалась, и дали с собой в большой карман купальную шапочку. "Если что, уткнись в шапку, как будто ты плачешь, - сказала мама. - И не вздумай даже поворачиваться к Ленину". "Кажется, он под стеклом, - сказал папа. - Но все равно, Ната, на гроб лучше не гляди".

Слово "гроб" меня поразило еще больше. Значит, мумия в гробу.

В музее нас выстроили в каре. На согнутой в локте левой руке у меня висел треугольник галстука. Правой рукой я должна была отдать салют "Будь готов!". Успею ли я выхватить шапочку? И как ее потом держать одной рукой? А если еще и кашель? Чтобы не перевозбудиться, надо было думать о самом плохом, то есть об украденной из кармана отцовской шинели мелочи. Я ее тырила уже четыре раза для мальчика Свиридова с улицы Климашкина, который меня начал шантажировать, едва я приехала в столицу. Он грозил, что расскажет родителям, как я не ем в школе бутерброды, отдавая их другим, в том числе и ему.

И вот мы стоим, как малолетние официанты, с галстуками на руках, и я вдруг начинаю плакать из-за этой чертовой мелочи. Мы хором читаем клятву. Ко мне подходит старшая пионервожатая, чтобы повязать галстук. Я изо всех сил шмыгаю носом и говорю ей, что украла деньги. Она шепчет: "Чш-ш-ш... Тихо". Завязывает мне галстук под самое горло и отдает салют. Я тоже поднимаю руку.

Потом ничего не помню, но каким-то макаром мы все, очевидно, добираемся до Мавзолея. Мы туда входим, у меня в левой руке сжатая в комок резиновая шапочка, а правой велят отдать салют, когда я поравняюсь с гробом.

Я думаю о плохом - о том, что мама меня, очевидно, стыдится, поскольку все время говорит, какая я худая, страшная, бледная и хриплю - так сильно, что паршивая медсестра из школы звонила ей, врачу и диагносту, и спрашивала, не проглядели ли у меня туберкулез, который у ленинградских "болотных" детей сплошь и рядом.

Кто-то очень мягко кладет мне на плечи руки, я таю от счастья и благодарности за такую своевременную нежность, но эти руки плавно поворачивают мою голову влево. Мужской тихий голос приказывает: "Смотри, пионерка. Враги убили товарища Ленина, и мы должны поклониться ему..." Я делаю все, что говорит голос. Смотрю на лицо в гробу. И низко кланяюсь, вместо того чтобы отдать салют. Почти в пол, как на хореографии. В то же время я чувствую, что совершаю что-то страшное и непоправимое. Я лечу вниз. Большие руки вдруг распрямляют меня и, как большие крылья, выносят прочь из этого длинного зала со страшной музыкой - кажется, очень быстро.

И вот я иду домой, расстегнув пальто, и пою песню про моряков. Галстук почему-то кажется слишком длинным, но не важно. Все видят - я его получила.

Через два дня я открываю дверь на звонок и вижу Свиридова. Папа только пришел, шинель висит на вешалке в прихожей. Свиридов просит денег. Я говорю, что у меня нет. Тогда он повторяет те слова, которые были моим кошмаром уже много дней: "А ты в карманЕ, в карманЕ..."

Я кричу изо всех сил, и прибегают мама с папой. Я кидаюсь на Свиридова, и мы рвем друг другу волосы. Я все рассказываю и умоляю меня простить, обещая копить деньги на мороженое и этими деньгами возвращать долг. Московский папа уходит со Свиридовым.

На следующий день приходит очень красивая старшая сестра Свиридова и отдает маме мелочь - она дозналась у брата, сколько тот у меня выпросил.

Она весело смеется с родителями в комнате (и мне это удивительно). Я утыкаюсь в чудесную не обкрадываемую больше шинель и плыву от счастья, потому что больше не боюсь никого: ни Ленина, ни Свиридова.

Наверное, этот мальчик стал хорошим человеком, и надеюсь, если он это прочтет, то простит, что я не изменила его фамилию.

1700 +

27

- Ты чего помятый такой и грустный?

- Да, понимаешь, вчера с друзьями купили ящик водки и решили обмыть, как  положено, чтобы подольше пользоваться.

