Анекдоты про шкаф |
Вот мой бывший муж был гулящим. Не давала покоя мысль: "Чего ему не хватает в отношениях?". Но ему всегда удавалось выкручиваться и доказать факт измены не получалось. Но вот однажды, увидев, что он ведeт очередную девку к нам домой, я забралась в шкаф. Сидела и наблюдала: ничего особенного, секс для галочки, не стоило и начинать. Зато как они офигели, когда я выскочила из шкафа со словами: "Козeл! И это всe?"
|
Много лет назад читала воспоминания первой жены Солженицына, опять-таки, в рамках добровольного наказания, такие тексты можно читать только по приговору суда. Не помню, как книга называлась (у Решетовской их несколько), то ли Отречение, то ли Отсечение. Весь трагический мемуар посвящен тому, как Александр Исаич уходил от нее к Светловой, как Решетовская боролась за семейное счастье, как не могла его отпустить, как травилась, но выжила, как умирала заживо от горя, несправедливости, непорядочности, как не могла принять эту подлость Исаича, но не давала развода. Как не могла позволить себе развестись с подлецом и негодяем, потому что он - свет ее жизни.
Для меня книга примечательна была прежде всего тем, что там много бытовых подробностей из жизни советской творческой интеллигенции конца 60-х. Если бы она наворотила 200 страниц исключительно о своей любви, я б не справилась. А там про жизнь творческой интеллигенции не меньше, чем про страдания.
Решетовская с Исаичем живут на даче у Ростроповича и Вишневской. Роскошный гигантский дом, угодья. Решетовская очень страдает от холодности и жестокости мужа, от общей несправедливости, при этом постоянно рассказывая, что они ели, что пили, во что она оделась и как ей все это к лицу, постоянно отмечая, что опять во двор к Ростроповичу приехали грузовики с мебелью, дверями, окнами из Финляндии, с витражами из Италии, потому что Стив продолжает расширяться и строиться. Что Стив выступал - то ли в Суздали, то ли в Торжке, и с ним за концерт расплатились шкафом Николая II, и вот шкаф только что привезли. Что Стив заказал фонари в Париже, и теперь Александр Исаевич будет гулять под парижскими фонарями, размышляя о судьбах мира и сочиняя свои великие произведения о судьбах россии.
Я до этих откровений несчастной жены Исаича, честно говоря, не знала, что советский музыкант, выехав в конце 60-х на гастроли, мог заказать в Италии и Франции для своего дома в советской деревне витражи и фонари. И что с ним могли расплатиться предметом императорского мебельного гарнитура. В стране, где инженер с высшим образованием получал 120 рублей, а колхозники еще не имели паспортов. Что опальный советский писатель, вошедший в литературу как автор лагерной прозы, отоваривался в валютном магазине «Березка» и завел себе в Лондоне адвоката.
Я тут даже два плюс два не пытаюсь складывать. О посещении «Березки» Решетовская вспоминает раза три по ходу дела. Ну настолько это важная для нее информация. Что примеряла, что в итоге купили. И что за это «Спасибо «Ивану Денисовичу».
Благодарность «Ивану Денисовичу» за каракулевое пальто из «Березки» мне сильно врезалась, так сказать, в память.
Немолодая женщина, с непростым жизненным опытом, высшим образованием, которая была не только женой, но по сути личным секретарем Солженицына, его главной помощницей, не только читала все им написанное, но и печатала на машинке, тот же «Архипелаг ГУЛАГ», создавала его картотеку, занималась его архивом, сообщает в здравом уме и трезвой памяти, и не в частном разговоре, а в книге, что благодаря публикации повести своего мужа «Один день Ивана Денисовича» теперь имеет возможность отовариваться в валютном магазине. Вот как тут сложить два плюс два? И вообще кого-то простить.
Юлия Пятецкая
|
|
Семья Ростовых распродает интерьер. Дело доходит до комнаты Наташи. - Мадам, сколько стоит эта кровать? - Она не продается, это память о моих интимных отношениях с Поручиком Ржевским. - Мадам, а сколько стоит этот рояль? - Он не продается, это память о моих интимных отношениях с Поручиком Ржевским. - Мадам, а сколько стоит этот шкаф? - Он не продается, это память о моих интимных отношениях с Поручиком Ржевским. - Позвольте, но тут остается только одна люстра... - Вы ошибаетесь, Поручик Ржевский был ба-альшим затейником...
|
|
Когда восторг кончается
Он не думал, что делает что-то плохое. Просто открыл для себя закон контраста. Дорогой подарок для женщины, не привыкшей к такой роскоши, — это не просто вещь. Это взрыв. Радости, неверия, головокружительной благодарности. Он жил этим взрывом — этим ослепительным светом в её глазах.
