Анекдоты про врач |
Старый и опытный врач-психиатр спрашивает молодого коллегу: - Скажите, батенька, чем отличается психоз от невроза? Молодой начинает называть симптомы, лихорадочно вспоминая институтский курс. Старый врач внимательно слушает и затем говорит: - Да это очень просто, батенька. При психозе утверждение «2+2=4» вызывает легкую усмешку, а при неврозе - сильное беспокойство.
|
Предлагаю простое и эффективное решение проблемы Долиной и всех остальных последователей.
Если гражданин продал квартиру (равно как и другое имущество, например автомобиль), получил деньги, а потом заявил, что был в неадекватном состоянии или не понимал что делает или (нужное дописать) - его принудительно помещают в психиатрическую клинику на обследование и лечение. Можно с постановкой на учет. Причем в Государственную, а не в частную! По полису ОМС. После этого - запрет на совершение подобных сделок года на три. А по истечении - только в присутствии врача, из той же клиники, чтобы врач нес солидарную ответственность по сделке.
|
|
[b]Сертифицированный неверблюд, или Справка для любимой тёщи[/b]
Началось с того лета, когда жара стояла такая, что воробьи от неё на асфальте лапки вытягивали, как покойники. А у дачников, в том числе и у моей тёщи Марии Ивановны (в быту — «Маман», а по духу — генерал-полковник в запасе), началось обострение классического синдрома «закатать в банки всё, что не приколочено, и приколоченное тоже».
Сидим ужинаем. Ленка, жена, вяло ковыряет пюре, я мечтаю о литре холодного, а тёща сверлит меня взглядом, который обычно используют для разбора сантехнических узлов на предмет утечки.
И вдруг, отложив вилку, как маршал жезл, изрекает:
— На дачу я с вами не поеду.
— Чего? — спрашиваю. — Комаров испугалась?
— Тебя боюсь, Вася. Глаза у тебя… недобрые. Бегают. Да и в новостях говорили — у мужчин среднего возраста сейчас массовый съезд крыши. Короче, пока справку от психиатра не принесёшь, что ты не буйный, ноги моей в твоей «Ниве» не будет.
Я поперхнулся куском хлеба. Думал, шутит. Смотрю на Ленку — та глаза в тарелку уткнула, шепчет:
— Вась, ну сходи… Ей так спокойнее. А то она уже соседке рассказывала, что ты, возможно, скрытый маньяк.
Понял: проще отдаться на растерзание системе, чем объяснить, почему не хочешь этого делать.
На следующий день я попёрся в наш районный ПНД. Место то ещё: забор покосился, как моя вера в человечество, на входе охрана с кроссвордами «Словесные бои», а в коридоре витает стойкий букет — хлорка, валерьянка и безысходность в пропорции 2:1:5.
Очередь — отдельный спектакль. Сидит бабка, истово крестит дверь кабинета. Мужик в камуфляже шепотом материт свой телефон. Дама в шляпке с вуалью доказывает регистраторше, что её кота облучают соседи через розетку, «и вы все в курсе!». Я пристроился в угол, стараясь выглядеть максимально адекватно, что в этих стенах само по себе выглядело подозрительно.
Наконец заход. Врач — мужик лет шестидесяти, с лицом, будто он эту жизнь уже трижды прошёл и на четвёртый не сохранился. На бейдже выцвела фамилия: Моршанский.
— Жалобы? — спросил, не глядя.
— Тёща, — честно сказал я.
Он медленно поднял глаза. Во взгляде мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее сочувствие.
— Понимаю. Но в МКБ-10 такого диагноза, увы, нет. Хотя давно пора. Что конкретно?
— Требует справку, что я не псих. Иначе на дачу не едет.
— Святая женщина, — вздохнул доктор. — Заботится о вашей безопасности. Ну, давайте проверяться.
И понеслась. Сначала надели на меня шапку с проводами — будто готовили к связи с альфа-центром. Медсестра, напоминающая габаритами трансформаторную будку, намазала голову ледяным гелем и рявкнула:
— О бабах не думать! О работе не думать! Смотреть в точку!
Попробуй тут не думай, когда в носу чешется, а на башке — антенна для приёма сигналов из космоса.
Потом тесты. Эти самые кляксы Роршаха.
