Анекдоты про умру |
307
В больнице умирает старый еврей. Просит позвать ему попа. Тот пришел и говорит: - Сын мой, я отпускаю твои грехи. Но почему ты обратился ко мне? - Потому что я хочу распорядиться своими деньгами, но поклянитесь, что сделаете так, как я скажу. - Последняя воля умирающего - закон. Клянусь! - Так вот, когда я умру, зайдите ко мне домой, там справа за занавеской, есть сейф. Вот ключик от него, откройте его и все деньги, что там есть, передайте в синагогу. - Так почему ты для этого не позвал раввина?! - Куда?! В инфекционное отделение?!
|
309
И комплектуя свою армию В Украине. Л. Н. Толстой. Будем ещё утверждать, что "на" исконно русская форма? ****. Конечно, не русская, кто ж такое говорит! Вот "Завещание" Т. Г. Шевченко: Как умру, похороните На Украйне милой, Посреди широкой степи Выройте могилу. Украинская это форма, украинская.
|
|
312
Мой добрый приятель работал в нефтянке, был техническим переводчиком, в 2000х женился на американке с ирландскими корнями, которая тоже работала в России несколько лет. Красотка Клер. Умная, резкая, красивая стерва. Рассказывал - далее от первого лица.
Уехали в Техас. Жили в большом доме у её брата. Он тоже женат, жена креолка из Центральной Америки откуда-то. Чикита бонита с круглой попкой. Разговаривали и думали на трёх языках - английском-техасском, русском и испанском. Несмотря на то, что домработница и дворник-садовник были, Чикита добровольно и с удовольствием готовила разную острую вкуснятину. Иногда мы собирались вместе, ужинали, играли в холдем по-маленькой. Сидим как-то вечером, а из кухни ароматы-ы, а мне жрать охота - сил нет. У них не принято было до ужина перекусывать на лету. Рабовладельцы блять. Пошёл-таки на кухню, лезу в холодильник. Чикита молча подходит с ложкой, предлагает оценить густой острый соус. Мало что острый, ещё и горячий. Я хватил ложку, и во рту пиздец огонь вспыхнул. Атомный взрыв. Стою открыв рот не знаю как проглотить. Глаза таращу на Чикиту.
Заходит Крис, её муж.
-What are y doing?!!
Я гофовю c обгофевфим явыком по-вусски - Я ем!
-What I am? Why I am?..
Чикита предлагает Крису ложку соуса
- Pruebalo una pizka! /Попробуй немного/.
-Pisco? - заинтересовался Крис. Where pisco? /Писко - водка, больше похожая на самогон/.
И тут заходит Клер. По-русски с подозрением спрашивает Чикиту.
- И кому ты тут писку предлагаешь?
Я ржал беззвучно, как сумасшедший, с обгоревшим от соуса чили открытым ртом, и сполз по стене. Они думали, что я умру с минуты на минуту. Потом до них дошло, и ржали все вместе.
Писку потом тоже пили вместе. Но это другая история. Как-нибудь расскажу.
|
|
316
Жил у нас дома кот, другого такого не было и не будет. Принесли его нам, когда мой младший брат только родился, а мне было 5 лет, маленьким пепельно-голубым комочком. Вырос он в огромного красивого кота, которого назвали Леопольд, но для всех он был просто Лёва.
Историй, связанных с Лёвой, огромное количество, потому как дома это была диванная подушка, которая никого никогда не поцарапает, со стола ни-ни и вообще умница и всеобщий любимец, но когда выходил на улицу - натуральный киллер, потому у нас в округе не осталось ни одного нормального кота (бывали случаи, когда он их просто давил), одни кошки. Естественно, у этих кошек котята были, в основном, пепельного цвета... Его у нас несколько раз крали, но он всегда возвращался Но соседи почему-то не очень любили нашего красавца, и периодически ему от них доставалось, но... мстить Лёва умел.. У одной соседки умудрился из кипящего бульона вытащить кусок мяса, у другой так описать двери, что к ним подойти было просто невозможно, вонь стояла несусветная. Когда моя крестная очередной раз прогнала нашего котика от своей кошки, я думала, что умру от смеха, когда увидела, как он ей отомстил. У нее во дворе частного дома был огромный погреб из тех, что огромен и снаружи, и внутри. Так вот, у моей крестной возле этого погреба стоял стол, на столе вёдра с водой, лето - готовить легче на улице, чем в доме. Что делает этот гадёныш? Он залезает на этот погреб и писает в каждое (!) ведро. Хорошо ещё, что я это видела, иначе попили бы они водички... В следующий раз любимого кота моей бабушки (вообще-то он его не очень трогал, вроде как свой) Рыжика, загнал на дерево, причём на самые тонкие ветки, и начал медленно к нему приближаться. Под деревом, наслаждаясь прохладой, сидела моя подруга Лора с тарелкой и что-то ела. Когда расстояние между котами стало критическим, Рыжик с перепугу обделался... Правильно, прямо в тарелочку Ларисы, которая внимательно наблюдала за происходящим, задрав голову (хорошо ещё, что не на неё).
