Анекдоты про реки |
652
Граждане, храните вашу информацию у себя дома. Если она у вас есть, конечно
"Корпорация Microsoft отключила израильское подразделение радиоэлектронной разведки 8200 от своей облачной платформы Azure, сообщает The Guardian со ссылкой на источники.
Такое решение компания приняла после публикации газеты о том, что разведка Израиля использовала Azure для хранения личных данных гражданских лиц из сектора Газа и Западного берега реки Иордан. Эти данные были получены в рамках массовой слежки за палестинцами. Спецслужбы имели доступ к миллионам телефонных звонков палестинских граждан, пишет The Guardian"
|
653
Настя - морской офицер израильской армии. Однажды ночью я спросил у Насти: Корабль переходит из реки в море. Меняется ли при этом его осадка? - Меняется, - говорит Настя и включает ночник в форме якоря. - У меня есть три версии ответа: научная, командирская и мамина. - Давай все. - Научная: вода в море солёнее, плотнее, Архимед доволен - осадка меньше. - Командирская: « Меняется. Записать в вахтенный журнал. Кто спорит - тот учебный буй». - Мамина: « Меняется-меняется Надень шарф». - А от температуры? - не унимаюсь. Настя молча уходит на камбуз, возвращается с тазиком, солью, термометром и огурцом. - Демонстрация, - говорит. - Израильский флот бюджет бережёт. Налила тёплой воды - огурец тонет. Сыпанула соли - огурец всплыл. Добавила лёд - огурец аж выпёрло. - Видишь? В холодной и солёной - всплывает. В тёплой и пресной - садится глубже. Даже огурец понимает, а ты - кандидат в курсанты диванных войск. - А если корабль из Киннерета в Средиземку? - Тогда два сантиметра вверх, - строго отвечает. - И ещё три, если капитан перестанет есть ночью борщ. Я тянусь записывать, а Настя отбирает блокнот: - Запоминай формулу: осадка 1/плотность. Всё. Сон - по уставу! - А если в шторм? - В шторм меняется уже твоя осадка. С дивана - за швабру, у нас тут эксперимент пролился. Через десять минут на полу - лужа, в тазике - довольный огурец, в голове - Архимед. Настя ставит галочку в « вахтенном»: - Итог: при переходе из реки в море осадка уменьшается. Эксперимент успешен, кроме одного нюанса. - Какого? - Осадка уменьшилась, а осадочек остался. У кого-то за вопросы в 03:14.
|
|
654
21 августа 1963 года советский Ту-124, борт СССР-45021, мирно летел из солнечного Таллина в Москву.
Пассажиры пили компот, стюардессы раздавали карамельки, а экипаж думал, как бы побыстрее сдать смену.
Но судьба сказала: «Ага, щас!»
У самолёта заклинило носовую стойку шасси — та самая, на которую он опирается при посадке.
Попробовали убрать — не убирается, выпустить — тоже не хочет.
В Таллине туман, Москва далеко, и кто-то предлагает:
— А может, в Ленинград заскочим, красиво же там!
Так Ту-124 направился на «экскурсию» в город на Неве.
Круги над городом и изобретение “аэрошеста”
Самолёт стал кружить над Ленинградом — не из любви к архитектуре, а чтобы сжечь топливо, вдруг придётся садиться «на пузо».
Пока они летали, механики решили починить стойку старым проверенным способом — шестом через дырку в полу.
Серьёзно. В небе. На высоте полкилометра. С шестом.
Если бы в те времена существовало шоу “Очумелые ручки”, они бы выиграли первый сезон.
Когда топливо стало “почти ноль”
После восьмого круга (или, по другим данным, шестнадцатого — у кого как счётчик работал), первый двигатель сказал:
— Всё, ребята, я устал, я ухожу.
Через минуту второй добавил:
— А я что, хуже?
И оба выключились, как два телевизора без электричества.
Самолёт планирует над центром Ленинграда, снизу — Невский проспект, мост Александра Невского (ещё строится), а впереди — Нева.
Приводнение века
Второй пилот, моряк по прошлой жизни, сказал:
— Всё под контролем, я умею швартоваться!
В 12:15 Ту-124 прошёл в четырёх метрах над мостом и мягко плюхнулся в Неву, не задевая даже чайку.
