Результатов: 11

1

Летёха залетел в вагон взъерошенный. Выпалил:

- Заяц не пробегал?

Оказалось, у них из части сбежал солдатик. Летёху пустили по следу. Много их было, брошенных в погоню в разные стороны. То есть конечно все, кто под руку попался, ну и сам не сбежит. Но повезло именно этому. В смысле, солдатика настичь, а вот по жизни не очень.

Ведь когда такое дело, о командировочных думать не принято. Бюджет погони у летёхи был мелочь в кармане. Беглеца он заметил прыгающим в поезд, нырнул следом вперёд головой. Не мог тот улизнуть. Но и не обнаруживался.

Лейтенант был деликатен – проводниц предупредил, быстро понял, что вся эта суета им нафиг не приснилась, и принялся выискивать по всем щелям сам. На редких полустанках сторожил выходы. С Дальнего Востока так до Урала ехать можно.

Кто удивляется, почему нельзя было на ближайшую станцию патруль вызвать - в нашей армии не служил. От солдатских побегов звёздочки на погоны вовремя не падают. А иногда и осыпаются - до комполка включительно. Потому что комиссия неизбежна - а почему сбежал, а кто ещё недоволен, чем именно. В письменном виде. Летёха успел своим заорать на перроне, что без засранца не вернётся, этого было достаточно.

За Хабаровском стал подозревать, что проводницы в сговоре. Солдатик, может, давно бы и сбежал на полустанке, но ему, видимо, было с поездом по пути. Ну и, получается, с несчастным лейтенантом тоже.

В длинном поезде, где двоим-то трудно разминуться в проходе, это был новый вариант классической задачи, как перевезти волка, козу и капусту по двое так, чтобы никто из них не смог сожрать другого. Теперь это была задача о зайце, 20 проводницах и свирепом лейтенанте. Он рыскал из головы в хвост, а девочки-проводницы решали задачку.

Финал этой драмы наступил через сутки – нагрянули ревизоры и без церемоний высадили на глухой станции двух голодных, очень усталых зайцев – солдатика и летёху… Естественно, без гроша в кармане. Они довольно долго там бегали по окрестностям, но очень больно кусалась мошка, и хотелось кушать. Поэтому, когда остановился следующий поезд, оба не раздумывая туда запрыгнули…

Рассказчица этой истории, в одном из последующих поездов работавшая юной проводницей, вспоминает, что к ним эта парочка попала уже очень заросшей и сдружившейся. В тот раз они всё-таки ехали обратно в часть. Солдатик помогал проводницам так, что они вообще остались без работы - топил печку, мыл посуду и разносил постельные принадлежности. За это их обоих кормили.

А потом снова нагрянули ревизоры. На прощанье успели обменяться адресами – в диких девяностых телефоны были не у всех. Через месяц к ней домой заявился сияющий лейтенант, вручил цветы и огромную корзинку с продуктами :)

2

Украл он  цемент- штормом смыло  причал
Альбатрос в небе громко  беду  прокричал
А доклад был в Москву-в Сочи все по  науке.
"Если когти не  рвать, то посадят ведь, суки"-
Он смекнул, и в Европу к деньгам  улетел,
Их там брат сторожил - вот такой беспредел!

3

В марте как то встретились
Серый волк,медведь и лис.
Волк ободран,лис избит
Очень уж неважный вид.
А медведь упитан,сыт
Всем доволен,шерсть блестит.
-Где вы,братцы зимовали?
Вам за что бока намяли?
Больно взгляд у вас голодный..
И живот бурчит пустой.
Неужели вас,ребята
Не пустили на постой?
Лис вздохнул:Ну..почему же?
Сторож птичнице был нужен
Курочек я сторожил-
Сытно три недели жил.
Люди птицу посчитали...
И с цепи был спущен пес,
Еле еле я несчастный
ноги от него унес.
-Ну,а где же серый волк,
Ты отметил Рождество?
-С телками,в сарае теплом
Только вот увы...недолго.
Посчитал пастух скотину,
Взял тяжелую дубину...
Еле еле жив остался-
Но...зубов недосчитался!
-Ну,а ты,что,косолапый?
Все сосал в берлоге лапу?
-Что вы братцы!!Бодрствовал!
Я..на стройке зимовал!!
-Ты?На стройке?Там людей
Больше чем в лесу зверей!!
-Гастарбайтеров??Хватает!!!
Только кто ж их там считает??

