Результатов: 56

51

Вы не умеете устраивать себе праздник "на ровном месте"? Я научу.
Далёкий 1977 год. Я - вчерашний выпускник школы, живу в общаге с тремя сверстниками. Я уже работаю, моя зарплата составляет 72 рубля 50 копеек в месяц. До родительского дома три с лишним тысячи километров. Рядом никого из родственников. Ввиду полного отсутствия житейского опыта я совершенно не умел считать деньги, поэтому накануне очередной зарплаты мне приходилось покупать батон, литровую бутылку молока и аккуратно делить эту "пайку" на три части - соответственно, на завтрак, обед и ужин. При этом на все тревожные вопросы в родительских письмах (не голодаю ли?) мужественно отвечал, что всё замечательно.
А жили тогда родители в одной маленькой, но очень мясной республике. И время от времени радовали своё возжаждавшее самостоятельности чадо чудесными вкусными посылочками. Принесённый с почты фанерный ящик вскрывался в общежитской комнате, и тут же раздавался восторженный рёв четверых полуголодных искателей чужедальней романтики: помимо всего прочего по мелочам, в посылке обнаруживались банки с тушёнкой! И, поверьте, в то полуголодное, но ещё относительно честное время тушёнка была самая настоящая – приготовленная из натурального мяса, а не только из хвостов-рогов-копыт бедных животин, умерших естественной смертью.
Алгоритм предстоящего праздника жизни был отработан до мелочей. Двое тут же начинали готовить грандиозный пир - чистить картошку и лук, а двое других опрометью неслись в ближайший магазин, где торжественно приобретались две бутылки "Тамянки" (белое полусладкое, производство Болгария, 2 р. 30 коп., бутылка 0,7, весёлая жёлтенькая этикетка).
И вот он - апофеоз! Немалых размеров сковорода, в ней, с горкой, картошка с тушёнкой, в гранёных стаканах волшебный, янтарного отлива, напиток богов. И мы, четверо молодых голодных бродяжек, ожидающих от жизни всех возможных плюшек, ещё вполне невинных и отчаянно счастливых...
Не умеете устроить себе праздник? Поживите впроголодь пару недель, а потом просто пожарьте себе на большой сковороде картошки и выпейте под неё чего-нибудь лёгонького, но приятного на вкус. Вот, правда, нормальной тушёнки сегодня найти - ну, крайне затруднительно. Времена не те.

52

Ребенок-овощ и усыновление...

"Не хочу никого обвинять. Пишу, простите, с чужих слов, выслушав только одну сторону, и не проверяя верность рассказанных мне юридических подробностей.

В семье родился первенец. Инвалид. Что называется - "ребёнок-овощ". Вначале, как обычно, на что-то надеются, мечутся по клиникам-врачам-бабкам, потом осознают, что это навсегда. В семье разлад, муж уходит. Мать остаётся с ребёнком.
Обычное дело.
Он готов помогать финансово. Приходит - приносит деньги, подарки. Она не открывает ему дверь, отказывается общаться на улице, ничего не принимает.
Он прекращает эти попытки.
Женится вторым браком..
Прошло несколько лет этого его второго брака - детей нет.
Его вторая жена и он решают взять в семью ребёнка из детдома.
Подают соответствующие документы, проходят курсы приёмных родителей, ждут своей очереди, ездят даже уже по детдомам, присматриваются к детишкам.
Очередь на усыновление здоровых и относительно здоровых детей в Москве и области огромная. Ходят неясные слухи о взятках в несколько сот тысяч рублей. Они начинают объезжать детдома других регионов.
В одном из домов малютки знакомятся с двухлетним мальчишкой, родители которого лишены родительских прав.
Оформляют документы об опеке, несколько раз в месяц ездят к нему.
В этот период мальчику исполняется три года, Его переводят из дома малютки в детский дом. Где (!) живёт его восьмилетняя сестра.
Будущие приёмные родители знакомятся с ней, начинают оформлять опекунство и в отношении девочки.
Каждые выходные приезжают повидаться, раз в месяц забирают обоих детей на выходные к себе.
Сейчас мальчик уже в семье. Девочка должна была покинуть детдом 1 августа.
Но она ещё там.