Ширина реки — 400 метров, а они попали точно по центру.
Если бы существовал рейтинг «Мастер парковки года», Мостовой и Чеченев получили бы кубок лично из рук Петра I.
После купания
Паровой буксир увидел купающийся самолёт и, не растерявшись, пристыковал его к берегу.
Пассажиры спокойно вышли — ни одной царапины.
Местные жители аплодировали, а дети спрашивали:
— Мама, а самолёты теперь по Неве летают?
Ночью самолёт немного устал и тихо утонул — ну, всё-таки не подводная лодка.
Потом его вытащили, разобрали, и отправили в Кирсанов как учебный тренажёр:
«Вот, курсанты, учитесь — а то потом тоже купаться будете!»
Эпилог
Командир и штурман получили квартиры, но орденов не дали —
видимо, наградного пункта «посадил самолёт в реку и всех спас» тогда ещё не придумали.
А народ прозвал это «Чудом на Неве».
|
|
655
Месть и розы
Кот Маркус ненавидел две вещи… огурцы и Степана нового френдбоя его напарницы Стеллы (нет сама Стелла считала почему-то себя хозяйкой, хотя было понятно, что вожак стаи в этом ареале именно Маркус и никто иной). И вот появился этот Степан и началось… сначала он притащил эти омерзительные огурцы, потом подарил Стелле горшок с колючими розами, которые специально поставили на любимом месте Маркуса, на его любимом подоконнике. И Степан демонстративно за ними ухаживал и даже поливал. Сам он был смазлив и манерен и занимался стилистикой бальных танцев. Ну и невообразимой наглостью было то, что Маркуса перестали пускать в спальню напарницы, где так удобно было спать у нее в ногах. Но фатальным финалом была одна дурацкая шутка Степана… Стелла подарила ему мужской одеколон и этот негодяй, не придумал ничего иного, как пшикнуть Маркусу этой вонючей жидкостью прямо в нос. И началась операция «Рыжая месть»…
Глупые кошки первым делом бы нагадили в туфли обидчику, но мудрые рыжие коты знают, что месть это холодное блюдо и если долго сидеть у реки, то рано или поздно мимо проплывет дохлая мышь, та самая, которая месяц назад нагло ускользнула в норку с куском сыра в зубах.
Первым делом Маркус несколько раз, когда враг оставался ночевать в его доме, чуток помечал с вечера его туфли, так самую малость и вельми в этом преуспел и на службе, все обратили внимание на то, что от Степана постоянно пахнет кошками. Ну а потом пришла очередь горшка с розами… Маркус долго тренировался в открытии окна и транспортировке цветочного горшка и немало в этом преуспел. И теперь надо было дождаться момента, когда Стелла и Степан уйдут из дома и вот этот роковой день наступил…
Степан традиционно полил цветы в горшке и они со Стеллой вышли из квартиры, а Маркус рыжей стрелой возмездия ринулся на подоконник с розами, и тут извивы хищных лиан судьбы, вцепились в его план…
Нет, окно он открыл штатно и ловко скинул горшок вниз, но это послужило началом цепочки судьбоносных событий…
На одной лестничной клетке со Стеллой, проживал ее почти одноклассник Сергей (почему почти, а потому что учился годом старше) и Сергей, что характерно был в нее влюблен. Сергей отслужил в армии, учился на вечернем и был мастером спорта по плаванию с соответствующей мускулатурой. И каждый раз, когда видел в окне счастливого соперника поливающего розы, испытывал не самые гуманистические эмоции.
