Анекдоты про вздохнула
[ Свежие анекдоты ]

Результатов: 212

201

Представьте себе заснеженную площадку контейнерного терминала. На белом снегу стоит белый рефрижераторный морской контейнер, а вокруг него озеро ярко алой крови. Именно такую картину я увидел, когда меня вызвали с парохода на берег.

Таможня не решилась открывать контейнер и вызвала следователя транспортной прокуратуры. Следователем оказалась очень молодая девушка в серебристом полушубке и с ядовито-красным маникюром. Она была вооружена авторучкой и папкой.
— Это что? – спросила она меня.
— Это очень красиво! И идеально сочетается с вашим нарядом! – ответил я.

Следователь вздохнула и скомандовала открывать двери контейнера. Створки распахнулись и оттуда хлынула волна крови. В контейнере были мороженые свиные полутуши. Выяснилось, что в порту отправления кто-то установил по ошибке термостат рефрижераторной установки контейнера на +21С вместо -21С.

Девушка села писать протокол досмотра. Мне запомнились первые слова этого документа: «В контейнере номер такой-то были обнаружены фрагменты трупов убитых животных после термообработки».

202

Спецоперация «Гараж»

Тёща у меня верующая. Посты, молитвы, цитаты святых — полный комплект. Только иногда забывает, что гнев — тоже грех. Если напомнить — будет вторая проповедь в нагрузку.

Весной меня прижало: работа горит, сосед перфоратором, жена на нервах. Понял — ещё чуть-чуть, и в доме взорвётся. Решил действовать хитро: снаружи — паинька, внутри — защита. Не ругаться, а тихо убрать всё, за что меня можно зацепить.

До этого додумался не сразу. Однажды поймал мысль: бесит не сама она, а то, что она во мне поднимает. Звучит просто, а на деле возни хватает.

Для прикрытия объявил, что чиню машину в гараже. Мог бы за неделю закончить, но растянул. Гараж — идеальное место: никто не видит, чем я там занимаюсь, никто не дёргает, и есть силы на внутренний ремонт. Иногда, сидя там между домкратом и банкой с гайками, тихо просил Бога подстраховать именно там, где внутри скрипит.

Проверял на её стандартных фразах. Если пролетает мимо — значит, место чистое. Если зацепило — вечером в гараж, пока не отпустит. Иногда специально подкидывал ей маленькие победы, чтобы не мешала идти своим темпом.

Недели через три что-то щёлкнуло. Смотришь на неё — и уже не думаешь, как бы отбиться. Видишь усталого человека, который старается, как умеет. Налил чаю, придвинул стул, поставил варенье. И понял, что план перестал быть просто защитой — он начал чинить куда глубже, чем я планировал.

В следующий приезд она сбилась на полуслове, вздохнула и вдруг спокойно:
— Чай будешь?

А на день рождения принесла тяжёлый набор инструментов:
— Чтобы в доме всё было исправно.
Я взял его, взвесил на ладони и понял: самое важное уже работает. Там, где нет винтов и гаек, но от этого держится всё остальное.

203

Зашел, как-то раз, в один небольшой банк в Майами. Сотрудницей банка оказалась необычайно милая и очень говорливая старушка. Она долго и с подробностями рассказывала мне о том, как любит Нью-Йорк, как скучает по высоченным небоскребам Манхеттена и по его огромному Центральному парку, по брендовым магазинам Пятой Авенью и по знаменитым бродвейским мюзиклам. Ей даже нравится шум городских перекрестков и грохот вагонов сабвея.
- Так переезжайте жить обратно в Нью-Йорк! – посоветовал я ей.
- Не могу, - горестно вздохнула старушка.
- Что так?
- Из-за мужа! - пожаловалась она. - Он у меня итальянец, мафиози и мы уже давно находимся под программой защиты свидетелей. Нам категорически запретили оставаться в Нью-Йорке. Сначала мы жили в Калифорнии, потом срочно переселились в Техас, сейчас вот обосновались здесь, во Флориде. Но чувствую, скоро мы опять куда-то переедем!

