лучше манер → Результатов: 12


1.

Генералам вернули лампасы. Ну, вернули и вернули. Наверное, так надо, нам ли судить? Но в интернетах, разумеется, поднялся небольшой ажиотаж на тему, насколько это правильное решение и как оно способствует нашим победам. Как обычно, нашлись люди, которые уверены, что способствует: лампасы придают человеку уверенности и даже мудрости. Без них чего-то не хватает. Другие, напротив, толкуют о том, что лампасы лишь отвлекают человека и генерала от более важных дел, и лучше бы это решение отложить на потом.

Что я вам скажу? Как человек, много лет носивший форму и погоны, испытываю смешанное чувство (то самое, что в анекдоте про тёщу). Пока я служил в Советской армии, форма практически не менялась, всё было стабильно и консервативно. Не скажу, что она была удобной, но изменений практически не было. Тем более, что в авиации «повседневку» надевали редко, раз в месяц, гораздо удобнее «аэродромная» техничка, а тем более, лётная с карманами на молнии. А уж кожаная куртка!........

Впрочем, нет, кое-какие перемены случались. Когда министром обороны стал Язов, он запретил офицерам ходить по улицам в рубашках: только китель. Это была жесть: на улице +30, а то и больше, а по Москве (где свирепствует комендантский патруль) офицеры ходили в кителях, обливаясь потом, под мышками большие мокрые пятна, на голове обязательно фуражка, под которой кипят мозги (или что там есть в офицерской голове). Фамилию ЯЗОВ расшифровали так: «Я Заставлю Офицера Вспотеть». Впрочем, маршал был не глуп и быстро осознал свою ошибку. Приказ отменили, и в качестве компенсации ввели рубашки с коротким рукавом и без галстука. Это был праздник: в жару самое то, Язова сразу зауважали и забыли про его кителя.
А потом грянула перестройка и форму стали менять чаще чем министров. В авиации ввели синюю (раньше была зеленая с голубым кантом и околышем на фуражке). Потом придумали демисезонное полупальто (удобная вещь, гораздо лучше тяжеленной «николаевской» шинели, но ткань дрянная). Потом придумали и новый фасон шинели. Далее постоянно менялся вид головных уборов и особенно символика: то такие шевроны, то сякие, то введут «птички» на погонах, то отменят. То 25 мм от края погона до звёзд, то 30. Народ не успевал отслеживать эти бесконечные «совершенствования». А не отследишь – получишь взыскание за нарушение установленной формы одежды...

А потом пришел Сердюков и началось какое-то перманентное переодевание: полевая «цифра», один погон на груди, другой подмышкой(зачеркнуто) на рукаве (на американский манер). То на голову берет, то пилотку. Авиацию опять переодели в зеленое (объяснили, что так дешевле, меньше номенклатура вещевого имущества). Сердюков даже моряков собирался одеть в зеленое, но флот буквально восстал и его всё-таки смогли убедить в абсурдности этого шага: моряки готовы были увольняться. Апофеозом сердюковщины стал Парад Победы, где все были одеты в зеленую полевую «цифру» и береты: зеленые, черные и голубые (по видам ВС). Ваш покорный слуга тогда первый раз в жизни (и последний) одел голубой берет. Обидно было и лётчикам, и особенно десантуре. Для одних берет был гордостью и привилегией, других лишили знаменитой фуражки с «курицей», знакомой всем еще со сталинских времен и по многочисленным фильмам (у меня до сих пор такая хранится).
А дальше пришёл Шойгу с его «офисной» формой, футболками, свитерами, «мятыми» фуражками. Форма удобная, не спорю (впрочем, я ее уже, слава Богу, не застал). Но опять полная замена всего гардероба, разумеется в целях «дальнейшего совершенствования» нашей Несокрушимой и Легендарной.

А еще полковникам и выше вернули каракулевые папахи (то-то было радости!). Я даже не помню, при ком это произошло, кажется, при Шойгу. Страна потратилась на дорогой каракуль. Зачем? Не знаю: там наверху виднее.

Сейчас служивые жалуются на чуть ли не ежемесячное изменение символики: на шевроны то добавляют какую-нибудь деталь, то убирают. Шевроны теперь на обеих рукавах, но они разные. Эмблемки то такие, то немножко другие. Что они символизируют, не знаю, лень вникать, всё равно скоро поменяют. Расстояние от шеврона до плеча тоже меняют. Каждый раз служивый должен бежать в магазин, покупать уставные «украшения», перешивать, дабы явиться на построение без нарушения формы одежды. И так волна за волной: кто-то очень неплохо зарабатывает на этой бесконечной смене символики, оттенков и аксессуаров.
Теперь вот, стало быть, лампасы. Конечно, их обладатели будут довольны: человек в лампасах выглядит куда солиднее, чем без оных, это понятно. Теперь генерала опять будет видно за версту, и попавшиеся ему на пути младшие по званию успеют подтянуться и перейти на строевой шаг. Это не может не радовать.

Как скажется возвращение лампас на успехах сами знаете где, устрашится ли наш супостат при виде двух широких тканевых полос на форменных брюках, пока не известно. Будем посмотреть.

2.

Зачем Василий III сбрил бороду?

После развода с Соломонией Сабуровой, брак с которой оказался бездетным, Василий III женился вторично. К выбору невесты государь подошел со всей искушенностью человека, имевшего за плечами двадцатилетний опыт брака.

Жениться на ком-либо из своих — княжеских и боярских дочерей — нельзя. Начнется грызня, борьба за право стать царским зятем. Официальное сватовство к иностранным принцессам не устраивало волокитой процесса: только засылка сватов и переговоры дипломатов заняли бы несколько лет.

А сына надо рожать сейчас. Значит, должна быть иностранка, но такая, к которой не надо долго свататься — то есть представительница какого-нибудь опального или обнищавшего, но знатного рода. Род должен быть достойным, но его представители не должны иметь возможности мешать Василию III или диктовать ему свою волю — проще говоря, чем меньше родственников, тем лучше. Ну и, конечно, жена должна быть молода, здорова, красива — чтобы как можно быстрее исполнить свое предназначение.

Такая идеальная кандидатура нашлась — иностранка по происхождению, умница, красавица, родственники в упадке, глава рода вообще сидит в русской тюрьме. Лучше не придумаешь. Это была Елена Васильевна Глинская, представительница рода Глинских, эмигрировавших в Россию из великого княжества Литовского в 1508 году.