Но у любого взрыва есть обратная сторона: густая тишина после. Восторг приедался. Новая сумочка становилась просто сумочкой, а поездка на море — просто воспоминанием. И он оставался с просто женщиной. А ему снова хотелось фейерверка. Он уходил — чтобы повторить эксперимент.
С Катей всё началось как обычно. Подарок — вспышка счастья. В голове он почти услышал щелчок таймера: ну, ждём фазу охлаждения, когда восторг выдохнется и снова станет «просто».
Но что-то пошло не так. Катя не тускнела. Блеск от безделушки гас, а вот её внутренний свет — нет. Не ослепительный, а ровный, тихий, почти домашний. Таким с ним ещё не бывало, и от этого внутри чесалось странное, щемящее любопытство. Не тот фейерверк, но почему-то тянуло остаться.
Он уехал в командировку на месяц, а вернулся на десять дней раньше. Без предупреждения.
Дверь скрипнула — и он застыл. Квартира была… разобрана. Не грязная — именно разобранная, как шкаф, вывернутый наизнанку. На полу коробки, стопки альбомов, запах пыли и бумаги. Катя сидела посреди, бледная, с синяками под глазами. Вид у неё был виноватый, будто её поймали за чем-то странным.
— Что случилось? Мы съезжаем?
— Нет… — она сгорбилась. — Я просто не успела закончить.
— Закончить что? Уборку? Так мы можем нанять кого-нибудь!
— Не уборку, — она покачала головой и посмотрела на него с такой ясной усталостью, что у него внутри что-то хрустнуло. — Внутреннюю. Домработница приберёт квартиру, а внутри… только я.
Он опустился на пол напротив. На раскрытой папке — надпись «Институт». Старые конспекты, фотографии. На одной — она, худая, серьёзная, в группе студентов.
— Зачем тебе это?
— Напоминание, — тихо сказала. — Меня тогда бросали, потому что я «слишком серьёзная». Мне нужно было перестать бояться, что ты увидишь во мне ту зануду и уйдёшь.
Она перелистывала дневник.
— Твои подарки… они как стимул. Сначала — взлёт, эйфория. А потом — спад. Ты это чувствуешь.
— Что я чувствую? — нахмурился он.
— Ждёшь, — выдохнула она. — Когда мой восторг иссякнет, чтобы снова подпитать его. Но мой ресурс…
— Какой ещё ресурс? — раздражение щёлкнуло само.
— Ресурс быть яркой! — почти выкрикнула она и сама вздрогнула. — Я не могу вечно сиять, как новогодняя ёлка! Это выматывает! И я видела, как ты смотришь на женщин, когда гирлянды на них гаснут.
Она замолчала, потом хрипло добавила:
— И я подумала… это тупик. Ты — будешь бежать, я — бояться. Мы оба устанем. Что если я попробую иначе? Не вспыхивать, а гореть. Ровно, долго. Чтобы тебе было хорошо просто потому, что я есть, а не потому что я сверкаю. Это ведь лучше, правда?
Он молчал. Горло перехватило. Проще было бы, если бы она закатила истерику — с этим он умел справляться. А вот с её тишиной — нет.
Он сжал кулаки, чувствуя, как рука уже тянется к привычной двери для бегства. Но взгляд зацепился за её пальцы — дрожащие, с ободранными ногтями, сжимавшие старую фотографию. На снимке — та самая серьёзная девушка, которую когда-то кто-то посчитал «скучной». И эта же девушка теперь, уставшая, упрямая, пытается построить новый мир, где его щедрость — не единственная валюта.
Гнев схлынул, осталась только ясность. Вся его жизнь — погоня за фейерверками. А она, оказывается, всё это время в тишине раздувала камин. Не ради яркости — ради тепла.
— Знаешь что, — сказал он, — давай я помогу тебе дособирать этот хлам. А потом просто посидим. Без повода.
Она кивнула. В её глазах, усталых и красных от бессонных ночей, светился не всплеск, а ровное, тёплое сияние — человеческое, настоящее. От которого, к удивлению, захотелось остаться.
|
|
[B]
Аутотренинг для передовой[/b]
Кабинет отдела информации пах старыми газетами, дешёвым табаком «Ява» и пылью, въевшейся в бархатные портьеры. Михаил, молодой журналист, только что вернувшийся с задания, застыл на пороге, поражённый открывшейся ему картиной.
Его начальник, Борис Сергеевич, сидел в своём кожаном кресле, откинув голову. Глаза его были закрыты, а губы тихо, нараспев, выводили странную мантру:
—Ооуу, как ужасно мы жили!.. Ооуу, как ужасно мы жили!..