204

В приёмной комиссии пахло мелом, кофе и неутверждёнными учебными планами. На двери висела бумажка « Историко- филологический факультет», ниже - приписка ручкой: « Проявляйте выдержку и чувство юмора». Анечка вздохнула, поправила невидимую корону и вошла. За столом сидели трое: Историк (в пиджаке цвета учебника 8 класса), Филолог (строгий, но с глазами, которые всё прощают хорошей метафоре), и Третий - загадочный Человек В Клетчатом Шарфе. Он, кажется, был просто энтузиастом комиссии. - Фамилия, имя? - спросил Историк. - Анечка, - честно сказала Анечка. - Остальное потом добью на кафедре делопроизводства. - Хорошо, - улыбнулся Филолог. - Вопрос будет один, но с последствиями. Чем отличаются тарпан и тартан? Анечка моргнула. Где-то внутри неё маленький библиотекарь включил напольную лампу и зашуршал карточками. - Разрешите сначала уточнить регламент, - сказала она и вежливо положила ладони на стол. - Ответ исторический, филологический или жизненный? - Все три, - сказал Историк. - По минуте на каждую жизнь. - Исторический: тарпан - это дикая степная лошадь, ныне - увы - вымершая. Последние сведения - конец ХIХ - начало ХХ века, за исключением редких попыток « восстановления облика». А тартан - это шотландская клетчатая ткань, рисунок клана, который пережил и вымирания, и модные показы. Если очень коротко: одно когда-то ржало, другое веками шуршит. Загадочный Человек В Клетчатом Шарфе сдержанно кивнул - шарф у него тоже явно что-то пережил. - Филологический, - продолжила Анечка. - Слова почти омонимичны на слух, различия в одной согласной и ударении: тарпАн и тартАн. Но смысл расходится, как дороги у монастыря и у виски-бара. Происхождение у « тарпана», насколько помню, тюркское - что-то про « дикий, горячий», - идеально для лошади с характером. « Тартан» же по одной из версий связан с кельтскими корнями и европейскими заимствованиями про ткань; тут филологи даже на дружеских вечеринках спорят. Главное - не путать с тарХАном, тарТАЛеткой и тапЧАном. Хотя тапчан пригодится, чтобы переждать спор о происхождении. Филолог перестал делать пометки и просто смотрел на неё с тем выражением, которым смотрят на учеников, принесших в класс не только домашку, но и печенье. - Жизненный, - сказала Анечка, понижая голос, как будто выдаёт лайфхак: - Если вы попытаетесь въехать на тарпане на первый курс - у деканата будут вопросы и к вам, и к календарю. А если придёте на экзамен в тартане - у деканата вопросов не будет, только просьба не снимать. Но я бы всё-таки рекомендовала колготки. В аудитории послышался смешок, который мгновенно превратился в кашель - приличия и аккредитация. - Дополнительный вопрос, - вмешался Историк. - Представьте, что вам дали задание: « Сопоставьте тарпана и тартан как культурные коды». Что вы скажете? - Тарпан - метафора степной вольницы, природы, которая не сдаёт зачёты. Тартан - метафора принадлежности, клана, памяти, которую можно надевать. Первый - - о том, как мы дичаем на свободе, второй - о том, как строим себя в узорах. И если у народа исчез тарпан, он может хотя бы спасти свой тартан - то есть сохранить узор идентичности. Но идеал - когда и свободный бег, и узор семейной памяти уживаются в одной биографии. Типа историко-филологического факультета в одной девушке. Тут Филолог чуть заметно зааплодировал ручкой по полям. Человек В Клетчатом Шарфе поправил бахрому, будто подтверждая право узора на высшее образование. - Последний момент, - осторожно сказал Историк. - Что бы вы сделали, если б вопрос оказался подвохом? - Я бы улыбнулась - и попросила указать на подвох, - ответила Анечка. - - Потому что филологию без доброжелательности не учат, а историю без честности не сдают. Но если подвох в том, что « тарпан» вымер, а « тартан» жив, то мой ответ: мы здесь затем, чтобы вымирающее изучать, а живое - беречь. И да, если что, я умею отличать замшу от сукна и мнимую этимологию от настоящей. Повисла тишина с ароматом кофе и лёгкой гордости комиссии за человеческий материал этого года. - Принята, - сказал Историк. - На очное. Без вступительного тарпана. - И с правом носить любой тартан, - добавил Человек В Клетчатом Шарфе. - Кроме, пожалуй, моего - он семейный. - Ничего страшного, - улыбнулась Анечка. - Я свой узор ещё сошью. У меня уже есть эскиз: клетка « Кафедра», полоска « Стипендия», и тонкая нить « Счастье». Чтобы на всю жизнь хватило - и для истории, и для филологии. Она вышла в коридор, где абитуриенты шептались про билеты, а на стене висел плакат: « Факультет - это не только знания, но и юмор, иначе как вы переживёте сессию?» Анечка подвигала плечами, почувствовала, как на них легла невидимая накидка - не тартан ещё, но уже узор. И пошла оформлять документы, шагом уверенным и немножко конным - как память о тарпане, который когда-то бежал по степи так же смело, как она нынче - в деканат.

