Анекдоты про жарко |
552
Едет аксакал по степи. Жара. Его обгоняет мотоциклист. - Уважаемый, - говорит аксакал. - Тебе не жарко? Нет, - говорит мотоциклист. - Я быстро еду - и меня ветер обдувает, поэтому не жарко. - Да? - удивился аксакал, пришпорил ослика и исчез за горизонтом. Через полчаса мотоциклист догоняет его и видит, на дороге лежит ослик, а над ним стоит аксакал и качает головой: - Вай-вай, бедная скотина! Совсем замерз, однако!
|
553
В сообществе "История - тайны и загадки" (https://vk.com/club42847510) прочитал байку от Михаила Задорнова. Забавно, и по формату подходит для Историй на сайте Анекдоты из России.
Сама история.
Однажды я ехал с БАМа семь дней, с агитбригадой. Была жара. Чего хочется в поезде, когда очень душно и жарко? Правильно. Водки. Я выхожу на одной из станций и говорю проводнице: – Я за водкой сбегаю. Она злая такая: – Поезд стоит четыре минуты. – Я тебе две бутылки дам. Только наша могла ответить: – Беги, буду держать поезд. Какой там конь на скаку – поезд! Наша баба, она вообще стоп-краном работать может. Я принёс довольно много водки, целую кошёлку. Ей дал две бутылки, три попросил отнеси машинистам. Всё равно поезд по рельсам едет, никуда не свернёт. И только от наших машинистов, вернувшись, она могла передать ответ: – Просили передать – остановят в любом месте.
К посту выложены многочисленные комментарии, которые тоже интересны и дополняют сказанное автором.
Вот некоторые.
За водкой святое дело. Работая в нефтянке, плюхнулись пьяные возле магазина на вертушке, загрузили пару ящиков и кривенько полетели обратно. Или было в ожидании стояли. На ПА мачту ложим и за водкой в город по тайге ездили. На такси поезда догоняли. Много чего было. Все дружнее были, душевнее, заботились друг о друге. Были времена
Думаю байка, но... Вот вам две личные истории мая-1985.
На перегоне Бырма Сухобизярка Кукуштанской узкоколейки машинисты тепловоза остановили состав пассажирский и отправились в ближайшую деревню за брагой. С ведром!!!
На станции Россоха жд ветки Вижай Средняя Усьва машинисты тепловоза после переговоров и н-минутного обдумывания (и обсуждения не на наших глазах) отцепили состав с лесом и повезли нас на тепловозе за 28 км в Среднюю Усьву. Цена вопроса 2 бутылки водки! И бонус 5р с подобранных по пути еще одних туристов-водников.
Это про нашу прошлую жизнь, когда все было для человека. Когда квартиры бесплатно давали, и когда могли остановить поезд, чтобы купить водки.
|
|
554
Как девочка тюрьму в собор перестроила
Попросил меня как-то один хороший человек, дядя Миша, поговорить с его племянницей. Семья у них — крепко верующая, хоть в календарь святых помещай. Формулировка была дивная: «Поговори с Лизкой по душам, а то мы, видимо, всё по почкам да по печени. В церковь ходит, молится, а в глазах — будто не с Господом беседует, а с прокурором спор ведёт».
Лизке четырнадцать. Взгляд — как у кошки, которую загнали на дерево: спрыгнуть страшно, а сидеть — унизительно. Злости в ней было — на небольшой металлургический завод. Но злость честная, без гнильцы. Просто девать её было некуда. Семья, школа, деревня — всё в трёх шагах. Куда ни плюнь — попадёшь в родственника. Бежать было буквально некуда, так что если уж рвать когти, то только внутрь — к тем местам, за которые они цеплялись. Вот и кипела эта ярость в ней, как суп в слишком маленькой кастрюльке.
Я нашёл её у реки. Она швыряла камни в воду с таким остервенением, будто каждый камень лично ей задолжал.
— Слышала, вы с дядей моё «мировоззрение» обсуждали, — буркнула она, не глядя. — Неправильное, да?
— Да нет, — говорю. — Просто невыгодное. Ты злишься, и по делу. Но злишься вхолостую. Энергия уходит, а результат — ноль. Они тебя дёргают, ты бесишься, им от этого ни холодно, ни жарко. Тебя же саму этот гнев изнутри жрёт. Нерационально.
Она замерла. Слово «нерационально» на подростков иногда действует как заклинание.
— И что делать?
— Мстить, — говорю. — Только с умом. Не им в рожу, а им же — но через тебя. Самая крутая месть — вычистить в себе их пятую колонну: сделать так, чтобы их стрелы в тебе не застревали. Не броню наращивать, нет. А вычистить из себя всё то, за что они цепляются. Не латать дыры, а убрать саму поверхность, за которую можно ухватиться.