4

Как Ося отомстил почтальону.

Давно это было, в конце существования СССР. Жил у нас в то время французский бульдог Бандит Уоллес Хоббит Освальд Барон фон Дорбуш маладший. По простому Ося. Как все собаки был он страстным любителем всяких малосвежих ништяков. И еще любил пить воду из всего, что подвернется.
Дело было летом. Бандит Уоллес Хоббил, по летнему времени, проживал с нами на даче. Сторожил естественно. А заборчик по советским временам был одно название - сетка рабица, прозрачный.
И вот, в один из дней, Ося наблюдал за проходящими и проезжающими. Настроение у него было фиговое - с утреца, во время моциона его светлость изволили нахлебаться из грязной лужи и маялись животом. И тут на горизонте возник враг номер один - почтальон. Ведь как же не враг, если эта падла вплотную подходила к родному заборчику и еще что-то с ящиком делала! Ося встрепенулся и побежал. Бежал он медленно, сосредоточенно неся внутри себя болотную жижу, молча. Он бежит, мы за ним. И вот подбежал наш француз к забору, протиснулся под калиткой и... наблевал в сумку почтальона (видно жижа за время бега совсем обрыдла стала) Стоит и улыбается. Почтальон руками машет, причитает: завели бы нормальную собаку, облаяла бы или укусила. А тут жаба какая-то и такое непотребство сотворила. Ося улыбается довольный. Ну что, прошлось у почтальона сумку купить вместе с газетами и журналами. Не скажу что хэппи-энд. Бандит итд продолжал хлебать из чего попало, но столь фатальных последствий это не вызывало. И на том спасибо.

5

Восьмидесятые заканчивались.
Работал у нас на строительном участке мужичок, не помню чтобы он там что-то вырабатывал. Может быть днем жил, а ночью сторожил, но за работой я его никогда не наблюдал.
Колёк был вроде бы и не старый, но определить его возраст точнее было сложно. Как будто бы он всегда был таким. А вот фамилия у него была выдающаяся - скоро узнаем.

Коллектив сбился почти сплошь из бывших и настоящих зеков - нормальный коллектив. Дружно бухающие коллеги, переживая сухие андроповские времена, пили все что вставляло, «не отходя от станка».

Станок, не считая сверлильного, был только токарный, но чаще не отходили от сверлильного. На нем Сергеич, наш участковый токарь, тоже когда-то досидевший и осевший неподалеку, словно барным миксером взбивал клеевые коктейли. В том смысле, что механическим способом отделял спиртовую составляющую от клеевой.

Последняя безжалостно утилизировалась, а от спиртовой можно было склеить, разве только ласты. Но как говорится, кто не рискует – не пьет даже шампанского, да чай и не для натираний заморачивались.

Какую там отвертку навертели Сергеич с Кольком накануне, народ не знал, а Сергеич и вовсе на работу не вышел. Как выяснилось позже, Колек бы тоже не вышел если бы ушел, но он остался.

Мужики, по обыкновению, еще до обеда согревались чайком в задымленной каморке электрика, а сам хозяин слегка задерживался на выезде.

Шурик вернулся веселым, хлопнул дверью и обстучал от снега валенки:
- А че вы с Шарапчиком-то сотворили? – широко улыбался Шурик, одновременно что-то подавая из рукава на стол. Мужики вопросительно промолчали.
- Обосрался Шарапов, ... жопу словил! - Шурик уже ржал.
- Сидит там в сугробе без штанов...., блюет и плачет:
- Отпи-и-и-лся Ша-ра-пу-шка!

6

Памяти Владимира Никитича Маслаченко

Сказать, что Никитича я уважал как футбольного телекомментатора, сказать не могу.