205

Наша офисная кухонька в обед — это портал в другую реальность. Запах гречки и растворимого кофе смешивается с гулом чужих разговоров, и можно на полчаса забыть про дедлайны. В этот раз кто-то завёл шарманку про психологию.

— Да это просто бизнес на несчастных! — безапелляционно заявила Светка из бухгалтерии, энергично размешивая сахар. — Надели на себя розовые очки и думают, что мир изменился. А на деле — самообман!

Кто-то согласно кивнул, кто-то начал вяло спорить. И только наш сисадмин Санька, обычно молчаливый, вдруг усмехнулся в усы, глядя в свою кружку с чаем. Улыбка у него была тихая, хитрая.

— Моя Лена тоже так говорила, — сказал он, и все притихли. Санька редко рассказывал о личном. — Говорила, пока ей однажды не приснилось, что я ей изменил.

Он сделал глоток.

— Просыпаюсь среди ночи оттого, что меня трясут за плечо. Открываю глаза — сидит моя Лена, смотрит на меня так, будто я враг народа. Глаза — два уголька. И шипит: «Как ты мог?!». А я спросонья и слов-то подобрать не могу, только и мямлю: «Лена, ты чего? Я же спал…»

И тут, говорит, она замерла. Смотрит на меня, сонного, растрёпанного, на одеяло, на ночник… и до неё доходит. Что измены не было. А боль — есть. Самая настоящая, острая, которая когтями изнутри дерёт. Только пришла она не из моего предательства, а из её собственного страха.

Пару дней ходила чернее тучи. Молчала. А потом вечером села рядом, вздохнула и говорит: «Ладно. Запиши меня к этому твоему… мозгоправу. Но чисто ради эксперимента. Хочу посмотреть, как они людям мозги пудрят».

Санька снова улыбнулся.

— Ну, пудрили ей мозги где-то с месяц. Я сначала и не замечал ничего. А потом как-то смотрю: она посуду моет и мурлычет что-то себе под нос. Или вдруг вечером скажет: «А давай просто поговорим?». И мы говорили. Не про проблемы, а так, ни о чём. Как в самом начале. А потом она сама мне сказала: «Помнишь, я про розовые очки кричала? Дура была. Их не снимать надо. Их надо просто научиться вовремя протирать. От пыли, от чужих мнений, от собственных страхов».

Он допил чай и поставил кружку.

— Теперь вот живём. Вроде тише, а на самом деле — теплее. Я иногда подкалываю: «Смотри, — говорю, — тряпочку свою не потеряй».

Мы все засмеялись. А потом в нашей кухоньке стало очень тихо. Только Светка задумчиво стучала ложечкой по краю пустой чашки. И каждый, кажется, на секунду замолчал, пытаясь вспомнить, где лежит его собственная тряпочка. И как давно он вообще протирал свои очки.