Она прищурилась.
— То есть… меня обидели, а я должна внутри себя ковыряться?
— Именно. Но не с покаянием, а с интересом инженера. «Ага, вот тут у меня слабое место. Болит. Значит, надо не замазывать, а выжигать». Ты злишься не ради справедливости — ты злишься ради того, чтобы эту справедливость им же и предъявить, когда зацепиться уже будет не за что. Твоя злость — это не грех, это индикаторная лампочка. Загорелась — значит, нашли уязвимость. Пора за работу. Они тебе, по сути, бесплатно делают диагностику.
Я видел, как у неё в голове что-то щёлкнуло. Я-то думал, что даю ей отмычку, чтобы она могла ночами сбегать из своей тюрьмы подышать. А она, как оказалось, восприняла это как схему перепланировки.
— Каждый раз, как зацепили, — продолжал я, — неси это не в слёзы, а в «мастерскую». Можешь в молитву, если тебе так проще. Но не с воплем «Господи, я плохая!», а с деловым: «Так, Господи, вот тут у меня слабина, которая мешает по-настоящему. Помоги мне её увидеть и расчистить это место — чтобы было куда Любви войти».
Честно говоря, часть про молитву была с моей стороны циничным манёвром. Упаковать психологическую технику в религиозную обёртку, чтобы и девочке дать рабочий инструмент, и семье — иллюзию контроля. Идеальная сделка, как мне казалось. Я доложу дяде Мише, что научил её молиться «правильно», они будут довольны, а она получит алиби. Все друг друга как бы обхитрили.
Она усмехнулась. Криво, но уже по-другому.
— Культурная месть, значит. Ладно. Попробую.
Поначалу прорывало постоянно. С мелкими уколами она справлялась, но стоило копнуть глубже — и её захлёстывало. Срывалась, кричала, плакала. А потом, утирая слёзы, собирала разбитое и тащила в свою «мастерскую» — разбирать на части и переплавлять.
Как-то раз мать попросила её на кухне помочь. Лиза, уставшая, злая, взорвалась:
— Да что я вам, прислуга?!
И на этой фразе её просто прорвало: ещё кипя, она развернулась, подошла к стене и вслепую, со всего маху, врезала кулаком — резко, зло, так, что на костяшках сразу выступила кровь. Только когда по руке прострелило болью и злость чуть осела, она словно пришла в себя. Повернулась к матери:
— Прости, мам. Это не на тебя. Это мой крючок. Пойду вытаскивать.
Голос у неё дрогнул, и мать пару секунд просто молча смотрела на неё, не понимая, то ли это снова скандал, то ли она правда ушла работать.
И ушла. И в этот момент я понял: она не просто терпит. Она работает. Она превратила свою камеру-одиночку в место, где идёт непрерывная работа — не по латанию дыр, а по переплавке всего хлама в нечто новое.
Шли годы. Лиза не стала ни мягче, ни тише. Она стала… плотнее. Как будто из неё вымели весь внутренний сор, и теперь там было чисто, просторно и нечему было гореть. Рядом с ней люди сами собой переставали суетиться. И отчётливо чувствовалось, как исчезло то давление, которое когда-то её придавливало, — словно испарилось, став ненужным. Не потому что мир исправился, а потому что мстить старым способом стало просто скучно: крючков внутри не осталось, зацепить было нечего.
А потом случился тот самый день. Её свадьба. Толпа народу, гвалт, суета. И вот идёт она через двор, а за ней — непроизвольная волна тишины. Не мёртвой, а здоровой. Успокаивающей. Словно рядом с идеально настроенным инструментом все остальные тоже начинают звучать чище.
Вечером она подошла ко мне. Взяла за руку.
— Спасибо, — говорит. — Ты мне тогда дал схему. Она сработала. Даже слишком хорошо.
И вот тут до меня дошло.
Я-то ей дал чертёж, как в тюремной стене проковырять дырку, чтобы дышать. А она по этому чертежу не дырку проковыряла. Ей ведь бежать было некуда — кругом свои, те же лица, те же стены. Вот она и пошла до конца: не только подкоп сделала, а всю клетку зубами прогрызла, разобрала на кирпичи и из них же построила собор. Сияющий. В котором нет ни одной двери на запоре, потому что незачем. В который теперь другие приходят, чтобы погреться.
Я дал ей рабочий механизм. Простую схему: «гнев -> самоанализ -> очищение». Но я сам пользовался ей как подорожником — быстро, по-деловому, лишь бы не мешало жить. Не шёл так далеко. А она увидела глубину, которую я сам прохлопал.
