Анекдоты про рассказывал
[ Свежие анекдоты ]

Результатов: 1364

1351

« Шаетет» команда морского десанта; « шаят» рядовой боец группы. Операция "Карин Эй", которая была проведена несколько лет назад, пример профессиональной работы коммандос на море. О ней писали в газетах. А дело было так. Израильская разведка сообщила командованию Цахала (Армии обороны Израиля), что по Красному морю под флагом нейтральной страны следует многотоннажное судно "Карин Эй". В судовых документах, в графе « пункт назначения», был указан какой-то европейский морской порт. В сопроводительных документах на груз отмечался его исключительно мирный характер. А на самом деле, на борту находилось оружие и боеприпасы разных видов: автоматы, минометы, передвижные и стационарные ракетные установки, бочки взрывчатого вещества тринитротолуола (для подготовки взрывов в израильских автобусах), патроны и т. д. и т. п. Перед экипажем корабля, состоявшим исключительно из террористов, стояла задача переправившись по Суэцкому каналу бросить якорь в пределах видимости города Газа, а затем переправить оружие на берег, в обход израильской береговой охраны. Перед израильским командованием встал вопрос: « Где правильнее перехватить корабль?» На рейде было бы легче. Но тогда операцию придется проводить в прямой видимости с израильских берегов. Можно представить себе, какую свистопляску устроила бы арабская пресса: "Нападение на мирное судно, стоявшее на рейде Морские пираты " Решение всех проблем, включая политические, перепоручили « шаятам» (бойцам морского десанта). Буквально все легло на их плечи. Им пришлось плыть, на надувных плотах многие километры, сражаясь с беспокойным, холодным, зимним морем. Гребли короткими веслами и руками. Нужно было, держась вплотную к борту судна, карабкаться в темноте на палубу, рискуя быть обстрелянными. Обо всем этом читателям утренних газет не сообщили. На первых страницах они увидели лишь фотографии « выставки» захваченного оружия, разместившейся на территории израильского порта. Я впервые познакомился с одним из этих ребят совершенно случайно. С утра я развожу (пешком) своих детей по школам и садам. Однажды, переходя дорогу, я уперся взглядом в молодого человека. Я бы сравнил его с боксером легкого веса: низкорослый, худой, собранный. Он двигался мне навстречу и нес двоих детей: одного за плечами на специальном рюкзаке-стуле, а второго на руках. Его походка и все движения оставляли впечатление какой-то необычной легкости: казалось, что ему все равно, что идти, что бежать, что лететь. Как-то приклеился ко мне этот образ и не давал покоя. « Что за парень?» спросил я у знакомого. Да это Игаль, он учится в ешиве « Махон Меир», сказал мой приятель. -А откуда у него такая силища? спросил я. Он служил в « шаетет». Шаят Этого я не ожидал. Религиозный морской десантник? Я познакомился с ним. Мы нашли общий язык. Из разговоров о жизни я понял, что Игаль не сразу стал верующим человеком. Родился он не в Израиле, а в Чили. Мать его известная художница, выпускница Сорбонны. Но, наверное, и сионистка, если решила привести своего маленького Игаля из богемного Парижа в беспокойный Израиль. Мамино воспитание повлияло и на его решение пойти в « шаетет». А ведь четыре года службы в этих частях это не просто, надо вынести многое и не сломаться. Теперь представим себе молодого, красивого, только что демобилизовавшегося лейтенанта десантника. Перед ним открыт весь мир. И он на мотоцикле отправляется в широко распахнувшиеся перед ним ворота. Я видел красивые фотографии из мест путешествия горы, океаны, экзотика Но по лицу лейтенанта видно, что он что-то ищет, и еще не нашел. Наверное, боец искал себя. Я не знаю, как и при каких обстоятельствах Игаль понял и себя, и весь мир, и свое место в нем. Но у израильтян все происходит похоже: забравшись на край света после армии, чтобы разрядиться, молодой человек вдруг понимает, что нужно возвращаться домой. И не только домой, но и к самому себе. Один демобилизовавшийся солдат, искавший смысл жизни в бразильских джунглях, рассказывал: Залез я в чащу, лег под сенью деревьев и сказал: « Ну, Б-г, найди меня здесь!» И только я сказал это, как луч солнца пробился через гущу веток и листьев и упал мне точно на то место на лбу, на которое на "бар-мицву" я накладывал тфилин. Я вскочил как ошпаренный. Нашел таки! И это чувство, что ОН знает обо мне, и Он со мной, не давало мне покоя до конца моего путешествия. Что-то подобное произошло и с моим новым знакомым, хотя, что именно, мне не известно. Что-то особенное открывается в этих бескрайних просторах мира. Что-то заставляет поразиться величественной мощи творения и увидеть Творца, скрывающегося за ней. Такой же путь прошел и наш праотец Авраам, живший в Ур-Касдим и смотревший на звезды, солнце, луну и весь окружающий мир. Так вот Игаль, изменившийся в путешествиях и обуреваемый новыми чувствами, вернулся в Израиль и пошел учиться на стоматолога. Говорят, что чилийские евреи очень практичные. И он решил, что прежде, чем сесть за Тору, надо обеспечить себе "прожиточный минимум". С тех пор, как он получил специальность, Игаль делит свой день на три части. Утро начинается с работы, на которую, чтобы заработать на хлеб насущный, уходит несколько часов. После приема пациентов долгие часы учебы в ешиве "Махон Меир". Впереди экзамен на звание раввина. Вечером семья и дети (он женат два года и имеет двоих детей). Через десять лет будет, чтоб не сглазить, десять. Как он выдерживает такую нагрузку? Так ведь шаят!

1352

Великая сила искусства.

С подачи моей культурной и возвышенной подружки, которая каждые выходные ходит в театр, музей или на выставку, мой муж решил приобщить нас к прекрасному. В частности к живописи. Церковной. Ну тут я не открою Америку, все знают, что католическая церковь не скупилась и нанимала лучших мастеров своего времени, там и Микеланджело, и Рафаель, и Тициан со своими учениками успели приложить руку.

Все решено, мы едем рассматривать купол церкви святого Андрея. Церковь- невероятно красивая, в ней чувствуется какое-то величие и торжественность, она прям завораживает, представляю, что будет на куполе!

Гид внизу долго и нудно рассказывал чего-то о технике безопасности, о балках и о сложном подъеме по узкой лестнице с «односторонним движением». Нас что отправляют покорять Эверест? Чего там сложного, ох уж эти итальянцы, вечно чего-то себе насочиняют, а потом сами же и боятся. Я запомнила только 188 ступенек до развилки, низкая балка, а потом еще 20 ступенек. Т.е это примерно как на девятый этаж подняться, сильно согнуться и доковылять на десятый. Все охали и ахали, а у меня в детстве лифт часто ломался, я вообще лестниц не боюсь. Мой муж наслушался страхов и отказался. Вот те раз, собирались вдвоем, билеты купили, а он передумал, но, коль деньги уплачены, я пойду, буду за двоих приобщаться к искусству, потом ему покажу фото и все расскажу.