206

В выходной я поeхала в клинику дeлать собакe пpививку. Заняла очepeдь. Бомжeватого вида, но аккуpатный пожилой мужчина показался мнe знакомым. Пpиглядeлась – сосед, Николай Кузьмич. Стаpик суeтился, звал вpача. Я подошла.
- Что случилось?
- Собаку машина сбила, я подобpал пpям на доpогe. Сpочно нужeн хиpуpг.
- Отeц, а дeнeг то у тeбя хватит?
- Нe знаю, дочка.
Кузьмич начал вывоpачивать каpманы. Наскpeб около 900 pублeй. Обpадовался.
- Должно хватить. Тут pазгpужал кой–чeго, была оказия.
Собака, по виду псовая боpзая, жалобно плакала. Я вздохнула. Судя по собакe – пepeлом лап, 10 000 нe мeньшe. Хоpошо одeтый мужчина, дepжавший на pуках бeзумно доpогого сepвала, оглянулся на нас.
- Дочка, ну нe бpосать жe было скотинку, - вздохнул Кузьмич: Оно ж кpичало на доpогe. А всe eдут и eдут, спeшат. А тут душа живая гибнeт. Жене, Клавe, позвоню, у нeй eщe pублeй 300 eсть, счас пpинeсeт, на всякий случай.
Мужчина с сepвалом отозвал мeня.
- Вы eго знаeтe?
- В сосeднeм домe живeт. У нeго тpeхлапка жила. В 15 лeт помepла, овчаpка. Тожe говоpят, сбитую подобpал, а хозяeва отказались.
- Понятно, - отвeтил мужчина с сepвалом, и подошeл на peсeпшeн.
- Зовитe хиpуpга и пpимитe дeда со сбитой собакой. Счeт составьтe, я заплачу, а с нeго возмитe eго дeньги. Только нe говоpитe eму, сколько стоит.
И хиpуpга позвали. Счeт вытянул около 17 000. 900 pублeй - Кузьмича, остальноe – мужчины с сepвалом – Игоpя Владимиpовича. Я сдeлала пpививку собакe и пошла домой. Кузьмич ждал возлe опepационной.
Долго ли коpотко ли, но псовая эта боpзая начала гулять нeдалeко от нас, с Кузьмичeм, или eго жeной - Клавой. Пpихpамывала.
- Здpавствуйтe Николай Кузьмич.
- Здpавствуй дочка.
- Смотpю, собака у Вас осталась.
- Да нашeл сын хозяeв. Но они отказались, сказали мол, для выставок тeпepь вpяд ли подходит. Нe нужна стала. Ничeго, пpокоpмимся. Сын eй коpму купил, спeциального, и витамины всякиe. Ну я тут пpиpаботку нашeл, консьepжeм дeжуpить. 12 000 платят. Всe путeм. Киpой назвали.
Занeсло мeня вновь в ту жe клинику мeсяца чepeз два. Пpиболeл стаpый Жак. Мы заняли очepeдь. Сидим, ждeм. Глядь, появился Кузьмич. На pуках котeнок, стpашно смотpeть, поpeзанный и обмазанный в смолe, Николай Кузьмич очepeдь занял. Сидит, волнуeтся. Начал каpманы вывоpачивать. Дeньги считать. Мало видно вышло. Расстpоился.
- Вот, у подpостков отнял животного. Извepги пpоклятыe, поpeзали , обваpили. Гадство пpямо.
- Нe хватаeт только того, с сepвалом, - подумала я.
Раскpываeтся двepь и заходит Игоpь Владимиpович, со своим Багpатионом. И глазами в Кузьмича упиpаeтся. А тот копeйки пepeсчитываeт. С котeйки кpовь капаeт и смола.
- Каpма точно! – воскликнул Игоpь Владимиpович и пошел на peсeпшeн.
- Дeда с котом пpимитe, я заплачу, - говорит.
Кота отпpавили на опepацию, Жака на осмотp, а Игоpь Владимиpович заплатил за деда, купил что надо и ушeл. Кота Кузьмич оставил у себя, назвал Кузeй.
Вeсна. Я пошла пpикупить сpeдства от клeщeй для наших звepeй. Заходим и видим Игоpя Владимиpовича. Поздоpовались.
- Кузьмича с животинкой нe хватаeт, - засмeялся Игоpь Владимиpович.
- Сeйчас пpидeт, - улыбнулась я.
Откpываeтся двepь. Заходит Кузмич, что то в куpткe замотано. И жена Клава с ним
-Что случилось? – спpашиваю.
- Вот, Клавка у кошeк уличных птица выдpала. Потpeпали eго. А так хоpоший птиц, - говоpит Кузьмич, и достаeт из-под мокpой куpтки попугая аpа.
Я сeла на стул. Игоpь Владимиpович начал pыться в баpсeткe.
- Попугай то домашний, - говоpю: Имя у нeго навepно eсть. Интepeсно, какоe? Каpл можeт.
Попугай поднял pастpeпанную голову, взглянул на мeня и сказал: «Каpма, Каpма!»
- Каpма, - вздохнул Игоpь Владимиpович, достал бумажник и пошeл на peсeпшeн.
Кузьмич почeсал в головe и довольный заулыбался.
- Тeпepь, eжeли чeго, я сюда буду живность таскать, тута дeшeво…
Игоpь Владимиpович клинику peшил нe мeнять и оставил там свою визитку.
- Если пpидeт дeд, Николай Кузьмич, с каким либо животным, Вы звонитe. Я всe оплачу.
Никуда нe дeнeшься - каpма…