Я сам этой схемой пользовался, но для меня это всегда было… как занозу вытащить. Быстро залатать дыру в броне, чтобы дальше идти в бой. А она… она увидела в этих же чертежах не сарай, а собор. Схема одна. Путь формально открыт для всех, но он отменяет саму идею «препятствия». Любая проблема, любая обида — это просто сырьё. Топливо. Вопрос только в том, на что ты готов её потратить. На ремонт своей тюремной камеры или на то, чтобы разобрать её на кирпичи и посмотреть, что там, снаружи.
Я дал ей рецепт, как перестать быть жертвой. А она открыла способ, как вообще отменить понятие «обидчик-жертва». Ведь если в сердце, где теперь живёт свет, обиде просто негде поместиться, то и палача для тебя не существует.
Сижу я теперь, пью свой чай и думаю. Мы ведь, кажется, наткнулись на то, что может стать началом тихого апокалипсиса для всей мировой скорби. На универсальный растворитель вины, боли и обид. И самое жуткое и одновременно восхитительное — это то, что он работает.
И знаешь, что меня в итоге пробрало? Ключ этот, оказывается, всегда в самом видном месте валялся. Обычный, железный, даже не блестит — таким я раньше только почтовый ящик ковырял, когда счёт за свет застревал. А теперь смотрю на него и понимаю: да он вообще для всех лежит. Не спрятан, не запрятан, просто ждал, пока кто-нибудь сообразит, что им можно открывать не только ящики. Никакой святости, никаких подвигов — взял и чуть повернул. Он дверь любую отпирает, а уж идти за ней или нет, это другое кино. И вот что, по-честному, пробирает: всё просто, как веник в углу, а когда понимаешь, что можно было так всю дорогу… становится тихо и чуть жутковато.
|
|
555
МОЛДАВАНИН И МОСКВИЧКА
Как-то я дозрел до капитального ремонта в своей квартире.
Нанял бригаду из Ярославля, поставил им грандиозные задачи и обозначил жесткие сроки: месяц, плюс – минус неделя. Ударили по рукам и завертелась работа. Сам я во все вникал, контролировал и заодно был бесплатным подсобным рабочим.
Как говорят американцы – Лучшее удобрение – это тень фермера.
И в первый же день мы нарвались на Нее, на Москвичку.
Лет ей примерно за пятьдесят, голос громкий, сильный кавказский акцент, помада, ресницы. Год назад она купила квартиру ровно подо мной.
Мои ребята бурили, штробили и ломали стены, но все в пределах правил и законов о тишине. Я специально заранее изучил: в какие дни, часы и чтобы с перерывом на дневной сон детей.
Первая встреча с Москвичкой состоялась у подъезда. Мы, пыльные, с мешками битых камней, вышли чтобы грузить строительный мусор в приехавший контейнер. Москвичка сходу схватила одного рабочего за мешок и гаркнула вопросом:
- Кто главный!? Кто бригадир!?
- Все кивнули в мою сторону.
Я оценил себя трезво и понял, что на главного вообще не тяну: рваные кеды, дырявая футболка и красные шорты со штанинами разной длины (плохо померил, перед тем как резать).
- Ты бригадир!?
- Ну, можно и так сказать, здравствуйте.
- Свое здравствуйте, засунуть знаешь куда!? Ты что за ужас тут устроил?! Невозможно же находится в квартире! Др-др-др-др! Все! Ремонт окончен! Еще хоть один звук услышу, вызываю полицию и вас всех депортируют в двадцать четыре часа! Ты понял?!
- Извините ради бога, я все понимаю, депортация – это конечно здорово, но мы все громкие работы делаем строго по московским правилам, только с девяти и до семи вечера и с перерывом на…
- Ты то куда лезешь?! Какие тебе московские правила!? Это я тут москвичка и это мои правила, а ты сюда приехал из какой-то жопы, или даже из Молдавии и мне тут права качаешь!?
Мне стало смешно и я невольно улыбнулся.
- А чего ты лыбишься!? Я что-то смешное сказала!?
- Да нет, смешного мало, наоборот, вы очень обидные вещи говорите про мою страну, Молдову. Если я молдаванин, то уже и не человек, что-ли? Вот вы, если не секрет, кто вы по национальности?
- По национальности я москвичка в пятом поколении! Ясно тебе, малдаван!?
- Странно, если вы в пятом поколении с таким акцентом говорите, то наверное первый москвич из вашего рода, только рычал и пузыри пускал.
- Ах ты малдаванская рожа! Как твоя фамилия!? Быстро фамилию! Ты договорился. Посмотрим как ты в полиции пошутишь. Фамилия!?