У нас собрали все рюкзаки и сумки, взамен выдали каски, еще раз чего-то пробубнили про технику безопасности и благословили. Было ощущение, что нас-новобранцев провожают в армию.

Я, как молодой лось, с бешеной скоростью пролетела 188 ступенек. Тут надо отметить, что лестница была винтовая и все ступеньки кривые и разной высоты, немного кружилась голова, поэтому я на автопилоте проскочила их все, а потом остановилась на развилке ждать группу. Честно скажу, это мое первое и последнее спортивное достижение, других не было и не будет. Минут за 5-7 потихоньку собралась вся группа, после этого гид скомандовал идти на улицу.

По периметру купола была дорожка шириной сантиметров 60-70. Ощущения, я вам скажу, не очень приятные: под ногами гремучий решетчатый пол, а под ним крыши домов. Понятно, что пол прочный, но как-то неуютно чувствуется на таком. Вам что досок жалко было? Плюс ветер такой, что, казалось, мы просто улетим вместе с этим полом. Что говорил экскурсовод вообще не запомнилось. Я, прижимаясь спиной к куполу, все время думала, где спрятаться от ветра и чем укрыться. А вот наиболее смелые граждане чуть ли не свешивались через перила и делали селфи. Вид был восхитительный, но у меня даже в мыслях не было достать телефон, я представила с каким свистом он полетит вниз, а я не Галилео Галилей, чтоб изучать тела в свободном падении.

Но это все ерунда, настоящее испытание нас ждало внутри. Все та же дорожка шириной 60 см по внутреннему периметру купола, хиленькие перила, решетчатый пол, а под ним бездна. На улице хотя бы крыши под ногами были, а тут ровным счетом ни-че-го. Гид говорил, что высота 42 метра, но по ощущениям там все 420 были, люди внизу маленькие-маленькие и далеко-далеко. Зато аккустика была великолепная, все крики и визги экскурсантов были слышны, как под куполом церкви, что и не удивительно, т.к мы именно там мы и были. Я молчала, у меня просто пересохло горло и онемели все мышцы.

Гид, разглядывая наши бледные лица, сказал, что если кому-то плохо, то можно выйти и постоять на улице. Примерно половина группы вышла подышать воздухом. Ветер не так пугал, как пропасть под ногами. Я не вышла, а просто прислонилась спиной к стене и стояла, как статуя. Наверное, часть фресок безвозвратно испорчена моей курткой, хотя, справедливости ради, я не одна такая была. Время остановилось, а мы, как атланты и кариатиды, просто молча держали купол на своих плечах. Почему я не вышла на улицу? Для этого надо было оторваться от стены и, прижимаясь к перилам, пройти мимо людей по внешнему краю дорожки, извините, я стенам доверяю больше, чем дохлым перилам, лучше постою.

Вышла я вдоль стеночки одной из последних и спустилась вниз на ватных ногах. Вот уж не думала, что осмотр фресок по уровню адреналина сродни «американским горкам».

... Внизу очередной гид повторял про удобную обувь, каску, балки, узкую лестницу и кривые ступеньки...

На выходе из церкви меня ждал муж. Спрашивал, интересно ли было и просил показать фотки. Слабак, сам сходи посмотреть сверху, ни одна фотография не передаст все эмоции. Еще спросил, пригодилась ли каска. Да, пригодилась, я там один разок хорошо лбом о балку припечаталась. А фрески? Конечно красивые, в интернете фотки посмотри и заодно почитай, потом мне расскажешь, а то гид как-то неинтересно рассказывал, ничего в мозгах не отложилось...

1353

... Кто в Москве не бывал, красоты не видал!

Ну а кто не видел в Париже Эйфелевой башни?
Видели наверное многие но не все туда поднимались и правильно делали.

Поездка в Париж начиналась весело.
Еще в аэропорту наш спонсор команды Иваныч и второй спонсор Андрей начали заправляться дорогими напитками пытаясь уговорить и меня забыть про работу и спортсменов и начать превращаться в Аватара, ведь перелет был долгим.
Но работа прежде всего и тем более я обещал генеральному строго следить за Иванычем, что бы тот не потерялся в аэропорту пересадки и не улетел куда ни-будь на Бали.
Дело в том, что Иваныч почему то меня побаивался когда после того как я его чуть не отправил в нокаут в Турции.
Тем более преценденты были и пару раз он шел на Одессу а выходил к Херсону как матрос Железняк.

Так что в Париж мы прилетели с пьяным в хлам Иванычем и еле держащимся на ногах Андреем.
Встречающая сторона прислала клубный автобус поэтому до отеля добрались без проблем.
Перед входом в отель Аксель Опера проснувшийся Иваныч начал дико хохотать и икать, и мы даже испугались не белая ли горячка?
А Иваныч и правда был белым и горячим.
Его рассмешило название улицы Рю де Мутон, что напомнило ему дорогое шампанское Мутон Ротшильд, которое как он нам рассказывал ему пить доводилось.
Его поселили в номер напротив моего и это было сделано специально для того что бы он не сбежал и мы не ловили его пьяного по Парижу как за пол года до этого по Бухаресту.

Короче все моя ночь прошла в коридоре на стуле, так как Иваныч полностью одетый и с чемоданом часов до шести пытался проскользнуть мимо меня, но видя мое зверское лицо опять заходил в номер.
Покинуть свой пост удалось около семи утра, когда проснулись мои попутчики.
Я попытался заснуть но часа через полтора в комнату завалил протрезвевший Иваныч и сказал что уже вызвал такси и после легкого завтрака он ведет нас в крутой ресторан, что бы загладить вину за вчерашнее.
Глядя на его довольную рожу я перестал злиться, понимая что все обошлось хорошо и без полиции в отличии от Бухареста.
Приняв душ и слегка позавтракав кофе и круассаном, мы выдвинулись в направлении Эйфелевой башни, предвкушая пиршество в ресторане.

Был март, на улице довольно зябко, я пожалел что одел легкую куртку, но мы же ехали в хороший ресторан и я надеялся там согреться Кальвадосом.
Но Иваныч зачем то потянул нас к Эйфелевой башне.
Завидев толпу представителей Северной Африки которые кинулись нам на встречу предлагая купить сувенирные башенки, я перевесил рюкзак на грудь что позволило хоть немного согреться.
С трудом прорвавшись через толпу мы купили билеты и стали в очередь.
- Иваныч бля, а когда в ресторан?
- Парни не ссать, я знаю куда идти.

