1651
Всё чаще приходится пересказывать истории друзей без их разрешения, потому что спрашивать уже не у кого.
Недавно ушла из жизни потрясающая Алла Дехтяр. Хозяйка литературного салона, на котором 25 лет держалась культурная жизнь русского Чикаго. Обычно в Америку приезжают полузабытые на родине певцы и артисты с единственной целью – по-легкому срубить деньжат на своей увядающей популярности. Алла приглашала совсем другой контингент: поэтов, писателей, литературоведов, режиссеров, классических музыкантов. Приезжали они не ради денег – сборы едва покрывали дорогу – а из уважения к хозяйке.
Сама Алла по образованности и интеллигентности могла бы дать форы своим гостям. При этом она совершенно не выглядела утонченной барышней. Крупная, уверенная в себе женщина с командным голосом и таким лексиконом, что иной боцман покраснел бы. До эмиграции она была директором музыкального училища в Питере. Рассказывала, как пришла туда работать – здание на ремонте, работа стоит: прораб решил, что с музыкантами можно не церемониться. Алла ему доходчиво объяснила в доступных его уму выражениях, кто он есть и каким противоестественным видам уестествления будет подвергнут, если не сдаст объект в лучшем виде к 1 сентября. Сдал даже раньше
Однажды, когда Алла уже жила в Чикаго, она с дочерьми возвращалась с фермы в Мичигане. В Америке за правильной вишней, которая годится на варенье, надо ехать на ферму, потому что то, что продается под названием cherry в магазинах, годится только на несварение желудка. На шоссе стояла многочасовая пробка: половина Чикаго выезжает на выходные в Мичиган, а в тот день случился то ли ремонт дороги, то ли авария.
Не выдержав, Алла свернула с шоссе, чтобы пробираться в город местными дорогами, и через несколько поворотов заблудилась. Это было самое начало 2000-х, GPS-навигатора у нее еще не было. Причем заблудилась она не где-нибудь, а в городе Гэри.
Чтоб вы понимали. Гэри, штат Индиана – это то самое место, которым вас всю жизнь пугали журналисты-международники. По сравнению с ним Детройт – это практически Ницца, а Гарлем – Куршевель. Нога белого человека не ступала там с 1970 года, когда закрылся сталелитейный завод. Сейчас стало поспокойнее, а тогда... тогда ехать через Гэри было безопасно. Но именно ехать. Остановка равнялась партии в русскую рулетку.
Алла попыталась уехать лишь бы куда, но заколдованный город не желал ее отпускать. Прямые вроде бы улицы внезапно поворачивали вспять или заканчивались тупиками. День клонился к закату, стрелка бензобака клонилась к нулю. Деваться некуда, рано или поздно придется остановиться и спросить дорогу.
Вот только у кого? Неужели у тех тёмных личностей на заправке? Или у той компании подростков в спущенных штанах? У Аллы не было даже самого завалящего пистолета, зато на заднем сиденьи листали книжки две дочурки нимфеточного возраста. Самоё себя ей было не очень жалко: сама напросилась, нечего было сворачивать где попало, но девочки ни в чем не виноваты.
Алла кружила по частному сектору в поисках кого-то не очень опасного, но не попадался вообще никто. И тут младшая, Сонька, крикнула с заднего сиденья:
– Мама, смотри, радуга!
Это было спасение. В мире апокалипсиса радуг не бывает. В небе не было ни облачка, радугу создавала струя воды из шланга. Кто-то поливал газон. А человек, поливающий траву, не может быть насильником и убийцей. Даже если он черный и живет в Гэри, Индиана. Нет, даже не так. Где-то еще траву мог бы поливать кто угодно. Но человек, поливающий газон в Гэри, бросает вызов окружающему кошмару.
Траву поливал высокий старик, похожий на Моргана Фримена. Увидев Аллу, он мгновенно всё понял и, не дав ей открыть рот, продиктовал громко и медленно, как умственно отсталой:
– Едешь по этой улице три квартала (он показал три пальца). Поворачиваешь направо. Через четыре светофора налево. Прямо до моста, под мостом направо. Еще два светофора, налево. Там увидишь указатель на Чикаго.
– Спасибо, дедушка! Вишни хотите?
– Какая вишня? Проваливай поскорей, пока мои сынки где-то шляются.
Алла начала закрывать окно, но старик поманил ее пальцем:
– Стой!
– Что, дедушка?
– Повтори!
Алла рассказывала мне это по дороге на какую-то выставку в Милуоках. Мы не особо тесно дружили, та поездка в Милуоки была почти единственным случаем, когда нам удалось пообщаться не формально-приветливо в толпе народа и не на бегу, а по-человечески, не спеша и откровенно. Я был за рулем, и в этом месте рассказа Алла так эмоционально схватила меня за руку, что мы чуть не улетели в кювет.
– Представляешь, это он мне – повтори! Мне, которая партитуры Баха и Скрябина запоминает с одного раза! Как будто я четыре поворота не запомню. Я его чуть матом не послала. Поехала поскорее, доезжаю до моста – и не помню, направо или налево. Ступор на нервной почве. Хоть возвращайся. Хорошо, что Соня запомнила весь маршрут и подсказала: направо. Уникальный ребенок всё-таки.
То, что Соня уникальный ребенок, могу подтвердить со всей ответственностью. Сейчас-то она давно взрослая, MBA и мама чудесной дочурки. А когда-то поражала воображение тем, что, родившись в Америке, без акцента говорила и без ошибок писала на русском и знала наизусть множество русских романсов – не припев и полкуплета, как мы, а от начала до конца. Это, конечно, заслуга Аллы.
Вот такая незамысловатая история, никак Аллу не характеризующая, но захотелось рассказать. Другие вспомнят более ценное. Я в последнее время, в силу возраста, то и дело задумываюсь: а что останется после нас, кто нас будет помнить и почему? Алла в этом плане образец, ее будут помнить очень многие и очень долго.
|