Этажом ниже жила старушка по кличке Цветочница, все подоконники которой были уставлены цветами и когда рядом с Сергеем на асфальт грохнулся горшок с цветами, Сергей взывая о возмездии кинулся вверх по лестнице (не дожидаясь застрявшего где то лифта), дабы высказать Цветочнице, все, что наболело. И пока он скандалил со старушкой, естественно все отрицавший, к интермедии присоединились новые действующие лица… Стелла со Степаном спустившиеся сверху (ибо лифт все еще где-то зависал) и подросток из того же подъезда и тут события помчались со скоростью цветочного горшка падающего на асфальт…
Подросток ужом ввинтившись в скандал, обличающе ткнул пальцем в Степана и сказал, что видел его стоящем в окне с цветочным горшком в руках (это было на днях, но мальчишка не стал уточнять). Стелла подтвердила, что Степан периодически поливает цветы на подоконнике. Степан возмущенно всплеснула руками и совершенно случайно задел щеку Стеллы. Сергей взревев на тему, мол как ты мразь смел поднять руку на девушку, прописал ему прямой в челюсть, после чего, его счастливый соперник ударился о стену, сполз по ней и стал скулить сидя на корточках где тут же и получил полную отставку. Естественно поход в кино был отменен, Сергей проводил Стеллу домой, проконтролировал вынос вещей отставленного лузера и остался на кухне ожидать предложенную чашечку чая, но вдруг услышал из комнаты хозяйки панический возглас, и бросившись на помощь увидел следующую картину… Стелла тыкала пальцем в подоконник закрытого окна и громким шепотом вещала, что тут стоял цветок, а чуть в стороне на ковре, просыпалось с потягушеньками, милое существо рыжей шерсти, с абсолютно невинным взглядом. Сергей сразу определил, что в доме домовой и остался охранять хозяйку до утра, чем в дальнейшем занялся на постоянной основе. А Маркус обрел нового друга, который при каждом визите, оставлял на ночь на блюдечке кусочек докторской колбаски для «Для Домового».
Но главную тайну этой истории они так и не узнали, а дело было вот в чем… как то в подъезде, тот самый подросток, замешкавшись, случайно наступил на ногу Степану, а тот отвесил ему затрещину, видимо не зная постулата Конфуция о том, что нельзя обижать даже мышь, на чем и пострадал. То есть коварный подросток тонко подставил обидчика. Конечно лжесвидетельство не есть комильфо, но с другой стороны нечего затрещины раздавать.
|
|
657
Во время войны в отдаленной сибирской тайге развернулась история, которая могла бы сравниться с приключениями Тарзана и Джейн.
Всё началось в 1943 году, когда местный парень Марк Гурский, призванный в Красную армию, решил спрятаться в непроходимых лесах на севере Новосибирской области, предпочтя это фронту. Он считал, что лучше сидеть под ёлками, чем получить пулю на войне. Марк был сильным парнем и опытным охотником, устроившим несколько землянок глубоко в лесу в верховьях реки Тартас, — писал журналист, тщательно изучивший этот случай. Он не задерживался в одном месте, перемещаясь между укрытиями. Жил охотой на зверей, ловлей рыбы, сбором грибов, ягод и птичьих яиц. Даже устроил в тайге примитивный огород. Лишь изредка тайно навещал родственников в деревне Крещенское. Родные говорили милиции, что он ушёл в военкомат и пропал в городе, и там его ищите. После войны Марк боялся выходить из леса, зная, что его всё ещё ищут и могут приговорить к высшей мере. Однако, будучи сильным и выносливым, он страдал от одиночества. Однажды, в середине 1950-х, он случайно встретил в лесу местную девушку Татьяну, которая собирала грибы. Марк силой захватил её и утащил плачущую бедняжку в свою землянку, — рассказывал старожил Доброхотов, основываясь на воспоминаниях. Он несколько суток вёл испуганную пленницу по кружным тропам, чтобы она не знала, где находится его тайное убежище, выходя на охоту только ночью. Во время своих отлучек Марк держал Татьяну связанной и говорил: «Я десять лет без женщины жил. Соскучился. Теперь ты будешь моей. Всё равно бежать не советую. Сбежишь — в тайге пропадёшь. Дороги назад не знаешь». Пленница жила у лесного Робинзона несколько месяцев, пока не забеременела. Тогда Марк, не зная, что делать, отвёл её назад в деревню. Это стало логичным завершением его десятилетнего затворничества. Милиция давно разыскивала пропавшую селянку, и участковый узнал у Тани, где она была всё это время и откуда вернулась с беременностью. Та не стала отрицать и смогла вспомнить дорогу к отшельнику. Для поимки лесного Тарзана был отправлен целый наряд милиции вместе с лесниками и егерями. Однако Марк не оказал сопротивления и добровольно сдался правоохранителям. Старожил Коротаев вспоминал: «Помню, как его в деревню привели. Огромный, рыжий, в звериных шкурах. Волосы длинные, нечесаные. Казалось, он давно хотел, чтобы его нашли». За дезертирство и надругательство советский Робинзон получил срок — сравнительно небольшой, с учётом срока давности, пять лет. Тюрьма, по его словам, оказалась раем по сравнению с лесом. Через пять лет он вернулся в Крещенское, где, как знаток тайги, стал по просьбе местных бригадиром охотников. Жил вместе с Таней и их сыном, не держал на неё зла. Лишь в конце 1980-х Марк снова ушёл в любимую тайгу, уже в Красноярском крае, откуда больше не вернулся.