Основываясь на исследованиях костных останков и зубов, ученые считают, что княгиня родилась около 1510–1512 годов, то есть замуж вышла в 13–15 лет. Жених, Василий III, оказывался почти втрое старше — ему ко времени брака исполнилось 47 лет.

Глава рода, знаменитый Михаил Глинский, с 1514 года сидел в тюрьме. За него просил император Максимилиан. Выпустив князя Михаила из заточения, Василий III убивал сразу нескольких зайцев: делал жест доброй воли в адрес императора, совершал акт гуманизма в отношении Глинских (тем самым Михаил оказывался обязанным по гроб жизни, ведь за предъявленное ему обвинение в измене запросто могли и сгноить в тюрьме).

Ну и в лице приближенных ко двору Глинских Василий III приобретал клан лично преданных аристократов, не имевших тесных связей с русским боярством и служащих государю «напрямую». На них можно было положиться (поскольку их положение зависело исключительно от воли Василия III), а разве о таких верных людях не мечтает каждый правитель? Глинского освободили не сразу. Полную свободу он обрел только в феврале 1527 года.

Свадьба Василия III и Елены Глинской состоялась 21 января 1526 года. Видимо, государь сильно переживал происходящее. Во всяком случае, видно, что он не относился к Елене как к машине для детопроизводства, а пытался понравиться ей как мужчина. Молодясь и стремясь выглядеть на литовский манер, он впервые в жизни сбрил бороду и ходил только «в усах».

Главный источник во всей этой истории это знаменитые «Записки о Московии» имперского посланника барона Сигизмунда фон Герберштейна, дважды бывавшего в Москве времен Василия III. Передавая один из разговоров с русским государем, он писал: «Среди прочего он спрашивал меня, брил ли я бороду, что выразилось одним словом: «брил» (Brill). Когда я сознался в этом, он сказал: «И это по-нашему», то есть как бы говоря: “И мы брили». В самом деле, когда он женился вторично, то сбрил совершенно бороду, чего, как они уверяли, не делал никогда никто из государей.»

Это вызвало при дворе настоящий шок, бояре при виде бритого государя только что в обморок не падали. По канонам того времени, нарушать образ и подобие Господа нельзя: бритый человек не может войти в Царствие Небесное. Сначала развод, потом бритье бороды — право же, Василий III опасно играл с канонами!

Судя по всему, Василий III действительно питал к Елене какие-то чувства, выходящие за рамки «брака по расчету». Он писал ей личные письма (несколько из них сохранилось). Современники отмечали, что государь полюбил Елену ради ее красоты и непорочности — для почти пятидесятилетнего мужчины вполне объяснимая реакция на юную девушку, светящуюся девичьей красотой, свежестью и чистотой. К этому, видимо, примешивалось чувство благодарности — Елена родила Василию III двух сыновей и тем решила проблему наследования (старший из сыновей стал известен впоследствии как Иван Грозный).

Благодаря усилиям скульпторов-антропологов, в частности С. А. Никитина, по черепу Елены Глинской был восстановлен ее облик, и мы сегодня можем представить себе, как выглядела эта женщина, ради которой государь всея Руси рисковал вызвать презрение современников, сбривая бороду.

У нее было узкое, вытянутое лицо с узким, резко выступающим прямым носом и высоким переносьем. Подбородок выступающий, волевой. Она была высокой по тем временам женщиной (162–165 сантиметров). В погребении сохранился ноготь Елены, по которому можно узнать, как в XVI веке великие княгини стригли ногти: с двух сторон на полукруг с заострением в центре. У Глинской были длинные ноги, узкие бедра, узкие плечи, изящные руки — словом, хрупкая, тонкая, юная. Василию III было от чего впасть в умилительный восторг.

Единственное, что слегка портило облик невесты, — состояние передних зубов. Резцы находили один на другой, зубы росли криво и с промежутками между ними. То есть улыбаться открытым ртом на публике Елене категорически не рекомендовалось. В то же время в сочетании с обликом девочки-подростка такие зубы могли придавать дополнительный шарм, трогательность и беззащитность. На пятидесятилетних мужчин это весьма действует.

По материалам: Филюшкин А.И. Василий III.

Иллюстрация: Елена Глинская. Реконструкция по черепу С. Никитин (1999 г.).

Из сети

3.

Новую знакомую Юры Оладьева звали Алия Закировна. Алия была спокойная, приветливая женщина без понтов и великих запросов. Про себя Оладьев сразу оценил этот факт.
Они познакомились в сети. Им обоим было под пятьдесят. Алия не ломалась и как-то очень запросто пригласила Оладьева прийти в гости.
— Живу вольной птицей, – сказала Алия. – Муж давно ушёл, дети выросли и разъехались. Если хочешь, к твоему приходу я сделаю своё коронное блюдо чак-чак.
Такой практичный подход Оладьев одобрил.
"Живёт одна – это хорошо, – подумал он. – Муж сдул – ещё лучше. Дети разъехались – совсем замечательно. Да ещё и чак-чак наклёвывается. По всем приметам, я для Алии – "последний поезд", и она торопится в него запрыгнуть. Не будем тянуть хвост за кота. Берём!"

Оладьев и Алия условились о встрече. Юра пришёл. Алия Закировна встречала его при всём параде и выглядела гораздо моложе своих лет. Первое впечатление было превосходным.
— Идём за стол? – спросила Алия. – Или сначала посмотришь, как я живу? Небогато, но для жизни хватает.
"Квартирка приятная, просторная, – думал Юра, разуваясь. – Ремонт сделан. Окна на юг. Из кухни чак-чаком пахнет. Вот сюда можно своё барахло поставить. Сюда гитару повесить. Чего не жить-то? Вполне…"