Начался подъем на башню с выходом на смотровые площадки.
- Иваныч ссука, ты куда нас тащишь?
- Парни, там на верху есть шикарный ресторан, с меня самое лучшее вино!
- Иваныч там нет ресторана!
- Есть парни, я точно знаю.
Злые и замерзшие мы наконец добрались до верха башни и естественнотам кроме дешевого фастфуда типа гамбургера, Колы и горы мусора ничего не было.

Андрей и генеральный едва сдерживали меня от расправы над Иванычем, который крестился и клялся что ресторан точно был и он это помнит!
- Иваныч, сволочь, с чего ты взял что здесь есть ресторан?
- Бля Соломон ты че кино не смотрел?
- Иваныч ссука какое блядь кино?
- Ну эта.... Корона Российской империи!)
- Твою мать......
Андрей и товарищ от смеха не могли меня больше держать, да и у меня пропало желание взять его за кадык, так как вокруг было полно свидетелей с камерами и фотоаппаратами.
- Иваныч, падла! Все, пиздец тебе в отеле прийдет - прошипел я угрожающе.

Иваныч глядя на мою злую и перекошенную рожу попытался загладить вину и весь спуск обещал все что угодно, хоть самое дорогое вино хоть проституток оплатить.
Внизу меня немного отпустило, тем более Иваныч предложил веселый аттракцион, посетить все заведения до Елисейских полей пробуя в каждом по пятьдесят грамм крепких напитков или по бокалу вина, естественно за его счет.
Согреться хотелось очень, и первое кафе мы посетили на соседней улице где сотка Кальвадоса подняла мне настроение.
Я четко помню последнее заведение рядом с каким то зданием в стиле хайтэк с его зеленоватыми стеклянными фасадами на крыше которого росло настоящее дерево.
Потом друзья загрузили нас в такси и мы вернулись в отель.

Надо сказать что мы еще пару раз останавливались в этом отеле по нескольким причинам.
Это центр Парижа, там прекрасные номера и отличное питание, недалеко классный клуб и Галерея Лафайет, а самое главное там работал администратором замечательный человек, еврей лет шестидесяти пяти из Одессы, который мог решить любой вопрос, перевести меню в итальянском ресторанчике, ну и решить проблему для тела страждущих путников.
Короче Дядя Миша был нашим все!
К вечеру проснувшийся Иваныч пригласил нас в итальянский ресторанчик расположенный прямо через улицу, который посоветовал Дядя Миша.
Мы зашли в ресторан но заказать ничего не смогли ибо в меня было написано не по нашенски.

- Ссуки, где меню на русском?
Иваныч кипятился и матерился.
Ни официанты ни хозяин не могли понять разъяснение и жестикуляцию Иваныча, который пытался объяснить что ему нужно самое дорогое вино в этой забегаловке, ибо он хочет загладить вину перед другом.
Пять минут общения а результат ноль!
Я сбегал за Дядей Мишей, который растолковал хозяину что этот уважаемый русский бизнесмен хочет угостить своего уважаемого друга самым лучшим и дорогим вином которое есть в этом заведении.
Хозяин недоверчиво посмотрел на Иваныча, внешность шестидесяти летнего мужика со слегка пропитой внешностью не внушала ему доверия.

Дядя Миша озвучил сомнения хозяина.
Тогда Иваныч широким жестом достал из кошелька несколько карт Виза и положил на стол платиновую.
Хозяин повеселел и рванул в подсобку.
Минут через пять он вернулся со слегка запыленной бутылкой какого то вина примерно шестьдесят пятого года и что то сказал Дяде Мише.
- Такое подойдет?
- Берем!
- Извините Иваныч но вы даже цену не спросили!
- А мне пох!
И он провел картой по терминалу который услужливо подсунул хозяин.
К радости хозяина чек прошел и он откупорил бутылку, которую мы дружно и распили.
- Иваныч, ты искупил вину!
- А вечером будут еще и девки! Гуляем!

Что интересно, я уже как бы был и рад тому что все таки поднялся на башню, и Иваныч казался родным после того как он оплатил приезд двух красивейших мадьярок.
А на следующий вечер когда мы зашли в ресторанчик на прощальный ужин нас встречал лично хозяин, который послал официанта в отель за Мишей что бы гости себя не утруждали и что бы в меню ничего не напутать.

Вино по совету Дяди Миши мы заказали подешевле чем в прошлый раз, но очень хорошее и довольно редкое, что то в районе пятисот евро.
После финального счета оплаченного платиновой картой Иваныча и щедрых чаевых что то в районе двухсот евро, хозяин с благоговением смотрел на Иваныча, потом растрогавшись пустил слезу и на итальянском пригласил заходить к нему в любое время без всяких церемоний.

Сколько заплатил Иваныч за ту бутылку мы так и не узнали, и даже Дядя Миша не раскололся потому что Иваныч запретил.
Но для хозяина это был шок что кто то заказывает такое дорогое вино.
Иваныч жив и поныне, все в том же совете директоров, все так же рад меня видеть и повспоминать веселые деньки за чашкой чая.
Да, за чашкой чая!
Говорит что здоровье стало хуже, сердечко пошаливает, но в Париж бы со мной еще разок слетал!
Хороший мужик Иваныч!

Всем хорошего дня!

28.01.2026 г.

1354

Существует на свете одно блюдо, о котором я много раз слышала, но ни разу в жизни его не пробовала. Это блюдо фигурировало в нашей семейной истории, которую папа рассказывал мне сотни раз!

В зелёной юности папа познакомился с мамой в Архангельске. В этот суровый, промозглый, свинцовый северный край он приехал с солнечного и пахнущего абрикосами юга. Много к чему ему пришлось привыкать на новом месте: и к белым ночам, и к майскому ледоходу, и к яростной любви северян чаёвничать. Но вот к одному он привыкнут никак не мог — к северной кухне.

— Кулебяки! Ну разве могли что-то аппетитное так назвать? — сокрушался он пятилетней дочке. — Одну треску бы ели на завтрак, обед и ужин, трескоеды!

Но больше всего в юности его напугало одно блюдо, о котором он поведал мне, как только я начала понимать человеческую речь.

Папа собирался к маме в гости на смотрины, а заодно и познакомиться с будущей тёщей. Женщины к приходу суженого готовились тщательно! Как только в квартире раздался долгожданный звонок, мама, сломя голову, побежала впускать жениха. Женишок вошёл и вдруг начал истерично воротить носом из стороны в сторону.

— А чем это так пахнет? — собрал папа всю свою интеллигентность в кулак.