- Помогло?

- Примета не сработала - к полуночи все допили.

***

Вчера катался на тульском метро... Все! Водку с марихуаной совместно не буду!!!

***

Четыре мужика несут гроб с телом пятого. Гроб тяжелый. Жарко. Один вынул из кармана бутылку водки, сам глотнул, передал другому, тот третьему, тот четвертому. Через некоторое время первый окликает второго:

- Петро, ты выпил?

- Выпил.

- А Ивану дал?

- Дал.

- А Кондрат выпил?

- Выпил.

- А Свирид?

- Так он же мертвый!

- Мертвый?

- Мертвый!

- Что, такой мертвый, что и сто грамм не выпьет?

***

Переваривается в желудке дешевый портвейн.

Тут на него сверху падает водка.

- Эй ты, дешевый, подвинься!

- Это Я дешевый? А ну пойдем выйдем!

***

Новый коктейль: "Возвращение Титаника"

Берется сто грамм охлажденной водки (символизируется холодный Атлантический океан), осторожно добавляются сто грамм молока (туман над водой), кладется кубик льда (айсберг) и в виде закуси большой соленый огурец с семенами (Титаник с пассажирами). Залпом выпивается, заедается и через 15, максимум 30 минут: Титаник возвращается, причем вместе с пассажирами!

***

- Что может быть лучше прогулки на свежем воздухе?!

- Разве что посидеть в прокуренной комнате и попить водки.

***

Производителям пива:

- Народ пойдёт за Клинским только тогда, когда Клинское станет водкой!

1040 +

28

Да, хочу рассказать, как я стал евреем.
Еще когда паспорт получал, увидел ошибку в написании моей фамилии. Спрашиваю, как же так, ведь ошибка. Служащая паспортного стола отвечает, что у них есть инструкция, как правильно писать нерусские фамилии, так что в паспорте все правильно. Но это же ошибка, говорю. Не никакой ошибки, все по инструкции, отвечает. Да что ж я, не знаю, как свою фамилию писать, что ли? Грамотные стали, говорит...

Устроился я как-то на работу. А напарник говорит, что сразу распознал во мне еврея.
- Вот как? - говорю. - И как же?
- А у меня аллергия на евреев, - отвечает, - А как ты только появился, у меня в горле запершило.
- Здорово, - говорю, - в самый раз тебе в СС работать.
Но что с дураками толковать, сам поглупеешь. Мне лично все равно, каких бы кровей я ни был, себя и своих родителей уважал бы так же. Ну нехай себе я еврей, ничего обидного для себя в этом не вижу. А может, наоборот, стоит гордиться?

Умер отец. Вынесли гроб во двор. Зеваки собрались. Кто-то спрашивает в толпе, кого хоронят-то?
- Да еврея какого-то.
Я обернулся на голос и говорю:
- Ну что вы мелете, какой еврей! Совсем охренели, что ли. Умеете читать, так прочтите на ленте. Фамилия немецкая, как у шефа гестапо. Мюллер.
- Евреи все могут, - был ответ. - И в гестапо забрались.

Ну вот, люди добрые, так я стал евреем, и прекрасно себя сознаю. Вот только неясно, кто же такие евреи и кто нацисты?