Сибирские истории.
|
|
658
Как девочка тюрьму в собор перестроила
Попросил меня как-то один хороший человек, дядя Миша, поговорить с его племянницей. Семья у них — крепко верующая, хоть в календарь святых помещай. Формулировка была дивная: «Поговори с Лизкой по душам, а то мы, видимо, всё по почкам да по печени. В церковь ходит, молится, а в глазах — будто не с Господом беседует, а с прокурором спор ведёт».
Лизке четырнадцать. Взгляд — как у кошки, которую загнали на дерево: спрыгнуть страшно, а сидеть — унизительно. Злости в ней было — на небольшой металлургический завод. Но злость честная, без гнильцы. Просто девать её было некуда. Семья, школа, деревня — всё в трёх шагах. Куда ни плюнь — попадёшь в родственника. Бежать было буквально некуда, так что если уж рвать когти, то только внутрь — к тем местам, за которые они цеплялись. Вот и кипела эта ярость в ней, как суп в слишком маленькой кастрюльке.
Я нашёл её у реки. Она швыряла камни в воду с таким остервенением, будто каждый камень лично ей задолжал.
— Слышала, вы с дядей моё «мировоззрение» обсуждали, — буркнула она, не глядя. — Неправильное, да?
— Да нет, — говорю. — Просто невыгодное. Ты злишься, и по делу. Но злишься вхолостую. Энергия уходит, а результат — ноль. Они тебя дёргают, ты бесишься, им от этого ни холодно, ни жарко. Тебя же саму этот гнев изнутри жрёт. Нерационально.
Она замерла. Слово «нерационально» на подростков иногда действует как заклинание.
— И что делать?
— Мстить, — говорю. — Только с умом. Не им в рожу, а им же — но через тебя. Самая крутая месть — вычистить в себе их пятую колонну: сделать так, чтобы их стрелы в тебе не застревали. Не броню наращивать, нет. А вычистить из себя всё то, за что они цепляются. Не латать дыры, а убрать саму поверхность, за которую можно ухватиться.
Она прищурилась.
— То есть… меня обидели, а я должна внутри себя ковыряться?
— Именно. Но не с покаянием, а с интересом инженера. «Ага, вот тут у меня слабое место. Болит. Значит, надо не замазывать, а выжигать». Ты злишься не ради справедливости — ты злишься ради того, чтобы эту справедливость им же и предъявить, когда зацепиться уже будет не за что. Твоя злость — это не грех, это индикаторная лампочка. Загорелась — значит, нашли уязвимость. Пора за работу. Они тебе, по сути, бесплатно делают диагностику.
Я видел, как у неё в голове что-то щёлкнуло. Я-то думал, что даю ей отмычку, чтобы она могла ночами сбегать из своей тюрьмы подышать. А она, как оказалось, восприняла это как схему перепланировки.
— Каждый раз, как зацепили, — продолжал я, — неси это не в слёзы, а в «мастерскую». Можешь в молитву, если тебе так проще. Но не с воплем «Господи, я плохая!», а с деловым: «Так, Господи, вот тут у меня слабина, которая мешает по-настоящему. Помоги мне её увидеть и расчистить это место — чтобы было куда Любви войти».
Честно говоря, часть про молитву была с моей стороны циничным манёвром. Упаковать психологическую технику в религиозную обёртку, чтобы и девочке дать рабочий инструмент, и семье — иллюзию контроля. Идеальная сделка, как мне казалось. Я доложу дяде Мише, что научил её молиться «правильно», они будут довольны, а она получит алиби. Все друг друга как бы обхитрили.
Она усмехнулась. Криво, но уже по-другому.
— Культурная месть, значит. Ладно. Попробую.
