Анекдоты про мешало
[ Свежие анекдоты ]

Результатов: 159

151

Вчерашняя история про Textilfrei напомнила:

Доковидные времена.

Отель со СПА-центром и несколькими бассейнами в центре Кёльна, в котором я забронировал номер, оказался Textilfrei.

Заселившись в отель и еще не вникнув в суть Textilfrei, я пошел в ближайший торговый центр за шортами для плавания. Случайно нарвавшись на акцию, когда объединялись сразу несколько скидок, когда шорты за 35-45 евро с учетом всех скидок продавались за 5-10 евро, я накупил много всего в т.ч. на подарки. Ведь если отклеить скидочные ценники и оставить первоначальные, то подарок смотрелся вполне солидно. Да, среди всего этого скидочного рая висели розовые мужские плавки 54 размера. Я испытал небольшой культурный шок, попытавшись представить того, что захотел бы купить это себе, учитывая цвет и размер изделия.

По возвращении в отель, я пошел в бассейн и выяснил, что плавки были не только не обязательны...
На дверях висела инструкция в которой было сказано, в сауны и бани (которых было не меньше 7 штук разных видов) вход в плавках ЗАПРЕЩЕН.

В бассейнах плавала компашка немецких студенток, два здоровых турка и 2 немецкие фрау возраста 70+.
Разумеется, все в Textilfrei, т.е. из одежды у них были максимум наручные часы, колечки, цепочки, сережки.
И, разумеется, в заведениях Textilfrei нельзя глазеть на тела отдыхающих рядом, и принято подчеркнуто смотреть в глаза окружающим, и не опускать взгляд груди и гениталии, т.к. это может быть очень негативно воспринято.

Перемещение компашек происходило следующим образом:
- компания студенток забралась в один из бассейнов и стала барахтаться, попутно обсуждая какие-то свои студенческие вопросы.
- через несколько минут в этот же бассейн перебираются 2 турка и начинают плавать рядом, типа "я тут случайно мимо проплываю", с каждым заплывом проплывая все ближе с компашкой студенток.
- студенток столь тесное соседство с мимо проплывающими турками начинает напрягать и они перебираются в ближайшую гидромассажную ванну.
- турки продолжают плавать, чтобы не палиться. Ибо они же пришли в этот бассейн плавать, а не глазеть на студенток... :)
- Увидев, что два молодых и вполне себе спортивных турка плавают в огромном бассейне без компании студенток, две пожилые фрау бодро запрыгивают в бассейн и начинают плавать кругами вокруг турков, как акулы, постепенно сужая круги вокруг жертвы....
- турки, поплавав для приличия буквально пару минут, буквально выпрыгивают из бассейна и идут в направлении гидромассажной ванны со студентками.
- студентки, увидев намерения турков, меняют локацию и идут плавать другой бассейн.
- туркам некуда деваться, как сидеть в гидромассажной ванне, только что оставленной студентками.
- пожилым фрау становится скучно плавать в бассейне и они идут по направлению гидромассажной ванны.
- турки поспешно покидают гидромассажную ванну...

Казалось бы - люди без комплексов, плавают голышом, но нет... Все вынуждены делать вид, что тела окружающих им вовсе не интересны и опасаться, что даже случайный взгляд будет воспринят негативно.

На этом я завершил наблюдение за компашками и пошел ужинать, тем более турки куда-то свалили, а компашка пожилых фрау, груди которых доставали им до пупа, похоже стала высматривать новый объект внимания среди мужчин...

На следующий день я вспомнил, что есть еще много родни, которым не мешало бы купить подарки и еще раз пошел в торговый центр. Да и "вчерашние" розовые плавки 54 размера я все же решил купить, чтобы в дальнейшем использовать для первоапрельского розыгрыша кого-нибудь из коллег. Например, спрятать в ящике рабочего стола кого-нибудь из коллег на 1 апреля. Посмотреть на лица коллег, когда жертва розыгрыша достанет это из ящика рабочего стола - на такое не то, что 5 евро, и 50 не жалко.
Но, к моему удивлению, их уже кто-то купил...

Все же мы глубоко закомплексованные люди, по сравнению с тем, кто купил себе розовые мужские плавки 54 размера...

152

Навеяно историей про соседа, позавидовавшего электроколуну.