— А это мы щи готовим! — воскликнула мама, махнула фартуком и грациозной ланью ускакала на кухню.

А затем папа, выпучив глаза и вскинув руки к небу, рассказывал мне о самом страшном дне в его жизни.

— Представляешь, я сажусь за стол, а они мне наливают в тарелку эти щи. С ква-ше-ной ка-пус-той! — по слогам произносит он и падает навзничь.

В нашем доме щи из квашеной капусты не готовили ни разу. На удивление, бабуля их больше тоже не готовила, ведь папа поведал северным женщинам рецепт кубанского борща. Архангельские женщины внимательно слушали пришлого мужчину, конспектировали и прилежно повторяли.

Папа действительно очень хорошо готовил, а мама с бабушкой всегда были идеальными хозяйками, у которых дом блестел ярче, чем глаза таксиста, когда едешь в аэропорт в час пик. Но вот готовка не была их сильной стороной, и папа, закатав рукава, обучил женщин всем премудростям, которые подглядел за детские годы на южной кухне.

Так прошёл год. Мама с папой поженились и злосчастные щи из квашеной капусты больше никогда не появлялись в их доме. На смену им пришёл самый красный борщ во всём Архангельске. Каждый раз папа снимал пробу со свежесваренного борща, крутил ложку в руках и выносил жёсткий приговор: «Нужно в борщеварении тренироваться ещё!»

Но мама в глубине своей девичьей души совсем не любила варить борщ. И котлеты жарить ей не нравилось. Она любила держать дом в чистоте, а вот вся эта кашеварня не приносила ей настоящей радости.

Одним летним вечером папа возвращался с работы в компании коллеги. Мужики что-то пылко обсуждали, яростно сцепившись языками. Возможно, даже тот самый борщ. Не в силах расстаться и закончить на полуслове беседу, папа пригласил коллегу в гости.

— Заодно и борща Светка наварила! Заходи давай, попробуешь настоящий южный борщ! – гордо хвастался папа.

В доме на удивление не пахло никаким борщом. Папа не уловил тонкого аромата пассерованного лука, сладкого перца и благоухания лаврового листа. В помещении пахло лишь суровой чистотой.

Заглянув на кухню, подгоняемые голодной симфонией в животах, мужики увидели обнадёживающее — семилитровую кастрюлю на плите. Тревога сразу отступила, а на лицах расползлась довольная улыбка. Одно смущало: борщ ещё не сняли с огня, а хозяйка куда-то усвистала.

Решив, что мама полетела в магазин за сметаной, ведь борщ без сметаны, что «алкаш без стакана», папа усадил гостя обливаться слюнями, а сам решил своим строгим глазом взглянуть на цвет и наваристость борща. Всё ли ученица сделала так, как завещал строгий учитель? Всё же сейчас и гость дегустировать будет, не хотелось бы гордым южным лицом пасть прямо в щи с квашеной капустой.

Папа приоткрыл крышку и обмяк. В кастрюле вместо знаменитого борща он увидел коронное мамино блюдо — томящиеся на огне трусы всей семьи!

Зуб даю, что в тот момент он прошептал: «Ну хотя бы без квашеной капусты!»

1355

За связь без брака, или Как я купил свой первый мобильник.

Произошло сие где-то на рубеже тысячелетий, или, может, в самом начале 2000-х. Мобильные телефоны в то время уже перешли из категории предметов роскоши в категорию дорогих игрушек, но как средство повседневного общения у нас еще не воспринимались, и имели их далеко не все. Я вот не имел.
Мне тогда частенько приходилось ездить в Италию по делам фирмы, на которую я работал. Способствовало командировкам то, что по-итальянски я говорю вполне прилично и даже, как утверждают, без особого акцента — а это изрядно облегчает решение деловых вопросов, как понимаете. И вот в одной из таких поездок я договорился с неким фирмачом (не помню, как его звали, пусть будет Андреа), что съезжу посмотреть его производство на предмет возможного дальнейшего сотрудничества с моим работодателем.
Диспозиция была следующая: я обитал в отеле в городе Комо, это севернее Милана, почти у швейцарской границы, а ехать надо было в Бергамо - примерно 50 км от Комо на юго-восток. Я был без машины, и мы договорились, что Андреа по дороге из Милана заедет за мной к 10 утра на следующий день.
- Только вот что, - сказал он мне. - Я Комо не знаю, давай, чтобы мне там не плутать, я встану на автостраде возле поста, где берут плату за проезд, а ты туда приедешь на такси. Так и мне удобнее, и время сэкономим.
Ну, ОК. В назначенный день с хорошим запасом по времени сажусь в такси. Таксист как-то ерзает, и видно, что его распирает от любопытства. Наконец он не выдерживает и спрашивает, что означает такое странное место назначения — пост оплаты на автостраде? Я отвечаю, что там меня будет ждать знакомый, который приедет со стороны Милана.
- Со стороны Милана?? - восклицает таксист. - Но послушай, мы-то поедем со стороны Комо! Это другая сторона автострады, а ее перейти невозможно. А нам, чтобы оказаться на той стороне, придется ехать до следующей деревни, разворот есть только там. Это крюк почти в 20 км, и обойдется тебе в лишние 40 тыс. лир (тогда еще были лиры, и курс был около 2 тыс. лир за доллар).
Аргументы показались резонными, и я спросил, что он предлагает.
- Давай сделаем так, - продолжал таксист. - Чуть дальше этого поста есть съезд с автострады, после него круговой перекресток, а на нем заправочная станция. Я тебя высажу на ней, ты оттуда позвонишь своему приятелю, и скажешь, где ты. Ему до неё километра полтора. Разминуться там невозможно, а нам не придется петлять.
Звучало убедительно. И вот около 9.30 я вышел из такси, расплатился, бодрым шагом ворвался в помещение заправочной станции и спросил у кассира, где у них телефон.
- А у нас нет телефона, - прозвучало в ответ.