Они прошлись по комнатам, как новобрачные. Ванна, пианино, цветы. Лоджия, гардероб, аквариум. Нигде ни пылинки, чувствуется хозяйственная женская рука. Чистота и красота!
"Да, – думал Оладьев. – Есть где приклонить буйную голову. Пожалуй, я здесь остановлюсь. Поживу, пока Алия со своим чак-чаком не надоест…"
Они стояли в гостиной. Взгляд Оладьева упал на фотографию на полочке. На фото мужик громадной комплекции держал в руке топор и загадочно щурился.
— Кто это? – спросил Юра неприязненно. – На маньяка похож…
— Мой старший сын Айнур! – Алия с гордостью протёрла фото страшилища. – Какой же он маньяк? Айнур на мясокомбинате работает, на доске почёта висит. Мастер – золотые руки. Может так разделать бычью тушу – в чемодан поместится! Виртуоз.
"Видели мы таких виртуозов, на фарш искрошат и не заметят!" – подумал Юра и пошёл дальше. Вид мрачного мясника не внушал ему оптимизма.
— Айнур тебе не понравился? – огорчённо спросила Алия.
— Признаться, я несколько смущён… – почему-то на старомодный манер ответил Оладьев. – Больно грозно выглядит.
— Но характер у него ангельский, – сказала Алия. – Пальцем никого не тронет… если не злить.
В следующей комнате Юра остановился как вкопанный. На стене висело фото мужика с винтовкой.
— Это что за коммандос?
— Мой второй сын Тимур, – пояснила Алия. – Служит снайпером в спецназе, ордена имеет. Тимур всегда говорит: "Мама, если кто тебя обидит, знай – лишний патрон у меня всегда найдётся. Застрелю то, что Айнур топором не дорубит".
"Очаровательная семейка! – подумал Юра, отворачиваясь от фото снайпера Тимура. – Человеколюбие из этих мальчиков так и прёт".
— Тебе не нравится? – встревожилась Алия.
— Признаться, я несколько смущён, – снова сказал Юра. – Сыновья у тебя один другого стоят. А кто-нибудь менее кровожадный в роду есть?.. Доченька, например.
— Конечно, есть! – воскликнула Алия. – Вот моя отрада, моя дочка Гуленька. Мила, как незабудка, скромна как фея.
У Юры отвисла челюсть. Гуленька оказалась крупной плечистой девицей с перебитым носом и в боксёрских перчатках. Смотрела с портрета так, словно вот-вот зарядит Оладьеву хук слева – и с копыт долой.
— Милейшая дочурка! – пробормотал Оладьев. – Признаться, я несколько смущён. Девочка-снежиночка, блин. У неё удар правой, небось, килограммов двести пятьдесят…
— Двести семьдесят, – поправила Алия. – Наша Гуля чемпион Татарстана по женскому боксу в тяжёлом весе! Её даже братья боятся. Все, кроме Дамира.
Оладьев почувствовал противную дрожь в поджилках. Квартира Алии перестала ему казаться такой уютной, как раньше.
— Ах, у нас ещё и Дамир есть? – сказал Оладьев иронично. – Какая прелесть. И то верно, в семье не без Дамира… Алия, скажи сразу: сколько у тебя детей?
— У меня их четверо, разве я тебе не говорила? Вот мой Дамирчик. Младшенький.
Юра сглотнул. Младшенький Дамирчик был сфотографирован рядом с гробом.
— Признаться вам, я несколько смущён, – в который раз сказал Оладьев. – Он что, гробовщик?
— Нет, работник крематория, – пояснила Алия. – Работа у Дамира тяжёлая и нервная. Вечно какую-нибудь неучтёнку сжигать приходится…
— Чак-чак, – сказал Оладьев. – Чак-чак…
— Что? – переспросила Алия. – Ты сказал "чак-чак"? Проголодался, а я тебя гоняю. Пойдём скорее кушать.
Но Оладьев не говорил "чак-чак". Это просто чакали его зубы.
— Алия, ты нарочно? – спросил Юра, чакая зубами.
— Нарочно что? – не поняла женщина.
— Нарочно таких детей нарожала, что без валерьянки смотреть невозможно? — выдавил Юра. — И профессии как на подбор. Какая-то казанская ОПГ, а не семья. Одна морды бьёт, другой стреляет, третий рубит, четвёртый в печи сжигает…
— Не смеши, Юра, – сказала Алия. – Они мои любимые славные детки. Тебе-то бояться нечего, ведь намерения у тебя самые серьёзные, правда? Давай скорее пробовать мой чак-чак… а потом меня.
Оладьев подумал, что насчёт намерений надо всё хорошенько взвесить. А то свяжешься с этакой семейкой… они тебя самого на чак-чак пустят, костей не соберёшь.
У самого Оладьева был один только сын Петя. Пётр Юрьевич окончил семинарию и служил священником. Всё, чем он смог бы помочь незадачливому папе — это отпеть его вне очереди…

Дмитрий Спиридонов

4.

Человек не может в одиночку изменить мир. Но может изменить часть мира вокруг себя.

Был, например, такой Малькольм Маклауд. Правильнее, на гэльский манер, Колум Маклеод: на его родных Гебридских островах до сих пор в ходу шотландский гэльский, несмотря на все старания англичан свести его на нет. А старания были, взять хотя бы Шотландский акт 1872 года, запретивший преподавать гэльский в школах. Напрашивается параллель с другой империей, тоже запрещавшей смешные языки сельских окраин. Но, как сказал поэт, ходить бывает склизко по камешкам иным, затем о том, что близко, мы лучше умолчим. Вернемся к истории Колума Маклеода.

Островок Разей (Raasey). 23 километра вдоль, 5 поперек. Связь с внешним миром – паром на соседний остров Скай. Население, согласно переписи 1931 года, 377 человек, рыбаки и скотоводы. Большинство живет вдоль единственной дороги, ведущей от пристани парома на юг.

К северу от пристани находится деревушка Арниш, меньше сотни жителей. Еще там есть маяк (смотритель – Колум Маклеод), отделение связи (почтальон на полставки – Колум Маклеод) и школа (директор и единственная учительница – Лекси Маклеод, жена Колума). Дороги в деревню нет. Никакой. Есть 3 километра пешеходной тропы через горы (не Гималаи, но трактор не пройдет). В крайнем случае большой груз можно довезти на лодке.

Естественно, деревня вымирает. Люди бросают свои дома, которые невозможно продать, и уезжают на большую землю. Оставшиеся пишут слезные письма в город Инвернесс, в управление округа Хайленд: мы любим свой край и хотим тут жить, пожалуйста, постройте нам дорогу. Ну что вам стоит, это же всего 3 километра, не тоннель под Ла-Маншем. Из управления отвечают, как все бюрократы на свете: да-да, конечно, но только не в этом году. И не в следующем. Может быть, когда-нибудь. А пока денег нет, но вы держитесь.

И продолжалась эта переписка, как в сказках, ровно тридцать лет и три года. Первое письмо в округ было написано в 1931 году, когда двадцатилетний Колум только вернулся в родную деревню из армии. Последнее – в 1964-м. Колум Маклеод был очень терпеливым человеком.

Через 33 года его терпение наконец лопнуло. Он решил, что раз правительство не хочет строить эту чертову дорогу, он построит ее сам.