Первая жена, оставшаяся одна с ребёнком-инвалидом, узнав о том, что отец её ребёнка становится усыновителем, подала на него в суд заявление о лишении родительских прав.
До принятия судом решения оформление опеки на девочку приостановлено.
Девочка этого не понимает. Она ждала 1 августа. Когда она уедет из детдома к папе, маме и братику.
А ей не могут назвать другую дату.
Потому что лишённые родительских прав не могут выступать опекунами или усыновителями.
Опекунство на мальчика будет переоформлено на одну только приёмную маму. А второго ребёнка, пусть это даже родная сестра первого, на одного человека не оформят.
Брат с сестрой будут разлучены.
Девочка, останется в детдоме, и будет ждать других усыновителей и опекунов, чтобы теперь их называть папой и мамой".
...
Чищу почту. Переполнена.
Использовал ее всегда и в качестве записной книжки. Пишу "письмо себе" - отправляю себе текст или фото-видео.
И нашел такое "письмо себе" от 2000 лохматого года. Весь текст над троеточием - то самое письмо.
Откуда у меня эта информация, с чьих слов её записал - не помню. Но вижу, что при написании текста сделал невозможной идентификацию людей. Никаких привязок! Значит, так было надо.

53

Мудрость приходит с годами... В армии каждый считает дни до дембеля, отмечая в календарике, сколько осталось до приказа... И только лет через дцать понимаешь: ДВА года без жены, без родительских собраний в школе, без шопинга по магазинам, без поездок "к маме", без "прибей полочку"... Нет, мужики: в армию нужно призывать после десяти лет семейной жизни - ни одного уклониста не будет!

54

Есть у меня одна знакомая, я ее зову “Лада, которой больше всех надо”. Если она звонит узнать, как дела, дежурным “нормально” не отделаешься. Выспросит в подробностях про все твои проблемы и тут же начинает эти проблемы решать. Вполне эффективно.

Я, скажем, пожаловался, что унитаз подтекает, а мой сантехник появится не раньше, чем через неделю. Часа не прошло, Лада пишет: “Я нашла три местных форума в твоем районе, спросила про сантехника – все рекомендуют такую-то фирму”. Позвонил им, в тот же день прислали мастера, всё сделал, денег взял в точности как мой сантехник.

Или я сказал, что собираюсь в Норвегию. Лада тут же вспомнила, что другой ее знакомый недавно оттуда вернулся, попросила разрешения показать ему мой план поездки, потом передала от него несколько советов в стиле “туда не ходи, сюда ходи”.

И так не только со мной. У нее миллион знакомых, всем помогает. Сводит вместе одинокие сердца, ищущего работу знакомит с потенциальным работодателем, а человека, которому надо месяц где-то перекантоваться – с тем, у кого есть пустая комната. Иногда успешно, иногда нет, но всегда от чистого сердца. Зато когда самой Ладе нужна помощь, никто не может ей отказать, а просить она не стесняется.

Я как-то спросил, с чего это началось и когда она почувствовала в себе такое предназначение. В шестнадцать лет, говорит.

Она училась в школе, не в Чикаго, где сейчас живет, а в другом американском городе. Родительских денег на девичьи хотелки не хватало, устроилась подрабатывать в прачечную-химчистку поблизости.

Там был забавный эпизод уже при устройстве на работу. Лада сидит в задней комнате прачечной, заполняет анкету. С ней еще два кандидата на эту работу: парнишка-школьник и женщина постарше. Вдруг паренек наклоняется и поднимает из-под стула двадцатидолларовую бумажку. Кто-то уронил, то ли предыдущие претенденты, то ли клиенты прачечной. Женщина тоже заглядывает под стол и находит 5 долларов. Лада, видя такое дело, осмотрела весь пол, но нашла только монетку в 25 центов.

Потом их стали по одному вызывать к владельцу прачечной. Лада зашла последней, сразу положила монетку на стол:
– Вот, кто-то потерял.
Начала было рассказывать, где учится и почему ищет работу, но владелец сразу ее прервал:
– Всё, я тебя беру.
– Почему меня, были же и другие кандидаты?
– Потому что они попытались найденные деньги присвоить. Это я сам подбросил деньги и следил за вами через камеру. А ты такая честная, что отдала даже 25 центов, тебе я могу доверять.