Поначалу прорывало постоянно. С мелкими уколами она справлялась, но стоило копнуть глубже — и её захлёстывало. Срывалась, кричала, плакала. А потом, утирая слёзы, собирала разбитое и тащила в свою «мастерскую» — разбирать на части и переплавлять.
Как-то раз мать попросила её на кухне помочь. Лиза, уставшая, злая, взорвалась:
— Да что я вам, прислуга?!
И на этой фразе её просто прорвало: ещё кипя, она развернулась, подошла к стене и вслепую, со всего маху, врезала кулаком — резко, зло, так, что на костяшках сразу выступила кровь. Только когда по руке прострелило болью и злость чуть осела, она словно пришла в себя. Повернулась к матери:
— Прости, мам. Это не на тебя. Это мой крючок. Пойду вытаскивать.
Голос у неё дрогнул, и мать пару секунд просто молча смотрела на неё, не понимая, то ли это снова скандал, то ли она правда ушла работать.
И ушла. И в этот момент я понял: она не просто терпит. Она работает. Она превратила свою камеру-одиночку в место, где идёт непрерывная работа — не по латанию дыр, а по переплавке всего хлама в нечто новое.
Шли годы. Лиза не стала ни мягче, ни тише. Она стала… плотнее. Как будто из неё вымели весь внутренний сор, и теперь там было чисто, просторно и нечему было гореть. Рядом с ней люди сами собой переставали суетиться. И отчётливо чувствовалось, как исчезло то давление, которое когда-то её придавливало, — словно испарилось, став ненужным. Не потому что мир исправился, а потому что мстить старым способом стало просто скучно: крючков внутри не осталось, зацепить было нечего.
А потом случился тот самый день. Её свадьба. Толпа народу, гвалт, суета. И вот идёт она через двор, а за ней — непроизвольная волна тишины. Не мёртвой, а здоровой. Успокаивающей. Словно рядом с идеально настроенным инструментом все остальные тоже начинают звучать чище.
Вечером она подошла ко мне. Взяла за руку.
— Спасибо, — говорит. — Ты мне тогда дал схему. Она сработала. Даже слишком хорошо.
И вот тут до меня дошло.
Я-то ей дал чертёж, как в тюремной стене проковырять дырку, чтобы дышать. А она по этому чертежу не дырку проковыряла. Ей ведь бежать было некуда — кругом свои, те же лица, те же стены. Вот она и пошла до конца: не только подкоп сделала, а всю клетку зубами прогрызла, разобрала на кирпичи и из них же построила собор. Сияющий. В котором нет ни одной двери на запоре, потому что незачем. В который теперь другие приходят, чтобы погреться.
Я дал ей рабочий механизм. Простую схему: «гнев -> самоанализ -> очищение». Но я сам пользовался ей как подорожником — быстро, по-деловому, лишь бы не мешало жить. Не шёл так далеко. А она увидела глубину, которую я сам прохлопал.
Я сам этой схемой пользовался, но для меня это всегда было… как занозу вытащить. Быстро залатать дыру в броне, чтобы дальше идти в бой. А она… она увидела в этих же чертежах не сарай, а собор. Схема одна. Путь формально открыт для всех, но он отменяет саму идею «препятствия». Любая проблема, любая обида — это просто сырьё. Топливо. Вопрос только в том, на что ты готов её потратить. На ремонт своей тюремной камеры или на то, чтобы разобрать её на кирпичи и посмотреть, что там, снаружи.
Я дал ей рецепт, как перестать быть жертвой. А она открыла способ, как вообще отменить понятие «обидчик-жертва». Ведь если в сердце, где теперь живёт свет, обиде просто негде поместиться, то и палача для тебя не существует.
Сижу я теперь, пью свой чай и думаю. Мы ведь, кажется, наткнулись на то, что может стать началом тихого апокалипсиса для всей мировой скорби. На универсальный растворитель вины, боли и обид. И самое жуткое и одновременно восхитительное — это то, что он работает.
И знаешь, что меня в итоге пробрало? Ключ этот, оказывается, всегда в самом видном месте валялся. Обычный, железный, даже не блестит — таким я раньше только почтовый ящик ковырял, когда счёт за свет застревал. А теперь смотрю на него и понимаю: да он вообще для всех лежит. Не спрятан, не запрятан, просто ждал, пока кто-нибудь сообразит, что им можно открывать не только ящики. Никакой святости, никаких подвигов — взял и чуть повернул. Он дверь любую отпирает, а уж идти за ней или нет, это другое кино. И вот что, по-честному, пробирает: всё просто, как веник в углу, а когда понимаешь, что можно было так всю дорогу… становится тихо и чуть жутковато.
|
|
661
Комменты.