— Борис Сергеевич, вы чего? — не удержался Миша.
— Тихо, Миша, не мешай... — не открывая глаз, пробурчал шеф.
— Но всё же? Что это?
Борис Сергеевич наконец посмотрел на него усталыми, немного стеклянными глазами.
—Занимаюсь аутотренингом. Осваиваю новую установку.
—Какую?
—Очернять СССР. Безоговорочно и тотально. Таково распоряжение. Сверху.
Миша только развёл руками. Время было странное — перестройка, 1989 год. Казалось, все прежние ориентиры поплыли, как кляксы на промокашке.
Через несколько дней Борис Сергеевич, сияя, влетел в кабинет с папкой в руках.
—Вот, Миш, гляди! Нашёл в архиве золотую жилу! В семидесятые годы в некоторых детских садах детей укладывали спать на улице осенью! — Он триумфально посмотрел на подчинённого. — Это ли не издевательство над личностью?
— Слышал я про такое, — осторожно сказал Миша. — Это называлось «сон на воздухе». Укладывали их одетыми, в тёплых спальниках, да ещё и одеялом сверху укрывали. Для закаливания. Многие врачи это одобряли.
— Во-о-от! — перебил его Борис Сергеевич, тыча пальцем в документ. — А мы подадим материал с позиции: над детьми глумились! Издевались, проклятые коммунисты! Читатель должен содрогнуться!
В другой раз он принёс чёрно-белую фотографию.
—Или вот, смотри! Дети ходят вокруг лампы кружком, в одних трусах, руки за спиной! Прямо как заключённые по двору тюрьмы гуляют, честное слово! Ууу, проклятые коммуняки, любили они поиздеваться над беззащитными детками!
Миша вздохнул. Он помнил эту процедуру из собственного детства.
—Борис Сергеевич, это же ультрафиолетовая лампа «горное солнце». Они в защитных очках, чтобы витамин D вырабатывался, особенно зимой. В санаториях то же самое делали. Ничего страшного.
— А мы подадим как триллер! — с непоколебимым энтузиазмом заявил шеф. — «Детский сад имени Горького, или Круг ада под кварцевой лампой»! Таково, Мишенька, распоряжение. Сверху.
Прошла неделя. Михаил, готовя очередной «разоблачительный» материал о том, как в школьных столовых вместо ананасов давали компот из сухофруктов с червями, почувствовал, как у него начинает подёргиваться глаз. Он зашёл в кабинет к Борису Сергеевичу, чтобы пожаловаться на творческий кризис.
Шеф сидел в кресле, снова с закрытыми глазами. Но на этот раз он не был один. Рядом, в таком же кресле, сидела Вера Аркадьевна, пожилая корректор, вся погружённая в свой внутренний мир.
И они дуэтом, покачиваясь, тихо и проникновенно выводили свою новую, самую главную рабочую мантру:
— Ооуу, как ужасно мы жили!.. Ооуу, как ужасно мы жили!..
Миша посмотрел на них, на стопки «разоблачительных» статей на столе, на портрет Ленина, заботливо убранный в шкаф, но всё ещё пристально смотревший на них со своей полки. Он молча подошёл к свободному креслу, опустился в него, откинул голову и, закрыв глаза, присоединился к хору.
— Ооуу, как ужасно мы жили!..
Теперь их было трое. Аутотренинг был в самом разгаре. Новая установка успешно внедрялась в массы.
|
|
[b]Монолог будущей свекрови[/b]
А я ее заранее не люблю. Придет такая, растрепанная, вся как будто из углов - локти да колени, и имя такое противное - Таня. "Здрасте" скажет и засмеется неизвестно чему. А мой сын вдруг отзеркалит этот смех и тоже улыбнется во весь рот - просто от ощущения молодости и начала всего. В этот момент сердце мое рухнет в Марианскую впадину и не выкарабкаться ему, не выбраться... Муж, конечно, ничего не заметит - поможет Тане (да что за имя-то такое, во рту, как будто незрелой хурмы откусила) снять плащ, проводит в комнату.
"А это что у вас такое?" - ткнет она пальцем в деревянный кораблик на полке (собрал в 10 лет, пыхтя вечерами, склеивая детальки и поминутно сверяясь со схемой) - и сломает крохотную мачту. "Ничего страшного, - успокоит ее сын. - Этому макету сто лет в обед". А я спрячу мачту в карман фартука и весь вечер буду к ней прикасаться - острота ее обломка напоминает о том, как мне больно внутри.