Первые секунд 30 я не верил своим ушам, после чего глупо переспросил: «Как нет?»
- Вот так, нет. Давно сломался.
- ...Ну хорошо, а мобильник у тебя есть? Мне нужно позвонить знакомому, я даже оплатить могу, — в кармане как раз нашлась купюра в 5 тысяч.
- Нет, извини, мобильника нет.
Мои эмоции в следующие полчаса оставлю воображению отзывчивого читателя. Усугубляло положение еще и то, что время суток было крайне неудачное — будний день, все работающие уже проехали, а бездельники еще спят. На заправке никого, кроме двух дальнобойщиков (без телефонов, разумеется). Я подходил ко всем изредка заезжающим машинам, предъявляя пятитысячную банкноту и прося сделать один местный звонок. На что получал разнообразные отказы вроде «У меня нет мобильного», «Извини, деньги кончились», «Ой, а у меня разрядился».
Подошло время встречи, а связь установить так и не удавалось. Что бы вы стали делать на моем месте? Я на своем решил идти пешком. При том, что из полутора километров минимум один приходился как раз на автостраду, а идти по обочине автострады — это примерно как идти по краю тоннеля метро. Но других вариантов видно не было.
Спасло меня то, что крайний ряд автострады оказался закрыт на ремонт. По нему-то я и пустился в свой скорбный путь, обходя ямы, кучи гравия и прочую атрибутику, и стараясь не думать о том, что будет, если Андреа меня не дождется.
Он дождался, хотя я в итоге опоздал минут на 40, и встретил меня эмоциональным вопросом «Какого хрена?» Я объяснил, какого.
- Порка путтана! Порка путтана! - восклицал Андреа, колотя ладонями по рулю, пока я рассказывал ему о своих приключениях. Потом он подробно поведал семейную историю изобретательного таксиста, изобилующую гомосексуальными и кровосмесительными эпизодами, в которых сам Андреа тоже принимал активное участие — и это стало моим первым опытом резкого расширения обсценного лексикона итальянского языка.
Вернувшись в Москву, я первым делом отправился в салон связи, где приобрел свой первый аппарат с тарифом, включавшим международный роуминг. Стоило это на тот момент существенных денег, плюс абонентская плата, но нервы дороже...
По ходу вспомнилось, что года три спустя, уже в Париже, у меня с этим телефоном как-то за пару часов улетело больше ста долларов только на входящих звонках, но это уже другая история.

1356

А было же еще мумиё... Это все от нищеты. Не в том смысле, что лекарства от нищеты лечат, а в том, что они от нищеты образовались, возникли как фурункул и передались ментально-половым путем. Вдруг с конца восьмидесятых люди решили, что мумиё помогает от всех болезней. Особенно если человек здоров. О мумиё рассказывали по телевизору, а в 90-х в каждом номере какой-нибудь газеты для непритязательных читателей была заметка о чудесных свойствах мумия.
Мумиё — это хорошенько слежавшееся птичье говно. Обязательно высокогорное. Дело в том, что высокогорность ценится в народной медицине. Если говно не высокогорное, мумиё не получится. Хотя, подозреваю, никто не проверял. Мумиё передавали друг другу микроскопическими кусочками, завернутыми в газетку. Эти кропалики были неотличимы от гашиша, но тогда еще никто не знал, как выглядит гашиш, а вот как выглядит мумиё, все знали. Хранить его нужно было в холодильнике, где он посредством газетки пачкал, например, яйца. Или что там еще стояло именно на той полке в дверце. Яйца в говне — это секрет постсоветского здоровья.
Нет ничего плохого в народных средствах самих по себе. Приложил дед к геморрою корень солодки или даже саму солодку — пусть поиграется. Но вот если городское население массово обращается к чему-то не просто сомнительному, а откровенно вымышленному, это свидетельствует о том, что у населения не осталось надежд на конвенциональную медицину. Когда корень солодки отрывают от дедова геморроя и натирают детям в кашу, а потом сыпят в носки, лечат им СПИД, сбивают температуру и вырывают им гланды — тут, значит, все. Деньги кончились вместе с доверием.
Символом такого положения и было мумиё.
Под конец девяностых я попал к одному врачу, который, я подозреваю, и врачом-то не был. Дело в том, что с самого рождения я страдаю кривой спиной. И вот через каких-то знакомых нашли, как это водится, мануального терапевта с какой-то толстовской фамилией — то ли Курагин, то ли Клювагин. Мне было лет тринадцать-четырнадцать. К терапевту нужно было ездить в подвалы Лубянки. Буквально. Ладно, не буквально, в подвалы Библиотеки им. Ленина. Он там держал свой массажный кабинет. Мне он в этом кабинете разминал спину и рассказывал о пользе мумиё. Чтоб пройти к нему в кабинет, нужно было всякий раз оставлять свои паспортные данные в бюро пропусков Ленинки, а потом ходить по тёмным каменным коридорам.
Как-то доктор Курагин-Клювагин увидел у меня на локте бородавку. Да, подростком я был болезненным и паршивым. Но бородавка вдохновила доктора, он решил ее вывести. И стал раз в неделю колоть мне в локоть разведенное в физрастворе мумиё. Как-то это тогда воспринималось — типа, он доктор, наверное, знает, что делает. Бородавка, надо сказать, отвалилась. Удивительно, что рука осталась на месте. Всё-таки, доктор был не совсем коновалом. Потом бородавка обратно выросла, но кто ж считает.
Считаю полное отсутствие мумиё в перечне современных бытовых практик серьёзным маркером социального благополучия.
Хотя не исключаю, что где-нибудь в трудовых недрах коучей-нутрициологов и прочих открывателей тазовых чакр зреет потенциал для возвращения мумиё на арену народной медицины. Просто помните, что это такое же говно, как и всё остальное.

Mitya Samoylov

1357

История эта давняя и могла бы звучать как грузинский тост "За мужскую солидарность". Я проходил через район Минска, в котором никогда не был, я уехал из Минска лет десять или даже больше назад, да и район этот был построен скорее всего, когда меня в Минске уже не было. И вдруг я слышу, что кто-то меня окликает. Я знаю, что никто здесь не может меня знать, но обращаются явно ко мне. Я поднял голову и увидел в окне незнакомого мужика, который что-то мне кричал. Я подошёл поближе и мужик объяснил, что его жена закрыла его в квартире, а у него “трубы горят”, и что он сейчас спустит мне деньги, чтобы я купил ему бутылку водки и бутылку вина, ну а, чтобы и мне было интересно - бутылку вина себе. Меня так поразило такое доверие, что я согласился. Взял эти деньги, зашёл в магазин купил бутылку водки, на вино там не хватило, и я даже доложил какую-то мелочь. Потом сообразил, что видимо попал не в тот магазин и купил не то вино. Жалел только, что не увижу физиономию его жены, когда она вернется.
Что любопытно, мой приятель рассказывал практически похожую историю про то, как они покупали и передавали спиртное в гостиницу Карандашу (был своё время в Советском Союзе такой известный клоун).
Так что “За мужскую солидарность”.

1358

Истории с таксистами, у которых свой бизнес, а таксуют они для душу, уже набил оскомину. Поэтому вот вам история из общественной бани.