"Зачем мы вообще пишем истории? Кажется, я нашёл ответ:
С течением реки по имени Вечность всё забывается, и это просто один из способов "попасть" в нужное время. Ощутить то настроение и эмоции. Вернуть, пусть и ненадолго ощущение счастья и бесшабашности. Как-то так." (Vovanavsegda).
Судя по всему, с комментами примерно та же история.
Возможно, недалёкие посчитают, что я кривлю душой, и в очередной раз ошибутся. Для меня, как автора, важнее не плюсики посетителей сайта, проголосовавших за текст, и не донаты. А то, что рассказанная история тронула потаённые струны чужой души. Задела за живое настолько, что человек нашёл время ответить и поделиться наболевшим. Это дорогого стоит и означает, время потраченно не зря.
Вот один из десятков тысяч комментов. Из тех, что, на мой взгляд, имеет смысл донести до читателя. Подобных скопилось в архиве уже несколько десятков. Так как они по фактуре, накалу и смыслам бывают занимательнее многих из публикуемых на сайте текстов. По поводу какой из сотен написанных и опубликованных автором историй непринципиально. Для любопытных и ценителей "пруфов" сообщаю - текст на Ан.Ру. не публиковался по необъективным причинам.
А я, Вов, ради жены только работаю.
Моей пенсии хватает заплатить комуналку, ну и остаётся ещё на пачку сигарет, кило пельменей и бутылку водки в день. Если бы я жил один, то мне бы хватало.
Жене завтра машинку на то гнать - сорок тыщ как с куста.
На море её свозить, чтоб отдохнула немножко, тоже тыщ триста надо, а как их с пенсии накопишь?
Вот и приходится работать, чтоб пироженку вкусную жене купить, мяска нормального, чтоб жёлтые ценники в магните не искала взглядом, а покупала то что захотела.
паписят, Вов.
Я могу пойти в лес, найти там косулю, вот только стрелять в неё я не буду..
Она красивая! А мяса я себе и на рынке купить могу.
Знаешь сколько жену ругал.
Бросай нахуй свою работу. Переедем в деревню, цветочки там свои нюхай, кустики постригай, а я буду ягоду с куста жрать вместе с листьями, да воробушкам фиги показывать.
Не хочет...
Мои заказчицы во мне нуждаются!
В принципе, я могу устранить это досадное недоразумение, в виде заказчиц, но знаешь, Вов...
Как вспомню как меня на пенсию списали..
Ещё вчера я был нужен, а уже сегодня пошёл я нахуй, у меня зрение минус три, скорость реакции минус два...
Э!!! Алё, блеать!!! У меня опыта ёбаный в рот!!!!
Извините, с вашими показателями вам положено на пенсию..
Пока заказчицы моей любимой нуждаются в ней, я слова против не скажу.
Пусть работает. Для денег работаю я, а она работает потому что Ленке на корпоратив идти не в чем. Дочкам, говорит, сам знаешь кого два костюма пошить надо..
Рыбы я себе килограмм в день не поймаю? Зайца не поймаю? Не хвалюсь, но при нужде, я при помощи трёх веток себе сурка поймаю.
Очень сильно хочу в деревню. Сидеть в трусах на крылечке и смотреть на воробушков.
Жена не разрешает..
Пы.Сы. К Вове приехал в гости названый брат Лёха. Тот, который из https://www.anekdot.ru/id/1358491/
Вот результат. Пьянь завсегда сентиментальна.
