Анекдоты про пойду |
Два негра бредут по Гарлему, вдруг смотрят, объява: ``Превращаем негров в белых, 99 центов за голову.`` Они по карманам пошарили, у одного один бакс, а у другого 98 центов. Первый второму: - Сначала я пойду, если сработает, я тебе дам один цент сдачи и ты тоже пойдёшь. Ну заходит он туда и выходит через полчаса белый как снег. Его приятель на него глаза вытаращил, ёклмн, надо же, подбегает к нему: - Давай цент!!! - Пошёл на хуй, черномазый, иди на работу устройся!
|
В продолжение вчерашней истории про школьную любовь...
Надо сказать что процесс обольщения Аллочки столкнулся с еще одной проблемой.
Я хоть и был спортивным симпатичным парнем с которым интересно потренироваться и поговорить, но социальное расслоение было уже и в то время.
Хоть у меня и были модные шмотки благодаря моей тете которая снабжала меня ими, но в остальном как в поговорке про латыша у которого хуй да душа.
Шахтеры в то время были зажиточными людьми, практически в каждом доме мотоциклы и не по одному, машины, цветные телевизоры и модная электроника, благо зарплаты позволяли им это иметь.
Плюс постоянные поездки в санатории и на моря.
Первый раз я почувствовал что мои шансы кардинально уменьшаются, когда паренек на год младше меня, который перешел в нашу школу весной, приехал утром на стадион на новеньком ИЖаке с коляской.
Затем после тренировки он отвез их с Натахой домой.
Вот казел этот Сережа (имя изменено), интересно на кого он положил глаз?
Потом я его заметил болтающим на перемене с Аллочкой.
Через неделю он опять приехал но уже с маленьким новеньким японским кассетником Сони, естественно все внимание было приковано к магнитофону.
В школе я поинтересовался что за мудак этот Сережа?
- Ты че Шлем, это сын нового заместителя директора шахты, у него дома и Шарп двухкассетник есть и даже телевизор плоский который на стену вешается.
Это было круто или даже мегакруто по тем временам.
Целый день я был в раздумьях.
Хотя Аллочка пока и не велась на него, потому что по внешности он мне проигрывал вчистую.
Он был толстоват, ни разу не мог подтянуться и бегал как Винни Пух, но во всем остальном он меня опережал на световой год по тем временам.
Но это пока, я понимал что вода камень точит и бабло может победить.
Тренировки продолжались, но мысль что надо стремиться и заработать денег чтобы повысить свой социальный статус в глазах Аллочки засела крепко.
В начале учебного года в десятом классе, в дополнение к урокам труда у нас ввели предмет Профессиональное ориентирование, где рассказывали о разных профессиях.
Представители разных профессий рассказывали нам о своей работе, и как то раз к нам в гости пришел директор шахты со своим замом.
В этот год как раз отмечали юбилей, сорок лет с момента открытия шахты.
Нас всех десятиклассников собрали в актовом зале и директор двинул пламенную речь.
- Дорогие выпускники, вы знаете что труд шахтера почетен и уважаем, поэтому мы предлагаем вам присоединиться к нашей дружной семье.
- Уголь как и нефть это кровь экономики, а наш самый лучший в мире Антрацит который мы здесь добываем практически весь идет на экспорт и мы приносим стране валюту!
- Что такое шахтерский труд? Это достойная оплата и социальные гарантии, бесплатные санатории, возможность улучшить свое материальное положение, приобрести мотоцикл, машину по льготной очереди и если вы отучитесь от шахты и прийдете к нам и отработаете десять лет, получите подземный стаж и потом станете получать достойную пенсию.
Меня эта часть его спича заинтересовала и я не удержался и задал вопрос.
- Ну если после бурсы прийти работать к вам, через сколько можно скопить на Чезет например?
- Ну я думаю за года полтора это точно, на ИЖа можно заработать и раньше.
- Да что там на ИЖа, за пять семь лет можно накопить на Москвича или Жигули!
Он еще долго рассказывал про шахту, сыпал непонятными для меня терминами проходчики, гросы, маршейдеры, лава, штрек, но я его не слушал а калькулировал в голове.
Человек десять в том числе и я изъявили желание поближе узнать что такое труд шахтера.
А на последок он рассказал анекдот который я запомнил.