В следующий раз пришел к нам в гости папин друг с со своим псом породы боксёр, а на пороге развалился Лёва. Старенький он уже был, но... Вначале он никак не отреагировал на Атоса, так звали того пса, чем невероятно того обидел. Атосик начал лаять, Лёва на него - ноль внимания, кидаться на него не стал. Тогда мой папа и говорит своему другу, чтобы он забрал своего пса от греха подальше, а то он за Лёву не ручается. В общем, обиделся и друг, как это так, тут какой-то кот, к тому же уже старый, а у него - Боксёр. В общем, спустил он Атоса с поводка, тот почувствовал свободу действий, кинулся на Лёву... Поймали мы его уже возле ворот, куда его погнал наш Лёва. А хозяин Атоса ещё долго не мог поверить, что кот мог вот так отдубасить его пса. В общем, прожил этот соловей-разбойник у нас 14 лет, и умнее и лучше кота у меня не было и не будет...
|
|
319
Со слов приятеля- что- то его на воспоминания молодости потянуло. Как у людей за короткое время может меняться настроение.
Петербург. Начало девяностых.
Жена моя, пока дети не подросли, не работала. А на лето они уезжали на юг – к тестю. Солнце, фрукты, пляж- курорт. А я оставался один в городе, деньги зарабатывать и охранять квартиру.
Однажды мы с корешем за компанию наохранялись так, что проснувшись утром, я думал, что умру, и жалел, что не умер вчера.
Блин, это сколько ж мы накануне выпили- то? Помню, что ещё в "24 часа" ночью ходили- догоняться. Валерка только под утро ушёл, а я отключился. Так и заснул, не раздеваясь.
Смотрю на себя в зеркало – башка всклокочена, глаза красные, небрит – красавец. И мысли как- то туго шевелятся – даже до конца додумать не получается – но ясно одно – организм срочно требует лекарства.
Сую в карман каких- то денег, ключи, тапки надел – до ближайшего ларька метров сто. Выхожу на улицу- лето, солнце, граждане довольные спешат по своим делам. Красота.
Небольшое отступление. Замок на входной двери имел ехидную особенность – если снаружи ключ поворачиваешь на сто восемьдесят градусов, он отпирается, а если только на девяносто – дверь заперта, но открыть её можно только изнутри. Именно так я её и запер- рука дрогнула. Правда понял я это не сразу.
Ларёк, пиво – реальность постепенно возвращается, можно перевести дух. Сижу на лавочке в сквере, улыбаюсь, в себя прихожу. Отпустило. Взял ещё пивка, пора домой.
Ага. Не тут то было. Стою перед запертой дверью, ключ ни туда ни сюда не повернуть. Зае…ись, приехали. Для пущего осознания ситуации – первый этаж, на окнах решётки, дверь стальная, усиленная. В кармане ненужные ключи, немного денег, тапки на босу ногу, мятые штаны, футболка. Семья на юге, в квартиру не попасть, что делать – не знаю.
Это сейчас вытащил телефон из кармана, нашёл в интернете ближайшую компанию- «Вскрытие замков», через час- полтора всё в порядке. А тогда- справочник «Жёлтые страницы», и звонить из телефонной будки.
- Бл…дь! БЛ…..ДЬ!!!!
……………………………………………………………………………………………………………………… здесь опять непечатно.
Обошёл квартиру- с улицы вставлял решётки, когда ремонт в квартире делал – вызвал мастеров, грамотно сработали, красиво- в размер, и солидно – такое ломать жалко. А со двора – от прежних жильцов досталось – похоже сами ставили, да и решётки спёрли откуда- то- не по размеру – снизу сантиметров на пятнадцать- двадцать выше подоконника, а до верху вообще не достаёт – но туда и не допрыгнешь, в принципе защитная функция сохраняется.