Колум не умел строить дороги. У него не было инженерного образования. Да и вообще с образованием было не айс. Он окончил только сельскую школу, такую же, как та, в которой теперь преподавала его жена: в единственной классной комнате единственный учитель (его звали Джеймс Маккиннон) учил детей от 4 до 16 лет всем школьным предметам. Неплохой, наверное, был учитель.

Колум приобрел на книжном развале за 30 пенсов 600-страничный том под названием «Строительство и эксплуатация дорог: практическое руководство для инженеров, геодезистов и прочих». 1900-го года издания, новее не нашел. Прочел его от корки до корки. И принялся строить свою дорогу. В полном соответствии с руководством 1900 года, при помощи кирки, лопаты и тачки. Всё равно других инструментов у него не было, и денег на их покупку не было тоже.

Каждый божий день, сделав что надо на маяке, сходив на пристань за почтой и задав корму коровам и овцам, Колум брал кирку, лопату и тачку и шел превращать тропу в дорогу. И так 10 лет, по метру в день. Так медленно, потому что он не тратил деньги на стройматериалы – денег не было. Тратил только собственную жизнь. Выковыривал лежавшие вдоль тропы валуны, дробил их киркой до состояния щебня и из этого щебня выкладывал дорожное полотно. Однажды наткнулся на 25-тонную скалу, которую нельзя было обойти. Выручил старый армейский друг – украл для него с военного склада немного динамита.

Односельчане продолжали уезжать. В деревне закрыли школу. Закрыли почтовое отделение. Автоматизировали маяк. Колум плевал на всё и строил дорогу. К 1974 году, когда он ее закончил, в деревне Арниш и всей северной части острова оставалось два жителя. Колум и Лекси.

Упрямый Колум поехал в Инвернесс, зашел в управление округа и сказал: вот вам дорога, принимайте. Из управления прислали инспектора, чтобы дал чудаковатому старику официальный ответ, что овечья тропа в вымершую деревню дорогой не является. Инспектор сошел с парома и не поверил своим глазам: от пристани на север вела прекрасная гравийная дорога, соответствующая всем стандартам британского дорожного строительства. Однополосная, но с устроенными в нужных местах карманами для разъезда встречных машин. С правильной толщиной дорожного полотна, с водоотводами, чтобы полотно не размыли весенние ручьи, и так далее.

Управление округа Хайленд решило, что внезапно возникшая дорога ему совершенно не помешает в отчетах. Выделило для завершения строительства 1900 фунтов стерлингов, отбойный молоток и пару рабочих. Уж не знаю, что там требовалось завершать, но с неторопливостью управления это заняло еще 8 лет. В 1982 году Колумова дорога наконец была официально принята в эксплуатацию и появилась на всех дорожных картах Великобритании.

На Колума обрушилась слава. Передачу о нем и его дороге показали по британскому телевидению. Ему вручили медаль «За заслуги перед Британской империей». Правда, с медалью вышел казус: управление округа не желало признавать свои ошибки, поэтому формально медаль дали не за строительство дороги, а за содержание маяка. Маяк он тоже героически поддерживал в рабочем состоянии больше сорока лет, это правда.

Другой казус состоял в том, что Колум Маклеод сам так никогда и не проехал по своей дороге. У него не было водительских прав. Как-то недосуг было получить, да и незачем. А в 1982 году ему уже исполнилось 70, поздновато учиться водить.

Он умер в своей деревне в почтенные 77 лет, успев увидеть, как односельчане, узнав о построенной дороге, возвращаются в свои покинутые дома. В деревню Арниш вернулась жизнь, он работал не зря. Уже после его смерти рок-группа Capercaillie записала песню «Колумова дорога». Роджер Хатчинсон выпустил книгу под таким же названием. Дэвид Харровер сочинил мюзикл, который идет в нескольких шотландских театрах. Компания HandMade Films (та, которая делала шоу Монти Пайтона) выкупила права на съёмку фильма о нем. Фильм, правда, пока не сняли.

Я не знаю, сколько семей вернулось в Арниш после появления дороги и сколько живет там сейчас. Не нашел цифр. Думаю, что немного. Но деревня жива. Там сдаются коттеджи для любителей уединенного отдыха. Для привлечения туристов имеется суровая, но завораживающая северная природа. Прекрасная рыбалка. Особый сорт виски, который делают только на острове Разей. Развалины замка XV века (тут второго Маклеода не нашлось, замок в плачевном состоянии). И главная достопримечательность острова – Колумова дорога.

5.

Однажды петербургской белой ночью, полной ностальгии и запаха грозы, мой годовалый сын не желал засыпать. Наконец он утихомирился, вырубилась и я, плюнув на недоделанную работу. Но спала я недолго. В три часа во дворе раздался полногласный зов:

- Даша, выйди! Ик... Сжалься, Даша!..

Судя по манере речи, дашин поклонник был сильно нетрезв. Я не высыпалась хронически и, представив себе, что сейчас ребенок снова проснется, впала в расстройство чувств. От бурной реакции меня удержала необычность обращения кавалера к предмету. Пока я размышляла, как именно лучше ему объяснить несвоевременность его пылких призывов, он запел звучным баритоном с удивительным богатством тембра, выразительно и с тихой грустью:

Ах, зачем эта ночь
Так была хороша!
Не болела бы грудь,
Не страдала б душа...

Ароматной весной
Повстречался я с ней.
Расцветали цветы,
Сладко пел соловей.

Всей душой отдался,
Лишь одной ею жил,
Целовал, миловал
И безумно любил.
Не внимая мольбам
И рыданьям моим,
Вдруг пошла под венец
Не со мной, а с другим.

Тут певец остановился и задумчиво произнес на манер кота Василия из Изнакурнож:
- Мнэ-э... как там этта?..
Помолчав, он продолжил:

Звуки вальса неслись,
Веселился весь дом,
Я в каморку свою
Пробирался с трудом.
И всю ночь напролёт
Я все думал о ней:
Каково будет ей
Без милого жить век?

Жестокая Даша так и не отозвалась. Мой малыш спал под звуки романса, подняв ладошки к голове, и счастливо улыбался.

P.S. Здесь Алла Баянова поет другой вариант:
https://www.youtube.com/watch?v=JzqhC2OQxX4

6.