— Что видите?
— Кляксу.
— А если подумать?
— Ну… бабочку. Раздавленную.
— Агрессия, — черкает в блокноте. — А здесь?
Смотрю — вылитая тёща в бигудях, когда я случайно её рассаду уронил. Но понимаю: скажу правду — закроют.
— Облачко, — говорю. — Пушистое.
Врач хмыкнул:
— Скрытность. Ладно.
Через час Моршанский закрыл папку.
— Вроде наш, советский человек. Нормальный. Но справку сейчас не дам.
— Почему?!
— Печать у главврача. А главврач на конференции по борьбе с бюрократией. Будет через неделю. И вообще, вам ещё к наркологу надо. Вдруг вы не псих, а просто алкоголик? Это разные кабинеты.
Пошёл к наркологу. Там очередь быстрее, но веселее. Дыхнул в трубку, показал вены. Врач посмотрел на меня устало:
— Пьёшь?
— Как все.
— Значит, много. Справка платная, в кассу.
Неделю я жил как на иголках. Тёща звонила каждый вечер:
— Ну что? Не дают? Я так и знала! Ленка, запирай ножи на ночь!
Через неделю возвращаюсь в ПНД. Главврач вернулся, но, оказывается, закончились бланки. «Приходите завтра». На «завтра» заболела медсестра, у которой ключи от сейфа. Я уже начал реально дергаться, глаз затикал. Думаю, вот сейчас зайду — и меня точно повяжут, потому что я уже готов кидаться на людей.
На третий заход врываюсь к Моршанскому:
— Доктор! Дайте бумагу, или я сам себе диагноз поставлю!
Он молча достал бланк, шлёпнул три печати, расписался закорючкой, похожей на кардиограмму инфарктника.
— Держи, страдалец. 500 рублей в кассу как «добровольное пожертвование на шторы».
Вылетаю на улицу, сжимаю бумажку. Там чёрным по белому: «Психических отклонений не выявлено. На учёте не состоит». Я эту справку чуть не поцеловал.
Вечером торжественно кладу её на кухонный стол перед Мариванной. Та надевает очки, долго читает, проверяет печати на свет (вдруг подделка?).
— Ну что? — говорю победно. — Съели? Официально заявляю: я нормальный! У меня документ есть! А у вас, мама, есть справка, что вы не ведьма? Нету? Вот то-то же.
Тёща отложила листок, поджала губы и выдала гениальное:
— Справку-то ты купил, это понятно. В нашей стране всё продаётся. Но раз уж деньги потратил… так и быть, поеду. Грузи рассаду.
Сидим на даче. Вечер, комары жрут, я жарю шашлык. Ленка подходит, обнимает:
— Ты герой, Вась.
— Ага, — говорю. — Только знаешь, в чём прикол?
— В чём?
— Моршанский мне на прощание сказал: «Вы, Василий, к нам через полгодика заходите. Справка-то временная. А жизнь с такой тёщей любую психику расшатает, так что мы вам койку на всякий случай забронировали».
И вот смотрю я, как мама дорогая командует, куда мангал ставить, и думаю: а ведь доктор прав. Справка у меня есть. Но в этом дурдоме она — единственное, что связывает меня с реальностью.
А вчера я эту справку заламинировал и в рамку на стену повесил. Теперь, когда с женой спор заходит, я молча пальцем на неё показываю. Крыть им нечем — из всей семьи официальный документ о наличии мозгов только у меня.
P.S. Через полгода, кстати, зашёл к Моршанскому. Он только дату обновил. Сказал: «Хорошо держитесь. Но если тёща начнёт требовать справку, что вы не верблюд — сразу пишите заявление. Это уже моя специализация».
Кажется, я нашёл в этой системе не врага, а своего циничного союзника. И, кажется, это даже страшнее.
|
|
— Доктор, у меня аллергия на работу! — жалуется пациент.
— На какую именно? — спрашивает врач.
— На ту, что по найму. От начальника чихаю, от отчётов сыпь.
— Ясно, — кивает доктор. — Выписываю вам пожизненный рецепт.
— На таблетки?
— Нет. На собственное дело. Побочный эффект — бессонные ночи, зато начальника вы будете видеть только в зеркале.
|
|
Вот ведь, как бывает.