207

Сидим с Ленкой на кухне. Чайник шипит, кот тырит из тарелки — обычный вечер.

— Вчера он опять опоздал, — говорит. — На два часа. Я ужин накрыла, всё остыло. Сижу, молчу.

Он зашёл, светился — как после йоги, — и говорит:
— Малыш, вижу, ты обиделась. Хочешь, я её заберу?

— Куда заберёшь?
— Сниму, как занозу. Растворю. Всё — чисто.
— Не надо, — говорю. — Сам приходи вовремя.

Он кивнул, вежливый такой:
— Уважаю твой выбор. Хочешь — оставайся в эмоции. Тогда претензий ко мне нет.

И сел есть остывший ужин.

Ленка вздохнула, обхватила кружку ладонями:
— Он так раньше делал… Обнимет — будто душой. И всё, понимаешь, вдруг пропадает. Ни злости, ни обиды, ни слов. Тепло, спокойно — и страшно. Потому что потом не поймёшь, это я простила или меня просто убавили по громкости. Если совсем отпустит — потом слова не скажешь.

Она замолчала, греет ладонями кружку. Я молчу. И вспоминаю другую Ленку — ту, что могла пилить парня за кефир не той жирности, устраивать драмы из-за лайков и дуться неделями.

И думаю: может, её новый парень — не монстр. Может, он просто хирург. Радикальный, но единственный, кто решился лечить хроническое воспаление души.

Она смотрит на меня — ждёт, что я назову его козлом. А я сижу и не знаю, на чьей я стороне.

Потому что весь вопрос в том, где кончается живое чувство и начинается привычка страдать. Когда опоздание на два часа — косяк, а когда — просто повод для войны.

Я хотел что-то сказать, но кот прыгнул на стол, и фраза утонула в чайнике.

Ленка поднялась, взяла нашу остывшую заварку, налила в раковину и сказала:
— Всё, хватит. Заварим новый.

И мне показалось, что не только чай.

208

Поздней ночью, на грани сна и тревоги, когда квартира спит, как старый тёплый чайник, Настя вдруг встрепенулась. - Гена! Господи... Гена! - её голос звенел и шептал одновременно. Ты серишь! Гена, не сразу осознавший границу между сном и явью, пробормотал: - Ну и шо... Это ж к деньгам, Настя. Серьёзно тебе говорю... к деньгам. Настя вздохнула. Где-то вдали зазвенели трамвайные рельсы, и всё вернулось в тишину.