У нас в доме на этаже аж 9 квартир, поэтому коридор очень длинный.
И вот в соседних квартирах живут две семьи -- молодая пара в однушке и в двухкомнатной средних лет муж с женой, дочкой и внучкой. Причем дочка всем и всегда недовольна. Все не по ней. Чуть что либо скандал закатывает, либо кляузы пишет...
Зимой у молодых родилась двойня. Понятно, что коляска двухместная, габариты приличные, в однушке не помещается (балкона нет). Стали они коляску оставлять в коридоре, благо, что общая дверь запирается.
Соседям, кроме той самой дочки, это не мешало. А та с месяц назад написала кляузу о нарушении пожарной безопасности и захламлении коридора.
Вот только со временем не угадала:
1. Нарушители (точнее мама с близнецами) за день до приезда комиссии уехали к родителям на все лето и от коляски коридор освободили.
2. У кляузницы есть своя дочка лет 5, у которой и велосипед, и самокат, и коляски для нее и ее кукол и т.д., и т.п. И надо ж такому случится, что как раз перед комиссией все это барахло оказалось в коридоре около их квартиры. Не знаю почему (то ли погода была дождливая и в квартиру это все не поставишь, пока не высохло, то ли уборку затеяли бабушка с дедом, то ли просто не стали заносить, т.к. все равно скоро гулять).
В общем перед квартирой молодой пары, на которую была написана кляуза, во время проверки оказалось пусто, а вот у автора доноса полный комплект нарушений. В общем комиссия была в восторге и оформила нарушителей по полной...

153

Почему больным на голову дают печатать всякую чушь? Настя, хуястя, админ, на хуй их можно? Бред какой-то несёт, без смысла абсолютно, Бред сивой кобылы, а Насте не мешало бы сходить к доктору пр голове, или потрахаться.

156

Подразделение полиции, то что ловит маньяков, хоронило уже третью сотрудницу работавшую приманкой. Просто каждый раз что то мешало подозрительную личность поймать: То полицейские отвлекались на неправильно запаркованный Феррари. То на ютюб засмотрелись, крайне забавный ролик о котятах. То маньяк напал лишь в 23.04, а смена закончилась в 23.00...

157

Как девочка тюрьму в собор перестроила

Попросил меня как-то один хороший человек, дядя Миша, поговорить с его племянницей. Семья у них — крепко верующая, хоть в календарь святых помещай. Формулировка была дивная: «Поговори с Лизкой по душам, а то мы, видимо, всё по почкам да по печени. В церковь ходит, молится, а в глазах — будто не с Господом беседует, а с прокурором спор ведёт».

Лизке четырнадцать. Взгляд — как у кошки, которую загнали на дерево: спрыгнуть страшно, а сидеть — унизительно. Злости в ней было — на небольшой металлургический завод. Но злость честная, без гнильцы. Просто девать её было некуда. Семья, школа, деревня — всё в трёх шагах. Куда ни плюнь — попадёшь в родственника. Бежать было буквально некуда, так что если уж рвать когти, то только внутрь — к тем местам, за которые они цеплялись. Вот и кипела эта ярость в ней, как суп в слишком маленькой кастрюльке.

Я нашёл её у реки. Она швыряла камни в воду с таким остервенением, будто каждый камень лично ей задолжал.
— Слышала, вы с дядей моё «мировоззрение» обсуждали, — буркнула она, не глядя. — Неправильное, да?
— Да нет, — говорю. — Просто невыгодное. Ты злишься, и по делу. Но злишься вхолостую. Энергия уходит, а результат — ноль. Они тебя дёргают, ты бесишься, им от этого ни холодно, ни жарко. Тебя же саму этот гнев изнутри жрёт. Нерационально.

Она замерла. Слово «нерационально» на подростков иногда действует как заклинание.
— И что делать?
— Мстить, — говорю. — Только с умом. Не им в рожу, а им же — но через тебя. Самая крутая месть — вычистить в себе их пятую колонну: сделать так, чтобы их стрелы в тебе не застревали. Не броню наращивать, нет. А вычистить из себя всё то, за что они цепляются. Не латать дыры, а убрать саму поверхность, за которую можно ухватиться.

Она прищурилась.
— То есть… меня обидели, а я должна внутри себя ковыряться?
— Именно. Но не с покаянием, а с интересом инженера. «Ага, вот тут у меня слабое место. Болит. Значит, надо не замазывать, а выжигать». Ты злишься не ради справедливости — ты злишься ради того, чтобы эту справедливость им же и предъявить, когда зацепиться уже будет не за что. Твоя злость — это не грех, это индикаторная лампочка. Загорелась — значит, нашли уязвимость. Пора за работу. Они тебе, по сути, бесплатно делают диагностику.

Я видел, как у неё в голове что-то щёлкнуло. Я-то думал, что даю ей отмычку, чтобы она могла ночами сбегать из своей тюрьмы подышать. А она, как оказалось, восприняла это как схему перепланировки.
— Каждый раз, как зацепили, — продолжал я, — неси это не в слёзы, а в «мастерскую». Можешь в молитву, если тебе так проще. Но не с воплем «Господи, я плохая!», а с деловым: «Так, Господи, вот тут у меня слабина, которая мешает по-настоящему. Помоги мне её увидеть и расчистить это место — чтобы было куда Любви войти».

Честно говоря, часть про молитву была с моей стороны циничным манёвром. Упаковать психологическую технику в религиозную обёртку, чтобы и девочке дать рабочий инструмент, и семье — иллюзию контроля. Идеальная сделка, как мне казалось. Я доложу дяде Мише, что научил её молиться «правильно», они будут довольны, а она получит алиби. Все друг друга как бы обхитрили.