Перелистывал я давеча страницы Кинопоиска, заинтересовался названием - посмотрел, и весь фильм меня не отпускало ощущение "дежа вю" - как будто сюжет был мне известен заранее. Потом постепенно вспомнилось - оно не сразу всплывает, особенно негативное.
Году в восемьдесят восьмом познакомился я с таким ушлым мужичком - представился он - Коля Наякшев. Лет на пятнадцать меня старше. Кто помнит эпоху - кооперативное движение, зарождение коммерческого рынка.
- У нас в Томске, говорит, фамилию Наякшевы уважают. (А может и не в Томске, а в Иркутске? Уже не вспомню).
Мужик был энергичный, оборотистый, нигде конкретно не работал, однако мог себе позволить обедать в ресторанах. Вертелся в околокоммерческих кругах, где-то что-то хапал, где-то зарабатывал - я всего не знаю. Он мало о себе рассказывал.
Будто бы отец у него - генеральской должности, начальник дистанции на железной дороге - полторы тысячи километров пути, десятки станций, сотни единиц подвижного состава, пара тысяч подчинённых - там кроме всего прочего, ещё и вертолёт по статусу полагается.
Семья сильная, по Сибирски основательная - а Коля - раздолбай. Работать не хочет, институт бросил, в армию пытались призвать, просто уехал - ну, что Родине служить он не хотел, на то были основания - но об этом позже, в своё время.
Мы с ним вместе провернули пару дел - мне всё равно тогда в аспирантуре особо было делать нечего - времени свободного достаточно. Помню, я поразился тогда, как легко можно заработать несколько тысяч рублей - а зарплата у меня на кафедре была сто шестьдесят.
Небольшое отступление. Бабушка оставила мне в наследство квартиру - где я и жил тогда. Хорошая квартира - со своим телефоном. Потом на подстанции произошёл сбой - и все телефонные номера перетасовались. Мой в том числе. Я выяснил, с каким номером мне теперь придётся существовать - а тут Коля говорит:
- Слушай, а давай коттеджный посёлок построим?
- Ну, давай.
Объявления в газету были даны на мой номер - Коля жильё снимал, просто комнату - в коммуналку рекламу не дашь. "Всем, кто хочет построить дом в экологически чистом уголке Ленинградской области, предоставляется уникальный шанс..."
Я принимал звонки и записывал желающих. Когда набралось человек пятьдесят, мы арендовали автобус, и поехали на место.
Красивущая ровная поляна размером в полтора футбольных поля, лес вокруг, солнышко на небе. Коля, распихивая по портфелю учредительные документы, и зачитывая из них выдержки, скатился на любимое - "экологически чистый уголок" - вдруг из лесу вышел лось, пофыркал на присутствующих, и пошёл по своим делам - общественность зааплодировала.
Коля собирал предоплату, заключал на бумаге договора, а я разыскивал надёжных строителей- подрядчиков с проектами индивидуальных домов. С дольщиками договаривался - не всем всё нравилось - кому-то хотелось побогаче, кто-то рассчитывал на ограниченный бюджет.
Чтобы согласовать с регионгазом и водоканалом будущее строительство, его надо было вписать в ситуационный кадастровый план - с привязкой по топографическим реперам - это такие вроде основания - точки отсчёта. Я нашёл знакомого геодезиста, мы с ним, вооружившись теодолитом, и схемой реперов, отправились на место.
Бл...дь.
Чуть не утонули. Красивая ровная поляна оказалась бывшим лесным озером - заросшим торфом болотом. Там не то, что строить - там ходить было нельзя - земля под ногами колыхалась.
А Колю я с тех пор больше не видел. Не знаю, сколько денег он слизнул с потенциальных заказчиков, но совесть щемит до сих пор - на телефонной станции вводы отремонтировали, мне вернули старый номер, и все звонки от обманутых "владельцев коттеджей" в экологически чистом месте, достались не мне, а владельцам того телефонного номера, которым я пользовался целых три недели. Денег с этой афёры я не видел ни копейки, думаю, Коля специально меня так подставил. Ну, Бог ему судья. Да и времени сколько прошло.
Единственный раз он выглядел искренним, разговорившись - нет, врать он конечно мастер, но в том случае - и глаза прыгали, и руки тряслись, и голос дрожал. Так не врут. Даже Станиславский сказал бы, по доброму улыбнувшись - "Верю".