Баня самая простая, но с хорошим паром. Сижу на лавке в парной, а рядом несколько мужичков, видно, что не знакомы друг с другом. Один из них, полноватый с залысинами, рассказывает, что у него загородный дом с отдельным СПА, но сюда он ходит, потому что «душа просит». Мужички слушают внимательно, не перебивают, а рассказчик продолжает, и про работу руководящую и ответственную, и что проблемы из-за заморозки активов зарубежом, и про то, что все хотят его денег. Сказал, что водитель его сейчас ждет, и что поедет он после бани в загородный дом, но счастья у него там нет:

- Знаете как хочется оставить всё и дом и деньги и вот так в простой бане посидеть, да вернуться в обычную жизнь.

После небольшой паузы один из мужичков тихо сказал:

- Я знаю одного генерала, Малафейкин его фамилия, у него такие же проблемы.

Посмотрел я на этого мужичка, лицо серьезное абсолютно, но я-то тоже Шукшина читал, не удержался и вставил:

- А ведь и я генерала Малафейкина знаю, он мне об этом тоже рассказывал в поезде.

Тот мужичок прищурился и ответил:

- Да, я с ним в поезде и познакомился.

А лысоватый рассказчик ничего не заметил и только подхватил:

- Ну вот видите, не одинок я в своей печали!

1359

Есть у меня один знакомый - сотрудник очень уважаемого московского издания (для удобства повествования назовем его Костя ) А у этого знакомого есть друг - востоковед, черт знает сколько лет проживший в Токио и говорящий без акцента языках на восьми. При этом востоковед, несмотря на все эти высококультурные заморочки, человек глубоко русский - во всех смыслах.
Дело было лет десять назад, где-то в начале сентября. Востоковед и Костя собрались недельку порыбачить на Оке (у Кости имеется родовое гнездышко, в аккурат напротив дома-музея Сергея Есенина) Ну, приехали, накопали червей, пришли на берег Оки, воткнули удочки в берег и начали рыбачить. "Нарыбачились" до такой степени что востоковед утратил способность передвигаться самостоятельно, и поэтому Костя уложил его в какую-то скирду соломы, а сам с трудом уволокся домой. Дальше такое кино - востоковед очнулся, вылез из скирды, (дело, напомню, в сентябре происходит, уже совсем не жарко) в ватнике, кирзачах, каком-то треухе драном, солома к щеке прилипла. Мимо проходит группа иностранных туристов. И кто-то из забугорщиков на плохом русском спрашивает у востоковеда, как пройти к дому Есенина. На что плохо держащийся на ногах востоковед, без запинки отвечает им по-английски, по-французски и по-японски. Туристы, естественно, окружили его и давай вопросы задавать - типа кто такой, мил камарад? Востоковед и тут лицом в грязь не ударил - тракторист, мол, местный А насчет языков, нехотя пояснил - да так, интересуюсь
Костя рассказывал, что просто дара речи лишился когда в калитку к нему ввалилась толпа иностранцев с его другом на руках, а тот лишь вяло ногами шевелил и отменно матерился по-русски.

1360

Помните железобетонную ахинею, громоздившуюся посреди Чистых прудов? Ресторан «Джелтаранг», построенный зачем-то в честь Советско-Индийской дружбы. Как там кормили — не знаю, но на первом этаже этого сарая, в кафетерии можно было купить маринованные с перцем лаймы в банках, с которыми даже топор казался бифштексом, и выпить чудесный пряный кофе с гвоздикой и другими специями. Последнее обстоятельство влекло туда со всех концов Москвы хиппанутых и просто замерзших молодых людей, — согреться и тусануться, посмотреть, чем жива система бездельников и просто хороших людей.
Читал я недавно воспоминания о легендарном преподавателе математики в нашем интернате (ФМШ №18 при МГУ) Александре Землякове. Личность культовая не только для ФМШ, но и для МГУ и МФТИ, и отечественной науки в целом. Автор множества пособий, гениальный методолог преподавания математики, последние десятилетия Земляков жил и работал в академгородке — в Черноголовке. В его квартире бесконечные гости, собирались на кухне. Земляков неизменно варил для них свой фирменный кофе.
И среди прочего рассказывал о своих попытках разгадать рецепт пряного кофе из «Джелтаранга». Хозяин колдовал над джезвой и после всматривался в лица гостей, оценивающих, насколько в этот раз кофе оказался приближен к джелтаранговскому. Это была такая упорная игра с множеством малоизвестных специй, этакая задачка, над которой Земляков упорно бился, как человек поднаторевший в адском количестве сложнейших олимпиадных задач, как человек, чей IQ зашкаливал и пробивал стратосферу.
Спустя два-три года, отчаявшись, Земляков отправился на поклон к повару в «Джелтаранг». Повар этот долго не сдавался. Но бутылка французского коньяка распечатала уста жреца советского общепита.
И что вы думаете? Выяснилось, что Земляков, угадал всё — сколько гвоздики, сколько корицы, сколько белого перца и т.д., класть в холодную или теплую, каков состав песчаной бани — песок речной или морской, всё — за исключением одного компонента. Единственное, чего не смог постичь Земляков, было то, что благодаря систематической покраже кофейных зерен, дабы добиться сносной крепости напитка, в него этими кудесниками добавлялся… правильно, советский растворимый кофе.
Земляков долго не мог придти в себя от этого гениального коварства. Он был потрясен. Ничто так не могло перевернуть его представления о презумпции искусства кулинарии.
Но у себя в Черноголовке так священный напиток бодяжить не стал и всем объяснил, что подлинный вкус — это у него, в кухне, а не в «Джелтаранге».

Alexander Ilichevsky

1361

Недавно пересеклись с дальним родственником. Племянник мужа моей двоюродной сестры.
Его родители в свое время репатриировались из Прибалтики в Израиль, к нам приехал по делам и в гости.
Разговор зашел про армию.
Парень гордо заявил, что честно отдал долг родине, отслужив весь положенный срок и терпеливо перенося все тяготы службы.
Правда потом выяснилось, что служил он кем-то вроде кладовщика в армейском магазине или кафе (аналоге нашего чипка) и за всю службу стрелял только пару раз.
Зато с гордостью настоящего еврея рассказывал о придуманных им схемах почти честного заработка, которую они в составе целой компании в течении всей службы проворачивали.
Самая простая -- заменить в только что присланной партии целые банки той же Пепси на вскрытые и постоявшие на солнышке до появления характерного запаха, благо, что собрать нужное кол-во по окрестным помойкам не сложно. Потом партия возвращается поставщику, который меняет "брак" на уже качественный продукт. Причем все это делается под вывеской армии, с которой спорить мало кто решается.
Как я понял обо всем этом начальство знало, но кто ж будет мешать еврею делать его маленький бизнес...