После искрометного, зажигательного Николай Николаича Озерова, с его знаменитым: "Такой спорт нам не нужен!", это была ни то чтобы тень, это была мычащая корова. Ну, так мне тогда казалось.
Сейчас многие современные телекомментаторы считают его идеалом ведения футбольных репортажей.
Бох им судья.
Они сейчас часто–густо комментируют парами, что намного легче, и при этом не знают даже правил.

А зауважал я его за другое. За то, что он мужик в самом лучшем понимании этого слова, и когда было нужно, смог постоять за себя и за весь советский спорт.

Случилось это событие, если мне не изменяет память, через пару-тройку месяцев после ввода советских войск в Чехословакию в августе 68-го года.
Была такая страна.

Играли московский "Спартак" и словацкий "Спартак" Трнава.
Дела спартачные, как говорится.
Играли там.
Я смотрел мачт по ещё ламповому ч/б телевизору, была осень, матч подходил к концу.
Неожиданно в Трнаве пошел снег, на сером экране телевизора что-то зарябило, и почти одновременно завязалась драка между командами.

Маслаченко стоял на воротах и никого не трогал.
В событиях драки не участвовал. Сторожил ворота, как и положено вратарю.
За всю игру никого он не костылял, стоял себе отрешено, и скучал.
А надо сказать, что Никитич, как для голкипера, был роста не выдающегося. Может чуть повыше Анзора Кавазашвили, если кто помнит этого вратаря, когда Уругвайцы нам забили «гол из-за ворот».
Так вот.
Стоит себе человек, вратарь, можно сказать сторож при исполнении, крупными хлопьями красиво падает себе снежок.
Человек любуется природой, футбола нет, идет выяснение нефутбольных отношений, гол ему никто не забьёт, он на расслабоне, и тут к нему, размахивая руками, подбегают 2 укурка. Спрашивается. Зачем?

Были ли это игроки «Спартака» Трнава, или это уже болелы-спартачи местные прорвались, сейчас сказать трудно.
Ч/б телевизор, снежок, сами понимаете.
Но в долю секунды эти два огромных тела уже неподвижно лежали рядом с воротами.
А Никитич продолжал дальше задумчиво любоваться природой поздней осени на замечательном словацком стадионе.

7

Сага о мясе

Во времена перестройки и чуть позже жить было, как многие помнят, нелегко, в том числе научным работникам. Зарплата была мизерной, и ее задерживали на месяцы. Зато приоткрылось окно в Европу в смысле научного сотрудничества. Нередко, организуя конференции, заграничные оргкомитеты просили гранты на поездку для российских участников. Однажды дали поддержку целой группе из нашего института, поехал и Женька, мой первый муж. К их возвращению я отправилась в аэропорт его встретить. Самолет прилетал поздним вечером. Прямо перед моим выходом зазвонил телефон. Свекровь сообщила:

- Лена, я тоже поеду встретить Женечку. Но я не успеваю, приеду попозже минут на сорок - на час! Дождитесь меня в аэропорту!
- Не надо, Лариса Валентиновна! Мы так на метро не успеем! - отчаянно закричала я в трубку, но она ее уже бросила. Я безуспешно ей перезванивала, в конце концов смирилась и уехала.

Моя первая свекровь была моральной террористкой специального назначения. Собственный сын выносить ее не мог, а я пыталась из общечеловеческих и родственных соображений. Но делать было нечего, мобильников в те годы не было почти ни у кого, предупредить ее, что мы уедем, уже никто не мог.