1055 +

29

Идя по улице, мужик случайно пнул пустую бутылку, и оттуда вылез джин.
- Ну что, - торжественно провозгласил джин, - повезло тебе, дружище.
Загадывай любое желание.
Мужик думал-думал и, наконец, решился:
- Хочу, - говорит, - чтобы мне всегда в жизни везло!
- Нет проблем, - изрек джин и скрылся обратно в бутылку. Но как
ни тряс ее мужик, не появляется больше джин. "Эх, - думает, - маловато
будет-то... Ну, да ладно, посмотрим, как же это мне повезет"?
Только два шага сделал, глядь, а на дороге 10 баксов валяется.
"Неплохое начало! Но куда же с ними податься"? Смотрит, через дорогу
букмекерская контора. "Дай-ка, загляну". Заходит в контору, ставит
на лошадь 100 к 1, и та, разумеется, приходит первой. "Вот джин
удружил! В казино теперь"! Влетает в казино, ставит всю сумму
на черное - выигрыш! Опять всю сумму, но теперь уже на красное -
снова выигрыш! И так до поздней ночи. Обогатился, озолотился
немеренно. "Эх, - кричит, - гулять так гулять! В публичный дом хочу!".
Подъезжает на такси к дому терпимости, только собрался позвонить
в заветную дверь, как та сама распахнулась перед его носом:
"Милости просим, - ласково зазывает его хозяйка, - Вы наш стотысячный
посетитель! Все женщины и напитки для вас сегодня бесплатно"!
Наш герой совсем обалдел от такого счастья: "Ну, джин! Вот удружил!
По гроб жизни обязан буду"! А хозяйка тем временем суетится:
"Вы каких женщин предпочитаете: брюнеток, блондинок, пухленьких,
щупленьких...". "Знаете что, - нетерпеливо перебивает ее мужик, -
хочу провести время с индуской. Есть у вас дамы из Индии?" "А как же!
Для такого желанного гостя найдется любая женщина!".
Ночь прошла восхитительно. Индуска оказалась выше всяких похвал,
прямо-таки наглядное пособие из Кама Сутры. Лежат они в кровати,
мужик покуривает сигаретку и придается сладостным мыслям:
"Ну надо же, как мне свезло! Не каждый день джина встретишь.
А тут тебе и денег туча, и казино, и женщина задушевная".
Мужик смотрит на симпатичную индуску, и вдруг его лицо малость
затуманивается. "Послушай, дорогая, - молвит он, - все в тебе
прелестно, и человек ты, видно, хороший, но вот это красное пятнышко
у тебя на лбу что-то меня смущает. Не по себе мне как-то, когда
смотрю на него". "Так в чем же проблема, милый, - та в ответ, -
возьми пятно-то, да ноготочком своим и соскреби". "А можно?"
"Так отчего же нельзя? У нас желание клиента - закон, сам знаешь".
И мужик с самым усердным видом принялся соскабливать столь
(по непонятым причинам) ненавистное ему пятно. Но едва стерев его,
тут же залился безудержным смехом, прямо-таки заржал. "Ты чего,
милый?" - спрашивает его индуска. "Да ты не поверишь, - тот в ответ,
- только что машину выиграл!"

1564 +

30

Едет заяц на "мерседесе", встречает волка. Волк спрашивает:
- Где такую тачку достал ?
Заяц отвечает:
- Иди на кладбище. Там стоит гроб. Стукни три раза по нему,
и сам увидишь, что будет.
Волк подумал: "Обманул меня заяц !" - но все же пошел.
Пришел. Постучал. Тут из гроба встает скелет и спрашивает
могильным голосом:
- Что тебе нужно ?
- Б-б-б-бумажечку !

889 +

31

Встретились два друга, разговорились о том, что лучше, - накопив денег машину
купить или жениться. Если ты женишься - это вообще, а если машину купишь у тебя
будет два пути: сам кого-нибудь разобьешь или тебя. Если ты - это вообще, а если
тебя, - у тебя будет два пути: остаться калекой или умереть. Если калекой - это
вообще, а если помрешь,
- у тебя будет два пути: кремироваться или в гроб ложиться. Если кремироваться -
это вообще, а если в гробу у тебя будет два пути, - вырастет из тебя трава или
дерево. Если трава - это вообще, а если дерево, - у тебя будет два пути: на
дрова или на бумагу. Если на дрова - это вообще, а если бумагу, - у тебя будет
два пути: на газеты или на туалетную. Если на газеты - это вообще, а если на
туалетную, то достаточно простого везения и ты будешь иметь столько баб, что и
жениться не надо.

1020 +

32

На Украине идут четыре мужика, несут гроб с телом пятого. Гроб тяжелый, жарко.
один вынул из кармана бутылку водки, сам глотнул, передал другому, тот третьему,
тот четвертому. Через некоторое время первый окликает второго: "Петро, ты
выпил?" - "Выпил". - "А Ивану дал?" - "Дал". - "А Кондрат выпил?" - "Выпил". -
"А Свирид?" - "Так он же мертвый!" - "Мертвый?" - "Мертвый!" - "Что, такой
мертвый, что и сто грамм не выпьет?!"

797 +