Идет подвыпивший моряк видит шахтера с двумя барышнями, решил докопаться.
Толкнул, предложил пройти за угол где он пообещал показать ему как бушует Тихий океан.
Шахтер хмыкнул и говорит дамам чтобы подождали минутку.
Заходят за угол, грохот, через минуту выходит шахтер, отряхивает руки и говорит - Он решил мне показать как бушует Тихий океан, я ему показал как рушится лава.)
На следующий день когда мы шли на экскурсию на шахту я размышлял, может быть и правда пойти подзаработать денег на шахте?
Купить мотоцикл и японский магнитофон и тогда Аллочка точно никуда не денется.
Почему то я был уверен что Аллочка будет ждать когда я заработаю.)
Пришли на комбинат где нам предложили переодеться.
На вопрос нафига, ответили что возможно нам разрешат спуститься в шахту посмотреть так сказать изнутри.
Разделись до трусов, нам выдали со склада новую робу, каску, фонарь, самоспасатель с респиратором и новые резиновые сапоги с перчатками.
Старый инженер по т/б внимательно наблюдал чтобы мы не подходили к своим вещам, и как потом он пояснил чтобы никто не пронес с собой зажигалку или спички.
Двадцать минут инструктажа свелись к одной мысли что нам малолетним долбоебам нужно только слушать его и ни в коем случае ничего не трогать руками.
На вопрос можно ли нам спускаться в шахту, ответил что так как нам уже по семнадцать лет есть то спуститься и посмотреть можно.
- Мы спустимся и постоим на нижнем горизонте у выхода из клети и посмотрим так сказать на шахту изнутри, тем более руководство в курсе и согласовало.
По пути из комбината к месту спуска, я уже начал понемногу сомневаться в своих чувствах и желании заработать хорошие деньги в шахте.
Моя уверенность таяла с каждым ответом сопровождающего нас инженера.
- А взрывы в шахте бывают?
- Бывают, но наша шахта безметановая.
- А ЧП бывают?
- Бывают, как же без них, и обвалы бывают, но у нас отличный горноспасательный отряд, да и выходов из штольни много
- А клеть не оборвется?
- Да не должна,)
Я все чаще стал оглядываться на небо и солнышко, понимая как это прекрасно дышать свежим воздухом а не угольной пылью через респиратор.
В голове крутилась песня.
....Гудки тревожно загудели, народ к стволу валит толпой, а молодого коногона несут с пробитой головой!
Многие пацаны тоже хорохорились но я понял что не я один но и некоторые тоже не горят желанием спускаться под землю.
Но гуртом и батьку бить легче, сваливать первым никто пока не решился.
- А глубина шахты большая?
- Нижний горизонт километр в глубину и штреки тянутся на десять километров в стороны!
- А долго опускаться?
- Да минут двадцать примерно.
Етить колотить!
Я понял что гипотетический секс с Аллочкой не стоит такого риска и мучений, так что пора поворачивать назад, но все таки хотелось что бы первым повернул кто то другой
Пока ждали клеть, инженер рассказывал что он помнит как в осенью сорок третьего шахтеры в ручную добывали уголек тонну за тонной, на лошадях тащили вагонетки и он пятнадцатилетним пареньком пришел на шахту работать коногоном и дорос до инженера.
- А сейчас здесь сказка, уголь рубит комбайн, под землей снуют поезда и всюду автоматика.
В голове сменился репертуар и почему заиграла песня про колокольчики бубенчики ду-ду, где я сегодня на работу не пойду.)
Наконец пришла клеть, открылись ворота и оттуда вышли настоящие черти из преисподней, но только злые и заебаные, отработавшие трудную восьмичасовую смену.
Видны были только их глаза как у негров и след от респиратора вокруг рта и носа.
Посмотрев на нас пустым усталым взглядом, они громко матерясь пошли в здание комбината.
Когда я их увидел то впервые понял, что человека ежедневно спускающегося в ад и постоянно рискующего жизнью испугать уже ничем невозможно.
Наверное поэтому шахтеры такие бесстрашные и безбашенные люди?
Чезет за полтора года?
Да хоть Ява с Жигулями, но так ебашить изо дня в день я не смогу и не хочу, да и Аллочек будет еще очень много.
Скажут что я зассал? Да похуй!
Развернувшись через левое плечо и сказав спасибо, я и еще двое одноклассников рванули за ними в комбинат.