1362

По мотивам https://www.anekdot.ru/id/1586902/
Отец рассказывал, как у них в 60-х годах на радиофаке МАИ на 4-м курсе преподавали радиолокацию. Плёвый предметишко, полчаса посидеть перед экзаменом с методичкой, теорема Котельникова и энергетический расчет радиолокации, где принимаемый сигнал обратно пропорционален дальности в ЧЕТВЕРТОЙ степени! Дальность больше в 2 раза, сигнал слабее в 16 раз. Ну и по схемам пару занимательных примеров. Студенты бодро брали билеты и почти без подготовки начинали отвечать по типу "усиленный входящий сигнал поступает для разложения спектра в ряд Фурье на триод-пентод..." А КАК РАБОТАЕТ триод-пентод??? сразу спрашивал преподаватель, нарисуйте вольт-амперную характеристику. А это второй курс, кто же помнит-то! Ну хорошо, а разложение ряда Фурье как происходит? А это вообще первый курс. (пример учебный, но понятен алгоритм). В результате, первые два-три человека еще проскакивали на отл, хор, уд, остальным, когда препод зверел от тупости студиозов, влетала пара, которую не проставляли в ведомость. Группа из 30 человек сдавала по 10 раз. Все остальные преподаватели возмущались им, но он отвечал, что он не валит студентов на своем предмете, он элементарный и они его знают, они ваших предметов не знают, хотя те тоже элементарные. Отец шел в первый раз и был где-то после первой десятки и уже примеривался к пересдаче, как препода вызвали к телефону. Его не было 10 минут и за это время он отошел, и весьма благожелательно принял экзамен.

1363

История называется- вспомнить детство.

Основная проблема переходного возраста- когда кончается детство- это доказать себе и окружающим, что ты уже взрослый. И повезёт, если способы проверки на вшивость выбираются такие, при которых риск для жизни минимален. Здесь твёрдо действует правило – использование объектов, находящихся рядом – в шаговой доступности.

Кто- то по горам лазает, кто- то по морям плавает, или по речкам. А возле нашей школы была железная дорога.

И если ты хотел считаться настоящим пацаном, хотел, чтобы тебя уважали- зарабатывать такое уважение мы шли на железную дорогу.

Это сейчас я знаю, что линия была проложена аж в девятьсот тринадцатом году, чтобы соединить Финляндское и Московское направление. Что тогда же были построены два моста – через Неву и через Охту. Это сейчас я знаю, что мосты строились непешеходные потому, что было выделено недостаточно средств- финансирование осуществлялось княжеством Финляндским.

А тогда мы просто шли пешком – расстояние от школы до моста через Охту около двух километров - мы называли его «Горбатый» и испытывали там друг друга на мужество.

Делалось это так. Сплошного перекрытия у моста не было, нужно было пройти по шпалам до середины, глядя на речку внизу, пролезть сквозь фермы моста под железнодорожное полотно, сесть там верхом на соединяющий швеллер и дождаться поезда. Голова сидящего при этом оказывалась чуть выше уровня рельса.

Мне не хватит слов, чтобы описать, что чувствует человек, когда над головой проносится поезд, колёса грохочут в полуметре от тебя на уровне глаз, и конструкция ощутимо ходит ходуном. Труднее всего было вылезти обратно – с бледной физиономией, трясущимися руками и на ватных ногах.

Но это только впервые. Потом такие авантюры просто позволяли себе нервишки пощекотать – менее страшно не становилось, но появлялось умение совладать с этим страхом.

А прокатиться на поезде, вскочив в вагон на ходу? Это же красота, удовольствие несказанное. Тут есть одна хитрость. Все поезда, идущие от Московского к Финляндскому направлению, обязательно притормаживали перед Полюстрово- была такая станция. Вскочил, пару километров проехал – можно спрыгивать, скорость невелика.

И передавалась от старших оболтусов младшим легенда- будто когда- то нашёлся смельчак, что на спор проскочил под движущимся поездом. Он нырнул под вагон, перекатившись через рельс, лёжа пропустил следующие колёсные пары, и выскочил с другой стороны.

Такие вот были развлечения у Охтинской шпаны. Утихло это «железнодорожное» движение после такого эпизода. Трое моих одноклассников, обормотов четырнадцати лет от роду, традиционно вскочили на платформу, рассчитывая спрыгнуть у Полюстрово, когда грузовой состав замедлится. А он вместо этого набрал скорость, и не останавливаясь ломанул к Выборгу.

Как они потом рассказывали, поезд так разогнался, что спрыгнуть было просто невозможно. И затормозил уже только на границе – оказывается это был рейс в Финляндию.

Ну и пацанов сняли уже пограничники. Раздувать историю с попыткой незаконного пересечения государственной границы не стали, но оболтусы получили массу впечатлений- сутки сидели в карцере на заставе, пока приехала милиция. Ещё сутки злоумышленников держали в отделении Выборга, а потом уже отвезли в Ленинград. Представляю, что пришлось пережить их родителям.

Скандал был нешуточный. Инкриминировать им было нечего, кроме мелкого хулиганства, а за такое несовершеннолетних не наказывают. Менты нашли способ, чтобы сделать для них это приключение незабываемым- всех троих обрили наголо. Напоминаю, вторая половина семидесятых, в моде расклёшенные брюки и причёски до плеч – ходить с лысой башкой было жутким позором. Шапочки лыжные надевали – а все окружающие норовили эти шапочки с них сдёрнуть.

И ещё по всей школе – думаю, не только у нас- были проведены специальные «обучающие семинары». К нам в класс пришёл офицер дорожной милиции, и целый урок рассказывал, насколько опасно баловаться на железной дороге. Не знаю, кто и как подбирал эти фотографии, и кто разрешил показывать их нам, но смотреть на пополам перерезанных, безногих и безголовых неудачников было жутко. Зато тяга к железнодорожным приключениям как- то поиссякла.

Прошло много лет.

Однажды, возвращаясь из командировки в Москву, я не успел купить билет на поезд Москва- Ленинград, были только на Хельсинки. Кто же знал, что Хельсинкский поезд делает остановку в Ленинграде не на Московском, а на Финляндском вокзале? Поэтому я слегка удивился, когда мы свернули направо, пересекли Неву и двинули дальше.

Зато возможность проехать пассажиром по былым «местам боевой славы» доставила мне редкое удовольствие. Увидеть из окна тот самый Горбатый, под которым сиживал когда- то, посмотреть на свою школу, на дом, где прожил больше двадцати лет – этак почесать тёпленькой ностальгией затаённые струны души.

Правда, ностальгическую грусть отравило следующее обстоятельство. От Московского- то вокзала мне до дома пешком десять минут, а тут вначале пришлось тащиться по объездной до Финляндского, а потом ещё на общественном транспорте через полгорода домой.