О, что вспомнил- на кухне, где окна во двор, на окнах шпингалетов нет, отломаны – рамы просто так закрываются- сдвинешь потуже- нормально держится. Дом девятьсот двенадцатого года, центр, старый фонд. Потыкал кулаком, открыл. Не, мне в эту щель не пролезть – наивная идея.
Вышел опять на улицу – глядь, двое пацанов, лет по шесть- семь.
- Стоп, граждане, мне нужна ваша помощь!
- Вам чего, дяденька?
- Пошли, покажу.
Входим во двор-
- Вот смотри, я тебя сейчас подсажу, заберёшься в окно- на кухню. Оттуда направо, через коридор в прихожую. Нужно просто открыть замок на входной двери – он снаружи не открывается- мне домой не попасть.
Пацаны оказались понятливые- пока я одного в окно запихивал, второй мне говорил, что он спортом занимается, тоже запросто пролезет.
Ровно через полминуты я был уже у себя в квартире. Уф.
- Э, погодите! Возьмите вот, на мороженое вам – спасибо, вы не представляете, как меня выручили.
Отдал им все деньги, что в кармане оставались.
Посидел. Помолчал.
Открыл бутылку пива и пошёл готовить себе завтрак. Никогда я ещё не завтракал с таким аппетитом и удовольствием. Да и абстиненция куда- то улетучилась…
|
|
321
Весной 1929 года началась травля известного ученого-биолога Сергея Четверикова. Ему припомнили и происхождение – богатейший купеческий, промышленный род, и некоторые неосторожные высказывания. К травле подключилась центральная печать. «Комсомольская правда» потребовала от Наркомздрава изгнать Четверикова из Института экспериментальной биологии. Четверикова арестовали и отправили в ссылку в Свердловск – времена еще были вегетарианские. Единственным человеком, открыто выступившим в защиту своего профессора был студент 4-го курса Владимир Эфроимсон. За что и был исключен.
Потом Эфроимсона тоже посадили. Отсидев полный срок, он пошел добровольцем на войну, был эпидемиологом, санитарным врачом, переводчиком.
В 1945 году написал докладную записку командованию, протестуя против насилия над мирными жителями в Германии. В 1948 году, в ходе борьбы с лысенковщиной, написал 300-страничную докладную записку в ЦК ВКП(б) под названием «Об ущербе, нанесенном СССР новаторством Т.Д. Лысенко». В 1949 году был арестован по обвинению в дискредитации Советской армии и приговорен к 10 годам заключения. Сидел в Джезказгане, Степлаг. В 1956 году, едва освободившись, он повторно направил докладную записку в Прокуратуру СССР.
В 1985 году, в самом начале перестройки, на просмотре фильма «Звезда Вавилова», Эфроимсон выступил с речью, в которой открыто обвинил сталинизм и социализм в уничтожении десятков миллионов невинных людей, назвав Вавилова «одной из многих десятков миллионов жертв самой подлой, самой бессовестной, самой жестокой системы».
Весной 1986 года кто-то рассказал мне эту историю. В СМИ она не упоминалась, Интернета не было, и я не то что бы забыла, но смирилась с тем, что не узнаю больше. А потом время покатилось бешеным колесом, мы оказались в Израиле и чудаковатый пожилой соученик по ульпану, сидевший на занятиях с безнадежным, печально отстраненным видом, как-то в разговоре упомянул Вавилова. Я вспомнила, вскинулась, спросила, знает ли он об Эфроимсоне и нет ли у него полного текста речи. Он посмотрел недоверчиво, мне стало смешно, я напомнила ему, что мы в Израиле, и бояться нечего. «Да, в Израиле», - грустно согласился он и принес мне на следующий день переписанный от руки листочек. В бесконечных репатриантских переездах листочек куда-то задевался, но появился Интернет, я нашла эту речь и сохранила.
«Я пришел сюда, чтобы сказать правду. Мы посмотрели этот фильм. Я не обвиняю ни авторов фильма, ни тех, кто говорил сейчас передо мной.
Вавилов – это одна из многих десятков миллионов жертв самой подлой, самой бессовестной, самой жестокой системы. Системы, которая уничтожила, по самым мягким подсчетам, пятьдесят, а скорее – семьдесят миллионов ни в чем не повинных людей.