Итак. Середина шестидесятых. Сибирский большой город. Коле лет четырнадцать. Утром в воскресенье он просто вышел на улицу по своим делам - глядь, что за движение? Какая- то непонятная колонна людей, двигаются так целенаправленно - ну любопытно же, что происходит?
Подошёл поближе, а тут откуда не возьмись, солдаты внутренних войск вперемешку с милицией, дорогу с обеих сторон перегородили "воронками" - автозак называется, народ пробует разбежаться, да не тут то было - всех заталкивают в машины. Кто пробует сопротивляться - со всего маху прикладом, не церемонясь - и туда же. Стрельнули в воздух пару раз - для острастки.
Коля и оглянуться не успел, как оказался в компании задержанных.
- А что происходит- то?
- Ты кто? Мимо проходил? Ну с крещением тебя. Сейчас узнаешь, что такое Советская власть.
Это были похороны какого-то известного диссидента, что властями было воспринято как антисоветский несанкционированный митинг. Тогда с этим не церемонились. Коле уже после об этом рассказали- в камере.
Задержанных отвезли в монастырь под городом, в келью на четверых пинками затолкали человек сорок. Коля рассказывал так -
- На улице минус двадцать, у нас в камере жара за тридцать - отопления нет, это так надышали. Воздуха нет совсем, мужики стоят потные с красными рожами, полураздевшись- потеют. Под потолком окошко маленькое- разбили, по очереди поднимаем друг друга - свежего воздуха глотнуть. Потолки высокие. Стоим, как кильки в банке. Сесть нельзя - некуда. К утру призывы к справедливости и стуки в дверь прекратились - поняли, что ничего не добьёмся.
- Пить дали на второй день, кормить начали на четвёртый. Самая большая проблема в камере - не переполнить парашу - большой оцинкованный бак - а желающих пополнить содержимое было больше, чем объём бака. Переливалось, воняло. И так дышать нечем, а тут ещё это.
- Большинство в полуобморочном состоянии, морды багровые, глаза выпучены. За неделю двое умерли, один в шоке, еле дышит, один с ума сошёл - это вообще кошмар. Сидит в углу, возле бака и воет. Это даже вытьём назвать нельзя - что-то между звериным рычанием и визгом. Слушать такое постоянно было невозможно - поэтому его били. Били страшно - пока не заткнётся. Тот полежит скрючившись, придёт в себя, отдышится и снова выть начинает. Как завалится - на нём стоять приходилось тем кто поближе - другого места не было.
- Примерно дней через десять появилась-таки врач. Холёная тётка - она даже в камеру не входила. Нос платочком зажимает. Чем-то вроде указки приподняла веко у одного из умерших, потом у второго - мы подносили.
- Да, этих убирайте. В морг.
А третьего, что без сознания лежал - нет, говорит, дышит ещё, пусть здесь побудет.
Шло время. Народ постепенно рассеивался - человека забирали, и он не возвращался. Никто не знал, что там происходит, за дверью. Настала и Колина очередь. Допрос - ровно три минуты - имя, фамилия, дата и место рождения, адрес прописки. Всё. Обратно в камеру.
- Там время по другому течёт, Коля говорил. Я и сейчас не могу точно вспомнить, сколько я там отсидел. После допроса прошёл наверное месяц, когда меня вызвали, выдали справку, что я находился на профилактическом лечении в психдиспансере -
- Ну ты помни, дружок, ты у нас теперь на контроле. Слово лишнее кому скажешь, языком болтать - недолго и снова сюда вернуться. А с протоколом ты знаком уже, объяснять тебе ничего не надо.
По справке получалось - почти три месяца "лечили".
- Я тогда никому ничего не сказал, и родителям тоже - плохо помню, говорил, всё как в тумане. Мать плакала. Отец попробовал повыяснять, но видать и ему в КГБ внушение сделали - замолчал. Вот такая история.
А теперь немного мистики.
История эта, если верить Коле, произошла в середине шестидесятых. Поведал он мне её по пьянке в восемьдесят восьмом - срок давности вышел. А в девяностом был снят фильм - по очень похожему сюжету - название - "Уроки в конце весны".