Все благополучно прилетели и почти все разъехались, а мы с Женькой остались ждать его мамашу. Однако мы остались не одни. Еще там были наш старший коллега Карен и Толя. Толя, очень симпатичный, интересный и талантливый человек, тогда достаточно молодой, напился в самолете до положения риз. Его надо было как-то отправлять домой, Карен пытался это сделать. Но такси было не поймать и не вызвать, автобус тоже не шел, и к тому же у Толи с собой были деньги от оргкомитета, компенсация за билеты. Это было больше полугодовой зарплаты в те тяжелые времена. Оставлять их в кармане у пьяного было нельзя. Карен пытался их у него забрать.
- Толя, дай деньги!
- Не дам! - твердо отвечал напившийся Толя.
- Толя! У тебя их сопрут! Ты же пьян. Я завтра тебе их верну. Толя, отдай деньги!
- Не дам!
Этот разговор продолжался минут десять. Наконец, взгляд Карена упал на меня, и лицо его озарилось идеей.
- Толя! А Лене отдашь деньги?
Толя вытащил пачку из кармана и торжественно мне вручил, помахав ею перед носом Карена и погрозив ему пальцем:
- Вот ей - отдам! А тебе - неет!

В конце концов было решено ждать автобуса до последнего. Я с Толей стояла на остановке, следила, чтобы он не падал и сторожила перенесенные чемоданы, Женька их перетаскивал, а Карен сторожил оставшиеся в аэропорту. Было темно, холодно, ветрено, валил мокрый мартовский снег. Я злилась на свекровь и на Толю.
- Анатолий Андреевич! - с упреком сказала я. - Ну как же не стыдно так напиваться! Вы же такой замечательный человек, и так себя нехорошо ведете!
- Была бы у меня такая жена, как ты, я бы алкоголя в рот не брал, - с несколько измененной дикцией сообщил мне Толя, грустно на меня посмотрев красивыми темными глазами.
Этот неожиданный комплимент полностью меня обезоружил и свел на нет мои воспитательные порывы, поскольку, несмотря на толино обаяние и такую благую цель, замуж за него я все же не собиралась.

Тут наконец приехала и свекровь. Она сразу заняла позицию около кучи вещей и охраняла их от подозрительных личностей. Карен бегал туда-сюда в надежде на такси для Толи, опасаясь пропустить автобус. Автобуса не было минут сорок. Вещей почему-то было очень много - чемоданы, пакеты. (В дьюти-фри, что ли, закупились? - удивилась я.)

Около нас нарезал круги какой-то полупьяный субъект и все норовил к нам присоседиться. Я озлобленно подумала, что Толю все-таки жалко, но еще одного пьяного я уже не выдержу.
- Скажите, а это ваши вещи? - нерешительно спросил мужик.
- ВАШЕГО ничего здесь нет! - внушительно ответила ему Лариса Валентиновна и загородила вещи корпусом. Мужик робко ретировался.

Наконец пришел автобус. Мы еле влезли в него, загрузив туда вещи и Толю. Я стояла перед сидящими Толей и полупьяным мужиком. Тот переживал за Толю. Каждые пять минут он хватал меня за коленку и трагическим шепотом беспокойно спрашивал:
- Заинька! Куда вы его везете?!
Я отдергивала коленку и мрачно отвечала сквозь зубы:
- Я вам не заинька!.. Домой везем!
Наконец мы выгрузились у метро. Там Карен поймал такси для Толи, хорошо заплатил таксисту и условился, что тот доставит его до дверей квартиры. Его чемодан Карен взял себе, а пакеты отдал нам, так как таксисту хватало и Толи. Со всем этим барахлом мы потащились в противоположный конец города. К счастью, успели до закрытия метро. Дома моя мама накормила нас ужином, а папа заглянул в пакеты, сказал, что там какая-то еда, и выставил их на балкон.

Утром Женька по телефону успокаивал Толю, который забыл обо всем произошедшем, и предлагал привезти деньги и вещи. Однако от пакетов Толя напрочь отказывался. Не было у меня пакетов, тем более с едой, говорит. Тут мы их вытащили с балкона и внимательно посмотрели внутрь. Там оказалось полкило вареной колбасы, какое-то печенье и восемь килограммов сырого мяса разного качества - ребра, шея, бедренная часть... Это был клад. В то время в магазинах на прилавках не было вообще ничего, только пустые поддоны, да и денег у нас тоже не было. В полном недоумении мы с Женькой смотрели друг на друга, и тут я вспомнила про пьяного, который робко задавал вопросы насчет вещей Ларисе Валентиновне. Наверное, это был работник столовой аэропорта, который прихватил "излишки" домой и неосмотрительно поставил рядом с нашими чемоданами... в общем, найти его уже мы не могли, а то мясо ели всей семьей еще долго.