Лада про себя подумала, что это из-за монетки мараться не стоило, а 20 долларов она и сама попыталась бы прикарманить, но вслух ничего не сказала.

Хозяин не только взял ее на работу, но и поручил ответственное дело: проверять карманы одежды перед чисткой. Клиенты чего только не забывают в этих карманах. В основном монеты и жвачки, но попадались и бумажные деньги, и документы, и кредитные карточки. Всё, конечно, возвращали владельцам вместе с вычищенной одеждой.

А однажды Лада нашла в кармане чьих-то штанов записку. “Я много раз пытался вписаться в этот жестокий мир, – писал незнакомец, – но каждая попытка приносила только страдания. Но теперь всё. Решение принято, назад дороги нет. Завтра мои мучения прекратятся, завтра я покончу со своим никчемным существованием”. И дальше еще что-то про какую-то Адель, которая наверняка пожалеет.

Лада показала записку старшему коллеге по прачечной и спросила, что делать.
– Да ничего, забей. Школота развлекается, пытается разжалобить девчонку, чтобы дала. А если и правда какой-то нарик решил выпилиться, это не наша забота. Значит, ему так лучше.

Но Лада не смогла проигнорировать записку. Это была воскресная смена, больше в прачечной спросить было некого. Она помучилась некоторое время и позвонила 911. Прочитала им текст записки, продиктовала номер телефона клиента с квитанции.

Через неделю в прачечную зашел полицейский. Попросил собрать всех сотрудников, спросил, кто здесь Лада. И рассказал, что было дальше.

Они позвонили по телефону с квитанции, никто не ответил. Прошли уже сутки с момента, когда клиент сдал штаны с запиской в прачечную, наступило то самое “завтра”. Пробили адрес и поехали к клиенту домой. Стучали, звонили – никто не открыл, но было слышно, что внутри кто-то есть и двигается. В таких случаях полиция имеет право ломать дверь, они и сломали. И очень вовремя: жилец болтался в петле, уже успел выбить табуретку, но еще окончательно не задохнулся. Видимо, долго стоял с петлей на шее, не мог решиться спрыгнуть, и спрыгнул, когда услышал полицию.

Самоубийцу откачали и отправили в реабилитационный центр. Никакой, кстати, оказался не школяр и не наркоман, а внешне вполне благополучный тридцатилетний чувак, помощник юриста. Крыша у него, конечно, была набекрень, но это с каждым может случиться.

Лада получила при всех официальную благодарность от полиции за спасение человеческой жизни. Позже хозяин еще и денег подкинул: про случай в прачечной написали в местной газете, клиентов резко прибавилось. С тех пор Лада идет по жизни с открытыми глазами и если видит, что кто-то нуждается в помощи, старается помочь по мере сил.

56

Ей было восемь лет, когда отец проиграл её в карточной игре.
У старшей сестры было всего три часа, чтобы отыграть её обратно, прежде чем мужчина придёт за ней — как за своей собственностью.

Дедвуд, Территория Южной Дакоты, 1877 год.

Томас Гарретт потерял всё — из-за алкоголя, карт и собственного отчаяния. Когда у него закончились деньги в салуне «Джем», человек, выигравший его последнюю руку — Буллок, печально известный поставщик детского труда для шахтёрских лагерей — предложил ему выход.

Погасить долг.
Отдать младшую дочь, Эмму.

Томас подписал. И одним дрожащим росчерком пера он приговорил восьмилетнюю девочку к рабочему лагерю, где дети сортировали руду, пока их пальцы не начинали кровоточить. Большинство не доживало до пятнадцати лет.

Когда Сара Гарретт, пятнадцати лет, вернулась домой после смены в прачечной и узнала, что сделал её отец, она не закричала. Она не сломалась. Она стояла неподвижно, позволяя тяжести этих слов осесть. А затем начала думать.

Три часа.
Один хрупкий шанс.
И одно знание, которого у её отца никогда не было: ясность.

Сара знала Буллока. Его знали все. Жестокий человек, скрывавшийся за видимостью законности. Он заставил её отца подписать контракт, чтобы сделка выглядела законной. А это означало, что её можно оспорить.

Сара знала и ещё кое-что.
В Дедвуде появился новый федеральный судья — человек, который публично заявил, что ребёнок не может быть связан трудовым договором из-за долгов родителя.