Зашел как-то у нас на пятничных послерабочих посиделках в пабе разговор о том, что сильнее: природа или воспитание. Иными словами, может ли промывание мозгов в виде привития хороших манер с раннего детства быть достаточно сильным, чтобы перекрыть позывы природы? Один из поборников этого тезиса вспомнил исторический анекдот из жизни Тихо Браге, как тот терпел нужду на королевском банкете, пока у него не лопнул пузырь. Другой коллега рассказал о том, как ехал в вагоне международного поезда с делегацией, направлявшейся на всемирное собаководческое мероприятие, и хозяева собак были вынуждены платить штрафы за задержку поезда на станциях, так как воспитанным животным обязательно нужно было найти кустик, чтобы поднять ножку. А я вот вспомнил своего однокурсника как пример того, что если природа и воспитание дают близкие по амплитуде сигналы, то возникающие резонансные явления могут привести к непредсказуемым последствиям.

Тарасик был родом с запада Украины, с Волыни. Тихий, скромный и воспитанный, он уже на первом курсе сболтнул по пьяни, что является одним из стукачей первого отдела. В принципе, мы его и так подозревали (уж больно легко ему доставались зачеты при том, что соображал он туго, плюс еще кое-что на него было). Но тут он нам сдал всех подельников, ну и взамен на молчание обещал фильтровать базар в доносах. Так что мы его всегда брали с собой, когда требовался положительный отчет о наших проделках. Курсе так на четвертом устроились мы под могучим крылом системы стройотрядов проводниками поезда в столицу одной из стран весьма развитого социализьму. Тарасу было особое доверие - он ехал на хвостовом вагоне. Незадолго до границы парень прикупил на станции какое-то этнически близкое ему лакомство, знакомством с которым его омоскалившийся желудочно-кишечный тракт оказался недоволен. К моменту осознания сего прискорбного факта поезд шел уже по погранзоне, где туалеты нужно закрывать. На пограничной станции, где производилась еще и смена тележек на забугорную колею, он по регламенту не имел права отлучаться с рабочего места. В общем, когда поезд таки переехал границу и помчался в бархатной летней ночи по бархатному же пути, Тарасика уже приперло конкретно. Проблема была в том, что с теми же помыслами пассажиры его вагона, равно как и соседних, оккупировали все санузлы, да еще и в очередь выстроились. Когда у парня сигнал из трюма начал перекрывать и чувство служебного долга, и правила хорошего тона, единственным выходом, пришедшим ему в голову, было выйти в хвостовой тамбур, закрыть на замок дверь туда, открыть переходную дверь, и, присев на переходной площадке лицом в направлении движения, а к лесу (то есть, к рельсам), естественно, задом, и держась за поручни, вывесить кормовую часть наружу, в громыхающий мрак. Сами понимаете, весьма спорное и неоднозначное решение на скорости километров так 140 в час. Пока он приспособился, пока он расслабился... В это время начальница поезда, могучая дама бальзаковского возраста, совершала обход вагонов и, обнаружив отсутствие Тарасика на рабочем месте, дернулась в тамбур, с изумлением обнаружила тот закрытым и отперла своим ключом.

Вы знаете, что делает перепелка, высиживающая птенцов, при неожиданном приближении постороннего? Правильно, она с шумом взлетает, пытаясь отвлечь чужака от гнезда. Тарас перепелкой вот ни разу не был. Он еще крепче вцепился в поручни и, сидя над неоконченным гнездом, в ступоре молча ел глазами начальство, которое, в свою очередь, пыталось осознать открывшуюся картину и хоть как-то упаковать ее в оказавшиеся вдруг столь тесными рамки здравого смысла. Осознав, так же молча затворила тамбурную дверь, села в служебке и стала ждать...

Детали произошедшего потом не столь важны, знаю только, что начальница наотрез отказалась ездить со студентами, сославшись на повышенный риск для своей сердечно-сосудистой системы. Но рапорт писать не стала: все равно никто не поверит столь фееричному долбоебизму будущего молодого специалиста. Отчет в первый отдел, надо полагать, обилием деталей тоже не отличался. В общем, сработал принцип "что случается в Вегасе, то там и остается". А я, памятуя о сей истории, всегда учил детей: природа позвала - лучше решить вопрос сразу и более-менее цивилизованно, чем потом и с приключениями.

7.

Тут к нам на день города «Стрижи» прилетели, периодически грохочут за окнами, привлекая любопытствующих граждан. А мне вспомнилось, как лет двадцать назад так же на праздник к нам прибыли «Русские витязи». Мы с сестрой (две студентки) не могли пропустить такое событие, поэтому быстро (для девушек) собрались и поехали на место праздника. Не учли пару моментов: из-за праздника движение транспорта частично перекрыли и добираться нам пришлось буквально бегом; кроме того, мы слишком приблизительно представляли, где же будут полёты, поэтому прибежали на набережную Волги. Но вокруг почти никого не было, а стадный инстинкт подсказывал нам, что нужно искать народ, который по идее должен был знать, где лучшая точка обзора. Мы подумали, что «на крутом бережку :)» люди точно должны быть, и побежали по неширокой лестнице наверх, ломая каблуки и путаясь в юбках (сейчас я думаю – ну зачем надо было так одеваться на дневное гулянье %) ). Навстречу нам попалось несколько человек, в том числе один мужик лет 40, который нам сказал так: «Девчонки, ну куда же вы так несётесь? Там всё равно ничего не видно будет. Пойдёмте лучше со мной.» Нас оправдывает только наша растерянность и то, что самолёты уже прилетели – то есть мы по любому опоздали к началу. Поэтому мы пошли за дяденькой :). Он быстро спустился с нами к набережной, прошел чуток в сторону и привел нас к странному сооружению – круглой башне, стоящей практически в воде, только выход (гаражные ворота) открывался на берег. Мужчина открыл ворота и прошел в сумрак гаража, махнув нам рукой, чтобы шли за ним. Мы, понимая опасность ситуации (не совсем дуры, всё-таки %) ), напряженно сжав сумочки на манер «оружия» (если он нападёт, я ему по голове сумочкой дам, а потом коленкой в пах, а потом бежать – ага, две миссис смит волжского разлива), двинулись вслед за ним в темноту, потом по какой-то лестнице, потом по какому-то коридору, а потом вышли на балкон, опоясывавший башню. Там уже находились несколько человек – видимо, сотрудники организации, которой башня принадлежала, с семьями. Нам с сестрой полегчало %).
И как раз началось шоу! Мы чувствовали себя как минимум дочерьми президента, потому что всё действо разворачивалось прямо перед нами, над нашими головами. От грохота закладывало уши, от восторга замирало сердце. А финальный аккорд – «тюльпан» - до сих пор стоит у меня перед глазами.
В общем, большое спасибо тому мужчине, который подарил нам эти незабываемые впечатления! Конечно, он рассчитывал на продолжение банкета, но мы широко, белозубо и искренне улыбнулись, сделали вид, что не понимаем значения поглаживаний по руке, и мило распрощались с нашим кавалером.
К чему я это написала? Просто вспомнилось и подумалось: ну как мы решились пойти с незнакомым мужиком в неизвестное место? Будь он непорядочным человеком, остались бы мы с сестрой в этом гараже на долгое время (если не навсегда) и никто не знал бы, где нас искать. Но нам повезло, и в копилке воспоминаний появился роскошный «тюльпан» от «Русских витязей».