"У вас что, все книги бумажные?, - изумится это дитя эпохи гаджетов, увидев книжный шкаф. - Ну вы даете!" И я вдруг застыжусь нашей непродвинутости и как будто попытаюсь спиной закрыть эти пережитки прошлого в обложках.
За столом она откажется есть мою фирменную шарлотку ("Берегу фигуру!"), а потом потребует разбавить слишком горячий чай - и мой сын будет носиться с графином из кухни в комнату, как всегда, задевая своими плечищами дверные проемы... "А вы, Таня (блин!), чем занимаетесь?" - "Я дизайнер" - "Дизайнер чего?" - "Мам, ну что ты пристала, какая разница!" И на дне Марианской впадины что-то вдруг затрепещет в предсмертной судороге...
Я не стану ей показывать его детские фото - он там такой беззащитный и только мой. А когда они уйдут гулять, достану коробку с первыми вещами сына. Голубой нарядный чепчик - муж привез его в роддом на выписку, нагладив кружева так, что они стояли, как хвост павлина... Малюсенькая распашонка - помню, как я боялась сначала прикасаться к его хрупким ручкам и слабым плечикам...
Сегодня моему сыну три месяца. Я для него - базис и надстройка, все четыре времени года и все стихии, одновременно и вселенная, и наш с ним маленький мир. Я держу в руках его ладошку, затаив дыхание, гляжу на спящие ресницы, глажу персиковость щек. Таня, выбери себе кого-нибудь другого!
|
|
Не моё
Третий год как забрал уличного кота
Краткий отчёт о том, что происходит когда у тебя дома живёт рыжая жопа.
1. Еда.
За три года этот кот так и не может понять, что жрачка не заканчивается.
Как только пустеет миска у него начинается волнение, со временем переходящее в истерику: где еда?
Так и не может утолить чувство голода.
Жрёт абсолютно всё.
Если ты нечаянно оставил кусочек селёдки на хлебушеке, то будь уверен что ночью это будет съедено котом.
Утром будет блевать, потому, что этой рыжей твари жирное не заходит.
Ты выбросил в мусорное ведро обрезки жилок от мяса? Будь готов ночью услышать звук перевёрнутого мусорного ведра. И похер что оно закрыто дверцей шкафа. Шкаф лапками с когтиками очень хорошо открывается.
Мы очень быстро научились не оставлять остатки еды на кухне.
2. Цветы.
Цветы в доме оказывается нужны как апперетив для того чтобы рыгать посреди коридора.
Похер на герань, на алоэ и прочие растения на подоконнике. Всё грызётся и потом блюётся в коридоре ночью.
Причём перед тем как он начнёт тошнится, он предварительно издаёт звуки тонущего титаника, ну или звуки умирающего кота.
Встают все, кот рыгает, жена убирает, сын ржот как конь, я сдерживаюсь.
3. Ваш дизайн в квартире ничего не стоит.
Оборваны все обои, все углы, все стулья расхерачены.
Кот игнорирует когтеточку, но зато заебись дерёт бетон(там после обоев и штукатурки в стене появляется бетон).
4. Интеллект.
Интеллект у этого чудища примерно на уровне 3-летнего ребёнка. Всё понимает, гадина, но делает по своему.
Научился подставлять домашнего кота. (это отдельная история)
Знает что такое будильник.
После срабатывания будильника приходит мурчать в ухо. Если не просыпаешься, то начинает прикусывать пальцы на руке, как бы намекая, что пора вставать и кормить.
5. Мурчало.
Мурчальник у него работает не переставая. Только ты на него посмотрел и он поймал твой взгляд мурчит как трактор.
У мурчания есть ночной режим: это когда в два раза тише. Серьёзно.
6. Сообразительность.
После крика: "Рыжий, сука!" отменяет два предыдущих действия в пространстве.
7. С домашним котом так и не подружился.
Просто разделили между собой зоны в квартире.
Периодически пиздятся, срут друг у друга в лотках и демонстративно жрут корм не из своей миски.
8. Играть со злой рукой так и не научился.
Бъёт лапой на поражение, как боксёр, только с когтями.
Все гости, кто в первый раз, уходят с кровящими ранами или с порванными легинсами/чулками.
9. За дверь вообще не желает выходить.
Если домашний кот наоборот стремится выбежать наружу, то этот нихера. Ему дома хорошо.
Ну и последнее: съев упаковку корма, может скорчить моську голодного бухенвальдского узника.
Жена мне уже так и говорит мэмом из интернетов: не верь коту, он не голодный.
-------
Кот мой. Фото моё.
=
Прошу прощения за возможные ошибки, пишу с телефона.
|
|