Собственно, с этого фильма мне всё и вспомнилось. Может совпадение, а может ушлый Коля и сюжет этот ухитрился продать на киностудию? Он такой, с него станется...
А фильм неплохой, хоть там и ляпов достаточно - ну откуда у внутренних войск в СССР, в середине шестидесятых резиновые дубинки?
|
|
Надо было менять права. А до того что? Правильно, водительская комиссия. А до того принудительная диспансеризация. Это было нечто, но я горжусь собой, я не покалечила жертву болонской системы в белом халате, бодро заполнявшую мою карточку и делавшую идиотские назначения. Оно уже и так покалеченное, а мне главное – комиссию пройти, так уговаривала я себя в процессе нахождения в кабинете.
После комиссии (кстати, у меня зрение улучшилось за те 10 лет, что я не проходила комиссию эту) я на эмоциях поделилась впечатлениями с одной молодой парой. Врач, говорю, на меня даже и не посмотрел. Ребята засмеялись и рассказали историю, как они проходили с двумя дочками врачебную комиссию, одна дочка шла в сад, другая в школу. И вот сидит тот педиатр, карточки заполняет, анализы смотрит, а перед ним сидят две прелестные малышки, в платьишках и с огромными бантами. Старшую зовут Александра (важно). И в какой-то момент доктор, не поднимая головы, спрашивает: а у мальчика оба яичка опустились?
Они даже половую принадлежность не могут определить, подытожил отец девочек, а ты хочешь, чтоб они старушку рассматривали.
|
|
Типичная история про излечение от наркозависимости: Когда я понял, что встрял, скатился на дно, угробил здоровье и жизнь, то я твердо решил бросить ширяться. Отец директор завода дал мне несколько миллионов на лечение и реабилитацию в швейцарских клиниках. Я вспомнил тренировки, ведь в молодости у меня было КМС по триатлону. Друзья - владелец ресторана, сын мэра и ведущий врач дубайской клиники поддержали морально и помогли найти хорошее место работы. К первому отпуску я подкопил денег и отправился в кругосветный круиз. Вот видите, если есть сила воли, то возможно всё! А вы и дальше продолжайте искать оправдание и ширяться по подъездам.
|
|
[B]Новогодняя Тарзанка, или Сказ о том, как Толик дважды в больницу ездил[/b]
Давно это было. Примерно в 96-97-м, когда Египет ещё не был «нашим курортом», а путь туда напоминал экспедицию. Когда полицию звали милицией, а друзья были не просто друзьями, а «ранеными в голову» товарищами, для которых адреналин заменял кислород.
Один такой друг вернулся из заграничного путешествия уже после Нового года. Раз опоздал — пришлось отмечать снова. За столом, хитро прищурившись, он спросил:
—А хотите историю, как мои московские друзья Новый год встретили? Они, между прочим, интереснее меня отпраздновали.
—Конечно!
—Ну, тогда держитесь.
Друзья у него были шебутные, спортсмены-экстремалы, увлекались всем, от горных лыж до парашютов. Но — семейные. Поэтому Новый год они обычно встречали семьями. Но в тот раз жёны взбунтовались:
—Надоело! Опять напьётесь и уснёте в оливье. Девочки — отдельно, мальчики — отдельно. Увидимся после праздников!
И упорхнули.Оставив, впрочем, гору салатов.
Остались трое мужиков. Сначала держались гордо: «Да нужны они нам!» Потом загрустили. А после боя курантов, под действием алкоголя и уязвлённого самолюбия, решили: мы не алкоголики, мы экстремалы! Устроим банджи-джампинг! Нашлась и верёвка в кладовке — бельевая.
Привязали к перилам балкона. Четвёртый этаж – это ж курам на смех! Как с табуретки спрыгнуть. Сначала хотели прыгать просто так, но инстинкт самосохранения, пусть и запоздалый, подсказал: надо экипироваться. Надели тёплые свитера и свои фирменные спортивные комбинезоны, как у сноубордистов. Первым, в такой вот амуниции, прыгнул Толик.
Двое других смотрят — моток верёвки ещё не кончился, а Толик уже внизу, на снегу, лежит.