209

Однажды мою маленькую дочь спросили, знает ли она английский. "Конечно!" - небрежно ответила та и выдала длиннющую фразу на дикой тарабарщине. Потом вздохнула и пригорюнилась:
"Какая-то ерунда получается... Хотя моя Барби это понимает!"

Roman Dinger

210

Есть у меня приятель Саша. Инженер, человек спокойный, но с таким встроенным радаром на человеческие проблемы, что любое внутреннее короткое замыкание он видит четче, чем перепады напряжения в сети. В конце мая он переехал к невесте. Казалось бы, рядовое событие… но в нагрузку к кастрюлям и надеждам прилагалась её двенадцатилетняя дочка Соня. Девочка добрая, но ленивая, как ноутбук с убитой батареей: работала только на вдохновении и ровно два часа в сутки.

Новость о том, что летом предстоит учиться, Соня встретила с философией зэка, внезапно узнавшего о продлении срока:
— А зачем вообще учиться, когда каникулы? Это же… каникулы.

Саша сел рядом, не пытаясь изобразить из себя героя из передачи про воспитание. Его целью было не переломить её, а понять — что скрывается за этой каменной стеной нежелания.
— Сонь, — сказал он. — Давай договоримся по-людски. Никакого «надо». Просто летний эксперимент. Выполняешь — в сентябре получаешь айфон. Но главный приз — ты узнаешь, на что действительно способна. А учиться мы будем… как цивилизованные люди.

Она скривилась, но слово «эксперимент» и конкретика «айфон» сделали свое дело. Саша, понимая, что входит на минное поле семейных отношений, заранее заручился поддержкой командования. Сказал невесте:
— Дай мне карт-бланш на её учебный фронт. Чтобы я не был злым отчимом, а ты — заложником между нами.
Невеста тяжело вздохнула и махнула рукой:
— Пробуй. Только без героизма.
— Боюсь его, как огня, — честно признался Саша.

И он объяснил Соне их систему — «Эксперимент по очистке внутреннего пространства».
— Каждый день — одно маленькое дело. Не подвиг, а шаг. Но главное правило: сначала ты 10 минут легально ноешь. Имеешь полное право на свою ненависть к задаче. А потом — 10 минут делаешь. Не для школы, а чтобы доказать себе, что ты сильнее своего «не хочу».

Их первый «сеанс» выглядел так, что Саша потом долго отходил. Она сидела с учебником по математике, как будто держала инструкцию по обезвреживанию бомбы.
— Что чувствуешь? — спросил он.
— Хочу выть.
— На математику?
— На жизнь.

Саша слушал, и ему становилось тяжело дышать — будто её апатия была густым сиропом, заполнявшим комнату. Он не анализировал, а просто находился с ней рядом в этом ватном состоянии, и это стоило ему сил. Но это была цена. Пока Соня ныла — она потихоньку расслаблялась. И когда расслабилась — вылезло главное: она ненавидела не математику, а вечное ожидание, что её сейчас будут поправлять и торопить. Они сделали один пример. Всего один. Не для галочки, а как акт освобождения — чтобы тело забыло, что значит дёргаться при виде дроби.

С уборкой был отдельный цирк. Соня смотрела на швабру, как на орудие пыток.
— Что она тебе говорит? — спросил Саша.
— Что жизнь — боль.
— Это твоя мысль или мамина?
— Мамина… но я её усвоила.

Они посмеялись. Потом убрали не комнату, а один угол, который бесил её больше всего. И вдруг стало легче дышать — именно ей, не комнате.

А потом была их самая мощная сцена. Соня листала учебник по Python, закатила глаза и с вызовом выдала:
— Может, я вообще создана не для работы, а для любви?

Саша посмотрел на неё не как на ребёнка, а как на взрослого, стоящего на краю важного открытия.
— Именно для любви и нужно расчистить завалы. Представь: любовь — это штука яркая. Она накрывает всё, и твой внутренний мусор в том числе. И тогда он не исчезает, а начинает тлеть и прожигать тебя изнутри. Мы же не хотим, чтобы тебе потом пришлось тушить пожар в собственной душе? Мы сейчас не код учим. Мы готовим почву. Чтобы когда придёт любовь, ей было что освещать, а не что жечь.