(Все имена изменены.)

8

Наука – дело очень тонкое,
Как протолкнуть ее вперёд?
Не всех спецов победа звонкая
В научной сфере жадно ждёт…

Чем удивит ботан припыленный? –
Его идеи не стоят!
Взгляд у ботаника замыленный –
Науке нужен свежий взгляд!

Не быть в профессии затворником,
Помехой делу старожил;
Науке нужен бывший дворником,
Кто банки (с пивом) сторожил…

Филфак закончивший взъерошенный
Толкает нам свои стихи,
Но чтоб рождать стихи хорошие,
Нужны поэты от сохи!

Одни из нас кончают техникум,
Другие мучают физтех,
А сплав айтишника с сантехником
Сулит неслыханный успех…

Менять, менять, менять профессию!
Хотя бы раз за пару лет,
Иначе в жизненную сесссию
На сдвиг в науке шансов нет!

Летят на юг на зиму уточки,
Одна ватага за одной;
Наука – это, брат, не шуточки,
Тут думать нужно головой…

11

Как Люсю не взяли в проститутки или каждый труд почетен....

В 1990 году я уже перебрался из общаги в квартиру моремана, которую в его отсутствии сторожил, ну и использовал в своих целях. Но родную общагу не забывал и в последующие годы, иногда заскакивая в гости, когда дома потрахаться не было возможности.
На лето я уехал в лагерь подработать вожатым. И вот я загорелый и счастливый решил навестить своих старых друзей и подруг, которые вернулись в общагу.
Обычно я проходил вахту без проблем, но в тот день вахтерша меня тормознула.
- Тетя Роза, это же я - "Зять"!)
- Вижу, но у нас теперь новый пропускной режим, нужно Марину Алексеевну сначала спросить.
- А че это за новости? Ху из ху это чудо?
- Ну, во-первых, не чудо, а новый комендант общежития, а, во-вторых, молодой человек, вам здесь не проходной двор, - довольно сурово отчитала меня стоявшая за спиной, высокая и стройная тридцатилетняя дама в джинсовом жакете и юбке.
- Хотелось бы дополнить вашу речь, уважаемая Марина Алексеевна, вы очень красивый новый комендант общежития, и я хотел бы не только засвидетельствовать свое почтение, но и познакомиться с вами поближе.
С этими словами я достал из пакета бутылку шампанского "Абрау-Дюрсо", и раздавшийся звон намекнул, что там она не одна.

Лед между нами растаял, и она пригласила меня в кабинет.
Я было повернул направо, где за кладовкой была каморка прежнего коменданта, но она пригласила меня в кабинет, который располагался на месте нашей качалки.
От наших самопальных тренажеров не осталось и следа, там был сделан ремонт, стояли три дивана, кресла, журнальный столик, ковер и телевизор, картины на стенах и пробита дверь в соседнюю комнату, которая раньше именовалась гладильная, и теперь была переоборудованная под кабинет.
В кабинете на столе стоял телефон, диван, два кресла со столиком и шкаф.
- Неплохо вы тут обжились!
- Ну, сейчас новое время, надо идти с ним в ногу.
- Марина Алексеевна...
- Просто Марина, - и она достала два бокала и вазу с фруктами.
В тот день я к старым подружкам не попал, а отрабатывал весь вечер контрамарку на последующие посещения общаги.

Дама была затейницей и умелицей, с которой халявить не получалось от слова совсем, и когда казалось, что уже всё, и пора или спать, или валить, она находила способ оживить усталого бойца.
Утром я был отпущен, клятвенно пообещав заскочить на днях, дав слово пацана.
Но понял, что в ближайшее время я туда ни ногой, потому я еле уполз к себе в конуру, где отлеживался до следующего утра, поскольку сил не было от слова совсем.