Не, ну их на хрен- эти воспоминания детства. Что было, то прошло, смысла нет ворошить старое- мир изменился, мы изменились, вперёд надо смотреть.

А путешествовать железнодорожным транспортом люблю. Убаюкивает.

На фото - мост боевой славы.

1364

Мстислав Ростропович рассказывал:

— В то время я был главным дирижером Вашингтонского оркестра. Мы очень дружили со скрипачом Айзеком Стерном и флейтистом Жан-Пьером Рампалем. Дружили втроем и всегда играли друг у друга на юбилеях… Оба они играли, кстати, и на моем 60-летии в 1987 году в Кеннеди-центре… И вот однажды — дело было в 1990 году — мне позвонили в Вашингтон и сказали: «Мы будем праздновать 70-летие Айзека Стерна в Сан-Франциско, потому что он там родился. Это будет в парке, на открытой площадке. Мы просим вас приехать». И тут мне сразу пришла в голову одна идея. Я им сказал: «Приеду только при условии, если никто не будет знать, что я там буду. Никто не должен об этом знать! Никому не сообщайте! И чтоб в программе концерта меня тоже не было. Скажите, что я занят. А вам я сообщу, каким самолетом прилечу. Мне нужна будет отдельная машина, чтобы я остановился в ДРУГОМ ОТЕЛЕ. Чтобы никто не знал, где я остановился. И последнее, что я прошу сделать: пришлите мне из оперного театра Сан-Франциско портниху и сапожника, который делает балетные туфли, чтобы снять мерку с моей ноги… Если вы на эти условия пойдете — я приеду, не пойдете — не приеду».

И они прислали! Сапожник, конечно, поражался размером моей ноги по сравнению с ножками балерин. Но вполне справился, сделав мне пуанты 43-го размера… Портниху я попросил сшить балетную пачку моего размера и блузку, а еще заказал трико и диадему на голову.

Организаторам я сказал, что приеду в Сан-Франциско заранее, приду за пять часов до начала концерта и мне будет нужна отдельная комната и театральные гримеры. Я буду там одеваться и гримироваться, но никто об этом не должен знать.

Все так и произошло. Никто не знал о моем приезде. Я пришел за пять часов до концерта, закрылся в отдельной комнате, и меня стали одевать и гримировать. Когда я понял, что они все сделали идеально, я надел пуанты и — уже перед самым концертом — пошел в общественную женскую уборную. Мне нужно было посмотреть на реакцию дам. И вот я вошел, а женщины продолжали заниматься тем, чем они всегда занимаются в уборных, — известно чем… Единственное, что я позволил себе там сделать: подойти к зеркалу и поправить диадему. Долго я там не находился, чтобы не заметили мой 43-й размер балетных туфель, каких у балерин не бывает. Словом, я оттуда ушел, и никто меня не узнал…

Дальше… Мне предстояло играть на виолончели «Умирающего лебедя» Сен-Санса. Почему? Потому что в программе был «Карнавал животных» с этим номером в сюите. А самый знаменитый американский актер Грегори Пек должен был читать некий новый текст, не соответствующий тексту Сен-Санса. Потому что они сочинили «юбилейный» текст из жизни Айзека Стерна. Словом, Грегори должен был читать, а Сан-Францисский оркестр исполнять «Карнавал животных» Сен-Санса, номер за номером. А мне нужно было играть на виолончели «Лебедя» после такого примерно текста: «Вот Айзек Стерн однажды встретил замечательную женщину, которая напоминала ему лебедя… Это была его будущая жена Вера Стерн»… (А жена Вера в это время сидела вместе с юбиляром — там, на лужайке, где огромное количество людей было вокруг)… Далее следовал текст: «И он увидел этого белого лебедя…. И он в него влюбился… И соединился с ним на всю жизнь»… Вот в это время я и должен был вступать с «Умирающим лебедем»…

Но как мне выйти на сцену? Я придумал — как… Во-первых, нужно, чтобы на сцене уже была виолончель и не было ее владельца-концертмейстера. Поэтому я договорился с концертмейстером группы виолончелей, что уже в самом начале концерта он сделает вид, что ему плохо! Он должен схватиться за живот, оставить виолончель на кресле и буквально «уползти» за кулисы. И он это сделал блестяще! Потому что сразу три доктора из публики побежали ему помогать!

А оркестр, между прочим, ничего не знал о моем замысле…

Дальше мне нужно было договориться с пианистом. Ведь он играет на рояле вступление к «Умирающему лебедю», а оркестр будет молчать (как и положено). Я сказал пианисту: «Ты начнешь играть на рояле вступление — эти медленные арпеджио „та-ра-ри-ра“, „та-ра-ри-ра“, „та-ра-ри-ра“, все одно и то же — и так будешь играть бесконечно долго, может быть, даже полчаса»…

Вот тут я и выплываю на пуантах, спиной к публике, плавно взмахивая руками, a la Майя Плисецкая… А надо сказать, я еще попросил поставить в углу сцены ящик с канифолью… И вот я доплываю до этого ящика и вступаю в него ногами, чтобы «поканифолиться»… Причем никто почему-то не смеется. Пока!.. Только оркестранты ошалели, потому что подумали: «Может, это его, Айзека Стерна, подруга, старая балерина какая-нибудь. Ему ведь 70, а ей, может быть, 65… И она пришла его таким образом поздравить»…

Тем временем я дошел-доплыл до виолончели… А пианист на рояле все продолжает занудно играть вступление: «та-ра-ри-ра», «та-ра-ри-ра» — уже полчаса играет…

И вот я, наконец, сел за виолончель на место концертмейстера, расставил ноги, как положено, и начал играть «Лебедя». А пианиста предупредил: когда я сыграю два такта начальной мелодии до того, как изменится гармония, — ты продолжай себе играть на тонике. И вот я сыграл эти первые два такта на виолончели и… остановился. Взял смычок и опять пошел к ящику с канифолью, и поканифолил смычок и подул на него… И вот тут раздался смех!.. Наконец-то дошло…

Разумеется, я все-таки сыграл «Умирающего лебедя» до конца. И должен сказать, я редко имел такую овацию, какую получил в тот вечер. Но Айзек на меня обиделся. Почему? Вера Стерн мне сказала, что он так хохотал, что… обмочился. Это, во-первых. А во-вторых, на следующий день в «Нью-Йорк Таймс» и других газетах не было портретов Айзека, а были только мои фотографии. Словом, получилось так, что я у него нечаянно отнял популярность. Конечно, ему было обидно: 70 лет исполнилось ему, и не его портрет повсюду, а мой — в образе «Умирающего лебедя»…


А вчера Ростроповичу исполнилось бы 99

<< ← 232425262728

Партнеры

Реклама