Переодевшись и выйдя на улицу я с наслаждением закурил Нашу Марку.
Я любовался голубым небом, ярким солнышком с радостью смотрел на резвящихся в луже воробьев.
Жизнь прекрасна!
Хотя я и понял что проиграл эту битву как Эллочка Людоедка Вандербильдихе, но проигравшим себя не чувствовал.
Постепенно понемногу я прекратил бег по утрам, засел за учебники решив плотно готовиться к поступлению в военное училище.
В глубине души я понимал что там и в моем сердце места Аллочке уже нет.
Человек пять из класса все таки пошли работать в шахту где и оставили свое здоровье.
А что Аллочка?
А она через два года после школы таки вышла за этого мажора замуж и живет счастливо.
Хрен с ним что не красавец, зато богатый!
Так что не делается, все к лучшему!
Всем хорошего дня!
05.11.2025 г.
P.S. История была написана в августе ко Дню Шахтера, но вышла только сейчас.
|
|
Маленькие радости.
Я сегодня молодец
и не в стаде злых овец.
День на дачке провела.
Листья в кучу все сгребла.
Посадила там чеснок.
Сделала запасы впрок.
Ведром бочку осушила.
Дачный подвиг совершила.
Грязь, конечно, подмела
Дачу я не подвела.
Ах, какая молодчина.
Даже в семьдесят дивчина.
А любимый муженёк
ужин приготовил впрок.
Впрямь от пуза накормил
и винищем напоил.
А теперь пойду в кровать
сексуальный сон вкушать.
Жизнь без дачи началась.
Предадимся любви всласть.
|
|
Как девочка тюрьму в собор перестроила
Попросил меня как-то один хороший человек, дядя Миша, поговорить с его племянницей. Семья у них — крепко верующая, хоть в календарь святых помещай. Формулировка была дивная: «Поговори с Лизкой по душам, а то мы, видимо, всё по почкам да по печени. В церковь ходит, молится, а в глазах — будто не с Господом беседует, а с прокурором спор ведёт».
Лизке четырнадцать. Взгляд — как у кошки, которую загнали на дерево: спрыгнуть страшно, а сидеть — унизительно. Злости в ней было — на небольшой металлургический завод. Но злость честная, без гнильцы. Просто девать её было некуда. Семья, школа, деревня — всё в трёх шагах. Куда ни плюнь — попадёшь в родственника. Бежать было буквально некуда, так что если уж рвать когти, то только внутрь — к тем местам, за которые они цеплялись. Вот и кипела эта ярость в ней, как суп в слишком маленькой кастрюльке.
Я нашёл её у реки. Она швыряла камни в воду с таким остервенением, будто каждый камень лично ей задолжал.
— Слышала, вы с дядей моё «мировоззрение» обсуждали, — буркнула она, не глядя. — Неправильное, да?
— Да нет, — говорю. — Просто невыгодное. Ты злишься, и по делу. Но злишься вхолостую. Энергия уходит, а результат — ноль. Они тебя дёргают, ты бесишься, им от этого ни холодно, ни жарко. Тебя же саму этот гнев изнутри жрёт. Нерационально.
Она замерла. Слово «нерационально» на подростков иногда действует как заклинание.
— И что делать?
— Мстить, — говорю. — Только с умом. Не им в рожу, а им же — но через тебя. Самая крутая месть — вычистить в себе их пятую колонну: сделать так, чтобы их стрелы в тебе не застревали. Не броню наращивать, нет. А вычистить из себя всё то, за что они цепляются. Не латать дыры, а убрать саму поверхность, за которую можно ухватиться.
Она прищурилась.
— То есть… меня обидели, а я должна внутри себя ковыряться?
— Именно. Но не с покаянием, а с интересом инженера. «Ага, вот тут у меня слабое место. Болит. Значит, надо не замазывать, а выжигать». Ты злишься не ради справедливости — ты злишься ради того, чтобы эту справедливость им же и предъявить, когда зацепиться уже будет не за что. Твоя злость — это не грех, это индикаторная лампочка. Загорелась — значит, нашли уязвимость. Пора за работу. Они тебе, по сути, бесплатно делают диагностику.
Я видел, как у неё в голове что-то щёлкнуло. Я-то думал, что даю ей отмычку, чтобы она могла ночами сбегать из своей тюрьмы подышать. А она, как оказалось, восприняла это как схему перепланировки.