|
|
662
14/12/2025 - 23:15. Автор: Анонимно Автор: какаДУ. -. То есть, что греческий салат без гречки уже никого не смущает? . Если греческий салат из сделан из настоящих греков, то при чем тут какая- то гречка? А если нем нет настоящих греков, то какой он, к черту, греческий? . Воистину абзац. В греческом салате нет не только ни одного грека, но даже его жены гречихи. А Уэйн Грецки - вообще канадец... . Понятно дело, что абсолютное большинство из ныне живущих НАСТОЯЩИЙ греческий салат и не видали ни разу, да и о нем самом имеют весьма смутные представления. -. ... Греческий салат впервые был приготовлен в незапамятные времена неким раком (история его имя не сохранила) из грека, перезжавшего через реку и неосторожно сунувшим в нее руку. Краткие строки известного четверостишия доносят до нас только основной момент - для салата используются только руки уже помянутых греков, но остальные подробности, увы, канули во тьму прошедших веков и нынешнее поколение кулинаров извращается по поводу оного салата как бог на душу положит... НО! Основной ингредиент (рука грека, цапнутая раком в реке) обязана присутствовать!!! /////// Рак не любит, когда в реки, Нарушая их уют, Проезжающие греки Руки всякие суют.
|
|
663
Выживание. Хроника рейса 571
Нандо Паррадо очнулся не в больнице и не среди спасателей. Он очнулся внутри искорёженного фюзеляжа, с тяжёлой травмой головы, в снегу и холоде. Ему объяснили, что самолёт разбился несколько дней назад, и всё это время он был без сознания. Затем ему сказали главное: мама погибла сразу, лучший друг погиб, а младшая сестра лежит рядом, тяжело ранена.
Паррадо дополз до сестры и остался с ней. Позже он вспоминал простые детали: у них не было нормальной воды и посуды, он пытался растапливать снег во рту и давать ей пить. Сестра почти не могла двигаться и говорить. Вскоре она умерла от травм у него на руках.
Это личное горе в их ситуации было не отдельной трагедией, а частью общей: почти все вокруг были либо ранены, либо в шоке, либо уже мертвы. 13 октября 1972 года рейс 571 с 45 людьми на борту упал на ледник в Андах после навигационной ошибки пилотов.
Они оказались на высоте 3600 метров. У выживших - молодых парней из регбийной команды - были только легкие пиджаки и летние брюки. А против них - ночь, ветер и мороз до минус тридцати.
На десятый день они нашли маленький транзисторный приемник. Надежда сменилась отчаянием: в новостях сообщили, что поиски прекращены. Из-за белого фюзеляжа на белом снегу их сочли невидимыми, а значит — мертвыми.
Вслед за холодом пришел голод. Вокруг — только камень и лед. Ни животных, ни растительности. Они понимали, что смерть от истощения — вопрос дней.
И тогда им пришлось переступить через табу и начать есть тела погибших. Но это не было актом дикости. Это был осознанный договор. Они дали друг другу слово: «Если я умру, вы можете использовать мое тело, чтобы жить». Этот пакт превратил неизбежное в акт братства и последней помощи друзьям.
Но Нандо Паррадо держало на этом свете нечто большее, чем просто инстинкт. Потеряв мать и сестру, он впал в странное, холодное спокойствие. У него осталась одна цель — его отец. «Отец потерял жену. Потерял дочь. Если умру и я, это убьет его. Я должен вернуться».
К декабрю, пережив еще и сход лавины, которая унесла жизни восьмерых друзей, Паррадо понял: помощь не придет никогда. Вместе с Роберто Канессой он решил идти. Без альпинистского снаряжения, без карт, истощенные до состояния скелетов.
Они карабкались вверх три дня, надеясь увидеть за вершиной зеленые долины Чили. Но когда Паррадо взобрался на пик, перед ним открылась бездна: бесконечное море заснеженных хребтов на десятки километров вокруг.
Роберто упал духом: «Мы мертвецы, Нандо. Отсюда нет выхода». Паррадо посмотрел на бесконечные снега, потом вспомнил отца и ответил: — Мы можем умереть здесь, глядя на горы. Или мы можем умереть, пока идем. Я выбираю идти.
И они пошли. Десять дней. Семьдесят километров по убийственному рельефу. Их кожа почернела и лопалась, ноги отказывали. Паррадо тащил за собой товарища, заставляя себя делать шаг за шагом только ради одной цели — вернуться домой.
20 декабря на берегу горной реки они увидели всадника. Нандо перебросил через поток камень с запиской, нацарапанной карандашом для губ: «Я с самолета, который разбился в горах...»
Спустя 72 дня этот ад закончился. Когда спасательный вертолет приземлился, изможденный Нандо не искал врачей. Он искал глазами отца.