Как сбежали вниз — не помнят. Толик был без сознания, но дышал. На улице — новогодняя оттепель, около +1°C. Друзья, памятуя об уроках выживания, на всякий случай надели на него лыжную вязаную шапку, заботливо укутали в одеяло из квартиры и только потом подсунули под него матрас. Решили сами отвезти в больницу — так быстрее. Благо, один из них, уже начавший к тому времени свой бизнес, приехал на новенькой бортовой «Газели».
Попытка первая: Утерянный герой
Загрузили Толика (на матрасе) в кузов и рванули. В больнице — новогоднее столпотворение. Уговорили врача подойти к машине. Подходят, а Толика нет. Борт открыт, матрас на самом краю. Врач, многозначительно взглянув на них, ушёл. Они медленно поехали назад, вглядываясь в тёмные переулки. Приехали. Обнаружили Толика там же, у дома, на снегу. Они его от «тарзанки» отвязать забыли!
Попытка вторая: Исправляем ошибки
На этот раз подошли к делу с умом.Отвязали, загрузили, а чтобы груз не потерялся вторично, привязали Толика к матрасу поверх одеяла той самой бельевой верёвкой. Борт закрыли на все засовы. Приехали. Начали пробиваться в регистратуру. Замученный дежурный врач вызвал наряд: «Тут двое пьяных, белочку поймали, бредят каким-то Толиком!»
Друзей забрали в КПЗ. Они орали: «Спасите Толика! В кузове!» Им, естественно, не верили. Так продолжалось около двух часов, пока не сменился караул и у милиционеров не дрогнуло сердце — или просто не надоел крик. Поехали к больнице, заглянули в «Газель».
А там — Толик. В комбинезоне, шапке, укрытый одеялом и привязанный к матрасу. Живой, и даже очнувшийся, но, естественно, слегка подмёрзший и всё ещё не способный пошевелиться из-за переломов. Тёплая экипировка и плюсовая температура его спасли.
Эпилог
У истории счастливый конец.Толик вылечил переломы. А вся компания вывела железное правило: новогодние традиции нарушать нельзя. Иначе будешь летать на верёвке, валяться на снегу во дворе, а потом в уютном коконе из одеяла наблюдать за звёздами из кузова «Газели» возле больницы.
Так что выпьем за друзей, которые всегда вернутся и отвяжут. Даже если для этого понадобится помощь органов правопорядка, пара часов в КПЗ и крепкая бельевая верёвка.
|
|
Виденное в СССР: подходит к прилавку продуктового магазина алкаш и что-то спрашивает у продавца. Продавец обслуживает покупателя, занят подсчетом денег и алкашу не отвечает. Очередь возмущается: не отвлекайте продавца.
Алкаш тоже возмущается: я имею право, я рабочий человек, я вас кормлю. Тут из очереди мужики начинают возмущаться: с какого перепугу ты нас кормишь? Мы - крестьяне, это мы производим в том числе зерно, из которого тебе делают водку. Еще одна гражданка: а я врач, я лечу тебя от запоев и твоих уошных детишек от энуреза. Еще один в очках и шляпе: а я инженер. Инженеры придумывают тебе станки, чтоб ты на них работал и спьяну запарывал детали. Так кто тут главный и кто ты тут вообще есть?
Короче, дружинники долго разнимали драку.
|
|
Ей было четыре года, когда она спокойно сказала матери: "Я умерла при родах. Оставила троих детей и мужа в Матхуре. Я хочу домой."
Её мать замерла, не зная, смеяться, ругать или переживать. У четырёхлетних было яркое воображение, да, но не такое яркое, и не с таким уровнем убеждённости.
Сначала все относились к этому, как к выдумке. Но Шанти Деви нет. Она говорила о Матхуре так, как будто только вчера оттуда вернулась. Она исправила стряпню своей матери. Она описала, как готовить блюда, которые не могла знать. Она настояла, что однажды с мужем управляла магазином одежды. Она назвала улицы. Она назвала родственников. Она назвала детей, по которым она сказала, что глубоко скучает.
Её родители пытались игнорировать это. Потом они пытались объяснить это. Потом они отвели её к врачу. Врач не нашёл ничего необычного - ни заблуждения, ни болезни, ни смятения. Просто тихая, самообладающая маленькая девочка, которая точно говорила о жизни, которую она, по её мнению, жила раньше.