И система эта – сталинизм. Система эта – социализм. Социализм, который безраздельно властвовал в нашей стране и который и по сей день не обвинен в своих преступлениях. Я готов доказать вам, что цифры, которые я называю сейчас, могут быть только заниженными. Я не обвиняю авторов фильма в том, что они не смогли сказать правду о гибели Вавилова. Они скромно сказали – «погиб в Саратовской тюрьме». Он не погиб. Он – сдох! Я перенес два инфаркта. Я более двадцати лет провел в лагерях, ссылке, на фронте. Я, может быть, завтра умру. Умру – и, кроме меня, вам, может быть, никто и никогда не скажет правды.
До тех пор, пока страной правит номенклатурная шпана, охраняемая политической полицией, называемой КГБ, пока на наших глазах в тюрьмы и лагеря бросают людей за то, что они осмелились сказать слово правды, за то, что они осмелились сохранить хоть малые крохи достоинства, до тех пор, пока не будут названы поименно виновники этого страха, – вы не можете, вы не должны спать спокойно. Над каждым из вас и над вашими детьми висит этот страх. И не говорите мне, что вы не боитесь. Даже я боюсь сейчас, хотя – моя жизнь прожита. И боюсь я не смерти, а физической боли, физических мучений.
Палачи, которые правили нашей страной, – не наказаны. Пока на смену партократии у руководства государства не встанут люди, отвечающие за каждый свой поступок, за каждое свое слово, – наша страна будет страной рабов, страной, представляющей чудовищный урок всему миру.
Я призываю вас – помните о том, что я сказал вам сегодня. Помните! ПОМНИТЕ!»
Из сети
|
|
322
Её зовут Тилли Смит. И она доказала, что один школьный урок может стать разницей между жизнью и смертью..
Утром 26 декабря 2004 года Тилли гуляла со своей семьёй по пляжу Май Кхао в Пхукете, Таиланд. Это был их первый совместный зарубежный отпуск — рождественский подарок.
Пляж был прекрасен. Погода — идеальной. Но что-то было не так.
Тилли заметила, что море ведёт себя необычно.
«Оно не было спокойным и не уходило и не возвращалось, — вспоминала она позже. — Оно просто приходило и приходило».
Вода стала пенистой, «как пена у пива», — говорила она. «Она будто шипела».
Любой другой 10-летний ребёнок просто удивился бы. Тилли точно знала, что это значит.
Всего за две недели до этого на уроке географии в школе Danes Hill в графстве Суррей их учитель Эндрю Кирни показал классу чёрно-белые кадры цунами 1946 года, разрушившего Гавайи. Он объяснил признаки надвигающегося цунами: необычное поведение океана, сильное отступление воды, пузырящуюся пену.
И именно эти признаки Тилли увидела перед собой.
Она начала кричать родителям: «Будет цунами!»
Ей не поверили. Никакой волны не было видно. Небо было ясным. Пляж — спокойным.
Но Тилли не сдавалась. Она становилась всё настойчивее и напуганнее.
«Я ухожу, — сказала она. — Я точно ухожу. Цунами будет».
Её отец, Колин, услышал тревогу в её голосе и решил довериться дочери.
По совпадению рядом оказался японец, говоривший по-английски. Он услышал слово «цунами» и вспомнил, что недавно в новостях говорили о землетрясении на Суматре. «Думаю, ваша дочь права», — сказал он.
Колин сообщил персоналу отеля. Пляж начали срочно эвакуировать.
Мама Тилли, Пенни, уходила одной из последних. Ей пришлось бежать — вода уже неслась за ней.
«Я бежала, — вспоминала она, — и думала, что сейчас умру».
Им удалось добраться до второго этажа отеля буквально за секунды до удара волны.
А потом пришло цунами.
Высотой около 9 метров.
Всё на пляже — лежаки, пальмы, обломки — было смыто в бассейн и дальше. «Даже если бы ты не утонул, — говорила позже Пенни, — тебя бы обязательно ударило чем-нибудь».
Цунами в Индийском океане в 2004 году унесло жизни более 230 000 человек в 14 странах. Целые пляжи Пхукета были уничтожены. Погибли тысячи людей.
Но на пляже Май Кхао не погиб ни один человек.
Потому что 10-летняя девочка внимательно слушала на уроке географии.
Тилли назвали «Ангелом пляжа». Она получила специальную награду Томаса Грея от Морского общества, была признана «Ребёнком года» французским журналом, выступала в ООН и встречалась с Биллом Клинтоном.