И когда они обнялись, это была главная победа. Победа не над горами - горы победить нельзя. Это была победа любви над смертью.
Из сорока пяти человек вернулись шестнадцать. Но именно обещание сына вернуться к отцу вытащило их всех с того света.
|
|
664
Аферистка.
Ну насколько она была аферисткой сказать трудно. Вообще ни в каких громких аферах она не участвовала, но почему-то именно такое погоняло к ней прилипло. В реальной жизни она была продавцом в магазине. И магазин этот был за речкой на единственной там улице Заречной. Магазинчик небольшой принадлежащий ОРСу, то бишь отделу рабочего снабжения и была она там в единственном лице продавцом и заведующим и грузчиком и дворником. Поговаривают, что проработала она там лет двадцать и видимо какие-то темные делишки все-же крутила, раз даже в отпуск не ходила все это время. Ну да не суть важно, а важно другое и как гласит молва денег у нее был целый матрац. Не доллары конечно, но советские рубли в тысячном исчислении.
Дом аферистки стоял прямо у реки, но не с той стороны где улица Заречная, а со стороны основного поселка. И в тысяча девятьсот восемьдесят первом году у нас в поселке была катастрофа. Зарядили дожди и шли они целый месяц или полтора. Обычно небольшая речушка превратилась в бушующего бурлящего монстра несущая с сопок подмытые рухнувшие деревья. И все бы ничего если бы у сопок над поселком в свое время не отсыпали дамбу для объездной дороги, а над речушкой не возвели бетонный мост. Ближе к вечеру деревья забили пролеты под мостом и вода начала скапливаться за дамбой которая была шестиметровой высоты. Упавший уровень воды в реке принес людям обманчивое ощущение, что все уже позади и многие вернулись к своим домам. Никто даже подумать не мог какую беду им это готовит. И она не заставила себя долго ждать. Где-то около трех часов ночи дамба не выдержала и водяной вал вперемежку с деревьями и камнями высотой в несколько метров понесся на поселок. Он-то и унес с собой больше полусотни жизней застав их спящими. Пусть будет им вечный покой.
Но вернемся к аферистке. Когда вода только начала подниматься и до закупорки под мостом было еще далеко, а именно полный день и полночи, она сообразила, что нажитое непосильным трудом нужно спасать. Вскинув матрасовку с деньгами на плечо, она взглянув на бушующую реку, на дом, снующее по двору хозяйство, тяжело вздохнула и пошла к подруге в верхнюю часть поселка. Это был наверно единственный случай когда деньги реально спасали жизнь в такой ситуации. Подруга тоже как и она была женщиной одинокой поэтому гостье была рада и даже не обратила внимания на чехол для матраца который подруга запихала под кровать. Дальше больше, ведь они решили скоротать встречу возлиянием имеющегося у хозяйки спиртного. И даже когда кто-то из соседей сказал, что вода на реке упала, аферистка домой не торопилась. Теперь уже алкоголь стал спасителем висящей на волоске жизни. В общем так у подруги и заночевала. А утром ее разбудил душераздирающий крик, что там все погибли. Плохо соображая, с похмельным синдромом она подскочила и бросилась к дому в надежде что-то спасти. Добежав до того места где улиц вместе с домами уже не было, только вода и торчащие из нее доски и поломанные деревья она поняла, что дома нет и спасти ничего не удастся. Несколько раз она бросалась в реку и только стоящие там же люди вытаскивали ее из воды, а она кричала и кричала – там же мои деньги! Не помогла и скорая прибывшая к месту трагедии. В этот раз деньги и алкоголь спасавшие ей жизнь в совокупности отняли у нее разум. Отняли окончательно и навсегда.
А подруга? Ну что подруга, не зря говорят, что кому война, а кому мать родна, через какое-то время она все-же начала уборку дома и нашла припрятанное «аферисткой». Поговаривают, что было в той матрасовке, что-то порядка сорока тысяч советских рублей. Но все это конечно только слухи. Могло быть меньше или наоборот больше, но подруга эта доскональный подсчет с обнародованием суммы не вела, а спокойно все свое продала и отправилась жить на материк. Куда-то ближе к Сочи. Единственное, что могу добавить увезла с собой она не только деньги аферистки, но и ее погоняло. Так о ней и вспоминают – АФЕРИСТКА!
|
|