— Каждый раз, как зацепили, — продолжал я, — неси это не в слёзы, а в «мастерскую». Можешь в молитву, если тебе так проще. Но не с воплем «Господи, я плохая!», а с деловым: «Так, Господи, вот тут у меня слабина, которая мешает по-настоящему. Помоги мне её увидеть и расчистить это место — чтобы было куда Любви войти».
Честно говоря, часть про молитву была с моей стороны циничным манёвром. Упаковать психологическую технику в религиозную обёртку, чтобы и девочке дать рабочий инструмент, и семье — иллюзию контроля. Идеальная сделка, как мне казалось. Я доложу дяде Мише, что научил её молиться «правильно», они будут довольны, а она получит алиби. Все друг друга как бы обхитрили.
Она усмехнулась. Криво, но уже по-другому.
— Культурная месть, значит. Ладно. Попробую.
Поначалу прорывало постоянно. С мелкими уколами она справлялась, но стоило копнуть глубже — и её захлёстывало. Срывалась, кричала, плакала. А потом, утирая слёзы, собирала разбитое и тащила в свою «мастерскую» — разбирать на части и переплавлять.
Как-то раз мать попросила её на кухне помочь. Лиза, уставшая, злая, взорвалась:
— Да что я вам, прислуга?!
И на этой фразе её просто прорвало: ещё кипя, она развернулась, подошла к стене и вслепую, со всего маху, врезала кулаком — резко, зло, так, что на костяшках сразу выступила кровь. Только когда по руке прострелило болью и злость чуть осела, она словно пришла в себя. Повернулась к матери:
— Прости, мам. Это не на тебя. Это мой крючок. Пойду вытаскивать.
Голос у неё дрогнул, и мать пару секунд просто молча смотрела на неё, не понимая, то ли это снова скандал, то ли она правда ушла работать.
И ушла. И в этот момент я понял: она не просто терпит. Она работает. Она превратила свою камеру-одиночку в место, где идёт непрерывная работа — не по латанию дыр, а по переплавке всего хлама в нечто новое.
Шли годы. Лиза не стала ни мягче, ни тише. Она стала… плотнее. Как будто из неё вымели весь внутренний сор, и теперь там было чисто, просторно и нечему было гореть. Рядом с ней люди сами собой переставали суетиться. И отчётливо чувствовалось, как исчезло то давление, которое когда-то её придавливало, — словно испарилось, став ненужным. Не потому что мир исправился, а потому что мстить старым способом стало просто скучно: крючков внутри не осталось, зацепить было нечего.
А потом случился тот самый день. Её свадьба. Толпа народу, гвалт, суета. И вот идёт она через двор, а за ней — непроизвольная волна тишины. Не мёртвой, а здоровой. Успокаивающей. Словно рядом с идеально настроенным инструментом все остальные тоже начинают звучать чище.
Вечером она подошла ко мне. Взяла за руку.
— Спасибо, — говорит. — Ты мне тогда дал схему. Она сработала. Даже слишком хорошо.
И вот тут до меня дошло.
Я-то ей дал чертёж, как в тюремной стене проковырять дырку, чтобы дышать. А она по этому чертежу не дырку проковыряла. Ей ведь бежать было некуда — кругом свои, те же лица, те же стены. Вот она и пошла до конца: не только подкоп сделала, а всю клетку зубами прогрызла, разобрала на кирпичи и из них же построила собор. Сияющий. В котором нет ни одной двери на запоре, потому что незачем. В который теперь другие приходят, чтобы погреться.
Я дал ей рабочий механизм. Простую схему: «гнев -> самоанализ -> очищение». Но я сам пользовался ей как подорожником — быстро, по-деловому, лишь бы не мешало жить. Не шёл так далеко. А она увидела глубину, которую я сам прохлопал.
Я сам этой схемой пользовался, но для меня это всегда было… как занозу вытащить. Быстро залатать дыру в броне, чтобы дальше идти в бой. А она… она увидела в этих же чертежах не сарай, а собор. Схема одна. Путь формально открыт для всех, но он отменяет саму идею «препятствия». Любая проблема, любая обида — это просто сырьё. Топливо. Вопрос только в том, на что ты готов её потратить. На ремонт своей тюремной камеры или на то, чтобы разобрать её на кирпичи и посмотреть, что там, снаружи.