К семи годам её настойчивость стала настолько подробной, что учительница решила проверить её. Она написала письмо человеку, который, как она утверждала, был её мужем: Пандиту Кедарнатху Чобе из Матхуры.
Ответ потряс всех.
Да, человек существовал.
Да, у него был магазин одежды.
Да, его жена Лугди Деви умерла при родах девять лет назад - примерно в то время, когда родилась Шанти.
Но это всё равно могло бы быть совпадением. Или так пытался поверить Кедарнатх.
Он отправил своего двоюродного брата в Дели, поручив ему притвориться Кедарнатом. Если бы девушка врала или фантазировала, она могла бы быть обманутой.
Но этого не произошло.
- Ты не мой муж, - сказала она, когда он вошёл. "Ты его двоюродный брат. Раньше ты приходил к нам домой."
Двоюродный брат ушёл заметно потрясённым.
Наконец Кедарнатх сам отправился в Дели без предупреждения. Реакция Шанти ошеломила всех: она побежала к нему, затем остановилась в середине шага, вдруг стеснительная - как жена, вспоминающая, что сейчас стояла перед ним в детстве.
Она говорила с ним тихо. Она назвала вещи, которые могла знать только его первая жена. Она готовила блюда именно так, как это делал Лугди. Она упоминала личные разговоры, мелкие домашние детали - ничего, что ей никто не мог рассказать.
Потом она рассказала, что больше всего его испугало: "Деньги, которые ты нашёл, - это ещё не всё. Остальное всё ещё спрятано под полом. А мои украшения в латунном горшке в задней части шкафа."
Он никогда никому не рассказывал об этих тайниках.
И да - предметы были именно там, где она сказала.
В 1935 году был собран официальный комитет для расследования. Не мистики. Не гадалки. Серьёзные мужчины - юристы, журналисты, учёные, уважаемые общественные деятели. Их целью было опровергнуть реинкарнацию. Нужно было определить, могут ли мошенничество или подготовка объяснить происходящее.
Они отвезли Шанти в Матхуру.
Шанти, которая никогда в нынешней жизни не покидала Дели, сошла с поезда и стала давать указания, как местная, возвращающаяся домой. Она направляла их по узким дорогам. Она указала на достопримечательности, магазины, дома. Она остановилась у одного подъезда и сказала: "Вот где я жила." И всё это было достоверным.
Внутри она бродила по комнатам, назвав где спал каждый ребёнок. Она пожаловалась, что дом покрасили в другой цвет. Она указала на комнату, где, по её словам, умерла.
Тогда Кедарнатх привёл своих детей - теперь старше самой Шанти. Она сразу их узнала. Она называла их детскими прозвищами. Она описывала болезни, которые у них были, игры, в которые они играли, еду, которую они любили.
Свидетели позже написали, что подростки смотрели на неё широко изумлёнными глазами. Невозможно было не почувствовать, что какое-то странное воссоединение происходит через границы времени и биологии.
Комиссия опросила десятки свидетелей. Были опрошены и скептики. Они пытались её обмануть. Они искали несоответствия. Но не нашлось ни одного, кто объяснил бы это дело.
В их отчёте, опубликованном в 1936 году, прямо говорится, что они не могут найти никакого рационального объяснения её знаниям.
Шанти Деви росла, избегая внимания. Она никогда не искала славы или денег. Она никогда не опровергала своим показаниям в детстве. Она никогда не вышла замуж, говоря просто, что однажды уже была замужем, и этого было достаточно.
Она умерла в 1987 году, всё ещё настаивая на том, что её воспоминания реальны.
Скептики до сих пор обсуждают это дело. Верующие до сих пор называют это одним из самых сильных задокументированных примеров реинкарнации. А историки всё же отмечают, что ни одно расследование с тех пор так и не смогло объяснить эту тайну.
Но факт остаётся фактом:
Четырёхлетняя девочка описала жизнь в другом городе, назвала людей, которых никогда не встречала, раскрыла тайны, которые могла знать только мёртвая женщина, а когда следователи последовали её словам, всё подтвертдилось.
Некоторые загадки не оставляют ответов. Только вопросы. И странное, тревожное ощущение, что реальность может быть больше, чем мы думаем.
Из сети
|
|