8.

Многие спорят. Чем лучше всего отстирать попавшее на одежду машинное масло. Напрасно.

Лучше всего отстирывает масло четыреххлористый углерод. Его даже в химчистках применяли. Потом перестали из-за ядовитости.

Как-то страна строила объект по производству важнейшего чертечего. Начальник главка, замминистра, начальник отдела ЦК, курирующий отрасль, втроем не вылезали с объекта. Министр каждый месяц несколько дней уделял. С министром обошлось. А эту троицу совершенно немного обрызгали маслом.

То есть как обрызгали. Фонтан из трубы-сотки (подали масло в разобранный трубопровод) хлынул с высоты в двадцать метров, отразился от оборудования и «этажерки» крупными брызгами и мелкими струйками. И всех стоящих по ярусам людей, а так же руководящую троицу, смотрящую вверх, уделал. Вдрызг. Сбежать было нельзя – кто-то закрыл единственную в здании бронедверь, её тоже отлаживали.

Лысины заблестели. Засияли даже. Волосы забриолинились и липко завились по всему телу. "Масляна бородушка" когда-то сказанное в сказке про петуха вполне подходило начальнику отдела ЦК. Он, сидя на объекте, отрастил себе вполне приличную бороденку.

В веретёнке было всё - всё здание, все люди. И три больших, три офигенно больших руководителя. До такой степени в масле - хоть трусы выжимай.

Нам-то, простым инженерам, спецовки выдавали. А они в костюмах. А если вы думаете, что начальник главка и заместитель министра в СССР возили с собой в командировку много костюмов... Вы ошибаетесь. Рубашек много. Три. Иди две. Галстуков - два. Тренировочные с майкой, чтоб в гостинице ходить. Шлепанцы. Шлепанцам, впрочем, бывшие спортсмены предпочитали бутсы без шипов. В них можно было ходить в поездной туалет, не боясь промочить ноги.

И вот этот единственный в командировке костюм с галстуком, рубашкой, трусами и майкой. Насквозь пропитан маслом.

- Где эта сволочь? - спросила руководящая троица, одновременно закончив длинные и разнообразные матерные тирады, и имея в виду человека нажавшего на далекую кнопку.

- Да-да. А подать сюда Ляпкина-Тяпкина – процитировал начальник отдела ЦК бессмертную комедию Гоголя «Ревизор». Начальник отдела был в принципе неплохим и даже образованным человеком. Хотя и промасленным.

Ляпкиным-Тяпкиным был Сашка. Это он случайно отжал отверткой не тот пневмо-золотник из системы пневмо-автоматики. Он не перепутал, нет. Перепутал человек писавший номера на золотниках. Хотя от этого всем было не легче.

Не дожидаясь, когда его подадут Сашка вышел сам. На поклоны. То есть пришел из помещения, стилобата, где стоят золотники, в здание с оборудованием. И поклонился. Сверху ему матерно аплодировали неизвестные науке ученые и инженеры.

Внизу на него смотрели руководители. Смотрели, надо сказать, с укоризной. И шевелили губами. Произнося простые, неласковые русские слова.

- Спокойно товарищи, - сказал Сашка простирая руку на манер говорящего с броневика Ильича, а простирал он правую руку - в левой у него было ведро, - не забывайте, что у нас есть четыреххлористый, его применяют в химчистках.

Сашка подошел к трубопроводу четыреххлористого углерода, зачем-то постучал по нему пальцем, приложил даже ухо, и. И удовлетворенный услышанным, жестом фокусника наполнил ведро четыреххлористым, открыв клапан.

Продолжая представление, Сашка содрал с ближайшего инженера пропитанную маслом спецовку и опустил ее в ведро. Потом достал. Еще раз опустил и снова достал. Выжал. Встряхнул.

И протянул куртку хозяину. Немного мятую. Но без единого следа масла.

- Вот таким образом, - обратился Сашка сразу к троим руководителям, - мы очистим вашу одежду без всяких проблем и совершенно бесплатно. Начинаем с брюк, товарищи. В порядке очереди.

Первым снял штаны начальник главка. И протянул Сашке. Сашка взял.

- Подожди, - Остановил его замминистра, - партия у нас всегда впереди. Извольте сначала очистить Штаны Иван Иваныча.

С этими словами замминистра забрал у Сашки брюки начальника главка и протянул партийные штаны начальника отдела ЦК партии. Сашка взял и сразу окунул их в ведро с четыреххлористым не дожидаясь новых решений руководства.

- Иваныч, - задумчиво спросил начальник главка, - а у тебя на брюках молния железная или пластмассовая?

- Пластмассовая, - ответил начальник отдела, - это югославский костюм. По спецзаказу привезли.

- Югославский? – улыбнулся замминистра, - по спецзаказу? С пластмассовой молнией, - добавил он и откровенно заржал.

Его поддержал начальник главка и все остальные слышавшие разговор.

А Сашка, надеявшийся отстирать начальственную одежду и избежать получения тумаков (чисто словесных разумеется), достал из ведра партийные брюки. Естественно без молнии. Разве ж можно назвать две липких полоски полурастворенного пластика молнией? Таким даже в туалете не вжикнешь ведь. Впрочем, две пуговицы с ширинки и две с задних карманов растворились вовсе.

Чуть погодя, у всех на глазах, из Сашкиных рук начали утекать сами брюки. Кусками. Они неуловимо расползались и падали на пол.

- Пиджак, пиджак не забудь почистить, - зашелся смехом замминистра.

Начальнику отдела ЦК принесли новую и чистую спецовку. Из уважения и на всякий случай сразу шестьдесят четвертого размера. Ему даже помогли подвернуть рукава и брюки. Отчего он стал совсем смешным. Больше всех ржали замминистра и начальник главка. Хотя, надо отдать должное, смеялся и сам пострадавший. Несмотря на то, что советские костюмы оставшихся отстирались легко и без потерь в пуговицах. Советский пластик четыреххлористый почему-то не брал, а молнии там были металлическими.