Она зависла. Ей никто раньше не говорил, что её внутренний бардак может быть чем-то опасным для неё же самой. Не давил, не стыдил — а бережно предупреждал о законах эмоциональной физики.

Были, конечно, и сбои. Однажды она после «чистки» ходила как человек, которого эмоционально покусал собственный мозг. Саша вынес вердикт:
— Всё. Эксперимент на сегодня приостановлен. Легально. Фиксируем усталость и идём на тихий час. Это не провал — это техобслуживание души.

Она легла, как кот под батарею. И впервые отдохнула, а не провалилась в телефон.

Лето шло — и Соня не стала ни гением, ни Золушкой. Школьным предметам она не научилась блестяще — и не обязана. Но она прошла свой эксперимент. Научилась замечать, что у неё творится внутри, и что с этим можно делать не войну, а уборку. Не героическую, а человеческую. К августу у неё в глазах появилась лёгкость, идущая не от новых знаний, а от того, что ей перестало быть страшно сталкиваться с собой.

В конце лета Саша застал их обеих на кухне — Соню и её маму. Они не спорили об учёбе, а просто пили чай, и Соня, смеясь, рассказывала, как «чистила» ненависть к швабре. И в её смехе не было ни вызова, ни надрыва — только спокойная лёгкость. Саша смотрел на них и понимал: он не ставил эксперимент. Он просто помог девочке найти выключатель от света в её собственной комнате. А когда внутри горит свет, ты перестаёшь бояться не только внешнего мрака, но и теней в самом себе. И это, пожалуй, единственная победа, которая имеет значение.

211

Их дружба всегда была такой — уютной, как вечер на кухне под теплым абажуром. Лерочка, с ее стройной логикой и любовью к фактам, и Яна, сотканная из интуиции и легкой лукавой усмешки. И споры их были такими же: Яна доказывала, что в мире есть место чуду, а Лера — что у любого чуда есть формула.

В этот раз Лерочка проиграла. И теперь сидела, обняв колени, и смотрела, как Яна творит свое маленькое кухонное таинство.

Сначала Яна принесла из ванной маленький пузатый бокальчик, в котором плескалась жидкость цвета липового меда, теплая и солнечная. Поставила его в центр стола, словно маленькое домашнее божество.

— Это душа моего триумфа, — прошептала она, и в ее голосе не было злости, только нежность.

Потом началось волшебство. Бережно, кончиком пипетки, Яна взяла одну-единственную, драгоценную капельку из бокальчика и отпустила ее в большой кувшин с чистейшей водой. Вода вздохнула и приняла ее. Затем капелька из кувшина перекочевала в следующий... Лера смотрела на это священнодействие, на это ласковое издевательство над законами диффузии.

Наконец, перед ней на льняной салфетке оказался стакан. Простой, граненый, полный прозрачной, как утренняя роса, воды, в которой от того липового меда не осталось и следа. Ни одного атома.

— Тут нет ничего, кроме воспоминания, Лерочка, — тихо, почти как колыбельную, пропела Яна. — Память воды о нашей дружбе и о моей маленькой победе.

Она ласково пододвинула к ней стакан. А рядом, экраном вверх, положила ее телефон.

— У тебя выбор, родная. Или ты выпьешь эту воду, в которой остался лишь теплый след. Или... просто поделишься со всеми радостью. Напишешь у себя пару строк о том, что мир устроен сложнее, чем мы думаем. Что ты нашла в нем место для маленького чуда.

Лера посмотрела на стакан. От воды веяло прохладой и покоем. Потом на телефон, где ждал своего часа уютный интерфейс соцсети.

На их кухне, залитой мягким светом, повисла тишина, густая и сладкая, как тот самый липовый мед. И Лерина рука замерла над столом, выбирая, к какой из двух прохладных поверхностей прикоснуться.

212

Аферистка.