Она усмехнулась. Криво, но уже по-другому.
— Культурная месть, значит. Ладно. Попробую.

Поначалу прорывало постоянно. С мелкими уколами она справлялась, но стоило копнуть глубже — и её захлёстывало. Срывалась, кричала, плакала. А потом, утирая слёзы, собирала разбитое и тащила в свою «мастерскую» — разбирать на части и переплавлять.

Как-то раз мать попросила её на кухне помочь. Лиза, уставшая, злая, взорвалась:
— Да что я вам, прислуга?!
И на этой фразе её просто прорвало: ещё кипя, она развернулась, подошла к стене и вслепую, со всего маху, врезала кулаком — резко, зло, так, что на костяшках сразу выступила кровь. Только когда по руке прострелило болью и злость чуть осела, она словно пришла в себя. Повернулась к матери:
— Прости, мам. Это не на тебя. Это мой крючок. Пойду вытаскивать.

Голос у неё дрогнул, и мать пару секунд просто молча смотрела на неё, не понимая, то ли это снова скандал, то ли она правда ушла работать.
И ушла. И в этот момент я понял: она не просто терпит. Она работает. Она превратила свою камеру-одиночку в место, где идёт непрерывная работа — не по латанию дыр, а по переплавке всего хлама в нечто новое.

Шли годы. Лиза не стала ни мягче, ни тише. Она стала… плотнее. Как будто из неё вымели весь внутренний сор, и теперь там было чисто, просторно и нечему было гореть. Рядом с ней люди сами собой переставали суетиться. И отчётливо чувствовалось, как исчезло то давление, которое когда-то её придавливало, — словно испарилось, став ненужным. Не потому что мир исправился, а потому что мстить старым способом стало просто скучно: крючков внутри не осталось, зацепить было нечего.

А потом случился тот самый день. Её свадьба. Толпа народу, гвалт, суета. И вот идёт она через двор, а за ней — непроизвольная волна тишины. Не мёртвой, а здоровой. Успокаивающей. Словно рядом с идеально настроенным инструментом все остальные тоже начинают звучать чище.

Вечером она подошла ко мне. Взяла за руку.
— Спасибо, — говорит. — Ты мне тогда дал схему. Она сработала. Даже слишком хорошо.

И вот тут до меня дошло.
Я-то ей дал чертёж, как в тюремной стене проковырять дырку, чтобы дышать. А она по этому чертежу не дырку проковыряла. Ей ведь бежать было некуда — кругом свои, те же лица, те же стены. Вот она и пошла до конца: не только подкоп сделала, а всю клетку зубами прогрызла, разобрала на кирпичи и из них же построила собор. Сияющий. В котором нет ни одной двери на запоре, потому что незачем. В который теперь другие приходят, чтобы погреться.

Я дал ей рабочий механизм. Простую схему: «гнев -> самоанализ -> очищение». Но я сам пользовался ей как подорожником — быстро, по-деловому, лишь бы не мешало жить. Не шёл так далеко. А она увидела глубину, которую я сам прохлопал.
Я сам этой схемой пользовался, но для меня это всегда было… как занозу вытащить. Быстро залатать дыру в броне, чтобы дальше идти в бой. А она… она увидела в этих же чертежах не сарай, а собор. Схема одна. Путь формально открыт для всех, но он отменяет саму идею «препятствия». Любая проблема, любая обида — это просто сырьё. Топливо. Вопрос только в том, на что ты готов её потратить. На ремонт своей тюремной камеры или на то, чтобы разобрать её на кирпичи и посмотреть, что там, снаружи.

Я дал ей рецепт, как перестать быть жертвой. А она открыла способ, как вообще отменить понятие «обидчик-жертва». Ведь если в сердце, где теперь живёт свет, обиде просто негде поместиться, то и палача для тебя не существует.

Сижу я теперь, пью свой чай и думаю. Мы ведь, кажется, наткнулись на то, что может стать началом тихого апокалипсиса для всей мировой скорби. На универсальный растворитель вины, боли и обид. И самое жуткое и одновременно восхитительное — это то, что он работает.

И знаешь, что меня в итоге пробрало? Ключ этот, оказывается, всегда в самом видном месте валялся. Обычный, железный, даже не блестит — таким я раньше только почтовый ящик ковырял, когда счёт за свет застревал. А теперь смотрю на него и понимаю: да он вообще для всех лежит. Не спрятан, не запрятан, просто ждал, пока кто-нибудь сообразит, что им можно открывать не только ящики. Никакой святости, никаких подвигов — взял и чуть повернул. Он дверь любую отпирает, а уж идти за ней или нет, это другое кино. И вот что, по-честному, пробирает: всё просто, как веник в углу, а когда понимаешь, что можно было так всю дорогу… становится тихо и чуть жутковато.

1234

Партнеры

Реклама