Её история сегодня изучается в школах по всему миру как пример того, почему образование в сфере безопасности жизненно важно.
Её отец Колин до сих пор думает о том, что могло бы случиться. «Если бы она нам не сказала, мы бы просто продолжили прогулку, — говорит он. — Я уверен, мы бы погибли».
Сегодня Тилли 30 лет. Она живёт в Лондоне и работает в сфере аренды яхт.
И до сих пор она говорит, что всем обязана своему учителю географии Эндрю Кирни.
«Если бы не мистер Кирни, — сказала она в ООН, — я, скорее всего, была бы мертва. И моя семья тоже».
Две недели. Один урок. Сотни спасённых жизней.
Из сети
|
|
323
Выживание. Хроника рейса 571
Нандо Паррадо очнулся не в больнице и не среди спасателей. Он очнулся внутри искорёженного фюзеляжа, с тяжёлой травмой головы, в снегу и холоде. Ему объяснили, что самолёт разбился несколько дней назад, и всё это время он был без сознания. Затем ему сказали главное: мама погибла сразу, лучший друг погиб, а младшая сестра лежит рядом, тяжело ранена.
Паррадо дополз до сестры и остался с ней. Позже он вспоминал простые детали: у них не было нормальной воды и посуды, он пытался растапливать снег во рту и давать ей пить. Сестра почти не могла двигаться и говорить. Вскоре она умерла от травм у него на руках.
Это личное горе в их ситуации было не отдельной трагедией, а частью общей: почти все вокруг были либо ранены, либо в шоке, либо уже мертвы. 13 октября 1972 года рейс 571 с 45 людьми на борту упал на ледник в Андах после навигационной ошибки пилотов.
Они оказались на высоте 3600 метров. У выживших - молодых парней из регбийной команды - были только легкие пиджаки и летние брюки. А против них - ночь, ветер и мороз до минус тридцати.
На десятый день они нашли маленький транзисторный приемник. Надежда сменилась отчаянием: в новостях сообщили, что поиски прекращены. Из-за белого фюзеляжа на белом снегу их сочли невидимыми, а значит — мертвыми.
Вслед за холодом пришел голод. Вокруг — только камень и лед. Ни животных, ни растительности. Они понимали, что смерть от истощения — вопрос дней.
И тогда им пришлось переступить через табу и начать есть тела погибших. Но это не было актом дикости. Это был осознанный договор. Они дали друг другу слово: «Если я умру, вы можете использовать мое тело, чтобы жить». Этот пакт превратил неизбежное в акт братства и последней помощи друзьям.
Но Нандо Паррадо держало на этом свете нечто большее, чем просто инстинкт. Потеряв мать и сестру, он впал в странное, холодное спокойствие. У него осталась одна цель — его отец. «Отец потерял жену. Потерял дочь. Если умру и я, это убьет его. Я должен вернуться».
К декабрю, пережив еще и сход лавины, которая унесла жизни восьмерых друзей, Паррадо понял: помощь не придет никогда. Вместе с Роберто Канессой он решил идти. Без альпинистского снаряжения, без карт, истощенные до состояния скелетов.
Они карабкались вверх три дня, надеясь увидеть за вершиной зеленые долины Чили. Но когда Паррадо взобрался на пик, перед ним открылась бездна: бесконечное море заснеженных хребтов на десятки километров вокруг.
Роберто упал духом: «Мы мертвецы, Нандо. Отсюда нет выхода». Паррадо посмотрел на бесконечные снега, потом вспомнил отца и ответил: — Мы можем умереть здесь, глядя на горы. Или мы можем умереть, пока идем. Я выбираю идти.
И они пошли. Десять дней. Семьдесят километров по убийственному рельефу. Их кожа почернела и лопалась, ноги отказывали. Паррадо тащил за собой товарища, заставляя себя делать шаг за шагом только ради одной цели — вернуться домой.
20 декабря на берегу горной реки они увидели всадника. Нандо перебросил через поток камень с запиской, нацарапанной карандашом для губ: «Я с самолета, который разбился в горах...»
Спустя 72 дня этот ад закончился. Когда спасательный вертолет приземлился, изможденный Нандо не искал врачей. Он искал глазами отца.
И когда они обнялись, это была главная победа. Победа не над горами - горы победить нельзя. Это была победа любви над смертью.
Из сорока пяти человек вернулись шестнадцать. Но именно обещание сына вернуться к отцу вытащило их всех с того света.
|
|