Ну насколько она была аферисткой сказать трудно. Вообще ни в каких громких аферах она не участвовала, но почему-то именно такое погоняло к ней прилипло. В реальной жизни она была продавцом в магазине. И магазин этот был за речкой на единственной там улице Заречной. Магазинчик небольшой принадлежащий ОРСу, то бишь отделу рабочего снабжения и была она там в единственном лице продавцом и заведующим и грузчиком и дворником. Поговаривают, что проработала она там лет двадцать и видимо какие-то темные делишки все-же крутила, раз даже в отпуск не ходила все это время. Ну да не суть важно, а важно другое и как гласит молва денег у нее был целый матрац. Не доллары конечно, но советские рубли в тысячном исчислении.

Дом аферистки стоял прямо у реки, но не с той стороны где улица Заречная, а со стороны основного поселка. И в тысяча девятьсот восемьдесят первом году у нас в поселке была катастрофа. Зарядили дожди и шли они целый месяц или полтора. Обычно небольшая речушка превратилась в бушующего бурлящего монстра несущая с сопок подмытые рухнувшие деревья. И все бы ничего если бы у сопок над поселком в свое время не отсыпали дамбу для объездной дороги, а над речушкой не возвели бетонный мост. Ближе к вечеру деревья забили пролеты под мостом и вода начала скапливаться за дамбой которая была шестиметровой высоты. Упавший уровень воды в реке принес людям обманчивое ощущение, что все уже позади и многие вернулись к своим домам. Никто даже подумать не мог какую беду им это готовит. И она не заставила себя долго ждать. Где-то около трех часов ночи дамба не выдержала и водяной вал вперемежку с деревьями и камнями высотой в несколько метров понесся на поселок. Он-то и унес с собой больше полусотни жизней застав их спящими. Пусть будет им вечный покой.

Но вернемся к аферистке. Когда вода только начала подниматься и до закупорки под мостом было еще далеко, а именно полный день и полночи, она сообразила, что нажитое непосильным трудом нужно спасать. Вскинув матрасовку с деньгами на плечо, она взглянув на бушующую реку, на дом, снующее по двору хозяйство, тяжело вздохнула и пошла к подруге в верхнюю часть поселка. Это был наверно единственный случай когда деньги реально спасали жизнь в такой ситуации. Подруга тоже как и она была женщиной одинокой поэтому гостье была рада и даже не обратила внимания на чехол для матраца который подруга запихала под кровать. Дальше больше, ведь они решили скоротать встречу возлиянием имеющегося у хозяйки спиртного. И даже когда кто-то из соседей сказал, что вода на реке упала, аферистка домой не торопилась. Теперь уже алкоголь стал спасителем висящей на волоске жизни. В общем так у подруги и заночевала. А утром ее разбудил душераздирающий крик, что там все погибли. Плохо соображая, с похмельным синдромом она подскочила и бросилась к дому в надежде что-то спасти. Добежав до того места где улиц вместе с домами уже не было, только вода и торчащие из нее доски и поломанные деревья она поняла, что дома нет и спасти ничего не удастся. Несколько раз она бросалась в реку и только стоящие там же люди вытаскивали ее из воды, а она кричала и кричала – там же мои деньги! Не помогла и скорая прибывшая к месту трагедии. В этот раз деньги и алкоголь спасавшие ей жизнь в совокупности отняли у нее разум. Отняли окончательно и навсегда.

А подруга? Ну что подруга, не зря говорят, что кому война, а кому мать родна, через какое-то время она все-же начала уборку дома и нашла припрятанное «аферисткой». Поговаривают, что было в той матрасовке, что-то порядка сорока тысяч советских рублей. Но все это конечно только слухи. Могло быть меньше или наоборот больше, но подруга эта доскональный подсчет с обнародованием суммы не вела, а спокойно все свое продала и отправилась жить на материк. Куда-то ближе к Сочи. Единственное, что могу добавить увезла с собой она не только деньги аферистки, но и ее погоняло. Так о ней и вспоминают – АФЕРИСТКА!

12345

Партнеры

Реклама