Я дал ей рецепт, как перестать быть жертвой. А она открыла способ, как вообще отменить понятие «обидчик-жертва». Ведь если в сердце, где теперь живёт свет, обиде просто негде поместиться, то и палача для тебя не существует.
Сижу я теперь, пью свой чай и думаю. Мы ведь, кажется, наткнулись на то, что может стать началом тихого апокалипсиса для всей мировой скорби. На универсальный растворитель вины, боли и обид. И самое жуткое и одновременно восхитительное — это то, что он работает.
И знаешь, что меня в итоге пробрало? Ключ этот, оказывается, всегда в самом видном месте валялся. Обычный, железный, даже не блестит — таким я раньше только почтовый ящик ковырял, когда счёт за свет застревал. А теперь смотрю на него и понимаю: да он вообще для всех лежит. Не спрятан, не запрятан, просто ждал, пока кто-нибудь сообразит, что им можно открывать не только ящики. Никакой святости, никаких подвигов — взял и чуть повернул. Он дверь любую отпирает, а уж идти за ней или нет, это другое кино. И вот что, по-честному, пробирает: всё просто, как веник в углу, а когда понимаешь, что можно было так всю дорогу… становится тихо и чуть жутковато.
|
|
Недавно я вновь встретился с Саньком. Это немного напрягло. Годы ведь мои идут, а это или тенденция какая-то или звоночек. Поэтому после слов приветствия я сразу взял быка за рога.
- Санек, а на твоем поприще имеются какие либо параметры приближающейся кончины?
- Конечно, вот например война или эпидемия, - не задумываясь ответил он. - Знаешь сколько мы захоронили в корона-вирус.
- Ну это-то понятно. А если без всяких катаклизмов мирового масштаба?
Санек на секунду задумался:
- А вот поехали со мной, покажу.
Времени особо не было, но предложение Александра заинтересовало и я взгромоздился на сиденье его катафалка. А тот без лишних слов через несколько минут подрулил к городскому ГАИ или ГИБДД. Не знаю как оно сейчас правильно называется:
- Ты пока осмотрись, а я пойду быстренько список найду – произнес он.
Чего надо было осматривать я так и не понял, но было интересно. Народу там толпилась целая куча и в основном молодежь. Были и пацаны с начинающими пробиваться усами и девчонки в коротких юбках и с немаленькой грудью. В общем было на что посмотреть. Только я проникся этими смотринами как хлопнула дверка и в кабине опять появился Санек.
- Насмотрелся? – поинтересовался он.
- Ммм, в принципе да, но ни хрена не понял.
- А что тут непонятного, сдают на категорию А и все, что к ней относится. Согласно практики львиную долю из них вскорости мне увозить с места ДТП придется. И хорошо если целиком, а бывает, что и по частям. Вот фамилии из списка сфоткал на всякий случай, легче будет потом родственников искать. Вот тебе и параметры.
Я если честно вздохнул с облегчением. Пока. Я ведь на мотоцикле уже лет двадцать не езжу.
|
|
Почему быть скуфом — это нормально?
Мы все устаем и не молодеем
Ополчились все против усталых, потертых жизнью дядек. Они теперь хуже абьюзеров. Скуфы нынче — прямо национальное бедствие. И даже если кто-то робко пытается встать на их сторону, получается так себе. Например, психолог поднимает вопрос, что делать, если муж превращается в скуфа, а звучит так, будто у человека рак в последней степени. Дескать, крепись, сестра.
Но что делать, правда? Вопрос ведь интересный. Только он, кажется, не тот, с которого следует начать. Любопытнее вопрос, как человек превратился в скуфа. Не почему даже, а как. Просто, может, человек им всегда был? Только сначала это было его, так сказать, внутренней сущностью, а потом уж и внешне проявилось.
Скуфами называют ленивых, помятых мужчин с консервативными взглядами. Мало что ли таких среди 20-летних? Полно! Больше скажу, их уже и в 15 видно. Они из рабочих семей, непритязательны ни в чем, будучи подростками, рассуждают как деды, верят, что простым и честным парням ничего не светит, после девятого класса идут в колледж учиться на слесаря или автомеханика, к 30 женятся на девчонке из соседнего двора и берут ипотеку, думая, что им сказочно повезло. Выдыхают, расслабляются, полнеют — жизнь удалась.