На рассвете, когда город ещё спал, Сара направилась в здание суда. Судьи там не было, но был его клерк. Она рассказала всё — голос дрожал, но не ломался. Клерк сомневался: как пятнадцатилетняя девочка может разбираться в договорном праве?

Но Сара годами тайно читала старые юридические книги своего отца. Страница за страницей при свете свечи. Достаточно, чтобы выстроить безупречный аргумент: контракт нарушал территориальные трудовые законы, загонял несовершеннолетнюю в долговое рабство и был подписан человеком, находившимся в состоянии сильного опьянения.

Клерк выслушал её. А затем разбудил судью.

Судья Айзек Паркер прочитал контракт, внимательно расспросил Сару и принял решение, которое навсегда изменило две жизни. Он издал срочный судебный запрет и потребовал, чтобы Буллок и Томас явились в суд тем же днём.

В полдень, когда Буллок пришёл за Эммой, его у порога встретила худенькая девушка-подросток с документом, скреплённым федеральной печатью. Буллок пришёл в ярость, но отступил. Даже он не осмелился нарушить федеральный приказ.

Тем же днём, в переполненном зале суда, судья Паркер аннулировал контракт. Он объявил его незаконной попыткой торговли ребёнком. Он предупредил Буллока, что любая дальнейшая попытка приведёт к тюрьме. Затем он повернулся к Томасу Гарретту и лишил его всех родительских прав.

И сделал то, чего никто не ожидал.
Он назначил Сару — пятнадцатилетнюю — законным опекуном Эммы.

Но у Сары началась новая борьба.
Две девочки.
Без дома.
Без родителей.
Без денег — кроме мелочи, заработанной стиркой белья.

И она сделала то, что делала всегда. Она подумала.

Она обратилась к пяти женщинам-предпринимательницам в Дедвуде, предлагая сделку: пониженная оплата труда в обмен на еду и кров для обеих сестёр. Длинные часы. Тяжёлая работа. Полная отдача.

Четыре отказали.

Пятая — вдова по имени Марта Буллок — открыла дверь и сказала «да».

В течение трёх лет Сара работала по шестнадцать часов в день, пока Эмма училась в новой общественной школе. Сара откладывала каждую монету. Она чинила одежду, скребла полы, носила воду, почти не спала и ни разу не пожаловалась.

К 1880 году она накопила достаточно, чтобы арендовать небольшое помещение. Она открыла собственную прачечную.
К 1882 году здание стало её собственностью.

Она наняла шесть женщин, платила справедливую зарплату и предоставляла безопасное жильё тем, кто в нём нуждался. Эмма, теперь тринадцатилетняя, вела бухгалтерию и училась бизнесу рядом с сестрой.

Когда Эмме исполнилось восемнадцать, Сара оплатила ей обучение в педагогическом колледже. Эмма стала учителем, затем директором школы, а позже — активной защитницей реформ против детского труда по всей Южной Дакоте.

Сара так и не вышла замуж.
«Я уже вырастила одного ребёнка», — говорила она с лёгкой улыбкой. — «И справилась лучше многих, имея вдвое меньше ресурсов».

Она управляла бизнесом до 1910 года и вышла на пенсию в сорок восемь лет, за это время дав работу более чем ста женщинам и обеспечив стабильность десяткам других.

Эмма в итоге стала первой женщиной в своём округе, занявшей должность школьного суперинтенданта. Она приписывала все свои успехи сестре.

Когда Сара умерла в 1923 году, газеты называли её успешной предпринимательницей.
Эмма рассказала настоящую историю.

Историю пятнадцатилетней девочки, которая спасла сестру с помощью одной книги по праву, ясного ума и трёх драгоценных часов.

Позже судья Паркер сказал, что дело Сары Гарретт научило его тому, что он никогда не забывал:
«Справедливость — это не всегда наказание виновного. Иногда это наделение способных силой».

И такой была Сара.
Не могущественной.
Не богатой.
Не защищённой.

Просто способной.
Ясно мыслящей.
Решительной.

У неё не было оружия, денег или влияния.
У неё была одна ночь, одна книга законов и непоколебимая вера в то, что жизнь её сестры стоит борьбы.

И этого оказалось достаточно, чтобы превратить трагедию в наследие.

Из сети

12