Следующий визит был только через месяц.
Предварительно узнав, что комендантши не будет, я прошмыгнул в общагу.
На приемной висела табличка с надписью "Агентство по набору персонала Имидж-Элит".
Нифуясе!
Я открыл дверь и охренел, внутри сидели мои знакомые подруги, расфуфыренные по моде девяностых годов, пили чай, лениво перелистывали журналы и наносили макияж друг другу.
Я протер глаза: картина разительно отличалась от той, что я видел четыре месяца назад во время предпоследнего визита, когда они сидели по комнатам или ходили по этажам в домашних халатиках и тапочках.

Поднявшись на этаж, я обнаружил там только двух страшненьких зубрилок, которых никто не хотел трахать, и грустную Люсю, которая, как обычно, курила на кухне.
Так как это было воскресенье, ее, так сказать, законный выходной, и на горизонте не было ни Саркиса, ни Кинязи, я присел с нею покурить.
Она, как не странно, обрадовалась мне, как родному, и стала рассказывать, какую-то чушь, которую я слушал вполуха, размышляя, что же случилось с родной общагой?
- Люся а где все, тут только Клара Целкин и Роза Люксембург остались, а где остальные? Куда все подевались?
- Ну кто-то в офисе или на собеседовании, а кто-то, наверное, на презентации с бизнесменами.
Какой, бля, офис, какая, нахер, презентация?
Тут в окно я увидел, как из подъехавшей вишневой восьмерки вышли просто Марина и явно уставшие после презентации мои подружки Таня и Аня.

Еще раз встречаться с нею мне не хотелось, тем более, я ее обманул и не пришел, как ей клялся и божился.
Поэтому рассудив, что эту ночь могу не пережить, я смылся через запасной выход.

Следующий мой визит в общагу был после Нового года.
Вахтерша запустила меня через запасной выход, и я проскочил на второй этаж.
На этаже встретил грустную и потухшую Люсю, которая отказалась от Бонда и молча зашла в свою комнату.
На этаже была тишина, и только из комнаты моих подруг слышался голос Газманова, который сожалел, что она сменила свой божий дар на ночное ремесло.
Зайдя в комнату, я увидел душераздирающую картину.

Пьяные в хлам мои подружки Таня и Аня, одетые в новые яркие кофты, юбки, с непонятными прическами на голове, рыдали, сидя за столом, на котором стояла бутылка "Смирноффа", лежали шоколадные конфеты и куча четвертаков и десяток.
Они горько рыдали, размазывая сопли и слезы под песню "Путана".
- Девочки, всем привет! А че это вы тут делаете?
Таня подняла на меня заплаканные глаза и грустно сказала:
- Ты знаешь, Соломон, почему мы плачем?
- Почему? Вам же через четыре месяца домой!
Дамы зарыдали еще сильнее.
- Соломон, ты не понимаешь! Нам мучительно больно за бесцельно прожитые годы в этой сраной общаге!
- Не понял!?
- Соломон, ты долбоеб! Что ты видишь?
- Ну, много денег, хорошую выпивку, элементы красивой жизни, как сейчас говорят.
- Вот смотри, это всё всего за два дня работы на презентации, а мы тебе два года давали бесплатно, а могли жить как белые люди!
Слезы лились ручьем, "Путану" включили по хрен знает какому разу, я попытался их утешить.
- Да че вы, девочки, ну этим и дома можно заняться!
- Где?! В нашей зачуханной станице?
- Да уж, не подумал. А Люся че, тоже, как и вы, расстроена?
Тут они начали ржать, икая.
- Соломон, а Люсю в проститутки не взяли!
- Почему?
- Не прошла собеседование и отбор из-за своей репутации!)
Меня трудно было чем-то удивить, но то, что проститутку-любительницу не взяли в профессионалки из-за её репутации, удивило очень сильно.

С того времени посещение общаги сошло на нет, потому что по слухам там резко выросла кривая венерических заболеваний, а мне мое здоровье было дорого.

Всем хорошего дня!

03.02.2026 г.