А жены плачутся на анонимном форуме: помогите, муж соскуфился, ему ничего не интересно, хочет есть жирные котлеты и в танчики играть.Так он и раньше открытий в области молекулярной биологии не совершал и обедал покупными пельменями, а не брокколи на пару. И если раньше человек с такой философией вмещался в 48-й размер, то это не потому, что он в зале гробился, а потому что время по первой молодости почти ко всем нам благосклонно. А вот после 30 получаешь тело, какое заслужил. Все, в общем, предсказуемо.
Но человек живет, тащит свою жизнь как тащил, честно работает, ходит на свой завод или в шиномонтажку, платит ипотеку — обеспечивает стабильность. Да, ничего больше не хочет. Так он и раньше не хотел, а если и исполнял какие социальные танцы, то через силу, чтобы хоть кому-то пригодиться, чтобы дом, семья, дети — все как у людей. Ну вот получил. Зачем теперь-то из штанов выпрыгивать? Можно лечь полежать, а жена пусть ляжет рядом. Чего не так? А жена думает, то ли человека лечить, то ли все-таки разводиться.
А помните, так раньше было с дамами? Выбирал мужчина себе какую-нибудь домашнюю девочку, какую-нибудь хозяюшку, для которой не было большего счастья, чем пирогов напечь, новые шторы купить. Сначала жил с ней муж, радовался, пироги наворачивал, чистоту нахваливал, а потом — хлоп, и одним днем уходил к любовнице, потому что жена превратилась в клушу, обабилась. Казалось бы, ну сам такую выбрал, чего жаловаться? Так ведь человек в отказ. Не такую — ногой топает — выбирал. Жена была тонкая, звонкая, хохотушка. Так в 20 все тонкие. Но видно ж было, чем человек живет-дышит, и понятно ж было, к чему идет?
Да, раньше так было с женщинами. Это они превращались в теток и списывались в утиль. Теперь стрелочка повернулась. Но хорошо ли это?
Впрочем, ведь бывает и по-другому. Когда как будто бы ничего и не предвещало. Случается, в тюленя превращается к 40 годам и представитель интеллектуального труда, человек разносторонних интересов. Вот еще недавно он и на сплав, и на квиз, и в горы, и в книжный клуб, а потом взял и залег на диване. Не сразу, постепенно, но тем не менее. Бывает. И знаете что? Это называется усталость. Она вообще-то у всех накапливается с годами. У всех, кто что-то делал и продолжает делать. Ну и лень, чего уж там.
А лень — это, кстати, что? Всего лишь избегание лишней (!) нагрузки и отсутствие мотивации. А мотивации когда нет? Когда и так нормально. Вот ты активничал полжизни, чего-то заработал, чего-то достиг, семья у тебя опять же, дети — все благополучно. Не как на картинках в запрещенной сети, но более-менее — жить можно. Так и чего, скажите, козлом скакать? Чего суетиться, когда можно прилечь? Никуда не ходить, а просто дома посмотреть кино. Под пиццу, привезенную курьером. Что в этом ужасного? Пузо вырастет? Ну вырастет немного. И что? Или ты автоматически начнешь о коммунизме мечтать, Сталина нахваливать и бубнить, что вот раньше наши корабли бороздили Большой театр? С чего бы?
Я сама, может, такой тюлень, такой скуф. В глубине души. И я готова, может, это даже воспеть. Да, скуфы — мы! Вот с этими… усталыми очами. Надоело, знаете ли, преодолевать и превозмогать, кому-то что-то доказывать. Выдохнуть хочется. Хоть иногда. Совсем-то расслабиться все равно никто не даст. Как ни крути, а эту жизнь надо жить: работать, воспитывать детей, платить по счетам. Но можно хотя бы не быть идеальной?
Читаю: женщина жалуется на мужа-скуфа. У него появились залысины. Ну, офигеть! И что ему делать? На пересадку волос бежать срочно? Это, между прочим, недешево. А на здоровье не влияет. Имеет право мужик не хотеть в улучшайзинг? Или тоже претензия: после работы муж ничего не хочет делать. Вот же черт возьми, а! Я тоже после работы ничего не хочу делать. И если возможность есть, таки не делаю! В стрелялки и бродилки я, правда, не играю. Но я читаю скандинавские детективы. И, знаете, они — те же танчики. Я прекрасно отдаю себе отчет, что это не высокоинтеллектуальная литература, а жвачка для мозга. Но голову не всегда полезно нагружать, порой и разгрузка требуется. Вот я и разгружаюсь.