Переодели и всех остальных. На следующий день. Совершенно напрасно потому что они прекрасно знали, как использовать этот растворитель. Не в первый ведь раз.

Директор завода устроил начальнику отдела отличный костюм коричневого, правда, цвета вместо серого с искоркой югославского. Но до конца командировки ему вполне хватило.

9.

Учительская работа по природе своей довольно безнадёжна. Работаем мы почти вслепую. Что именно наши ученики слышат, как и что понимают, что усваивают, что запоминают ненадолго, а что навсегда - всё равно неизвестно. Конечно, контрольные и экзамены немного помогают, но и их результаты, как мы знаем, довольно относительны. В общем, "нам не дано предугадать, как наше слово отзовётся". Иногда в учительской жизни случаются блестящие победы - их мало, их мы помним всю жизнь, и из-за них многие коллеги и не бросают эту "сладкую каторгу", как сами её и называют. Ещё чаще случаются сокрушительные поражения. А иногда...
Вот вам случай из практики. До сих пор не могу понять - была ли это победа, и моя ли это была победа?...

Маленькая еврейская частная школа для девочек от пятнадцати до восемнадцати лет. Хорошая полудомашняя обстановка, доброжелательные учителя, да и сами девочки милые, воспитанные, уверенные в себе. У меня в этой школе много знакомых, но в моих услугах переводчика или репетитора по английскому языку здесь обычно не нуждаются. Так, от случая к случаю могут попросить что-нибудь девочкам рассказать. Вроде лекции. Ну, и иногда веду кружок вязания или шитья.

A в тот год я вдруг понадобилась. В школу пришли сразу шесть учениц из других стран, и с английским им нужно было помочь.
Прихожу. Садимся все месте за большой длинный стол и начинаем знакомиться. Две девицы из Мексики полны достоинства и хороших манер. Три израильтяночки весело щебечут - ай, подумаешь, правильно, неправильно, какая разница? ведь и так всё понятно? и вообще, они здесь временно, их родителей пригласили поработать.
Так, хорошо. Какой-то английский есть у всех. Где у кого пробелы - тоже более или менее понятно. Можно начинать заниматься.

А в дальнем конце стола сидит Мириам. Девочки быстро-быстро шёпотом сообщают мне какие-то обрывки сведений: "...она из Ирана...", "...известная семья..." , "... выехали с большим трудом....", "...сидели в тюрьме...", "...представляете, самую маленькую сестричку - совсем малышку - забирали у матери, записывали её плач и давали матери слушать...". Точно никто ничего не знает. Но с Мириам явно случилось что-то очень плохое и страшное. Oна не разговаривает. Совсем. Потеряла речь. "Может у неё это пройдёт? Отдохнёт, успокоится и опять заговорит? Не будет же она всю жизнь молчать? Как вы думаете?" - с надеждой спрашивают девочки.
Я ничего не думаю. Не знаю, что и думать. Никогда не сталкивалась ни с чем подобным. Вдруг вспоминаю женщину с каким-то серым измученным лицом, которая недавно стала приходить ко мне на занятия в вечерную школу. Она появляется редко и всегда с трехлетней дочкой. Ребёнок мёртвой хваткой держится за мамину юбку. Если с малышкой заговорить или улыбнуться, прячет лицо и начинает плакать. Вообще-то, не положено в вечернюю школу приходить с детьми, но я старательно ничего не замечаю. И фамилия... Значит, мать и сестричка Мириам. Ну, что ж...

Уже через несколько минут после начала урока я понимаю, что дело плохо. Мириам не только не может говорить. Она застыла в одной позе, почти не шевелится, смотрит в стол и вздрагивает от громких звуков. Видно, что в группе ей очень и очень некомфортно. После урока я прошу, чтобы с Мириам мне позволили заниматься отдельно. Мне идут навстречу - да, конечно, так будет лучше. Пожалуйста, час в день, если можно...
И начинаются наши страдания. Весь час я говорю сама с собой. "Мириам, посмотри на картинку. Что ты видишь на картинке? Вот мальчик. Вот девочка. Ещё одна девочка. Собачка..." Чёрт, я даже не знаю, понимает она меня или нет. Даже не кивает. Упражнения я тоже делаю сама с собой. И писать (или хотя бы рисовать) у нас почему-то не получается - не хочет? не может? не умеет? Иногда поднимает руку, чтобы взять карандаш - и тут же роняет её на колени. Апатия полная. Приношу смешные игрушки - нет, не улыбается. Не могу пробиться. Через несколько уроков я начинаю понимать, во что влипла.

Я иду к директору: "Миссис Гольдман, пожалуйста, поймите, тут нужна не я. Девочке нужна помощь специалиста, психолога, психиатра. Я ничего не могу для неё сделать." Миссис Гольдман сочувственно меня выслушивает и обещает, что “к специалисту мы обязательно обратимся, но, пожалуйста, дайте ей ещё недельку”. Неделька плавно превращается в две, потом в три.
Правда, к концу второй недели мы начинаем делать некоторые успехи. Мириам уже не сидит как статуя, начинает немного двигаться, меняет позу, ёрзает на стуле. Похоже, я ей смертельно надоела. Но по-прежнему молчит.
Наконец, плюнув на субординацию, я звоню в какую-то контору по делам иранских евреев и прошу помочь. Да, отвечают мне, мы знаем эту семью. Там тяжёлое положение. Об этой проблеме мы не знали. Оставьте ваш номер телефона, мы с вами свяжемся.
Через два дня раздаётся звонок. Да, есть психолог. Да, говорит на фарси и может попробовать заняться этим случаем. Записывайте.
Я опять иду к директору, и она (конечно же) опять просит ещё недельку. Эта уж точно будет последняя, думаю я. Сколько можно мучить девочку? И главное, что совершенно безрезультатно.

И я опять завожу: "Мириам, посмотри на картинку. Что ты видишь?" Мириам вдруг поднимает голову: "Мне кажется", - говорит она, "что вот эта девочка очень нравится этому мальчику. А другая девочка ревнует." Что?!! Господи, что я вообще тут делаю с моими дурацкими картинками? У Мириам прекрасный английский, беглый, свободный, с лёгким британским акцентом. Да её учили лет десять - и хорошо учили! Ах да, конечно, известная небедная семья, хорошее образование...
Минуточку, это что сейчас произошло? Мириам что-то сказала? И кажется, сама этого не заметила? Меня начинает бить дрожь. Хорошо, что мой час уже почти закончился. Я весело и как ни в чём не бывало прощаюсь с Мириам, "увидимся завтра", и бегу к миссис Гольдман.
Объяснять мне ничего не приходится - она всё видит по моему лицу. "Заговорила?" Меня всё ещё колотит, и я всё время повторяю один и тот же вопрос: "Как вы знали? Откуда вы знали? Как вы могли знать?" Она наливает мне воды. "Я уже такое видела. Время нужно. Время. Нужно время..."

