2251

Навеяло рассказом про Толика на бельевой веревке. Данная же история произошла в одной из московских студенческих общаг, конкретно — в принадлежащем МГУ Доме студента на проспекте Вернадского, в обиходе «ДСВ». Здание это не совсем обычное, это 22-этажная свечка, вдобавок установленная на столбы, отчего ее иногда называли «дом на курьих ножках». Выше всех жили студенты-философы, а ниже всех студенты-юристы, из чего можно заключить, что распределяли этажи люди с юмором. Дело было в благостные времена Леонида Ильича. За вольнодумство тогда карали, а за пьянство не особо, чем народ вовсю и пользовался. И вот однажды зимой происходит очередная пьянка на одном из первых этажей, который в силу описанных выше особенностей архитектуры на самом деле находится где-то на уровне обычного пятого. Комната небольшая, народу много, в какой-то момент табачный дым уже напрочь забивает атмосферу, и принимается решение открыть окно. Открывается оно внутрь, что важно. Кому-то из особенно вспотевших этого кажется мало, и он усаживается на подоконник ногами наружу — подышать.
Спустя еще некоторое время у кого-то из сидящих вблизи окна начинает подмерзать спина, и он не глядя это самое окно закрывает.
В угаре вечера (ор, музыка, свет для уюта выключен и т. п.) отряд потери бойца не заметил. Заметили только, когда он начал ломиться в дверь снаружи. Как выяснилось утром — окном его вышибло довольно удачно, он упал не на бетонную отмостку прямо под окнами, а чуть дальше, в сугроб. Впрочем, все равно при этом сломал обе ноги, и как в таком состоянии сумел вернуться - не помнит.
Вывод: пьяному по колено не только море, но и пятый этаж.

67 +

2252

Некоторое количество лет назад судьба занесла меня с делегацией иностранных гостей на родину выдающегося русского писателя, Соломона Марковича Шлема. После скучных деловых процедур гости наскоро не впечатлились рестораном «Петровский причал» и на следующее утро были готовы к продолжению культурной программы.

Поглазев на Воскресенский войсковой собор, с удивлением послушав рассказ экскурсовода о загадочной русской реке Дон, что могла весной разливаться аж до вторых этажей станичников, мы по протоколу должны были отправиться играть в гольф. Вот только, не снижая скорости, промчались мимо клуба дальше.

- Владимир Леонидович, да мы никак увеселительное место проехали, - сказал я директору принимавшего нас завода.
- Гольф - бусурманская игра, - ответил директор и отпил из фляжки добрый глоток виски времен развала Союза. - А вы на русской земле, на ростовской. На казачьей. К лошадям поедем!

К счастью, до лошадей было недалеко. Правда их было девять, нас - восемнадцать. Решили разделиться на две группы, и пока одни отправились в неспешную прогулку вдоль речки, другие оккупировали местную харчевню. До этого дня я на лошади сидел всего один раз, когда в пятилетнем возрасте меня провели верхом по городскому парку, и эта неопытность страшно не нравилось моему коню. В конце концов, устав бороться со скотиной, на обратной дороге я отпустил поводья, и вместе с одной кобылой мы оторвались от основного пелотона.

В этот момент в небе буревестником парил дельталет, в котором сидел один недалекий папаша с ребенком. Увидев внизу мирно бредущую пару лошадей, он спикировал вниз и пронесся на бреющем полете мимо, чтобы дитя могло их рассмотреть. Но дитя не рассмотрело, и двухтактный «мессершмидт», заложив вираж, пошел на второй заход. Самым эффектным получился третий: лошади, наконец, понесли.

Наверно, генетическая память существует. Или ноосфера Вернадского. Или все вместе. После первых метров галопа я неожиданно для себя встал в стременах, согнув колени и прижавшись к холке. Впереди мчалась кобыла, скинувшая седока. Свистел ветер в ушах. Мой конь скорее с удовольствием, чем со страхом несся по полю, не обращая внимания на регулярные призывы: "Стой, блядь!"

Через какое-то время, почувствовав, что конь начинает замедляться и стал слушаться повода, я направил его в сторону кобылы, которая уже почти остановилась и теперь думала, чем ей заняться дальше. Не знаю, каким образом, но мне удалось ее поймать и привязать поводья к своему седлу.

Обратно шли шагом и молча. Лошади виновато пряли ушами. Я пытался свистеть главную тему из «На несколько долларов больше». Получалось не очень. Периодически все трое вздыхали. Минут через 20 мы подъехали к ферме, на которой, кроме старого конюха, не было ни души. Наш эффектный выезд не остался не замеченным. Когда остальная группа вернулась, директор и все инструкторы мгновенно растворились в воздухе. После тщетных попыток их найти вся делегация расселась по минивэнам и ждала только меня.

- Казак! - с уважением произнес конюх, приняв у меня поводья.

И порывшись в карманах, достал и протянул мне бутылку. Сделав глоток, я ощутил знакомый с юности вкус яблочного самогона.

На обратном пути в Ростов мы с директором, по очереди прикладываясь к его фляжке, фальшиво тянули «Уста-а-алость забыта, колы-ы-шется чад!», чем весьма веселили иностранцев.