Москвичка взяла телефон и приготовилась записывать.
Я сделал вид, что испугался и робко ответил:
- Фамилия Кустурица, Кус-ту-ри-ца, зовут Эмир.
- Я записала! И больше не попадайся мне на глаза…
Время шло, мои молотобойцы неукоснительно соблюдали правила и молотили только в разрешенные дни и часы, видимо поэтому полиция к нам не спешила, хоть Москвичка и вызывала ее каждый день - это я точно знаю. Но сама тетка, ко мне приходила по два-три раза в день, чтобы рассказать; где она видела меня, мой перфоратор, всю мою бригаду, а заодно и Молдавию. Нас это забавляло и немного отвлекало от тяжелой работы.
Прошел месяц. Бригада меня не подвела, все успела, получила расчет и укатила к себе в Ярославль. Спустя пару дней мы с женой уже расставили вещи по своим местам и почти начали дышать полной грудью с новым ремонтом. Почти, потому что осталось поставить одну последнюю, жирную точку – кондиционер. В Москве тогда стояла небывалая жара и очередь на установку кондиционера растянулась примерно на месяц, не говоря уже о цене.
Моя очередь выпала на воскресенье, хоть смейся, хоть плачь, но сверлить в воскресенье вообще нельзя. А деваться некуда, еще месяц ждать совсем не хотелось, тем более, не было никакой гарантии, что новая очередь опять не выпадет на выходной. Я махнул рукой, была – не была, давайте, бурите, только пожалуйста побыстрее, а то соседка всю мою кровь высосет и перельет себе.
Кондиционерщики расчехлили огромную бурильную машину, которой вполне можно строить метро и довольно ловко, минуты за полторы, насквозь продырявили мою квартиру. Звук был жуткий, даже зубы дрожали. Но что удивительно, Москвичка, почему-то, тут же не примчалась, даже по батарее не стучала. Это был тревожный знак.
Вот мастера все прикрутили, подключили, дали холод и даже подмели за собой, я проводил их до лифта, попрощался, дверь лифта закрылась и в ту же секунду открылась дверь грузового лифта. Из лифта пахнуло кирзовыми сапогами и неприятностями. Вначале вышли трое в касках и с автоматами, а за ними выплыла торжествующая Москвичка.
Москвичка, тыча в меня маникюром, почти закричала:
- Вот этот бандит! Жизни от него никакой нет. Он у них самый главный, он гражданин Молдавии, наверняка без регистрации и разрешения на работу, зовут его Кустурица Эмир. Что, скажешь и теперь ты ни при чем?
Мент слегка дернулся и переспросил:
- Эмир Кустурица?
- Да, Эмир Кустурица. Да вы документы его молдаванские посмотрите.
Я картинно закатил глаза и сказал старшему из группы захвата:
- Товарищ старший лейтенант, можно вас на пару слов? Давайте зайдем ко мне. Парни, вы тоже заходите, у меня прохладно, остынете хоть немного, жарко небось в брониках.
Зашли ко мне, Москвичку я оставил подслушивать в коридоре.
- Товарищ старший лейтенант – это тяжелый случай, странно, что ваш диспетчер не понял, что у женщины большие проблемы с головой и по ее звонку прислал вас.
Вот мой паспорт, вот прописка. Уже год, как эта мадам поселилась в нашем доме и каждый раз, при встрече, она зачем-то выдумывает мне все новые и новые имена, национальности и невидимых друзей. Но, главное, для чего-то обзывает меня разными режиссерами, то я у нее Эльдар Рязанов, то Гайдай, теперь вот я молдаванин - Эмир Кустурица, хотя Кустурица вообще-то серб. Вначале я ей каждый раз показывал свой паспорт, что-то объяснял, потом плюнул. Она как аквариумная рыбка, помнит меня, только пока видит. Молдаванин, так молдаванин, мне не жалко, лишь бы мыло не ела и на людей не бросалась.
Старший наряда тяжело вздохнул и сказал:
- Ну, теперь более-менее все встало на свои места. Извините за беспокойство, но мы должны были проверить, тем более, она такого про вас наговорила…
- Представляю себе.
- Вот именно.
- А сказала, что я в квартире держу гусеничный трактор и по ночам ломаю им стены, чтобы захватывать комнаты соседей?
-…Пока не говорила.
- Странно – это ее любимое.
Менты покачали головами, попрощались и вышли.
В коридоре старший лейтенант провел с Москвичкой короткую, но доходчивую лекцию на тему об ответственности за ложные вызовы и о принудительном лечении в стационаре.
Захлопнулись двери лифта и наступила долгожданная тишина…
|
|