Через несколько дней Мириам подходит ко мне и с изысканной восточной вежливостью благодарит за помощь. Мне очень неудобно. (Какая помощь, деточка?! Я же только и делала, что пыталась от тебя избавиться.) Заниматься со мной она уже не приходит, "спасибо, больше не нужно". А конечно не нужно! И с самого начала было не нужно, но кто же знал?
Девочки в восторге от Мириам: "Она такая умная! А вы слышали, как она говорит по-английски? Как настоящая англичанка! И иврит у неё классный! Она в Тегеране тоже ходила в еврейскую школу..." Миссис Гольдман проявляет осторожный оптимизм: "Ей ещё долго надо лечиться. Такие травмы так быстро не проходят. Но начало есть. А там, с Божьей помощью... всё будет хорошо." И опять добавляет:" Я уже такое видела."

А я надеюсь больше никогда такого не увидеть. Я так и не знаю, что это такое было. Но когда мне не хватает терпения, когда что-то не получается, когда хочется чего-то добиться быстрее, я всегда вспоминаю:" Время нужно. Время. Нужно время…"

10.

Живу я в Германии, замужем за немцем. Есть родня по всей Росии, и в Питере в том числе. Иногда переписываемся на тему: как там у вас или давай вы к нам. Мы обычно отвечаем, как в известном фильме: " уж лучше вы к нам". Порешили, что кузен с женой и дочкой собираются к нам. Кузена, а по-нашему троюродного брата, зовут Женя. Мой муж зовёт его на немецкий манер - "Ойген", а мой брат зовёт моего мужа по-русски - Юра.
На днях присылает Женька фотографию книжки 1942го года выпуска. Называется "Правила допроса военнопленных на немецком языке" и кучу "хохотунчиков" в придачу. Я тоже посмеялась - чего только в интернете не раскопаешь?! Мужу стало интересно чего это я заливаюсь? Объяснила и название перевела.
Думал пару минут и на полном серъёзе выдал: "Русские войну выиграли. Скажи Ойгену - пусть с собой берёт."
Вот сижу и думаю. Может милому матчасть "Калаша" вкратце пересказать?

11.

Эту историю рассказал мне преуспевающий бизнесмен, владелец огромного дома, когда после ужина мы сидели в сигарной комнате, убранной в индийским стиле, и прихлебывали 20-летний сингл-малт... Так я хотел начать, и получилось бы вранье. А так слушайте правду.
Нет, Борюсик (а именно так зовут героя истории) не миллионер, просто обеспеченный американский программист, влюбленный в семью, и наслаждающийся как работой, так и отдыхом. А начиналось это так:
В середине 90-х перед ним встал вопрос выбора: продолжать ходить на работу, где зарплату выдавали три месяца спустя и - махоркой с галошами, перейти в бандиты, или купить на последние деньги десяток полосатых сумок и начать челночить. Еще знакомый предлагал бегать по митингам, чтобы втереться к кому-нибудь в команду... но Боря твердо хотел только одного: хорошо делать свою работу и иметь достаточно средств и времени на собственную жизнь. Увы, Украина 90-х была с ним несогласна.
В результате 2000-й год он с женой встречал в подвальной комнате на Брайтон-бич, которую снимали у молдавского еврея за 200 долларов. Cитуация была тяжкой. Ситуация была безнадежной.
Все работодатели дружно избавлялись от программистов. Лохотрон под названием "ошибка 2000" закрылся. Нет, Борю на обманули. В предыдущие годы действительно достаточно было закончить подозрительные месячные курсы тестеров, проводимые в спортзале какой-нибудь школы, и за пару недель находилась работа минимум на 50 тысяч годовых. Борюсик тупо опоздал.
Он рассылал сотни резюме, стал посещать православные, католические и протестантские церкви, волонтирил в синагоге, выстаивал очереди на ярмарках вакансий (а вот программиста никому не надо?), и судьба сжалилась над ним. Он получил работу! И не беда, что дорога в один конец занимала полтора часа. И ничего, что платили 8 долларов в час. Это был прорыв!
Ах, как Боря хотел работать! Он с вечера стирал и гладил рубашки, вставал в 5, и приезжал самым первым. Он смотрел на босса глазами голодной собаки. Он старался дружить со всеми. Он реально старался выполнить все как можно лучше и быстрее.
Работа представляла собой полусемейную индусскую фирмочку, чудом оставшейся на плаву. Борю выворачивало от запахов и манер начальника и сослуживцев, но он никогда не терял улыбки (заискивающей, как он говорил позже).
И вот однажды преграды рухнули! Сам босс предложил ему прийти и поиграть в гольф с остальными сотрудниками!
У Бори и мысли не мелькнуло признаться, что он ни разу в жизни не играл (выгонят ведь!), и поблагодарив, согласился. А вечером был скандал. Боря, почитав в Интeрнете правила игры в гольф, потребовал двести долларов, чтобы купить клюшки. В семейном запасе было только 70. Наконец, съездив по объявлению Боря купил с рук клюшки, сумку и мячики. Всего за 30! Боже, благослови Америку!
Я пропущу описание гольфа. Это был позор.
А приехав на работу, Боря от охранника узнал, что уволен.
В конторе был один человек, хорват, который относился к нему по-человечески. Ему Боря и позвонил.
"Борис, - сказал тот,- не бери в голову. Ты хороший программист, и вскоре найдешь работу. На самом деле ты был обречен еще две недели назад, когда переделал коды брата начальника, и тем самым за одну смену выполнил работу компании за месяц. Им не нужен специалист такого уровня.
Я могу посоветовать тебе только одно. Пожалуйста, не стесняйся признаваться в том, что ты не знаешь. Дело в том, что твои клюшки были женские, и для левши".

12.

И почему самоназвание граждан России трактуют на английский манер, по
типу: АНГЛИЧАНЕ - РОССИЯНЕ?
А может, лучше по-американски: - РОССИЯНЦЫ?
Или на французский манер: - РОССИЮЗЫ?
Или, как поляков: - РОССИЯКИ?
Или как японцев с голландцами: - РОССИНЦЫ?
Или по-датски: - РОСИЧАНЕ?
Или как немцев зовем: - РОССЦЫ?

Партнеры

Реклама