Надо что-то менять в жизни, бороться с причинами усталости? Например, не работать, да? А ипотека сама себя погасит, наверное. И потом, хотелось бы больше логики. Меньше уставать от работы нужно для того, чтобы больше уставать, например, в спортзале? Нет, я все понимаю, физическая активность нужна, это здоровье, но можно как-нибудь без жертв? Нельзя? Какая несправедливость! Ладно, нельзя так нельзя. Я выбираю компромисс и беру ответственность за последствия. Я не пойду в спортзал, но я пройдусь немного пешком. Да, я осознаю, что до ста не доживу, в моем безвременном уходе обещаю никого не винить — где расписаться?
В общем, очень я понимаю скуфов. И сочувствую им.Потому что в скуфы теперь записывают всех подряд. Оскуфение — это уже не откровенная деградация и прогрессирующие безумие с яркой выраженной симптоматикой (человек не моется, не бреется), это любое недотягивание. И так уже было. Опять же с женщинами. 46-й размер — жирная корова. Не делаешь салонный маникюр — запустила себя. Не стремишься к невозможному, не пыжишься в 50 выглядеть на 30 — лентяйка. Теперь за мужчин взялись. Теперь их под пресс закатывают. А зачем? Разве это по-человечески?
Марина Ярдаева
|
|
Сын говорит матери: - Я больше не пойду в школу! - Это почему же? - Да ну ее! Петров опять будет из рогатки стрелять, Синицын учебником по голове бить, Васильев подножки ставить... Не пойду! - Нет, Вовочка, успокойся, ты должен, просто обязан идти! Во-первых, тебе уже сорок лет, а во-вторых, ты - директор школы.
|
|
Застенчивая кривая улыбка
Скользит по испещрённому оспой лицу.
А голос, как испорченная скрипка.
Вот-вот, и от смеха я сейчас упаду.
Хороша даже не самая умная шутка,
Хоть о чём, до сих пор не пойму.
Стой, погоди! Ну хотя бы минутку!
Отдышаться никак не могу...
Антракт. Часть вторая.
Все тут в чёрном, чего так сурово?
Где здесь водка, никак не найду.
Ах вот! Ну что, продолжаем, не стойте!
Спойте песню, я тут постою.
Маэстро, ну что так всё постно?
Да нечего толкаться, я уже, я уже ухожу.
А вот и корова, что в антракте в буфете
Так больно! Наступила на ногу мою.
Антракт. Часть третья.
Всё довольно, глядим лишь на сцену,
Но в это время
Кто-то гладит корову мою по колену,
Та смеётся в девятом ряду.
Прости Мельпомена, но это стерпеть
Я никак не могу!
Пойду закушу, извинюсь
И заодно этому хаму морду набью.
Пускай он узнает, как нехорошо портить
Единственный культурный праздник мне в году!
|
|
Можно долго гадать, что будет,
Всё равно - что-нибудь. Осмыслим,
То мужик ведром пустым стукнет,
Али баба даст - коромыслом.
Можно долго искать, где лучше.
В Вене - варят отличный кофе,
В Праге многое значит случай,
А Израиль - сродни голгофе.
Искитим нам трубит - до Бердска
Километров чуть меньше дюжины,
Вы приправьте молотым перцем,
Тот шашлык, что вчера был нужен.
Вы разбавьте Москву солнцем,
Пусть увидят, что так бывает,
И помоют хоть раз оконца,
Пластик, вроде, не размокает.
В Петербурге - каналы чистые,
Не забитые всякой дрянью,
В Сочи - качественное игристое,
На Байкале - не травят бранью.
На Урале - луга зелёные,
Под Уфой, что-то точно будет -
Может всё зарастёт клёнами,
За Уфу говорить - трудно.
Вот, Приморье - всегда в фаворе -
Все рули станут вдруг правыми,
А цыгане - на юг табором
Побегут за рублями рваными.
Я пойду - нет воды в колодце,
Наберу где-нибудь дальше...
Брат, мы всё же живём с солнцем!
А оно - появилось раньше.
|
|
