« Шаетет» команда морского десанта; « шаят»
рядовой боец группы. Операция "Карин Эй", которая была проведена
несколько лет назад, пример профессиональной работы коммандос
на море. О ней писали в газетах. А дело было так.
Израильская разведка сообщила командованию Цахала (Армии обороны
Израиля), что по Красному морю под флагом нейтральной страны следует
многотоннажное судно "Карин Эй". В судовых документах, в графе « пункт
назначения», был указан какой-то европейский морской порт. В сопроводительных
документах на груз отмечался его исключительно мирный характер. А на
самом деле, на борту находилось оружие и боеприпасы разных видов: автоматы,
минометы, передвижные и стационарные ракетные установки, бочки взрывчатого
вещества тринитротолуола (для подготовки взрывов в израильских автобусах),
патроны и т. д. и т. п. Перед экипажем корабля, состоявшим исключительно
из террористов, стояла задача переправившись по Суэцкому каналу бросить
якорь в пределах видимости города Газа, а затем переправить оружие
на берег, в обход израильской береговой охраны.
Перед израильским командованием встал вопрос: « Где правильнее
перехватить корабль?» На рейде было бы легче. Но тогда операцию
придется проводить в прямой видимости с израильских берегов. Можно
представить себе, какую свистопляску устроила бы арабская пресса: "Нападение
на мирное судно, стоявшее на рейде Морские пираты " Решение
всех проблем, включая политические, перепоручили « шаятам»
(бойцам морского десанта). Буквально все легло на их плечи. Им пришлось
плыть, на надувных плотах многие километры, сражаясь с беспокойным,
холодным, зимним морем. Гребли короткими веслами и руками. Нужно было,
держась вплотную к борту судна, карабкаться в темноте на палубу, рискуя
быть обстрелянными. Обо всем этом читателям утренних газет не сообщили.
На первых страницах они увидели лишь фотографии « выставки»
захваченного оружия, разместившейся на территории израильского порта.
Я впервые познакомился с одним из этих ребят совершенно случайно.
С утра я развожу (пешком) своих детей по школам и садам. Однажды, переходя
дорогу, я уперся взглядом в молодого человека. Я бы сравнил его с боксером
легкого веса: низкорослый, худой, собранный. Он двигался мне навстречу
и нес двоих детей: одного за плечами на специальном рюкзаке-стуле,
а второго на руках. Его походка и все движения оставляли впечатление
какой-то необычной легкости: казалось, что ему все равно, что идти,
что бежать, что лететь. Как-то приклеился ко мне этот образ и не давал
покоя. « Что за парень?» спросил я у знакомого.
Да это Игаль, он учится в ешиве « Махон Меир»,
сказал мой приятель. -А откуда у него такая силища? спросил
я. Он служил в « шаетет». Шаят Этого я не ожидал.
Религиозный морской десантник? Я познакомился с ним. Мы нашли общий
язык. Из разговоров о жизни я понял, что Игаль не сразу стал верующим
человеком. Родился он не в Израиле, а в Чили. Мать его известная
художница, выпускница Сорбонны. Но, наверное, и сионистка, если решила
привести своего маленького Игаля из богемного Парижа в беспокойный
Израиль. Мамино воспитание повлияло и на его решение пойти в « шаетет».
А ведь четыре года службы в этих частях это не просто, надо
вынести многое и не сломаться. Теперь представим себе молодого, красивого,
только что демобилизовавшегося лейтенанта десантника. Перед
ним открыт весь мир. И он на мотоцикле отправляется
в широко распахнувшиеся перед ним ворота. Я видел красивые фотографии
из мест путешествия горы, океаны, экзотика
Но по лицу лейтенанта видно, что он что-то ищет, и еще не нашел.
Наверное, боец искал себя. Я не знаю, как и при каких обстоятельствах
Игаль понял и себя, и весь мир, и свое место в нем. Но у израильтян
все происходит похоже: забравшись на край света после армии, чтобы
разрядиться, молодой человек вдруг понимает, что нужно возвращаться
домой. И не только домой, но и к самому себе. Один демобилизовавшийся
солдат, искавший смысл жизни в бразильских джунглях, рассказывал:
Залез я в чащу, лег под сенью деревьев и сказал: « Ну, Б-г, найди
меня здесь!» И только я сказал это, как луч солнца пробился через
гущу веток и листьев и упал мне точно на то место на лбу, на которое
на "бар-мицву" я накладывал тфилин. Я вскочил как ошпаренный. Нашел
таки! И это чувство, что ОН знает обо мне, и Он со мной, не давало
мне покоя до конца моего путешествия. Что-то подобное произошло и с
моим новым знакомым, хотя, что именно, мне не известно. Что-то
особенное открывается в этих бескрайних просторах мира. Что-то заставляет
поразиться величественной мощи творения и увидеть Творца, скрывающегося
за ней. Такой же путь прошел и наш праотец Авраам, живший в Ур-Касдим
и смотревший на звезды, солнце, луну и весь окружающий мир.
Так вот Игаль, изменившийся в путешествиях и обуреваемый новыми
чувствами, вернулся в Израиль и пошел учиться на стоматолога.
Говорят, что чилийские евреи очень практичные. И он решил, что прежде,
чем сесть за Тору, надо обеспечить себе "прожиточный минимум". С тех
пор, как он получил специальность, Игаль делит свой день на три части.
Утро начинается с работы, на которую, чтобы заработать на хлеб насущный,
уходит несколько часов. После приема пациентов долгие часы
учебы в ешиве "Махон Меир".
Впереди экзамен на звание раввина. Вечером семья
и дети (он женат два года и имеет двоих детей). Через десять лет будет,
чтоб не сглазить, десять. Как он выдерживает такую нагрузку?
Так ведь шаят!
